Всѣ постановленія камеры, кромѣ относящихся до внут­ренней полиціи и дисциплипы, нуждаются ВЪ утвержденіи суда, который, при разсмотрѣніи ихъ, долженъ требовать заключенія прокурора.

Въ противуположность avoues, повѣреннымъ или ходата­ямъ, объ адвокатахъ которыхъ роль въ процессѣ соотвѣт­ствуетъ римскимъ cognitor и procurator, французскій адво­катъ, подобно римскому advocatus или causidicus, есть ораторъ, въ томъ смыслѣ, какъ его опредѣлилъ Цицеронъ: vir bonus, dicendi peritus, qui, in causis publicis, plena et perfecta utitur eloquentia.

Адвокатъ пе есть mandataire или representant, т. е. пред­ставитель стороны и ходатай за nee (sollicitor).

Общество адвокатовъ, практикующихъ при судѣ, будучи отлично отъ другихъ существующихъ въ государствѣ кор­порацій, пе называется, одинаково съ ними, корпораціей, но носитъ имя, перешедшее къ нему по традиціи отъ Рим­лянъ, ordre,подъ которымъ разумѣется, по опредѣленіямъ французскихъ юристовъ, собраніе адвокатовъ, пледирующихъ и консультирующихъ, составляющее какъ бы одно семейство (шіѳ seule et тёше famille) и имѣющее своею цѣлью: вза­имное просвѣщеніе члеповъ его, нравственное возвышеніе ихъ и поддержаніе традиціонныхъ правилъ профессіи, ко­торыми охраняются честь и достоинство общины.

Должности аѵоиё и avocat, отличныя одна отъ другой по фупкціямъ, выполняемымъ ими въ процессѣ и по свойству способностей, которыми обусловливается ихъ профессіо­нальная дѣятельность, различаются между собою и по юри­дическому отпошепію къ довѣрителямъ, положенному въ основаніе каждой изъ этихъ двухъ профессій.

Договоръ между адвокатомъ и его кліентомъ пе есть до­говоръ о паймѣ труда (Iouage d’ouvrage).

— зо —

вое сущности сопоставляемыхъ понятій. Индустріализмъ, составляющій отрасль повой матеріалистической философіи, носитъ въ себѣ погрѣшность, которая заключается въ пре­увеличеніи начала промышленности (element industriel). Въ своемъ фанатическомъ поклоненіи передъ производствомъ, индустріализмъ видитъ только результаты оцѣниваемые на деньги, и нс замѣчаетъ въ человѣкѣ ничего такого, чѣмъ онъ отличается отъ машнпы, устроенной для производства. Только становясь на точку зрѣнія индустріализма, можно не усматривать различія либеральныхъ и нелиберальныхъ профессій, которое, тѣмъ не менѣе, есть глубокое различіе. Если нелиберальныя профессіи оплачиваются по найму (par un Ioyer), то о либеральныхъ слѣдуетъ сказать, какъ замѣ­тилъ Тролонъ, что они вознаграждаются (se recOmpensent).

Далѣе, отношеніе адвоката къ кліенту не есть mandat, чѣмъ профессія адвоката существенно отличается отъ про­фессіи аѵопё, который непремѣнно долженъ быть, какъ выше замѣчено, mandataire или представитель сторонъ.

Молло, высказывая означенное положеніе, что адвокатъ не есть mandataire, находитъ нужнымъ развить его по­подробнѣе, такъ какъ источники римскаго и древняго фран­цузскаго права даютъ пѣкоторыя оспованія для инаго противу- положнаго воззрѣнія по этому вопросу.

У римскихъ юристовъ можно найти множество мѣстъ, въ которыхъ отношенія адвоката къ кліенту опредѣляются какъ mandatum. Опираясь на эти источники права и самъ Потье называлъ врачей, адвокатовъ и профессоровъ mandataires. Гражданскій кодексъ Наполеона, воспроизводя древнее фран­цузское право относительно mandat, ограничился изложе­ніемъ общихъ принциповъ этого отношенія, предоставляя судейской интерпретаціи власть ближайшаго примѣненія ихъ къ встрѣчающимся въ дѣйствительности отношеніямъ этого рода.

Но не въ источникахъ римскаго права, которое мѣняло, какъ извѣстно, свой взглядъ на гонораръ адвокатовъ, и не въ древнемъ французскомъ правѣ, говоритъ Молло, слѣдуетъ искать разрѣшенія поставленнаго выше вопроса, когда во Французскомъ законодательствѣ существуетъ спеціальный законъ о профессіи адвокатовъ, такбй какъ ордонансъ 20 ноября 1822 г.

