Д. Отдѣльные виды преступныхъ дѣйствій

Считая безнаказаннымъ всякое дѣйствіе, не задѣвающее родовыхъ интересовъ, Осетины вмѣстѣ съ тѣмъ совершенно исключаю гъ изъ СФеры преступленій цѣлый рядъ наказуемыхъ нынѣ дѣяній.

He зная многихъ изъ видовъ такъ называемыхъ государственныхъ преступленій осетины игногри- ровали еще въ большей степени преступленія церковныя. Ихъ обычаямъ неизвѣстны были наказанія за переходъ изъ одной вѣры въ другую, за кощунство и святотатство, какъ нѣчто отличное отъ воровства. Изъ всѣхъ видовъ церковныхъ преступленій мы встрѣчаемъ у Осетинъ только колдовство или знахарство и оскорбленіе могилъ. Ha подобіе древнихъ германцевъ Осетины, смѣшиваютъ знахарство съ отравленіемъ; какъ въ Рипуар- ской Правдѣ не различаются случаи, „когда одинъ человѣкъ погубить другаго per aliquod maleficium отъ того, когда причиной погибелиа будетъ данный кому ядъ (Venenum) [143]), какъ въ Салической при- равниваетъ къ нимъ тотъ, когда отъ выпитыхъ ею травъ, ^mulier infantes habere non potesttt, такъ точно Осетины ставятъ въ одинъ рядъ приготовленіе напитковъ изъ травъ, причиняющихъ кому либо болѣзнь или смерть, и изготовленіе зелій, отъ которыхъ, какъ онидумаютъ,и частного человѣка, и цѣлое общество, могутъ постигнуть всякаго рода бѣдствія, начиная отъ безплодія и оканчивая засухами и падежами.

Такія же послѣдствія связывали съ заклинаніями знахарей и древніе германцы, какъ видно изъ тѣхъ указаній, какія содержитъ въ себѣ на этотъ счетъ одинаково Салическая Правда изаконы Баварцевъ и Вестготовъ ♦). IIo вѣрованіямъ Осетинъ, какъ и по вѣрованіямъ древнихъ германцевъ, знахари— оборотни, способные принимать всякій образъ[144] [145]), всего же чаще являться въ видѣ волковъ. Съ момента водворенія русскаго владычества преслѣдованіе знахарей очевидно должны были прекратиться, но до этого времени въ обычаѣ было предавать ихъ сожженію. Въ бытность мою въ Осетіи мнѣ пришлось слышать разсказъ о томъ, какъ лѣтъ 50назадъназемляхъ, принадлежащихъ семьѣ Тугановыхъ, вблизи теперешняго Новомагометанскаго аула, ириступлено было къ сожженію одной женщины, обвиняемой въ томъ, что своими чарами и нашептываньями она вызвала въ странѣ засуху. Совсѣмъ было уже покончили съ нею: и огонь былъ разведенъ и сама она стояла уже связанной на готовѣ, какъ пошелъ обѣщанный ею дождь и ее отпустили.

Осетины отличаютъ знахарей, которыхъ они называютъ хинганагъ отъ гадальщиковъ. Къ однимъ только знахарямъ они относятся враждебно, подозрѣвая ихъ въ изготовленіи зелій и въ сглазѣ: (Фа- цастакота—сглазилъ, говорятъ они о знахарѣ при извѣстіи о томъ, что кто нибудь заболѣлъ). Къ гадальщикамъ же и гадальщицамъ Осетины наоборотъ относятсясъбольшимъуваженіемъ и о нака заніи ихъ никогда не было у нихъ и помину. Всего чаще встрѣчаются между Осетинами гадальщики на бобахъ или такъ называемые „гецъ Фарсагь* и гадальщики но ключицѣ, (іоникагасъ). И тѣми и другими нерѣдко бываютъ женщины.

Ha равнѣ съ колдовствомъ. Осетинамъ извѣстно и оскорбленіе покойниковъ. Способъ его совершенія весьма оригинальный. Желающій надругаться надъ честью того или другаго человѣка, отправляется на могилу его ближайшаго родственника и здѣсь въ присутствіи свидѣтелей убиваетъ собаку, произнося при этомъ нѣчто подобное посвященію этой собаки тому или другому изъ предковъ оскорбляемаго имъ лица.

*) Поруганіемъ покойниковъ германцы считаютъ вырытіе труповъ изъ могилъ, обезображеніе ихъ и также вынутіе предметовъ, схороненныхъ вмѣстѣ съ покойникомъ.

**) Адаты 36 r., ст. 22-ая.

Ч*

щеніи съ виновникомъ гражданскаго общенія и конФИскаціи его имущества, съ чѣмъ какъ извѣстно, было связано насильственное оставленіе имъ родины. Англо-саксонскіе же законы, какъ видно изъ частной ихъ компиляціи, носящей имя Генриха І-го, прямо объявляютъ его ^wargustt, т.

Салическая Правда причисляетъ похищеніе трупа, по его юридическимъ послѣдствіямъ, къ убійству и требуетъ отъ виновнаго платежа 200 соли довъ, т. e. тойсамой суммы, какая требоваласьсъ убійцъ. Эта платавъдругихъ германскихъ сводахъ понижается въ томъ случаѣ, когда оскорбившій могилу оставилъ трупъ въ ней. Аллеманская Правда говоритъ о взиманіи при такихъ условіяхъ штраФа въ 40 солидовъ, если дѣло идетъ о мужскомъ трупѣ, и 8o при трупѣженскомъ. Баварская не дѣлаетъ такого различія между обоими и подвергаетъ виновного въ обоихъ случаяхъ одинаковому штраФо- ванію. Размѣръ этого штраФованія у Лонгобардовъ былъ особенно великъ, именно 900 солидовъ [148]).

Къ числу церковныхъпреступленій обыкновенно относятъ и лжеприсягу. Спрашивается, извѣстенъ ли Осетинамъ и этотъ видъ караемыхъ обычаемъ дѣйствій, какъ онъ извѣстенъ былъ скандинавскимъ народностямъ и континентальнымъ германцамъ въ эпоху исправленія Карломъ Великимъ первоначальныхъ редакцій варварскихъ правдъ? Ha этотъ во-

просъмыдолжны отвѣтитьотрицательно. Осетинамъ неизвѣстно наказаніе за ложную присягу; но не потому, чтобы они не цѣнили высоко святости послѣдней, а потому что санкціей ея является нѣчто болѣе страшное, чѣмъ всякій личный или имущественный вредъ, какой можетъ быть причи- иенъ наказаніемъ. Съ ложной клятвой Осетины связываютъ представленіе о погибелицѣлаго рода, о мукахъ предковъ въ загробной жизни и о рядѣ несчастій, которыя неизбѣжно должны постигнуть какъ самого присягнувшаго, такъ и его близкихъ. Присяга сторонъ, какъ мы увидимъ впослѣдствіи при изученіи судебнаго процесса, обыкновенно сопровождается у Осетинъ присягою ихъ родствен- никовъ,которые подкрѣпляютъ ею данныя имипо- казанія. Эту присягу родственники даютъ не раньше, какъ заставивши то лицо, въ чью пользу она должна быть принесена, клятвенно заявить передъ ними о своей невинности.

