Проф. Бершадскій совершенно основательно утверждаетъ, что въ текстѣ конституцій 1588 г. находится рядъ опредѣленій, прямо противоположныхъ опредѣленіямъ Литовскаго Статута, а между тѣмъ, такія опредѣленія удерживали въ Литвѣ силу и позже

Ёсли согласимся съ тѣмъ, что конституціи 1588 г. были обяза- тельны и для Литвы, то становится мало понятнымъ, почему на одномъ и томъ же сеймѣ и для одного и того же народа состоялись двѣ противоположныя системы законовъ.

Что касается состава конституцій 1588 r., то при самомъ тщательномъ ихъ просмотрѣ, мы могли найти между ними всего лишь двѣ статьи, которыя несомнѣнно имѣютъ общій характеръ, были обязательны для всей Речи Посполитой; таковы именно слѣдующія конституціи: 3-я: „de pactis et foederibis^a и 4-я—

„о constituciach seymowych*. Затѣмъ, болѣе 50-ти статей съ съ полною несомнѣнностью слѣдуетъ относить къ короннымъ конституціямъ. Однѣ изъ нихъ представляютъ собой развитіе, разъясненіе или отмѣну старыхъ коронныхъ статутовъ и сеймовыхъ конституцій, изданныхъ до люблинской уніи и не бывшихъ никогда обязательными для Литвы *). Другія конституціи, по самому своему содержанію, могли относиться только къ Польшѣ ²). Бсть также рядъ конституцій (до 35), касающихся различныхъ польскихъ областей и городовъ ³). Остается, затѣмъ, болѣе 30 конституцій безъ всякихъ оговорокъ о ихъ дѣйствіи въ той или другой области Речи Посполитой. Значеніе почти всѣхъ такихъ конституцій опредѣляется довольно точно въ сводѣ конституцій BO второмъ польскомъ изданіи Статута 1619 г.—Гавловицкій, авторъ этого свода (по отзыву г.

¹I Таковы статьи: 2, 7, 9, 15, 22, 33, 34, 58, 59, 84, 89 и 93. Въ нихъ находимъ ссылки на статуты н конституціи Яна Альбрехта и другихъ королей 1538, 1543 и другихъ годовъ первой половины ХУІ стол.

’) Такова 2-я статья: de crimine laesae Maiestatis regiae: кромѣ ссылки на польскую конституцію 1565 r., въ ней говорится о сношеніяхъ съ „короннымъ* непріятелемъ „ku szkodzie koronney" н пр. Въ конст. 5-й говорится о „справахъ коронныхъ". Таковы же статьи: 13, 37, 42, 44, 77, 78, 85. Такое же обозначеніе трибунала „короннымъ", встрѣчающееся въ конституціи 1588 г. о кадукахъ, по справедливому замѣчанію проф. Бершадскаго, ясно указываетъ на примѣнимость этой конституціи къ Литвѣ. Противъ этого г. Пташицкій возражаетъ, что упоминаніе о коронномъ трибуналѣ—очевидная ошибка (или описка) польскихъ писцовъ, какъ и пъ конституціи 1576 r., гдѣ дважды говорится о сеймѣ вальномъ коронномъ, котораго съ 1569 г. уже не существовало. Ha эта „ошибка" воспроизводится не только въ первомъ печатномъ изданіи конституцій 1588 r., но и во всѣхъ послѣдующихъ. Будь здѣсь ошибка, она была бы поправлена при новомъ пересмотрѣ вопроса о кадукахъ на сеймѣ 1607 г. (Vol leg. U, p. 438). Столь же мало основаній считать ошибкой писцовъ упоминаніе въ конституціи 1576 г. о сеймѣ вальномъ коронномъ: ошибка эта безпрестанно повторяется въ Volum leg. на протяженіи II-V томовъ, гдѣ сеймовыя конституціи имѣютъ постоянно одинъ титулъ: „konst, seymu walnego koronnego".

•) Сюда относятся слѣд. конституціи: 6, 36, 45 — 55, 62—76, 79 — 82, 86 87, 90.

⁴) Къ вопросу объ изд. Стат., стр. 39.

