Изложенныя начала выморочности въ господарсвихъ данинахъ и выслугахъ, дѣйствовавшія въ до-статутовое время, находили полное примѣненіе и послѣ изданія въ 1588 г. Статута и конституціи о кадукахъ.

Въ 1589 г. король пожаловалъ имѣніе пану Войнѣ съ дѣтьми, потомками и щадвами „мужчизного рожаю⁰ — „на вѣчность, повуль мужчьцвого рожаю потомковъ его милости ставати будетъ; а гдѣ бы се вже потомки мужчьцкого рожаю звели, инотые добра на насъ и па потомки наши, короли польскіе и великіе князи литовскіе, спадати мають^{0 3}).

*) Птапшцкаго „къ исторіи Лит. пр.“, 22.

*) АЮЗР. I, № 192.

і

сѣченія мужскихъ линій. Въ привилеѣ 1589 г. нѣтъ и намека на тѣ ограниченія въ степеняхъ родства, какія были установлены въ 1588 г. конституціей о кадукахъ. По смыслу привилея, имущество не признается выморочнымъ, пока вовсе не пресѣчется весь „мужской рожай", т.-е. и „при отсутствіи наслѣдниковъвъ восьмой степени". Изложенный привилей, такимъ образомъ, даетъ категорическій отвѣтъ на смѣлое требованіе, обращенное г. Нта- шицкимъ къ отвергающимъ, по его выраженію, примѣняемость въ Литвѣ конституціи о кадукахъ, — требованіе представить доказательства, что „государственною и судебною властью въ Литвѣ имущество не признавалось выморочнымъ, при отсутствіи наслѣдниковъ восьмой степени" [10]).

Затѣмъ, въ актахъ можно также выслѣдить рядъ иныхъ данныхъ, которыя дадутъ намъ возможность отвѣтить и на другое, еще болѣе смѣлое требованіе г.

(„ласки⁰,„щодробливости“) и притомъвсегда нанужды государства. По конституціи же о кадукахъ послѣдніе считались шляхетскими, предназначались для шлехетскихъ же нуждъ, и потому подлежали раздачѣ ло „волѣ⁰ и „шафунку⁰ не короля, а шляхетскаго же сейма. Положенія эти 'документально подтверждаются показаніями источниковъ.

Дѣствительно, въ Статутѣ и другихъ источникахъ находимъ категорическія указанія нараздачу—„данину⁰, съ „ласки и щод- робливости* короля, „спадковъ⁰ или господарскихъ „спадковыхъ имѣній⁰ *), съ единственнымъ ограниченіемъ—не давать „кгрун- товъ⁰, какъ и всякихъ достоинствъ и врядовъ, „чужеземцамъ и заграничникамъ, а ни суседомъ⁰ государства, вообще лицамъ „обчого народу* ²)..

⁴) Такія указанія находимъ въ слѣдующемъ положеніи 5-го арт. HI разд. Статута 1588 r.: „Ведъже кому быхмо дали и з ласки нашы давати хотели родичомъ великого князства имѣнья наши спадковые и въ нихъ бояре, хотя бы и шляхта была, а имееейца свои здавна и ново тежъ через данину оныхъ •пановъ, по комъ на насъ юсподара, тые спадки пришли, мелп и имъ служили, а листы u подтверженнымъ нашимъ не вызволенн, въ томъ моды рукъ и wo- дробливости нашое и потомъковъ нашихъ не замыкаемъ, ведъже въ моды своей маючи".

*) Ст. 1588, разд. П, арт. 12.

») Apx. ЮЗР. ч. У, т. I, № 6.

*) Arch. Sangasz. Ш, № 248; ГУ, № 237. Къ имуществамъ, „спадавшимъ" на господаря, относятся также но актамъ имѣнія „здрадцевъ", измѣнниковъ. См. ibid. III₁ № 103. Cp. также уставъ 1509 r. о здрадцахъ и „спадкѣ" ихъ имѣній" на господаря (A3P. II, № 50), и постановленія о томъ же въ Статутѣ 1588 г.