Переходя къ другимъ категоріямъ преступныхъ дѣйствій, мы должны констатировать Фактъ отсутствія у Осетинъ многихъ квалифицированныхъ видовъ убійствъ. Этообъясняетсяпреждевсеготѣмъ, что уже сказано нами о наказуемости всякого убійства, безъ различія неосторожнаго и преднамѣреннаго, что разумѣется дѣлаетъ немыслимымъ существова- ніевъ Осетіи тѣхъразличій, какія нѣкоторыя германскія Правды и, какъ мы видѣли, Русская Правда проводятъ между „morda или „убійствомъ въ раз- боѣа и простымъ убійствомъ (Todtschlag). Другой причиной отсутствія въ осетинскомъ правѣ большаго числа квалифицированныхъ убійствъ является уже упомянутая нами безнаказанность брато и дѣтоубійствъ, а также убійствъ женъ мужьями. Только въ двухъ случаяхъ требуютъ Осетины увеличеннаго наказанія за убійство: въ случаѣ отцеубійства и въ случаѣ убійства беременной женщины. O первомъ мы имѣли уже случайговорить, что же касается до втораго, то при наказаніи его двойною вирою Осетины принимаютъ въ расчетъ, что со смертью беременной женщины связывается для рода потеря не одного, а двухъ его членовъ, матери и имѣющаго родиться отъ нея ребенка. Увеличивая размѣръ наказанія только въ названныхъ двухъ случаяхъ убійствъ, Осетины знаютъ также о пониженіи его на половину, каждый разъ когда объектомъ его является женщина.

ціей тоЙ статьи русской Правды, которая гласитъ: „Оже кто оубиетъ жену, то тѣмъ же судомъ судите, яко же и мужа; оже будетъ виновата то полвиры, 20 гривенъ* *).

Самоубійство признается какъ извѣстно нѣкоторыми законодательствами, а въ томъ числѣ и нашимъ, за особый видъ преступныхъ дѣйствій. Такое воззрѣніе ведетъ въ нѣкоторыхъ древнихъ правахъ, въ греческомъ напримѣръ, къ обезо- браженію труповъ самоубійцъ отрѣзаніемъ имъ правой руки**); при неудавшемся же, но доказанномъ покушеніи многія законодательства и до-

•) Слѣдуя Карамзинскому списку, въ которомъ вмѣсто „виноватъ" стоитъ „виновата", проФ. Сергѣевичъ переводитъ эту статью слѣдующимъ образомъ: если кто убьетъ женщину, то виновный подлежитъ тому же суду (т. е. тому же наказанію), какъ еслибы онъ убилъ мужчину; но если женщина сама была виновата, виновный платитъ только полвиры. Ho я не вижу причинъ, по которымъ слѣдовало бы отдавать въ этомъ именно случаѣ предпочтеніе Карамзинскому списку предъ остальными, которые ужъ никакъ не допускаютъ подобной интерпретаціи. To обстоятельство, что въ позднѣйшихъ источникахъ за безчестіе женщины взыскивается вдвое больше, чѣмъ за безчестіе мужчины, по моему ни мало нс противорѣчитъ возможности полученія полувирья за ея убійство; вѣдь безчестя жену, наносишь косвенно обиду и ея мужу. Отсюда, съ точки зрѣнія древняго права, возможность двойной платы за ея безчестіе. Bo всякомъ случаѣ обычай Осетинъ имѣетъ для интерпретаціи этой статьи большую важность, такъ какъ изъ него слѣдуетъ, что древне-русское право совсѣмъ не стоитъ особнякомъ, когда допускаетъ возможность половиннаго платежа за убійство женщины.

**) Thonissen въ подтвержденіе этого положенія приводитъ отрывокъ изъ Эсхина (стр. 254—5).

селѣ допускаютъ нѣкоторое ограниченіе гражданской правоспособности. Спрашивается, извѣстны ли Осетинамъ какія либо мѣры противъ самоубійцъ? Отвѣтъ долженъ быть отрицательный. Считая самоубійство грѣхомъ, Осетины довольствуются тѣмъ, что хоронятъ самоубійцъ отдѣльно отъ прочихъ покойниковъ, но ни труповъ ихъ, ни могилъ Iie оскорбляютъ. Самое ббльшее, если проходя мимо того мѣста, гдѣ похороненъ самоубійца, они по- желаютъемуада (азюмагъ»Фацо).Покушеніена самоубійство, какъ и всякое вообще покушеніе, не ведетъ за[149]собою у нихъ никакихъ послѣдствій.

Подобно германскимъ Правдамъ и нашему древ нему праву, осетинское отличаетъ увѣчья отъ ранъ и раны отъ ударовъ, но емў далеко не извѣстны всѣ тѣ градаціи, какія законодательство скандинавскихъ народностей и континентальныхъ нѣмцевъ устанавливаетъ въ средѣ каждой изъ этихъ группъ. Обращаясь прежде всего къ увѣчьямъ, мы замѣтимъ, что одинъ изъ видовъ ихъ, именно кастрація, ставится Осетинами въ одинъ рядъ съ убійствомъ. Въ этомъ отношеніи ихъ право представляетъ поразительное сходство съ правомъ древнихъ Датчанъ, а также съ законодательствомъ салическихъ и рипуарскихъ Франковъ, Саксонцевъ и Фризовъ; т. e. съ тѣми именно источниками германскаго права, которые испытали на себѣ всего менѣе вліяніе римскаго и слѣдовательно наиболѣе національны ♦). Изъ другихъ видовъ увѣчій Осетины за одно съ Германцами, Кельтами и Русскими Славянами ставятъ на одну доску отсѣченіе руки и ноги, носа, уха, а также выколъ глаза*). Замѣчательно при этомъ, что эти дѣйствія наказуются ими безразлично одною и тою же карою—именно половиною платы за убійство[150] [151]). Въ Тагауріи и Куртатіи мы встрѣчаемъ впрочемъ нѣкоторое отступленіе отъ общей нормы въ томъ смыслѣ, что за выбитіе глаза въ средѣ Фарсаглагоцъ взыскивается почти въ 4 раза меньше, чѣмъ за отсѣченіе руки; между алдарами тѣхъ же обществъ такихъ различій не дѣлается [152]). Сходство съ древне-германскимъ правомъ, кельтическимъ и отчасти русскимъ, выступаетъ и въ тѣхъ обычаяхъ Осетинъ, которыя регулируютъ размѣръ платежей въ случаѣ отсѣченія отдѣльныхъ пальцевъ руки; но замѣ чательно, что тогда какъ отсѣченіе мизинца во всѣхъ указанныхъ законодательствахъ считается болѣе легкою обидой, чѣмъ отсѣченіе любаго изъ остальныхъ, въ оцѣнкѣ большаго пальца осетинскіе обычаи рѣзко расходятся съ германскими нормами.