къ конституціямъ, дѣйствовавшимъ въодной „Когопіе* *). Даи помимотакихъ ближайшихъоговоровъ, нужноимѣть въ виду сказанное выше о составѣ конституцій, приводимыхъ въ Статутѣ 1619 r.: какъ заявляетъ самъ Гавловицкій свой сводъ конституцій, относящихся въ Литвѣ, онъ начинаетъ съ вонститущй изданныхъ на сеймѣ аослѣ обнародованія Статута 1588 r.;— конституціи до этого года включительно (слѣдоват. и занимающія насъ конституціи коронаціоннаго сейма 1588 г.) касаются лишь одной Польши и вовсе не относятся въ Литвѣ.

Изложенныя соображенія даютъ, на нашъ взлядъ, достаточныя основанія считать конституцію 1588 г. о „кадукахъ" (выморочныхъ имуществахъ) закономъ короннымъ, а не литовскимъ. ТѢмъ не менѣе, въ. виду спорнаго характера этой конституціи, значеніе которой различно опредѣляется въ занимающихъ насъ изслѣдованіяхъ, мы остановимся на главнѣйшихъ доводахъ, приводимыхъ за и противъ признанія упомянутой конституціи закономъ, обязательнымъ для Литвы.

По словамъ г' Пташицваго, конституція о вадувахъ была внесена въ позднѣйшія изданія Статута и, слѣдовательно, канцлеромъ и юристами того времени считалась обязательною для Литвы ²). Ho все дѣло въ томъ, что именно-то юристы (въ данномъ случаѣ Гавловицкій, вносившій конституціи въ Статутъ) и считаютъ эту конституцію коронной. Въ польскомъ изданіи третьяго Статута 1619 r., въ Ш раздѣлѣ, при 17 артикулѣ (о наслѣдованіи вообще и въ выморочныхъ имуществахъ въ особенности) приведены (на поляхъ) законы, дѣйствовавшіе д koronie“, —съ единственною цѣлью показать разницу между ними и законами литовскими, изложенными въ упомянутомъ артикулѣ Статута.

въ изданіи Статута 1811 г. точно обозначено, какія конституціи имѣютъ общее значеніе, какія дѣйствуютъ въ одной воронѣ или одной Литвѣ,—конституція 1588 г. категорически названа ,коронной⁰ . Ни изъ Yolumina legum, ни изъ свода конституцій въ разныхъ изданіяхъ Литовскаго Статута, не видно, чтобы конституція о вадувахъ когда либо законодательнымъ путемъ была распространена на Литву. Напротивъ, есть прямыя указанія на то, что въ Литвѣ до позднѣйшаго времени держался въ полномъ составѣ 17 артикулъ Статута, по воззрѣнію г. Пташицваго замѣненный (въ опредѣленіиовыморочныхъииуществахъ)конституціѳй 1588 г. ^J). Ho вопросу о примѣняемости въ Литвѣ этой конституціи нужно имѣть въ виду, что, разъ допустимъ обязательность ея для Литвы, обстоятельство это никоимъ образомъ не было бы оставлено безъ вниманія позднѣйшими ,юристами⁰, хорошо ознакомившимися съ мѣстными законами западнаго края и участвовавшими въ 30—40-хъ годахъ настоящаго столѣтія въ редактированіи свода мѣстныхъ законовъ западныхъ губерній (въ 1838 г.) и законопроектовъ, обсуждавшихся (въ 1842 г.) въ Государствен. Совѣтѣ по вопросу о введеніи въ Сводъ законовъ имперіи мѣстныхъ законовъ губерній Черниговской и Полтавской. Бъ обоихъ случаяхъ по вопросу о наслѣдованіи въ выморочныхъ имуществахъ имѣлся въ виду лишь 17 артикулъ Ш раздѣла Литовскаго Статута ⁸); причемъ не было ни малѣйшаго намека на конституцію 1588 г.