обыкновенно тѣмъ, что „тые земли пустые лежать, а службы нам с них нивоторое нѣтъ*,— „тая земли впустѣ лежить, а пожитку и службы зъ нее намъ Господару и Речи Посполитое никоторое не машъ* и т. п. „Воля* господаря по распоряженію выморочными имуществами и раздачѣ ихъ ради „пожитковъ и службы* является въ гіЬточникахъ обычнымъ правиломъ. Въ одномъ актѣ 1510 г. Сигизмундъ I даетъ, наприм., такую формулу этого правила: имѣніе, спавшее на господаря послѣ безпотомно-умершихъ, „въ нашой воли, кому хотѣли, тому быхмо отдали* ^г). Ha такихъ же точно основаніяхъ раздаются выморочныя имущества и послѣ третьяго Статута. Для примѣра укажемъ на упомянутый выше привилей 1589 г. Ивъ него видно, что, по смерти князя Врупскаго „безъ пристойнаго потомка*, его имѣнія, въ качествѣ выморочныхъ, отошли на господаря: „право ему (Крупскому) наданое устало, и тые села, яко добра намъ господару нале- жачые, на насъ и до вольного шафунку нашого пришли, яко спадовъ нашъ власный*. Какъ мы уже знаемъ, этотъ господар- ный спадовъ былъ пожалованъ королемъ пану Войнѣ и его „мужчьцвому рожаю*, съ точнымъ опредѣленіемъ момента наступленія господарскаго выморочнаго права, именно послѣ полнаго превращенія „мужского рожая* въ родѣ пановъ Войновъ ²), безъ малѣйшаго намека на ограниченіе правъ „близвости* восьмой степенью родства, какъ это установлено конституціей 1588 г. о вадувахъ. Привилей 1589 r., такимъ образомъ, служитъ неопровержимымъ доказательствомъ того, что конституція о вадувахъ не примѣнялась въ Литвѣ въ качествѣ общаго закона по вопросу о выморочныхъ имуществахъ и, слѣдовательно, не могла замѣнять собой статутовыхъ постановленій о спадкахъ.

Настаивая на примѣненіи въ Литвѣ конституціи о вадукахъ, г. Пташицкій касается вопроса о происхожденіи техническихъ терминовъ — вадувъ, право кадувовое и т. n., и требуетъ отъ отвергающихъ примѣненіе въ Литвѣ упомянутой конституціи „документальнаго доказательства, что литовская администрація и судебная практика узнала латино-польскій терминъ—кадукъ, право кадувовое, и т. п. изъ литовскаго законодательства*. Въ свою очередь, мы предлагаемъ г. Пташицвому представить докумен- тальпое доказательство, что польская, а за ней и литовская администрація и судебная практика узнали тотъ же терминъ не изъ

*) Arch. Sangusk. III, № 103. O раздачѣ выморочныхъ имуществъ до Статута. См. ibid. I, № 129, III, 5, 53, 224, 248, ІУ, 237, 251. АЗР.^ № 9, 70, 93, 108, 142, 145, 151 и др. АЮЗР. ^ № 57, 166, 182 и пр.

*) АЮЗР, I, № 192.

какого другого источника, а непремѣнно азъ польскаго законодательства, какъ думаетъ повидимому г. Пташицкій. Вѣдь вся- кому, кто сколько-нибудь солидно прошелъ научную школу юридическихъ факультетовъ и знакомъ съ системой римскаго наслѣдственнаго права, должна быть извѣстна< собственно азбучная мысль о томъ, что такіе институты, какъ caducum и bona vacantia (оба термина употребляются въ конституціяхъ польско-литовскихъ сеймовъ) составляютъ національный продуктъ римскаго права^х), вошедшій затѣмъ во всеобщую практику на всемъ средневѣковомъ западѣ, гдѣ только дѣйствовало римское право. Изъ этого же первоисточника могли усвоить римскіе правовые термины и старые западно-славянскіе законодатели и юристы, а въ томъ числѣ, конечно, и польскіе. Почему г. Пташицкій полагаетъ, что литовскіе администраторы и судьи узнавали о кадукахъ непремѣнно изъ права польскаго,—не правильнѣе ли будетъ полагать, что литовскіе юристы, законодатели и судьи почерпали свои юридическія познанія изъ тѣхъ же римскихъ первоисточниковъ, помимо всякаго знакомства съ источниками польскими? Это тѣмъ болѣе вѣроятно, что тутъ же у себя дома, въ главныхъ городскихъ центрахъ, судебная практика находилась въ такихъ условіяхъ, что по необходимости требовала отъ мѣстныхъ юристовъ знанія основныхъ институтовъ римскаго права.