Этимъ закономъ самимъ рѣшительнымъ образомъ исклю­чается понятіе mandat въ адвокатурѣ, такъ какъ онъ объ­являетъ профессію адвоката несовмѣстимою съ должностями отчетнаго агента (agent comptable), повѣреннаго по дѣламъ agence d’affaires) и со всѣми видами торговли. Правила Парижскаго barreau съ незапамятныхъ временъ не дозволя­ли адвокатамъ быть повѣренными, и это подтверждено озна­ченныхъ ордонансомъ 1822; года, оставившимъ вообще въ силѣ древніе обычаи адвокатуры.

И ордонансъ, и древніе обычаи требуютъ, чтобы адвокатъ пользовался независимостію въ своихъ отношеніяхъ къ кліенту и не подвергался бы никакой отвѣтственности за свои дѣйствія и ,за свои совѣты доколѣ въ его поступкахъ нѣтъ dolus. Такъ, ему не позволяется давать, сторонѣ росписки въ припятіи довѣряемыхъ ею документовъ и актовъ, а также получать отъ стороны росписки въ обратномъ полученіи ихъ; равпымъ образомъ онъ не долженъ давать ни сторонѣ, ни ея аѵоиё росписокъ въ полученіи гонорара. Если адвокатъ, пледируя, дѣлаетъ ошибки относительно фактической стороны дѣла и признаетъ, вопреки интересамъ стороны, тѣ ς иди другія обстоятельства дапнаго случая, то сторона или ея аѵоиё, обязанный находиться при этомъ должны исправить ошибку адвоката, но къ нему не можетъ быть обращенъ искъ объ устраненіи изъ дѣла признанія (d⅛saveu), ко­торый, обыкновепо обращается къ аѵоиё.

При такомъ освобожденіи адвоката отъ обязаппостей и отвѣтственности передъ кліентомъ, какъ его повѣреннаго, онъ является лишь его совѣтникомъ и патрономъ.

Если, по теоріи права, искъ о вознагражденіи адвоката имѣетъ свое основаніе въ отношеніи mandatum, то изъ этого

нельзя выводить никакого заключенія не въ пользу отстаивае­маго Молло положенія, ибо Парижскіе адвокаты, по обычаю издревле существующему, принимаютъ отъ кліентовъ гонораръ, лишь добровольно предлагаемый, и предъявленіе исковъ о гонорарѣ имъ воспрещается, подъ угрозой исключенія изъ списка (sous peine d^^,radiation du tableau).

Но намъ могутъ возразить, говоритъ Молло, что при отсутствіи отношенія mandat, кліентъ, добровольно отдавшій гонораръ адвокату могъ бы его обратно требовать по иску Condictio indebiti. На это онъ отвѣчаетъ, что если нѣтъ въ разсматриваемомъ отношеніи ни mandat, ни договора о го­норарѣ, то изъ этого еще не слѣдуетъ, что оно лишено вся­каго легальнаго значенія. Это доІЪворъ безъ названія (enga­gement ou accord innomme), однородный со множествомъ су­ществующихъ въ дѣйствительности такихъ отношеній, въ которыхъ съ одной стороны, оказывается услуга, соединен­ная съ затратой имущественныхъ средствъ и труда, въ слѣд­ствіе чего па другой сторонѣ возн|йаетъ обязанность воз­наградить 8а полученныя услуги, коль скоро опѣ были оказа­ны не съ цѣлью благодѣтельствовать. При всѣхъ возмож­ныхъ опредѣленіяхъ отношеніе адвоката къ его кліенту, на сторонѣ и въ пользу перваго изъ нихъ, въ случаѣ получе­нія имъ гонорара, добровольно предложеннаго будетъ оЫі- gatio Daturalis, исключающее возможность обратнаго требова­нія гонорара, ибо предлагая свои услуги, онъ не имѣетъ намѣренія облагодѣтельствовать кліента, хотя и готовъ испы­тать на себѣ его неблагодарность и не получить никакого вознагражденія за свою услугу, если онъ окажется недобро­совѣстнымъ человѣкомъ.

Что адвокатъ не есть mandataire своего кліента, это особен­ность французскаго права, которой пельзя встрѣтить въ нѣмец­кихъ государствахъ, ибо тамъ адвокаты, несмотря па раз­личіе названій, имъ присвоиваемыхъ, всегда считаются шап- datarii своихъ кліентовъ.