Въ варварскихъ Правдахъ и скандинавскихъ законахъ наказаніе за отсѣченіе большаго пальца больше того, которое грозитъ за отсѣченіе остальныхъ трехъ, за исключеніемъ мизинца; въ Осетіи же наоборотъ, оно меньше*). O приравненіи къ увѣчьямъ по образцу нѣкоторыхъ германскихъ ГІравдъ вышиба зуба и ранъ, наносимыхъ губамъ,бровямъ или пальцамъ ногъ, Осетины по крайней мѣрѣ въ наше время не имѣютъ и понятія.

Граница, отдѣляющая раненіе отъ увѣчій, проводится Осетинскими обычаями далеко не строго. Хотя раною и признается только такое пролитіе крови, которое не связано съ потерей жизни, даже на разстояніи нѣкоторагопромежутка, нораненія, сопровождающіяся поврежденіемъ головы, руки или ноги, или вполнѣ приравниваются ихъ обычаемъ къ увѣчьямъ, такъ напр. въ Дигоріи и между Фарсаг- лагами Тагуаріи и Куртатіи, или наказуются немногимъ лишь легче первыхъ**). Изъ тѣхъ много-

*> Общимъ правиломъ въ Варварскихъ Правдахъ можно признать слѣдующее положеніе: отсѣченіе большаго пальца по своимъ юридическимъ послѣдствіямъ равняется отсѣченію трехъ среднихъ (Wilda, стр. 767). Въ Осетіи же, какъ видно изъ Сборника Адатовъ 66 г. за отсѣченіе мизинца платежъ равнялся 7 коровамъ, за отсѣченіе безымяннаго пальца 12, а за отсѣченіе каждаго изъ остальныхъ i8 (ст. 31). Лично меѣ пришлось однако слышать нѣчто совершенно иное: за мизинецъ, говорили мнѣ, плата равняется одному быку, эа 4-Й палецъ 2, за 3-й з-мъ, за 2-й 4, за большой пяти. Какое изъ двухъ показаній вѣрнѣе, я рѣшить не берусь; если то, которое было сдѣлано мнѣ, осетинскіе обычаи окажутся согласными съ нѣмецкими.

••) Если кто умретъ отъ раны, платится столько же, сколько и за убійство (ст. 14 Адаты 36 г.) численныхъ категорій перваго и втораго порядка, какія по отношенію къ раненіямъ знаютъ герман- скіяПравды, Осетинамъ извѣстны только слѣдующія: во l-хъ раненія лица, какъ оставляющія видимый слѣдъ и раненія прочихъ частей тѣла [153]), во 2-хъ pa- ныбезъповрежденія костей и ранысъповреждені- емъ ■[154] [155]). Наконецъ въ 3-хъ, раны тяжкія и легкія, причемъ чертою различія считается то, пошла ли кровь ручьемъ или нѣтъ.БаронъГакстгаузенъупо* минаетъ еще объ одномъ способѣ опредѣленія важности ранъ, который, по своей архаичности, заслуживаетъ полнаго вниманія—я разумѣю опредѣленіе ихъ величины съпомощьюхлѣбныхъ зеренъ. O ранѣ говорятъ: она имѣетъ въ длину іо, 12 и и т. д. зеренъ ячменя. За каждое зерно въ длину обидчикъ обязанъ отдать корову, но далѣе 12 ко ровъ взысканіе не идетъ *♦*). Я сказалъ, что такой порядокъ долженъ быть признанъ весьма древнимъ и въ подтвержденіе могу привести тотъ Фактъ, что изъ всѣхъ германскихъ правдъ, включая въ число ихъ и скандинавскія, одной только Правдѣ Фризовъ извѣстенъ сходный порядокъ различенія ранъ по ихъ величинѣ. Всякое раненіе вело у

Фризовъ къ уплатѣ пени въ l солидъ, но если длина раны равнялась „еіпег kleinen Spannea (т. e. разстоянію между началомъ перваго и втораго пальца, размѣръ взысканіявозросталъ до 4-хъ солидовъ [156]). Когда же рана была съ пясть, считая отъ изгиба руки до оконечности средняго пальца, виновный присуждался къ уплатѣ24 солидовъ, которые и представляютъ собою наибольшій платежъ, какой вообще могъ быть произведенъ въ случаѣ раненія [157] [158]). Въ позднѣйшемъзаконодатель- ствѣ Фризовъ способъ измѣренія ранъ является нѣсколько инымъ по суставамъ пальцевъ: каждая рана, достигшая размѣра одного сустава, считалась тяжкой ***), остальныя признавались легкими.

Тообстоятельство,что опредѣленіе тяжестиранъ по ихъ величинѣ встрѣчается у однихъ южныхъ Осетинъ, бывшихъ въ теченіи цѣлаго ряда столѣтій подъ политическимъ вліяніемъ Грузіи, побуждаетъ насъ искать въ грузинскомъ правѣ источникъ возникновенія вышеуказаннаго способа опредѣленія тяжести ранъ. Законникъ царя Вахтанга вполнѣ оправдываетъ такую догадку. „Всякуюра- ну на рукѣ, ногѣ и на всемъ вообще тѣлѣ, читаемъ мы въ 49 ст- '*того свода, разъ она не сопровождается поврежденіемъ члена, надо измѣрять ячменнымъ зерномъ [159]).