пцсарю городскому Виленскому Іосифу Шотровичу. Затѣмъ, съ полной несомнѣнностью можно полагать, что та пестрая и нескладная номенклатура римскихъ терминовъ, какими переполнены акты законодательной н судебно-административной працтики Литвы H Дольши XYI н слѣдующихъ столѣтій, была нагляднымъ результатомъ близкаго знакомства мѣстныхъ юристовъ съ римской юриспруденціей того времени. Выдающуюся роль въ этомъ дѣлѣ должны были играть прежде всего городскіе практики-юристы, обязательно ивучавшіе вмѣстѣ съ магдебургскимъ правомъ его первоисточникъ—право римское.

Мы разсмотрѣли, можно сказать, съ полной пунктуальностію всѣ главные доводы, предложенные г. Пташицкимъ, на основаніи данныхъ законодательной практики Литвы и Польши, въ защиту мнѣніи объ обязательности въ Литвѣ конституціи 1588 г. о каду* кахъ. Въ конечномъ результатѣ мы приходимъ къ тому заключенію, что нельзя согласиться ни съ однимъ изъ доводовъ г. Пта- шицвзго, Прежде чѣмъ перейти затѣмъ къ оцѣнкѣ данныхъ, взятыхъ г. Пташицкимъ изъ актовъ судебной практики Литвы, остановимся на вопросѣ о томъ, какъ могла относиться литовская щляхта къ эанимающей насъ конституціи, несомнѣнно близко соприкасавшейся съ сословными интересами послѣдней. Разъясненіе этого вопроса дастъ намъ, хотя отчасти, воэможноеть разобраться и надлежащимъ образомъ оцѣнить собранныя г. Пта- щицкимъ дацныя судебной практики, по его мнѣнію, неопровержимо доказывающія справедливость его мысли о юридической обязательности въ Литвѣ спорной конституціи.

Конституція о кадукахъ, какъ мы видѣли, развившаяся на почвѣ извѣстныхъ тенденцій польской поземельной шляхты, несомнѣнно должна была пользоваться полной симпатіей и со стороны шляхты литовской, въ особенности рядовой, владѣвшей мелкими отчизнами и выслугами и стремившейся расширить ихъ путемъ добыванія выморочностей. Bo всякомъ случаѣ, шляхта литовская должна была преслѣдовать и дѣйствительно преслѣдовала, по существу дѣла, тѣ же самыя тенденціи, чтб и рядовая шляхта польская, и потому естественно, въ своихъ сословныхъ интересахъ, стремилась въ распространенію и упроченію въ Литвѣ, такимъ или инымъ путемъ, узаконеннаго въ Польшѣ упомянутой конституціей процесса превращенія всей массы выморочностей въ неотъемлемыя шляхетскія маетности, періодически распредѣлявшіяся между членами шляхетскаго „стана“ по общему кадуко- вому закону конституціи 1588 г. Тенденціи эти, какъ и сама конституція о вадукахъ, не были, однако, наруку многочислен-