ниговской и Полтавской,—на послѣднія были распространены общія законы имперіи ¹X

По мнѣнію г. Иташицкаго, конституція 1588 г. о кадукахъ „являлась только объясненіемъ статьи Статута, что наслѣдованіе вообще въ дворянскихъ имѣніяхъ въ силу Городельской уніи, которая подтверждалась' и Статутомъ, было въ Литвѣ по тому же праву, что и въ Польшѣ" *). Мы не видимъ никакой воз* можности согласиться съ изложеннымъ положеніемъ, и именно потому, что конституція 1588 г. о кадукахъ несомнѣнностоитъ въ генетической связи съ старыми коронными Статутами и конституціями,—является развитіемъ началъ права не литов* скаго, а исключительно польскаго. Для разъясненія этого вопроса сдѣлаемъ небольшую экскурсію по исторіи наслѣдственнаго права въ Польшѣ и Литвѣ ³).

По древнему славянскому праву моментъ выморочности на* ступалъ послѣ бездѣтной смерти владѣльца, его имущество считалось „задницей", „пустымъ*, „puscizna*, „ошастно" и пр. и отходило въ общинѣ или ея представителю—внязю; позже, подъ

^f) Въ X т. Свода законовъ, въ статьяхъ о наслѣдованіи въ линіяхъ нисходящей, боковой и восходящей въ губ. Черн, и Полтав. (ст. 1ІЗ, 1143 и др.) дѣлаются ссылки на тотъ же 17 арт. III разд. Статута и на другія его положенія безъ всякихъ ограниченій въ степеняхъ родства, установленныхъ конституціей 1588 г.

*) Къ вопросу объ изд. Стат., 35.

*) Приведемъ главнѣйшія сочиненія по исторіи наслѣдств. права въ Польшѣ и Литвѣ: Ch. Rosteuscher, Tractatus de successionibus ex fontibus juris polon. pruth. culmen. 1663. — Fr. J. Jekel, Dissertationes juridicae. I, De successione ab intestato tam secundum praescripta juris polonici, maydeburgensi et cul- mensis, quam secundum normam successionis novo codice сіѵіИ stabiUtam.

давленіемъ тенденцій правящихъ классовъ (племичей, властелей, пановъ, шляхты), выморочное право отходитъ отъ общины или князя къ „племени" (ближикамъ или близкимъ, cognati, вообще въ боковыя линіи) и только за пресѣченіемъ послѣдняго возста- новляется старое общинное или княжеское право выморочности *). Въ силу такихъ же шляхетскихъ тенденцій право выморочности въ старой Польшѣ рано отходитъ отъ князя къ „племени", сперва лишь въ отношеніи къ „маетностямъ" шляхты (nobi- les), а затѣмъ и другихъ сословій. По Вислицкому Статуту 1347 r., къ наслѣдству въ шляхетскихъ имѣніяхъ призываются „братья рожоная", а если ихъ не будетъ въ живыхъ, то „братья стрыечные" и вообще „близшее племя". Древнее начало выморочности въ польву князя послѣ бездѣтной смерти владѣльца удерживалось въ польскомъ правѣ до Вислицкаго Статута лишь въ быту сельскихъ и городскихъ жителей; Ви- слицкій Статутъ распространилъ и на нихъ право наслѣдова- нія „племени", „ближнихъ и пріятелей". Имущество становится по Вислицкому Статуту „пустовщиной" (puscizna), когда нѣтъ „племени", и отходитъ въ казну по старому княжескому праву ²). Первыя начала новой постановки вопроса о наслѣдованіи въ выморочныхъ имуществахъ по польскому праву полагаются при Сигизмундѣ-Августѣ. Ha Петроковскомъ сеймѣ 1562 г. была издана конституція, подъ заглавіемъ: „Dobra na kr61a J. Mci przypadai$ce“, въ силу которой всякія имѣнія, переходящія по „праву посполитому" къ королю, вслѣдствіе ли неисполненія владѣльцами военной службы (неявки на войну), или же jure caduco, также даренія или иному акту или случаю, раздаются королемъ „wedle woli", но только полякамъ шляхетскаго сословія, „dla nieumnieyszema sluzby woienney" (Vol.~leg. II р. 19, § 52). Въ этой конституціи ясно сказывается тенденція польскаго шляхетства удержать въ своемъ владѣніи вымороч-