За исключеніемъ названныхъ двухъ видовъ ударовъ, остальные не распадаются на группы и вызываютъ почти всегда одинаковый платежъ. [160]) Заканчивая сказаннымъ отдѣлъ о преступленіяхъ противъ тѣлесной неприкосновенности, я не могу не обратить вниманія читателя на то, какъ много общаго представляютъ въ этомъ отношеніи осетинскіе обычаи съ нормами древняго права другихъ вѣтвей арійской семьи. Факты говорятъ за себя. Сходство, переходящее нерѣдко въ тождество, какъ напр. въ вопросѣ объ увѣчьяхъ, не терпитъ другаго объясненія, кромѣ того, что правила, о которыхъ идетъ рѣчь, возникли впервые еще въ эпоху совмѣстной жизни аріевъ и вмѣстѣ съ ними разнесены были въ разные концы міра; новыя условія быта вызвали современемъ поправки и дополненія къ нимъ, но не въ состояніи были произвести радикальныхъ измѣненій. Черты поразительнаго сходства, удержались такимъ образомъ, не смотря на нѣсколько тысячъ лѣтъ продолжающагося разъединенія.

Перехожу теперь къ оскорбленіямъ чести. He зная того разнообразія видовъ, въ какомъ эти преступленія извѣстны германскимъ правдамъ, Осетины въ то же время различаютъ слѣдующіе: оскорбленіе чести всего двора или рода, при чемъ средствомъ къ тому выбирается или оскорбленіе могилъ покойниковъ, или выбрашиваніе изъ дому Фамильной цѣпи. Объ этихъ видахъ ускорбленій мы имѣли уже случай говорить. Напомнимъ, что Осетины считаютъ ихъ наиболѣе тяжкими и обыкновенно мстятъ обидчикамъ смертью.

Тяжкимъ видомъ обиды считается также для хозяина оскорбленіе его гостя. Въ свѣдѣніяхъ объ адатѣ, собранныхъ но распоряженію начальства въ 1844-мъ году, мы находимъ на этотъ счетъ слѣдующія подробности. ^Если кто отважится обидѣть пріѣзжаго гостя, то по обычаю долженъ заплатить тому, къ кому гость пріѣхалъ, лошадь съ сѣдломъ, ружье и l8 коровъ. Пеня эта налагается за безчестіе, нанесенное дому обидчикомъ и по праву принадлежитъ хозяину, который впрочемъ чаще всего передаетъ гостю полученный имъ выкупъ. [161])

Еще болѣе тяжкимъ оскорбленіемъ признается у Осетинъ входъ безъ разрѣшенія въ чужое жилище. Уваженіе къ домашнему очагу, какъ послѣдствіе культа предковъ, причина тому, что Осетины относятся къ этому преступленію съ такою же строгостью, какъ и Германцы эпохи редактированія варварскихъ правдъ. *♦) Какъсамостоятельный видъ преступнаго дѣйствія такое вторженіе въ чужой домъ встрѣчается у Осетинъ крайне рѣдко, почему примѣняемый къ нему обычай не успѣлъ еще сложиться и опредѣленіе мѣры взысканія каждый разъ предоставляется свободному выбору медіаторовъ. Ho въ связи съ воровствомъ это явленіе довольно обычное и высшая мѣра наказанія, налагаемая за случаи похищенія, сдѣланныя изъ чужаго жилья, не имѣетъ инаго источника. Медіаторы въ этомъ случаѣ произносятъ приговоръ по совокупности преступленій, что значительно возвышаетъ размѣръ выкупа.

Legibus barbarorum и русскому законодательству въ періодъ времени, слѣдующій за изданіемъ Ярославой Правды, извѣстенъ цѣлый рядъ оскорбленій женской стыдливости путемъ прикосновенія къ грудямъ, поднятія подола и проч. [162]). Всего далѣе идутъ въ преслѣдованіи такихъ обидъ индусскіе своды, которые относятъ къ нимъ даже тотъ случай, если кто, зная о присутствіи женщины въ томъ или другомъ помѣщеніи, войдетъ въ него съ дурнымъ намѣреніемъ на ея счетъ [163]). Такія дѣйствія признаются за преступленія и Осетинами за исключеніемъ разумѣется простаго входа въ женское отдѣленіе, которые относятся къ нимъ съ такою строгостью, что сверхъ высокихъ штраФОвъ въ пользу родителей или мужа, отъ обидчика требуется еще вступленіе въ бракъ съ оскорбленной имъ дѣвушкой [164]). Такая строгость тѣмъ болѣе поражаетъ насъ на первый взглядъ, что на рядў съ нею Осетинамъ неизвѣстно наказанье обольстителя [165]); но надо помнить, что въ послѣднемъ случаѣ насиліе совершенно отсутствуетъ, чего нельзя сказать о первомъ. Что касается до словесныхъ обидъ, то у Осетинъ до послѣдняго времени наказуемы были только тѣ, которые носили характеръ ничѣмъ не подкрѣпленныхъ обвиненій, сдѣланныхъ при томъ при свидѣтеляхъ. Въ числѣ дѣлъ, которые мнѣ привелось пробѣжать въ архивѣ канцеляріи начальника Терской области, попадались нерѣдко и случаи такого рода оскорбленій. Я помню одинъ изъ нихъ, въ которомъоби- женный жаловался на то, что обидчикъ укорялъ его всенародно въ томъ, что онъ не противится сожительству жены своей съ постороннимъ лицомъ и дозволяетъ ему дѣлать ей подарки. Такое заявленіе признано было оскорбленіемъ и виновный въ немъ присужденъ сдѣлать денежный взносъ обиженному. Въ отношеніи къ случаямъ подобнаго рода Осетины, если это допускаетъ только характеръ самого обвиненія, придерживаются той же практики, какую мы встрѣчаетъ въ древнемъ египетскомъ [166]), а также въ индусскомъ правѣ [167]), они присуждаютъ обвинителя, не дока- завшаго своего обвиненія къ тому самому взносу, который долженъ былъ бы сдѣлать обвиненный, если бы вина его была доказана. Корень такой практики лежитъ въ идеѣ равнаго возмездія, проходящей, какъ мы видѣли, черезъ все уголовное право Осетинъ. Примѣняется же она всего чаще къ тѣмъ добровольнымъ сыщикамъ или комдзо- гамъ, которые такъ часто предлагаютъ въ Осетіи свои услуги по розысканію воровъ. Если комдзогъ не докажетъ, что воровство сдѣлано заподозрѣн- нымъ имъ лицомъ, онъ самъ несетъ передъ хозяиномъ вещи отвѣтственность за ея похищеніе и, согласно этому, обязанъ сдѣлать ему взносъ деньгами или предметами въ замѣнъ украденнаго [168]).