— бб —

ному и сплоченному классу русскихъ и литовскихъ магнатовъ— потомковъ бывшихъ удѣльныхъ князей и пановъ, владѣвшихъ крупными родовыми “отчизнами". Конституція о кадукахъ не* сомнѣнно шла въ прямой разрѣзъ съ стремленіемъ магнатовъ удержать свои изстаринныя родовыя маетности за членами своихъ родовъ до полнаго превращенія послѣднихъ, безъ ограниченія вотчинныхъ и наслѣдственныхъ правъ магнатскихъ родовъ извѣстными степенями родства, какъ это было установлено конституціей о кадукахъ. Интересы магнатовъ въ этомъ случаѣ вполнѣ совпадали съ статутовыми постановленіями о наслѣдованіи въ выморочныхъ имуществахъ, * потому магнаты, силою вещей, должны были крѣпко стоять за сохраненіе 17 арт. Ш разд. Статута, безъ всякихъ въ немъ измѣненій. Возможность veto со стороны любого магната противъ измѣненій статутовыхъ началъ наслѣдованія и была причинойтого, что въ сеймовыхъ конституціяхъ, изданныхъ послѣ третьяго статута, не находимъ ни малѣйшаго намека на то, чтобы когда-либо возбуждался на сеймахъ вопросъ объ измѣненіи статутоваго порядка наслѣдованія въ смыслѣ указанныхъ выше тенденцій рядовой шляхты. Конституція о кадукахъ, такимъ образомъ, не могла сдѣлаться обще- государственымъ закономъ, равно обязательнымъ для Короны и Литвы. Какъ мы видѣли, этимъ обстоятельствомъ и объясняется существованіе въ Литвѣ до позднѣйшаго времени крупныхъ и малыхъ шляхетскихъ владѣній, переходившихъ на законномъ основаніи изъ рода въ родъ, безъ малѣйшихъ ограниченій въ степеняхъ родства между ихъ владѣльцами.

Тѣмъ не менѣе, конституція о кадукахъ, подъ давленіемъ шляхетскихъ тенденцій, не осталась безслѣдной въ быту литовской шляхты. Если эта конституція не сдѣлалась въ Литвѣ общеобязательнымъ закономъ, то, съ другой стороны, она могла легко получить частное примѣненіе къ Литвѣ, именно въ значеніи индивидуальнаго вакона, становившагося обязательнымъ для данныхъ шляхетскихъ маетностей—господарскихъ „данинъ" , пожалованныхъ на польскомъ правѣ— „iure caduco usque ad octavum gradum Iineas^e. Любопытныя указанія на эту новую форму наслѣдованія въ выморочныхъ имуществахъ находимъ въ рядѣ данныхъ, извлеченыхъ г. Пташицкимъ изъ богатаго архивнаго матеріала литовской метрики *). He имѣя возможности входить въ под-

*) Rb исторіи Лит. права, стр. 25—29. Къ сожалѣнію, г. Пташицкій приводитъ одни отрывки актовъ, взятыхъ изъ метрики. Было бы важио собрать эти акты и издать ихъ полностію. Сколько вамъ извѣстно, подобные акты не встрѣчаются въ существующихъ печатныхъ сборникахъ.

робное разсмотрѣніе этихъ данныхъ, мы ограничимся лишь обще& о нихъ эамѣткой.