⁴J Княжеское право выморочности послѣ бездѣтной смерти владѣльца извѣстно Рус. Правдѣ и Виводольскому закону. Переходъ къ „племени^и наслѣдства на выморочномъ правѣ составляетъ институтъ древняго права Загребскаго, Сербскаго, Черногорскаго и другихъ южжьелавянск. вемель. По древнему чешскому праву имущество, въ качествѣ выморочнаго, отходитъ къ князю, когда нѣтъ въ живыхъ „племени" въ нисходящей и боковой линіяхъ. См. мое и8слѣд.—Древн. Хорв. далм. ваконод., 26, 55 и пр. Мацѣевскаго, Hist, prawod. У, 130. Cp. также Губе, Буржинскаго и др.

⁹) См. АЗР. I, № 3 (§§ 54, 111, 128). Vol. leg., I, p. 11, 17, 19. - Вопроса о правѣ выморочности касаются другіе польскіе Статуты, напр, Кавиміра- Ягеллона ІП, 1447 r.—„De prole reUcta post mortem parentum" (см. Vol. leg. I, p. 68) и др.

Dig yVjOOOlC

ныя имѣнія, переходившія по старому польскому праву въ составъ королевскихъ (столовыхъ) имѣній. Тенденція эта еще рѣзче формулируется при Стефанѣ Баторіѣ, на коронаціонномъ сеймѣ 1576 r., когда (въ поясненіе и развитіе конституціи 1562 г.) была издана конституція: „о dobrach juris caduci у wakancyacb*. Здѣсь сеймъ уже вмѣняетъ королю въ обязанность раздавать шляхетскія выморочныя имѣнія шляхтѣ же (nobilibas utriusque gentis, bene meritis*), — въ „волѣ“ короля оставлены одни ка- дуки послѣ мѣщанъ (Vol. leg. Q, p. 163, § 3). Дальнѣйшимъ развитіемъ и разъясненіемъ ѳтоЙ-то послѣднейконституціи *) и служить конституція о кадукахъ, изданная на коронаціонномъ сеймѣ 1588 г. ²). Въ ней сказывается новая тенденція польскаго (рядоваго) шляхетства,—тенденція (если такъ можно выразиться) яивеллированія шляхетскихъ родовыхъ вотчинъ (въ особенности крупныхъ поземельныхъ владѣльцевъ—пановъ и магнатовъ), возможно широкаго распредѣленія ихъ въ качествѣ кадуковъ между рядовой шляхтой, количественно преобладавшей на польскихъ сеймахъ. Подъ давленіемъ такой тенденціи ограничиваются наслѣдственныя права вотчинниковъ, при отсутствіи наслѣдниковъ въ восьмой степени родства по обѣимъ линіямъ; вмѣстѣ съ тѣмъ самая раздача выморочныхъ имѣній подчинена разсмотрѣнію сейма, т.-е. той же самой шляхты. _лВоля“, предоставленная королю предыдущей конституціей по распоряженію кадуками послѣ мѣщанъ, въ свою очередь ограничивается конституціей 1588 r., подчинившей дѣла о нихъ разсмотрѣнію короля съ паны-ра- дами. Наконецъ, по той же конституціи, въ имѣніяхъ (городахъ и селахъ) шляхетскихъ, духовныхъ и свѣтскихъ, всякаго рода вадуки послѣ людей владѣльческихъ („poddanych^a) переходятъ исключительно къ ихъ владѣльцамъ, т.-е. опять-таки къ тому же классу поземельнаго шляхетства.

Ha иныхъ основаніяхъ установился институтъ выморочности въ литовскомъ правѣ. Сохранились документальныя извѣстія, что въ собственной Литвѣ практиковалось изстари то же самое jus caducum князей послѣ бездѣтно-умершихъ владѣльцевъ (см. на- прим. Scarb. р. 74), которое, какъ извѣстно, имѣло всеобщее примѣненіе на Руси въ эпоху Русской Правды, въ томъ числѣ

M A нс 17 артик. HI раздѣла Лит. Статута, какъ увѣряетъ г. Дташицкій, — см. Къ ист. изд. Стат., 21.