Простое ругательство до послѣдняго времени не было относимо Осетинами къ числу преступныхъ дѣйствій. Исторія права показываетъ, что таково было древнѣйшее отношеніе къ нимъ и нѣкоторыхъ германскихъ законодательствъ, вътомъчислѣдат- скаго [169]), а также Русской Правды [170]) и древняго права Кельтовъ [171]). Только въ послѣднее время, по всей вѣроятности, подъ вліяніемъ русской судебной практики, Осетинскіе медіаторы стали присуждать къ небольшимъ денежнымъ штраФамъ и лицъ, причинившихъ кому либо словесную обиду бранью или ругательствомъ; впрочемъ лишь тогда, если тому были свидѣтели и обида не нанесена была тайно.

Осетинамъ извѣстны далеко не всѣ виды преступленій противъ половой нравственности, предусматриваемые древне-германскимъ правомъ. Такъ простое сожительство съ женщиной внѣ брака и съ ея согласія, наказуемое германскими Правдами [172]), не считается у нихъ подлежащимъ преслѣдованію. „За соблазнъ нѣтъ наказанія* читаемъ мы въ сборникѣ адатовъ 36 года. Такой порядокъ, по видимому, долженъ быть признанъ древнѣйшимъ, такъ какъ онъ прямо вытекаетъ изъ архаической свободы половыхъ сношеній и встрѣчается на низшихъ ступеняхъ правоваго развитія у большинстваарій- скихъ народовъ. Такъ, о запрещеніи его въ древнѣйшихъ ирландскихъ законахъ, какъ видно изъ Сенхусъ Мора, нѣтъ и помину [173]); не знаетъ его и наше древнее право, и не только Русская ІІравда, но и церковные уставы, которые призываютъ къ отвѣтственности не соблазнителя, а родителей, допустившихъ соблазнъ ихъ дочери[174]).

He встрѣчалось также въ Осетіи (я разумѣю старые годы) и преслѣдованія двоеженства, которое германское право, признавало дѣйствіемъ преступнымъ и заключающимъ въ себѣ тяжкое нарушеніе правъ законной жены, позднѣе же и охраняемой государствомъ нравственности [175]). Причина, по которой Осетинамъ неизвѣстно было наказаніе двоеженства, лежитъ очевидно ни въ чемъ иномъ, какъ въ разрѣшаемомъ долгое время обычаемъ полигамическомъ бракѣ, слѣдомъ котораго доселѣ является, какъ мы видѣли, право держать большее или меньшее число такъ называемыхъ номулусъ или кумячекъ. До 69 года господамъ открыта была также полная возможность имѣть сверхъ номулусъ произвольное число любовницъ въ лицѣ состоявшихъ въ собственности хозяина рабынь (дочерей гурзіаковъ). Такое сожительство безнаказанно допускаемо было обычаемъ, подобно тому, какъ нѣкогда у насъ, на сколько можно судить изъпостановленій РусскойПравдынаэтотъ счетъ[176]). Наложничество впрочемъ не было приравниваемо и германскими Правдами къ нарушеніямъ начала единобрачія [177]).

Что касается до кровосмѣшенія, то виды его далеко не столь разнообразны и осетинскому праву совершенно неизвѣстно въ частности запрещеніе браковъ съ свойственниками и недопущеніе къ супружескому сожитію вдовы съ кѣмъ либо изъ родственниковъ мужа. Послѣднее, какъ мы видѣли, даже предписывается обычаемъ, какъ нѣчто обязательное для ближайшаго родственника. За то въ предѣлахъ одного и того же рода бракъ запрещенъ для всѣхъ даже отдаленнѣйшихъ родственниковъ и это правило такъ строго соблюдается, что по недостатку случаевъ его нарушенія обычай не успѣлъ сложиться и мы остаемся въ неизвѣстности на счетъ той кары, которая въ этомъ случаѣ угрожала бы преступнику. Въ отличіе отъ большинства германскихъ Правдъ, которыя, какъ показалъ Вильда, [178] [179]) смѣшиваютъ похищеніе невѣстъ съ актами насилія надъ женщинами на томъ, но всей вѣроятности, основаніи, что видятъ въ сопровожденіи похитителя вооруженной свитой своего рода насиліе, осетинское право строгоразличаетъ указанные два вида дѣйствій: похищеніе невѣстъ но ведетъ къ другому послѣдствію, кромѣ уплаты ирадародителямъ; *♦) онодолжнобыть разсматриваемо скорѣе какъ видъ воровства, нежеликакъ дѣяніе, оскорбительное для половоЙ нравственности. Изнасилованіе въ прежнее время обыкновенно приравнивалось по своимъ послѣдствіямъ къ прелюбодѣянію и подобно ему наказывалось смертью. Ta точка зрѣнія, съ которой осетинское право смотритъ на похищеніе, несомнѣнно должна быть признана древнѣйшей, такъ какъ она непосредственно вытекаетъ изъ того широкаго распространенія, какимъ пользовался бракъ уводомъ въ средѣ народностей арійской семьи [180] [181] [182]). Приравненіе его къ видамъ насилія надъ женщиной результатъ болѣе поздняго воззрѣнія, вызваннаго частью желаніемъ обезпечить земскій миръ, ежечасно нарушаемый такими уводами, частью вліяніемъ христіанства и его ученія объ обоюдномъ согласіи, какъ желательномъ условіибрака. Выдѣляя похишеніеневѣстъ въ особую группунаказуемыхъдѣйствій,Осетиныдо послѣдняго времени не отличали другихъ видовъ увоза отъ на сильственнаго вступленія въ сожительство **). Будетъ ли похищенной дѣвушка или женщина, разъ похищеніе сдѣлано не по предварительному уговору ибезъ цѣли вступленія съ похищенной въ бракъ, оно приравнивается къ изнасилованію. Мало того, Осетины смѣшиваютъ также изнасилованіе съ растлѣніемъ и во всѣхъ указанныхъ случаяхъ отрицаютъ возможность инаго возмездія, кромѣ смерти **•). Въ настоящее время они впрочемъ всего чаще соглашаются на полученіе выкупа. Это обстоятельство даетъ имъ возможность болѣе строгаго разграниченія отдѣльныхъ видовъпричиняемагожен- щинамъ насилія: простой увозъ дѣвушки, не сопровождающійся растлѣніемъ, за который взыскивается штраоъ въ пользу общества или аула [183]), увозъ, изнасилованіе [184] [185] [186]), къ которому приравнивается и похищеніе чужой жены, наконецъ растлѣніе. Послѣднее дѣйствіе только тѣмъ впрочемъ отличается отъ остальныхъ, что сверхъ платы за безчестіе, требуетъ еще взноса полностью всего причитающагося за дѣвушку „ирадаа, все равно вступитъ ли обидчикъ съ нею въ бракъ или нѣтъ***). Поэтому г. ПФаФЪ, въ концѣ концовъ, все таки правъ, утверждая, что между насиліемъ и stuprum Осетины не проводятъ различія***^). Смѣшенія, однохарактерныя съ тѣми, какія дѣлаютъ Осетины между различными видами преступленій противъ семейной нравственности, встрѣчаются въ древнемъ правѣ довольно часто. Такъ въ Ярославовомъ церковномъ уставѣ насиліе слито съ похищеніемъ *•***).