Прежде всего скажемъ, что, по нашему мнѣнію, данныя, помѣщенныя на 24-й стр. второй брошюры г. Пташицваго н трактующія о пожалованіи имѣній [12]iure caduco ¹J do szafunku naszego wolnego", иногда съ прибавкой *wodlug prawa pospo- Utego^a, безъ прямого ограниченія 8-й степенью по конституціи о кадувахъ, указываютъ скорѣе всего на наслѣдованіе въ выморочныхъ имуществахъ по Статуту, а не конституціи 1588 г. Какъ раньше замѣчено, раэличіе порядка наслѣдованія въ выморочныхъ имуществахъ по Статуту и юнституціи выражается, кромѣ различнаго опредѣленія степеней родства, также въ томъ, что по Статуту выморочныя имущества *спадаютъ" на господаря до *воли® или _ядо вольнаго его шафунку* (dispositio); по конституціи же вовсе не имѣлъ мѣста „вольной шафунокъ" господаря. Разсмотрѣніе дѣлъ о кадувахъ и ихъ равдача усвояются конституціей не королю, а исключительно сейму; примѣненіе госпо- дарсваго *вольнаго шафунвта", а не сеймоваго *cognitio", въ выморочнымъ имуществамъ, подлежащимъ опредѣленіямъ конституціи о кадувахъ, и вызвало, наприм., въ 1593 г. протестъ на общемъ съѣздѣ литовской шляхты ^а). Самое же главное—это примѣненіе конституціи о вадукахъ въ практикѣ литовскихъ судовъ, именно съ тѣхъ поръ, какъ выморочныя имущества стали подлежать раздачѣ не только поСтатуту—„до шафунву вольного нашого водлугъ права посполитого", но и по конституціи— *iure caduco usque ad octavum gradum". Qo нашему мнѣнію, еслибы литовскіе суды съ конца XVl стол, и стали въ иввѣстныхъ случаяхъ руководиться конституціей 1588 г.,тововсенепотому, что, какъ увѣряетъ г. Пташицвій ¹), она была издана въ качествѣ общаго закона, обязательнаго для Литвы по всякимъ дѣламъ о Выморочныхъ имуществахъ, но потому только, что послѣ иэданія этой конституціи должны были возникать въ Литвѣ судебныя дѣла объ имѣніяхъ, пожалованныхъ не по литовскому, a польскому вадувовому праву. При разбирательствѣ подобныхъ дѣлъ суды, понятно, должны были сообразоваться съ постановленіями лишь одной коронной конституціи о кадукахъ.

Затѣмъ, въ литовскихъ судахъ польское кадувовое право могло также служить для судей руководствомъ въ такихъ случаяхъ (указанныхъ, наприм., Гавловицкимъ, въ его мотивахъ изданія Статута въ 1610 г. со сводомъ коронныхъ статутовъ и конституцій, приведенныхъ „do wiadombsdi obywatelom W. X. Lit., a osobHwie tym, ktorzy maigtnosci swe tu w tym Panstwie у w Koronie Polskiey pewnym prawem zasi$gai%“), когда литовскіе паны и шляхта имѣли маетности въ княжествѣ и Коронѣ польской и потому, при судебномъ разбирательствѣ дѣлъ по такимъ маетностямъ, приходилось руководиться одновременно законами литовскими и коронными.

Сказаннымъ, однако, далеко не все объясняется въ судебной практикѣ Литвы. Нужно помнить, что практика эта далеко не была безукоризненной,—что ее нельзя ставить на одну доску съ практикой современныхъ намъ судовъ и сравнивать, наприм., рѣшенія задворнаго и реляціоннаго суда въ Литвѣ съ рѣшеніями высшихъ судебныхъ инстанцій нашего времени, дѣйствительно дающихъ руководящія начала „истолкованія" законовъ, обязательныя для всѣхъ и каждаго [13]). Нужно помнить картину хаотическаго состоянія старой литовской юстиціи, нарисованную, наприм., Михалояомъ Литвиномъ, въ его извѣстномъ описаніи нравовъ татаръ, москвитянъ и литовцевъ его времени. Основнымъ фономъ этой картинѣ служитъ система административно судебнаго усмотрѣ- нія, переходившаго иногда въ абсолютный произволъ, царившій въ судахъ московскихъ и литовскихъ. Формула: поступать по своему высмотру, „какъ пригоже, какъ Богъ вразумитъ", нормировавшая дѣятельность московскихъ воеводъХУП стол., съ „порухой* мѣстной старины, была не безъизвѣстна и судебно-административной практикѣ старой Литвы. Нужно помнить, затѣмъ, хаотическое состояніе заг конодательныхъ источниковъ, какими литовскіе судьи и администраторы руководились въ своей практикѣ, особенно послѣ Люблинской Уніи, когда въ мѣстныя урядовыя книги (земскія и гродскія) вносились сеймовыя ухвалы и конституціи, безъ всякаго методически-точнаго разграниченія ихъ компетенціи въ Литвѣ и Польшѣ. Недаромъ уже вскорѣ помѣ изданія Статута 1588 г. понадобилось обратиться къ содѣйствію спеціалистовъ того вре- мени, чтобы сколько-нибудь разобраться въ массѣ разнородныхъ