Замѣчательно, что въ прирейнскихъ провинціяхъ гдѣ дѣй­ствуетъ французское право, допущено соединеніе въ одномъ лицѣ должностей аѵоиё и avocat, въ слѣдствіе чего тамъ

утратился характеръ адвокатуры существующій во Франціи. Состоящіе при судахъ этихъ провинцій повѣренные называются Advocat-AnwaIt и ихъ отношеніе къ кліентамъ признается въ правѣ за mandatum[‡]

Исключительность положенія во Франціи адвокатовъ, осво­божденныхъ, какъ мы видѣли, отъ стѣснительныхъ обязанно­стей представителей или повѣренныхъ своихъ кліентовъ, объясняется тѣлъ высокимъ политическимъ значеніемъ, ко­торымъ исколи вѣковъ пользовались адвокаты во Франціи. Небезполезнымъ считаемъ указать на нѣкоторые факты, при­веденные въ сочиненіи Молло, въ доказательство того, что французская адвокатура, не ограничиваясь тѣснымъ кругомъ дѣятельности вь судѣ, всегда принимала участіе въ государ­ственной жизни своей страны.

Таково историческое свидѣтельство отъ VII или VIII вѣка о томъ, что адвокаты того времени научались rei militari et argute Ioqui свидѣтельство, о которомъ, во время послѣдней войны, вспоминалъ киязь Бисмаркъ, находившій аналогію въ настоящемъ политическомъ значеніи французскихъ адвокатовъ съ тѣмъ, чтобы было въ отдаленной древности.

Позднѣе адвокаты принимали участіе въ борьбѣ королей съ притязаніями римскаго престола и своими сочиненіями, исполненными богатства знанія и силы прогрессивной идеи, содѣйствовали торжеству свѣтской власти. Такъ историки признаютъ ихъ заслугу въ томъ случаѣ, когда папа Григорій VII, вь качествѣ викаріи Христа, провозгласилъ свое верхов­ное владычество надъ всѣми свѣтскими государствами, и когда этотъ споръ былъ оконченъ знаменитымъ ордонансомъ Людовика Святаго (1268), который извѣстенъ у юристовъ подъ названіемъ прагматической санкціи, и который почи­тается твердымъ основаніемъ независимости галликанской церкви.

Неменѣе важною считается ихъ услуга государству, ко­

торую они оказали уже въ XVIlI столѣтіи, по поводу бул­лы Unigenitus.

Славу и гордость французскихъ адвокатовъ давно прошед­шаго времени составляетъ ихъ участіе въ спорѣ Филиппа Валуа и Эдуарда Англійскаго о коронѣ, въ которомъ они научнымъ разъясненіемъ Саллическаго закона содѣйствовали торжеству Филиппа.

Политическое значеніе адвокатовъ сказывалось и во время революціи, и послѣ нея во вниманіи и довѣріи, къ ихъ de- Sinteressement, которыя оказывали магистратура и даже ко­роли, по случаю ихъ оппозиціи противъ таксы и въ дру­гихъ случаяхъ, когда правительственная власть входила въ столкновеніе съ традиціонными вольностями этого сословія.

Выше мы видѣли, что въ римскомъ правѣ существовалъ законный maximum адвокатскаго гопорара. При томъ зна­ченіи, которымъ пользовалось римское право въ западно­европейскихъ государствахъ, означенное начало не могло оставаться безъ примѣненія и во Франціи. И дѣйствительно тамъ издавались законы, которыми устаповлялся этотъ ma­ximum. Такимъ былъ ордоннансъ Филиппа Смѣлаго 1274 года изданный имъ подъ вліяніемъ римской церкви, которымъ опредѣлялся maxitπum гонорара 30 ливровъ за процессъ, съ тѣмъ, чтобы величина его, пе выходя изъ этого предѣла со­размѣрялась съ важностію защищаемаго интереса и съ из­вѣстностію адвоката.

Адвокаты протестовали противъ означенпаго закона и онъ неисполнялся, и потомъ новый ордониапсъ, обнародованный при Филиппѣ Красивомъ, измѣняя этотъ закопъ, установилъ, что размѣръ адвокатскаго гопорара должспъ обусловливаться ихъ обычаями имущественными средствами кліента. По этимъ не могъ разрѣшиться вопросъ о гонорарѣ, и закон­ный maximum его еще мпого разъ подтверждался

Парижскій Парламентъ своимъ регламентомъ 1344 г. по­становлялъ, что по всякому дѣлу какъ бы важно опо не было, адвокаты не имѣютъ права па гонораръ, превышаю­

щій 30 ливровъ, хотя бы то въ видѣ подарка, что они обя­заны уменьшать свой гонораръ, сообразуясь съ относитель­ною незначительностію интересовъ замѣшанныхъ въ про­цессѣ, и съ скромностію положенія заинтересованныхъ сто­ронъ, и что имъ ни въ какомъ случаѣ не позволяется услов­ливаться съ кліентами на счетъ исхода процесса, т. е. вы- играша или проиграша его.