²) Конституція 1588 г. прямо начинается ссылкой на конституцію 1576 r.: *Konstituti% na coronaciey КгбІа Stephana przodka naszego slawney pami$ci, o rozdawaniu dobr jure caduco, inscripto, donato sea alio quocunque modo et ratione, ad fiscum nostrum Kegiam_l juste et legitime przypadlych^a etc.

и въ западно-русскихъ областяхъ, вошедшихъ въ составъ вел. княжества Литовскаго. Это право выморочности удерживалось за литовскими господарями до первой уніи Литвы съ Польшей въ концѣ ХІУ стол. Земскими (шляхетскими) привилеями 1887 и 1413 гг. княжеское jus caducum было уступлено шляхіѣ (armi- geris sive bojaris), принявшей католичество и приписанной къ польскимъ гербамъ: послѣ бездѣтной смерти владѣльцевъ* имѣнія отходятъ не къ князю (какъ этого требовало старое литовское право), но къ ближнимъ (proximiores), вмѣстѣ съ отмѣной старыхъ ограниченій въ вотчинныхъ правахъ, возникавшихъ изъ служебно-помѣстныхъ отношеній владѣльцевъ земскихъ имѣній (см. проф. Владимірскаго-Буданова: „Помѣстья въ Литовскомъ государствѣ⁶). Въ этомъ случаѣ литовскіе паны, по своимъ вотчиннымъ и наслѣдственнымъ правамъ, сравнялись съ польскими ba- rones и Dobiles, какъ объ этомъ и говорится въ обоихъ приви- леяхъ; самая же система наслѣдованія имуществъ по „близкости⁶ развивалась въ Польшѣ и Литвѣ вполнѣ самостоятельно до и послѣ Городельской уніи. Послѣдующимъ земскимъ нривилеемъ 1457 г. тѣ же права близкости были распространены на всю литовско-русскую шляхту, безъ всякихъ вѣроисповѣдныхъ различій *). Положенія земскихъ привилеевъ о наслѣдованіи въ шляхетскихъ имѣніяхъ, вмѣстѣ съ „стародавними⁶ обычаями и легли въ основу статутовыхъ постановленій о наслѣдованіи по праву близкости и праву выморочности въ шляхетскихъ имѣніяхъ. Постановленія эти, окончательно формулированныя въ 17 артикулѣ Ш раздѣла Статута 1588 r., входятъ въ составъ раздѣла „о шляхетскихъ вольностяхъ⁶ и потому съ полною несомнѣнностью относятся исключительно къ шляхетскимъ имѣніямъ. Рядомъ съ статутовыми положеніями о наслѣдованіи практиковались въ отдѣльныхъ русско-литовскихъ областяхъ мѣстныя начала права. Въ областныхъ уставахъ земель Кіевской, Полоцкой, Жмудьской и другихъ излагаются мѣстныя начала наслѣдованія, въ силу которыхъ послѣ бездѣтной смерти владѣльца къ наслѣдству призывается „племя⁶ или „близкіе⁶ (proximiores). Въ тѣхъ же мѣстныхъ уставахъ находимъ положенія, касающіяся вопроса о наслѣдованіи въ выморочныхъ имуществахъ: „а будетъ пустый человѣкъ, ни дѣтей, ни племени: ино на насъ (господаря) то имѣнье⁶. Формула эта, категорически выраженная въ уставахъ Кіевской земли 1507 и 1529 r., имѣла общее примѣненіеивъ

*) Zbi6r pr. lit. p. 1, 7, 28. Vol. leg. I, 29. АЗР. ^ № 61. Cp. Dzieta Tad. Czackiego, I, p. 81, 279; П, 10 — 18. Jaroszewiez. Obraz Litwy, I, 126, 151; П, 65. Бѣляева, O наслѣдствѣ безъ завѣщанія и др.