законоположеній Речи Посполитой, выдѣлить въ нихъ то, что было обязательнымъ для Литвы (см. выше о порученіи Гавло- вицкому въ 1619 г. изданія Статута, со сводомъ конституцій коронныхъ и литовскихъ). Bce это, однако, мало помогало дѣлу: судебная практика задворнаго суда ясно показываетъ, что въ этомъ верховномъ судилищѣ Литвы мало стѣснялись въ разборѣ и примѣненіи къ дѣламъ законодательнаго матеріала, какимъ должны были руководствоваться судьи, пуская въ ходъ первую подходящую конституцію, попавшую подъ руки, безъ разбора, будетъ ли то законъ литовскій, или коронный. Большая доля вины во всемъ этомъ падаетъ, конечно, на недостаточную постановку въ Литвѣ школьнаго юридическаго образованія, а съ дру- гой—на господствовавшую въ то время систему административносудебнаго усмотрѣнія, граничившаго зачастую съ полнымъ произволомъ. He нужно, наконецъ, забывать и политическихъ тенденцій того времени: Литва послѣ Люблинской уніи стала вскорѣ считаться такимъ же „польскимъ* краемъ, какъ и всякая другая коронная провинція,—пропаганда въ Литвѣ „польщизны* въ разныхъ ея видахъ и формахъ, ассимиляція въ ней польскихъ законовъ и учрежденій развивались и упрочивались иногда чуть ли не въ такихъ же размѣрахъ, какъ и въ провинціяхъ московскаго государства, гдѣ съ полнымъ успѣхомъ, благодаря методической практикѣ московскихъ дьяковъ и правителей, быстро развивалась „поруха* мѣстныхъ обычаевъ и порядковъ, ассимиляція и замѣна ихъ порядками и обычаями московскими.

Въ виду изложенныхъ соображеній мы и думаемъ, что данныя старой судебной практики Литвы, въ пору принадлежности ея къ составу Речи Посполитой, нельзя трактовать съ той же точки зрѣнія, какъ и данныя законодательныхъ актовъ. Данныя судебной практики, обоснованныя на неразборчивомъ примѣненіи законоположеній коронныхъ, никогда не имѣвшихъ обязательнаго значенія въ Литвѣ, любопытны, конечно, какъ свидѣтельство „порухи* мѣстной литовской старины, и потому имѣютъ свою цѣну въ исторіи этихъ самыхъ порухъ; брать же такія данныя въ основу изслѣдованія нормъ, развивавшихся на почвѣ мѣстнаго быта народа, будетъ дѣломъ весьма рискованнымъ.

Ѳ. ЛЕОНТОВИЧЪ.

Варшава.

22 октября 1893 г.

*) Въ 1766 г. шляхтой Городненскаго повѣта вовбуждается вопросъ объ измѣненіи 17 арт. III раздѣла Статута, такъ какъ описанное въ немъ „prawo о sukcessyach, oboj?tnoS6i w mekt6rych kazusach czyni%ce, aby dokladniej ude- cydowane, rezelwowane, objaSnione bylo* (Ак. Вил. Комм. УД, 350). Замѣчательно, чтог. Пташидкій, во второй своей брошюрѣ (стр. 30), приводитъ рѣшеніе Гродненской шляхты и не видитъ, что оно не совсѣмъ вяжется съ efo воззрѣніемъ.

*) См. Полн. Собр. зак. II, № 15520. Въ Высочайше утвержденномъ мнѣніи 15-го апрѣля 1842 г. приводится, между прочимъ, переводъ статьи Литов. Статута о выморочныхъ имуществахъ: „Изъ сего (порядка наслѣдованія) изъем- лются тѣ, кои умрутъ, не оставивъ по себѣ ни потомства, ни ближннхъ родственниковъ, ниже другихъ наслѣдниковъ, и никому не передадутъ по эаписи права на свои родовыя, выслуженныя или пріобрѣтенныя имѣнія: ибо въ семъ случаѣ имѣнія послѣднихъ поступаютъ и будутъ поступать въ казну и къ намъ государю вел. князю и преемникомъ нашимъ вел. князьямъ Литовскимъ* (см. ibid.)