Такимъ же образомъ законный maximum гонорара былъ подтвержденъ и въ ордоннансѣ de Blois 1579 г.

Когда послѣ сего, Парижскій Парламентъ, по жалобѣ Сюлли заявившаго, что по одному процессу гонораръ его адвоката стоилъ слишкомъ дорого (1500 экю), подтвердилъ объ исполненіи ордоннанса de Blois, то адвокаты, собрав­шись въ числѣ 307, постановили отказаться отъ своей про­фессіи, что и было приведено ими въ исполненіе. Тогда ко­роль Генрихъ IV, подтверждая по формѣ опредѣленія Пар­ламента въ своихъ Iettres patentee, дозволилъ, однако, адво­катамъ поступать въ отношеніи гонорара по установивше­муся у нихъ обычаю.

Послѣ этого, кажется, уже не повторялись подтвержденія о законномъ maximum, съ адвокатскаго гонорара, и француз­скіе адвокаты, такимъ образомъ, отстояли свою свободу отъ таксы. Чтобы отстоять ее, они ныдвипуліі начало доброволь­ной со стороны кліентовъ платы за ихъ трудъ; и что ихъ Uesinteressement, которымъ они всегда гордились и па ко­торое указывали при своихъ столкновеніяхъ съ начальст­вомъ не было пустыми словами, доказательства тому мы уви­димъ ниже вь настоящемъ нашемъ изложеніи.

О политическом], вліяніи французскихъ адвокатовъ очень много говоритъ извѣстная въ преданіяхъ французской адво­катуры исторія прокурора (avocat-general) Талона. Итогъ про­куроръ, навлекшій на себя гнѣвъ Людовика XIV своею оппо­зиціей противъ Ciiregistremeut одного эдикта о биржѣ, былъ отправленъ въ ссылку. Тогда парижскіе адвокаты отказа­лись пледировать въ парламентѣ; а король для избѣжанія затрудненій въ процессахъ, дозволилъ avou6s, называвшимся тогда procureurs, пледировать во всякомъ положепіп дѣла,

даже и въ апелляціонномъ судѣ. Въ отвѣтъ на это, первый президентъ докладывалъ Королю, что procureurs не способны изъяснять вопросы права и обычаи, и что по этой причинѣ, дѣла подданныхъ Его Величества будутъ дурно защищаемы. Въ слѣдствіе этого, Талонъ былъ возвращенъ изъ ссылки и декларація о правѣ avoues пледировать была оставлена безъ исполненія.

Самое рельефное доказательство жизненности французской адвокатуры заключается, по нашему мнѣнію, въ ея исторіи, послѣ декрета учредительнаго собранія 2 сентября 1790 г., уничтожившаго существовавшую прежде организацію этого сословія. Эта исторія самымъ убѣдительнымъ образомъ го­воритъ намъ, что французское общество давно сжилось съ тѣмъ положеніемъ французскихъ адвокатовъ, которое они занимали до 1790 года, и что общественное сознаніе необ­ходимости возстановленія этой ассоціаціи всегда популярной во Фрапціи до обояпія оказалось могущественною силою, ко­торой не могъ противиться Наполеонъ I, несмотря па свое личное нерасположеніе къ адвокатамъ.

Въ то время, когда новый законъ позволилъ заниматься адвокатурой всякимъ дѣльцамъ (gens d’affaires) и когда сіи послѣдніе стали пледировать и въ судахъ и консультировать, подъ именами hommes de Ioi или defenseurs Officieux, безъ необходимаго приспособленія и часто съ сомнительною че­стностію, старые адвокаты составили свое вольное общест­во, въ которое принимали только лицъ ими самими избран­ныхъ. Вмѣсто прежняго tableau, они учредили соотвѣтствую­щей ему списокъ line Iiste: и, будучи свободны отъ всякаго правительственнаго контроля, поддерживали въ своей средѣ преданія, правила и нравы стараго barreau. Въ это время ассосіацію старыхъ адвокатовъ называли въ Парижѣ Ies аѵо- cats du Marais, по причинѣ того, что замѣчательнѣйшіе ивъ нихъ жили въ кварталѣ этого имени.