Тоже можетъ быть сказано о баварской и бургундской Правдѣ [187]). Что же касается до различенія изнасилованія отъ растлѣнія, то въ германскихъ Правдахъ о немъ нѣтъ и помину.

Преступленіе, строго выдѣляемое Осетинами изъ ряда другихъ дѣйствій, направленныхъ противъ половой нравственности, составляетъ прелюбодѣяніе или сожительство съ замужней женщиной. Я говорилъ уже о причинахъ, побуждавшихъ Осетинъ относиться съ такой строгостью къ виновнику ихъ безчестія, я говорилъ о томъ, какимъ позоромъ признавалось у нихъ еще недавно принятіе въ такихъ случаяхъ выкупа, и напоминаю объ этомъ лишь для того, чтобы объяснить причину, по которой сперва въ высшемъ сословіиТагауріи и Куртатіи, азатѣмъ и среди Ироновъ Аллагира, Мамисона и Наръ выработалось правило[188]), однохарактерное съ предписаніями многихъ германскихъПравдъ[189])отомъ, что убійство прелюбодѣя не должно вести къ уплагё его родственникамъ „кровии или *тугъа, a слѣдовательно является ненаказуемымъ дѣйствіемъ. Я упоминаю объ этомъ снова еще и потому, что этимъ объясняетсяпричинатого Факта, что за прелюбодѣяніе нѣтъ и въ настоящее время тѣхъ частныхъ выкуповъ, которые полагаются за другіе виды преступныхъ дѣйствій. Принятіе ихъ потерпѣвшими „считается въ народѣ позоромъ[190], почему, при отсутствіи кровомщенія, преслѣдованіе прелюбодѣя переходитъ на обязанность всего общества, всего аула, и осуществляется или путемъ изгнанія его изъ послѣдняго *), или путемъ наложенія публичныхъ штраФОвъ въ пользу общественной казны. „Если осквернителю удастся спасти свою жизнь, говоритъ г. ГІФаФЪ, то его, буде онъ посторонній человѣкъ, изгоняютъ изъ аула; свой же по приговору народныхъ судеЙ, долженъ заплатить денежный штраФЪ въ общинную кассу; штраФЪ этотъ, смотря по важности случая и мѣстности, простирается отъ 30 до 8o рублей[191])*.

Прелюбодѣяніе, какъ извѣстно, отличается тѣмъ отъ другихъ видовъ преступленій противъ нравственности, что въ немъ всегда бываетъ два виновныхъ: прелюбодѣй и измѣняющая мужу жена. Соотвѣтственно этому, осетинское право, по подобію другихъ арійскихъ, привлекаетъ къ отвѣтственности на ряду съ первымъ и послѣднюю. Эти два вида отвѣтственности существенно отличны. Тогда какъ первая, какъ отвѣтственность чужеродца, допускала возможность родовой расправы, вторая могла сдѣлаться предметомъ обсужденія лишь тѣхъ Фамильныхъ судовъ, установленіемъ которыхъ открывается исторія судебнаго процесса. Омести и выкупѣ въ примѣненіи къ невѣрной женѣ очевидно не могло быть рѣчи, въ виду принадлежности ея къ одному роду съ обиженнымъ; при такихъ условіяхъ не оставалось инаго исхода, кромѣ удаленія ея изъ оскверненнаго ею рода. Дальнѣйшее присутствіе ея въ немъ не могло быть терпимо ни минуты, такъ какъ отъ сожительства ея съ чужеродцемъ легко могъ родиться ребенокъ, такой же чужеродецъ, какъ и его отецъ. Чтобы не быть поставленнымъ въ необходимость включить его въ свою среду, роду приходилось заботиться O CKO- рѣйшемъизгнаніи прелюбодѣйной жены. Если мужъ въ гнѣвѣ не поражалъ ея ударомъ [192]), если онъ медлилъ разстаться съ обманувшей его супругой, родственникамъ предоставлялось даже право понудить его къ тому [193]). To же непосредственное участіе всего рода въ наказаніи виновной супруги выступаетъ и изъ самого порядка его производства. Въ высшей степени знаменательнымъ является тотъ Фактъ, что порядокъ этотъ у столь разрозненныхъ между собою племенъ, какъ Индусы, Осетины и Германцы, былъ буквально одинъ и тотъ же. Жену прелюбодѣйку раздѣвали до нага, сажали на обезьяну у Индусовъ и осла у Осетинъ и водили по площади или улицѣ, на которой стояли собравшіеся родственники, причемъ каждый изъ нихъ, и воглавѣ всѣхъ мужъ, обязаны были наносить ей удары, отъ которыхъ она подчасъ и умирала [194])•

Такой экзекуціи нерѣдко предшествовало обезо- браженіе вѣроломной жены отнятіемъ у ней носа и обрѣзаніемъ волосъ. Нри этомъ также заслуживаетъ вниманія то обстоятельство, что эти именно виды увѣчій въ одно слово предписываются законодательствомъ не только многихъ арійскихъ, но и не арійскихъ племенъ, что заставляетъ искать корень ихъ въ чемъ TO отличномъ отъ того объясне* нія, какое сходству обычаевъ обыкновенно даютъ Филологи, говоря о единствѣ происхожденія. Вѣроятнѣе всего то, что такъ какъ обезображеніе лица всюду считалось и доселѣ считается позорящимъ обстоятельствомъ, а надежнѣйшимъ средствомъ къ тому является отнятіе носа и ушей, то къ этимъ видамъ членовредительствъ и обращаются повсюду при публичномъ опозореніи прелюбодѣйной жены [195]). У германцевъ, какъ видно изъ ихъ народныхъ правдъ [196]), судьбу прелюбодѣйной жены раздѣляла и потерявшая свою дѣвственность дѣвушка. To же должно быть сказано и объ Осетинахъ, какъ видно изъ слѣдующихъ Фактовъ, сообщаемыхъ г. Тхостовымъ въ его замѣткахъ о Ta- гаурцахъ. Женщину, потерявшую цѣломудріе внѣ брака, въ прежнее время наказывали жестоко. Въ одной рубашкѣ съ обнаженной грудью привязывали еекъослицѣи водили по всѣмъ улицамъ аула,причемъ каждый встрѣчный имѣлъ право бросить въ преступницу комомъ грязи [197]).