Благодаря такому образу дѣйствія парижскихъ адвокатовъ, ихъ профессія, которую пе могъ уничтожить революціонный законъ, получила новый блескъ въ глазахъ общества. Къ тому именно времени относятся блистательные успѣхи па

адвокатской трибунѣ, заслуженные многими знаменитыми ад­вокатами новаго времени.

Несмотря па упорное нежеланіе тогдашнихъ правительствъ возстановить прежній ordre адвокатовъ и вопреки прямо враждебпому чувству къ адвокатамъ перваго консула, для котораго была ненавистною ихъ независимость, сила вещей была такова, что до изданія закона XII года республики, разрѣшившаго имѣть при судахъ tableau des avocats, по­лучили законную санкцію нѣкоторыя отдѣльныя функціи ад­вокатской профессіи, по мѣрѣ того какъ практическія сооб­раженія указывали правительству на полезные результаты той или другой стороны дѣятельности адвокатовъ.

Послѣ нѣсколькихъ законовъ, постановленныхъ въ атомъ направленіи, возобновленіе старой организаціи адвокатуры нс могло быть какою либо неожиданностію пли скачкомъ, но явилось, какъ необходимость, ли какъ подтвержденіе того, что уже сдѣлано,—чему не могъ противиться пер­вый консулъ, до страсти ненавидѣвшій адвокатовъ. Такъ, по закопу 29 августа 1792 года, разрѣшено судамъ, въ слу­чаяхъ отсутствія членовъ его, приглашать къ участію въ по­становленіи рѣшеній homines de Ioi. т. е. адвокатовъ какъ было понято па практикѣ. Потомъ 27 октября 1796 по­слѣдовалъ законъ о находящихся въ отсутствіи военно-слу­жащихъ которымъ постановлено, что гражданскіе трибупалы департамента имѣютъ назначить трехь гражданъ, извѣст­ныхъ своимъ просвѣщеніемъ свое добросовѣстностію, которые составятъ изъ себя офиціальный совѣть (conseil oflicieu.∖), обя; явный безплатно консультировать и защищать, по просьбамъ повѣренныхъ, дѣла защитниковъ государства и другихъ гражданъ, находящихся въ отсутствіи, по дѣламъ военной сухопутной или морской службы. Въ XI году рес публики (26 іюня 1801 г.) послѣдовалъ закопъ о рептахъ и доменахъ, предназначенныхъ па дѣла благотворительности, которымъ постановлено, что иски, по дѣламъ итого рода, признаваемые за нужные административными коммиссіями, должны предварительно быть обсуждаемы въ совѣщатель­номъ комитетѣ (conιite Consultatif), который долженъ па-

— за­

ходиться въ каждомъ коммунальномъ округѣ (arrondissement communal). Этотъ комитетъ составляется изъ трехъ наиболѣе просвѣщенныхъ юрисконсультовъ въ округѣ, по приглаше­нію помощника префекта. Подъ юрисконсультами разумѣ­лись адвокаты, какъ ихъ всегда называли во Франціи.

Совѣщательный комитетъ будетъ въ правѣ постановлять примирительныя соглашенія (transactions), которыя подвер­гаясь предварительному исполненію, не должны имѣть окон­чательной силы до утвержденія ихъ Министромъ Внутрен­нихъ Дѣлъ, разсматривающимъ ихъ вмѣстѣ съ заключеніями префекта и его помощника.

Однороднымъ съ этимъ закономъ было постановленіе граж­данскаго кодекса 3 апрѣля 1803 г., ст, 467 и 484, въ которыхъ заключеніе мировыхъ сдѣлокъ опекунами за порученныхъ имъ малолѣтныхъ и самими эманципированными несовершен- но-лѣтнимп (mineur ешапсірё) было обусловлено согласіемъ семейнаго совѣта и заключеніемъ трехъ юрисконсультовъ, ио назначенію прокурора при судѣ первой инстанціи.

Спустя нѣкоторое время послѣ возобновленія организа­ціи адвокатовъ, кодексъ судопроизводства 1806 установилъ, для случаевъ подачи requete civile, требовать консультаціи трехъ адвокатовъ, практикующихъ не неменѣе 10 лѣтъ при апелляціонномъ судѣ съ одобреніемъ основаній этой жалобы» Цѣль этой консультаціи воспрепятствовать, по возможности, подачѣ неосновательныхъ жалобъ. Ona замѣнила собою тѣ предварительныя королевскія разрѣшенія на подачу requite civile, которыя выдавались прежде (or