Мнѣ остается упомянуть еще о двухъ видахъ преступленій противъ половой нравственности—O педерастіи и содоміи. Весьма распространенные въ средѣ ближайшихъ сосѣдей Осетинъ, горскихъ татаръ и, въ частности карачаевцевъ, они изрѣдка лишь встрѣчаются въ ихъ средѣ. Отношеніе къ нимъ далеко не строгое. Въ случаѣ содоміи хозяину скотины предоставляется искать вознагражденія съ виновнаго. Педерастъ же, какъ общее правило, остается безъ преслѣдованія. Такой порядокъ долженъ быть признанъ весьма архаичнымъ. Какъ особый видъ преступленія, противу- естественные пороки извѣстны лишь болѣе или менѣе развитому праву, германцамъ не ранѣе принятія ими христіанства, русскимъ съ изданія Церковнаго Устава Ярослава, цѣликомъ заимствовавшаго въ этомъ отношеніи свои нормы изъ византійскихъ законовъ, Аѳинамъ въ позднѣйшій періодъ ихъ исторіи [198]). Другихъ видовъ противуестествен- ныхъ пороковъ, столь подробно перечисляемыхъ мусульманскими законоучителями [199]J, Осетины не различаютъ.

Послѣднюю группу наказуемыхъ дѣйствій составляютъ въ Осетіи преступленія противъ собственности. ІІодобно тому, какъ въ древнемъ Римѣ, Римѣ эпохи XIl таблицъ, они обнимались понятіемъ воровства (furtum) [200]), такъ точно въ Осетіи всѣ виды присвоенія чужаго имущества: собственно воровство, грабежъ, и даже поджогъ, подводятся подъ одно общее опредѣленіе воровства и соотвѣтственно этому подлежатъ одинакому съ нимъ наказанію. Въ случаѣ воровства на сторонѣ у чужихъ, читаемъ мы въ Сборникѣ* адатовъ 36 года,

отбирается краденое. Въ случаѣ гребежавзыски- вается только ограбленное, равно и за поджогъ только убытокъ [201]). Уже изъ приведеннаго мѣста видно, что воровство въ глазахъ Осетинъ не имѣетъ инаго послѣдствія, кромѣ obUgatio ex delicti. Подобно тому, какъ римское право временъ республики разсматриваетъ воровство въ отдѣлѣ гражданскаго права [202]), такъ точно осетинскіе обычаи, опредѣляющія послѣдствія преступленій противъ собственности, съ удобствомъ могли бы быть изложены въ отдѣлѣ объ обязательствахъ. Скажу болѣе, Осетинскіе обычаи въ этомъ отношеніи идутъ далѣе римскихъ. Римскому праву извѣстно убійство ночнаго вора ♦[203]), найденнагосъполичнымъ, какъ оно извѣстно и германскому [204]). Такого права не признаютъ за хозяиномъ вещи осетинскіе обычаи, какъ не признаетъ его и Русская Прав- да [205]). Bce что онъ можетъ сдѣлать при встрѣчѣ съ воромъ это „бить его нещадно*, но разъ отъ этихъ побоевъ приключится смерть, онъ отвѣчаетъ за его „кровь* передъ родомъ, какъ за убійство всякаго другагочеловѣка ****♦*). Большинство древнихъ правъ различаетъ нѣсколько видовъ воровсгва, наказуемыхъ ими далеко не одинаково; римское времень децемвировъ знаетъ воровство сь поличнымъ и воровство безъ гюличнаго (furtum manfiestum и furtum nec manifestum), т. e. такое, когда ворь найденъ был ь съ украденной имъ вещью, и такое, когда ему удалось скрыть похищенное [206]). Ему извѣстно гакже различіе между воровствомъ, сдѣланнымъ ночью и днемъ; наконецъ, оно различаетъ нѣсколько квалифицированныхъ видовъ воровства: воровство въ полѣ, поджогъ близкаго къ жилищу хлѣба и т. n. Германцамъ сверхъ названныхъ видовъ[207]), извѣстенъ былъ еще и рядъ другихъ. Вмѣстѣ съ Кельтами валлійскаго герцогства [208]) они устанавливали между отдѣльными случаями по- хищенія различіе'по цѣнѣукраденнаго[209]). Воровство въ дому и вообще закрытомъ помѣщеніи и воровство въ открытомъ полѣ, воровство, совершаемое кѣмъ либо въ первый разъ и воровство, являющееся рецидивомъ *♦***) также составляли у нихъ различные по своимъ послѣдствіямъ виды одного и того же преступленія. Германцы знали наконецъ усложеніе наказаній за воровство скота и особенно за конокрадство **•***). Изъ всѣхъ названныхъ различій, Осетинамъ доступно только одно: воровство въ жиломъ помѣщеніи и воровство въ полѣ или на открытой дорогѣ, хотя бы и связанное съ насильственнымъ нападеніемъ (грабежъ). Изъ этихъ двухъ видовъ похищеній чужаго имущества Осетины, за одно съ древними Германцами [210]) признаютъ болѣе тяжкимъ первый. Причина тому, какъ я уже разъ имѣлъ случай замѣтить, лежитъ не въ томъ, что для него нужна большая напряженность злой воли, такъ какъ оно почти всегдасое- диняется со взломомъ, а въ томъ, что совершенію его необходимо предшествуетъ производство еще другаго преступленія—самовольнаго входа въ чужое жилище, за что воръ и присуждается къ добавочному платежу.

Ho если Осетинамъ неизвѣстна во всѣхъ ея подробностяхъ нѣмецкая классиФИкація преступленій противъ имущества, то, съ другой стороны, ихъ право выработало свою собственную, которая но своей архаичности и по тому свѣту, какой проливается ею на самый источникъ происхожденія современныхъ воззрѣній на воровство, заслуживаетъ весьма внимательнаго изученія.Говоряотомъ, что за воровство на сторонѣ у чужихъ, по изобличеніи вора, только отбираетсякраденное,соста- вители перваго по времени сборника осетинскихъ адатовъ прибавляютъ, „и за покражу у своихъ и ближнихъ взыскиваетсявъпользу хозяина противъ украденнаго въ пять разъ больше, шестая же часть для общества на обѣдъа[211]). Изъэтихъсловъ видно, что Осетины различаютъ воровство, совершенное надъ чужеродцемъ и воровство въ пре[212] дѣлахъ рода. Первое, собственно говоря, не является показуемымъ дѣйствіемъ, второе же несомнѣнно должно быть признано таковымъ по своимъ послѣдствіямъ. Ho, поступая такимъ образомъ, Осетины высказываютъ воззрѣнія, во всемъ однохарактерныя сътѣми,какіясовременная этнограФІя открываетъ у племенъ, живущихъ родовыми сообществами, вполнѣ независимыми одинъ отъ другаго. Въ такихъ племенахъ воровство ничѣмъ не отличается отъ взятія добычи у непріятеля и считается дѣйствіемъ похвальнымъ, но до тѣхъ лишь поръ, пока оно направлено противъ чужеродцевъ; если же жертвой его являются родственники, воровство принимаетъ характеръ нарушенія внутренняго мира и потому становится дѣйствіемъ опаснымъ для спокойствія и согласія цѣлаго кровнаго сообщества. Противъ него должны быть при- нятыпоэтому строгія мѣры. Кровная месть очевидно тутъ немыслима, такъ какъ она возможна лишь но отношенію къ чужеродцу; остается поэтому обратится къ тому средству, которое всегда примѣняется къ нарушителямъ мира—къ изгнанію; и мы въ дѣйствительности видимъ, что цѣлый рядъ народностей, въ числѣ ихъ индусы и кельты *), отправляясь отъ тѣхъ же воззрѣній на воровство, останавливаются на мысли о насильственномъуда- леніи воровъ изъ своей среды[213]). Другіе, и въ числѣ ихъ Осетины идутъ далѣе: дозволяютъ вору откупиться и, увеличивая для него въ цѣляхъ обще< ственнаго устрашенія, размѣръ частнаго взноса въ пользу потерпѣвшаго, въ то же время взыскиваютъ и извѣстный штраФЪ въ пользу всего общества; такимъ именно является то обязательное для него угощеніе, которое Осетины называютъ мирнымъ и на которомъ въ дѣйствительности слѣдуетъ замиреніе временно возстановленныхъ другъ противъ друга родственниковъ. Мѣсто мирныхъ угощеній въ послѣднее время все чаще и чаще начинаютъ занимать штраФы въ общественную казну [214]). Замѣчательно при этомъ еще то, что при опредѣленіи величины частнаго выкупа, платимаго обокраденному родственнику, Осетины обращаются къ тому самому пріему, къ какому, какъ видно изъ индусскихъ сводовъ [215]), Варварскихъ Правдъ и законовъ Уэльса, одинаково обращались индусы и германцы [216]), не говоря уже о цѣломъ рядѣ современныхъ намъ племенъ, въ томъ числѣ Черногорцевъ, Хевсуровъ и Черкесовъ, а изъ древнихъ Евреевъ [217]). Я разумѣю увеличеніе въ нѣсколько разъ, отъ 3 до 7*), размѣра вознагражденія за похищенное. Осетинскіе обычаи даютъ намъ такимъ образомъ возможность познакомиться съ самымъ процессомъ зарожденія тѣхъ понятій, благодаря которымъ воровство изъ дѣйствія безразличнаго но своему характеру постепенно сдѣлалось преступленіемъ. Оно показываетъ намъ, что такимъ было признано прежде всего похищеніе, сдѣланное у родственника, нагляднымъ проявленіемъ чему явилось какъ увеличеніе размѣра взноса, дѣлаемаго обиженной сторонѣ, такъ и установленіе публичныхъ пеней или штраФовъ.ВъСалическойПравдѣ, какъ и въ Русской уже исчезаетъ различіе между воровствомъ у родственника и воровствомъ у чужеродца; система каръ, примѣненная впервые только къ первому, распространена на всѣ случаи похищенія чужаго имущества; при чемъ въ законодательствѣ Франковъ, какъ возникшемъ въ догосударственную эпоху публичная пеня еще не взыскивается**); въ Русской жеПравдѣ ееполучаетъ князь, какъ глава политической власти. Пострадавшему идетъ цѣна украденнаго князю и штраФЪ (продажа ***).

Опредѣливши такимъ образомъ ту степень развитія, на которой стоитъ юридическая конструкція воровства у Осетинъ, намъ остается только прибавить, что другіе виды преступленій противъ имущества: обманъ, мошенничество, захватъ чужаго участка путемъ заоранія межъ, присвоеніе общинной земли частнымъ лицомъ, имъ совершенно неизвѣстны. Говоря это, я разумѣется не имѣю въ виду сказать, что случаи нарушенія чужа ro довѣрія вовсе не встрѣчаются въ ихъ быту, а только то, что по ихъ понятію они не наказуемы [218] ), хотя и даютъ потерпѣвшему право требовать того возмѣщенія убытковъ, какое вытекаетъ изъ всякаго ^obligatio ex deUctoa. Разсмотрѣнные мною судебныя рѣшенія вполнѣ подтверждаютъ такую мысль. Является ли предметомъ жалобы то обстоятельство, что одинъ изъ владѣльцевъ общаго поля обманомъ присвоилъ себѣ не выпавшую ему по жребію часть; или уничтоженіе межъ сосѣдомъ, захватившимъ себѣ этимъ путемъ кусокъ не принадлежащей ему земли; выбранные стороной медіаторы только возстановляютъ нарушенное право, не принимая въ то же время накакихъ карательныхъ мѣръ. Занялъ ли кто самовольно участокъ общиннаго лѣса подъ хуторъ, для виновника нѣтъ уголовной отвѣтственности и его сосѣди по аулу довольствуются тѣмъ, что идутъ всѣмъ обществомъ раззорить возведенныя имъ построй киа [219]).

Нельзя поэтому не согласиться съ вѣрностью того замѣчанія, которое сдѣлано было еще составителями перваго русскаго сборника осетинскихъ адатовъ: за обманъ и мошенничество въ Осетіи никакого взысканія не опредѣляется; точно также, прибавимъ мы отъ себя, какъ не опредѣлялось его и въРимѣ эпохиХІІ таблицъ, въРоссіивременъ Русской Правды или Меровингской Франціи, какъ не опредѣлялось его вообще въ эпоху зарождающейся государственности и права [220]).

Лишеніе свободы и обращеніе въ рабское состояніе какъ особый видъ преступленій, Осетинамъ вовсе неизвѣстно, что и неудивительно въ виду того, что, сдѣланное родственниками, оно не подлежало возмездію, причиненное же чужеродцомъ, вызывало кровную месть со стороны близкихъ. Случаи послѣдняго рода были на столько рѣдки, что никакого обычая насчетъ порядка производства выкупа не сложилось.

Перехожу къ разсмотрѣнію системы наказаній и тѣхъ общихъ положеній, на которыхъ она построена.