другихъ русско-литовскихъ областяхъ, жившихъ, какъ мы видѣли, по своимъ мѣстнымъ уставамъ и обычаямъ до и послѣ Статутовъ. Исключеніе въ этомъ случаѣ представляютъ старыя кривичскія земли—Витебская, Полоцкая и Смоленская: въ дававшихся этимъ землямъ областныхъ привилеяхъ литовскіе господари категорически отказываются отъ принадлежавшаго имъ jus caducum, обязываются „въ безадщины и въ отумерщины не вступатися⁰ *),—въ пользу кого отказываются—неясно, нужно полагать—въ пользу общины или класса (наприм., шляхты), къ которому, по своему происхожденію или общественному положенію, принадлежалъ умершій безъ роду-племени. Въ данномъ случаѣ мѣстное право сѣверо- восточныхъ областей литовскаго княжества на нѣсколько десятковъ лѣтъ опередило польскія конституціи 1562, 1576 и 1588 гг. по вопросу о судьбѣ выморочныхъ имуществъ.

Въ 17 артикулѣ III раздѣла Литовскаго Статута рѣчь идетъ, главнымъ образомъ, о наслѣдованіи въ старинныхъ родовыхъ имѣніяхъ русско-литовской шляхты ^х). Статутовыя положенія гарантируютъ неприкосновенность права „близкости⁰, пока находятся въ наличности „близкіе, потомки, щадки и наслѣдки⁰. Здѣсь формулированы общія начала, коренящіяся въ „стародавныхъ обычаяхъ⁰. Указанія иа такія начала встрѣчаемъ въ источникахъ еще до изданія Статута. Такимъ образомъ, въ одномъ актѣ 1527 г. Сигизмундъ I говоритъ: „намъ нельзе никого отъ именей (отчизны и купли) близкостей отдаляти"; если такія имѣнія и давались господарями стороннимъ лицамъ, то лишь на время, „поки близкии ся выищуть* (Arch. Sangusz. III, № 327). ТѢ же самыя начала несомнѣнно удерживали силу и послѣ Статута 1588 г. Потомки старыхъ удѣльныхъ князей Литвы, владѣвшіе своими „отчизнами⁰ не по пожалованію литовскихъ господарей, а по праву близкости, доставшемуся отъ отцовъ и дѣдовъ, не только въ ХѴП и ХУПІ, но и въ текущемъ столѣтіи, удержи-

0 Такія положенія находимъ въ уставахъ Витебскомъ 1503, Смоленскомъ 1505 и Полоцкомъ 1511. См. Ясинскаго Уст. зем. грамоты, 172, 173. O наслѣдованіи правомъ бливкости и выморочности по областнымъ привилеямъ см. ibid, стр. 167—173.

*) Въ этомъ артикулѣ, правда, упоминаются кромѣ отчизнъ и материзнъ, также „выслуги" и „право выслужоное"; но здѣсь разумѣются лишь такія выслуги, которыя поступали во владѣніе собственно на такомъ же „правѣ при- рожономъ“, какъ и отчизны и материзны, т.-е. безъ всякихъ ограниченій въ степеняхъ „рожая". Разъ въ привилеяхъ на выслуги заключались какія-либо ограниченія въ этомъ отношеніи, и права „близкости" опредѣлялись положеніями привилеевъ, а не Статута (см. ниже о выморочности въ данинахъ и выслугахъ).

вали и удерживаютъ въсвоемъ „родѣ* старинныя владѣнія, не смотря на то, что владѣнія эти проходили чрезъ руви не восьми поколѣній (норма права близвости по конституціи 1588 г. о кадукахъ), но вдвое, втрое больше степеней; имущества эти никогда не считались выморочными, постоянно оставались во владѣніи потомковъ старыхъ вняжесвихъ родовъ. Тавовы роды кня- зей Кульвечовыхъ — потомковъ старыхъ литовскихъ князей Ге- дройсвихъ; тавовъ же старинный родъ Радзивилловъ, потомковъ давнихъ литовскихъ князей Биржансвихъ и т. д. *). Въ сводѣ Бонецваго (Poczet rodow w W. X. Lit., 1887) находимъ рядъ любопытныхъ данныхъ (извлеченныхъ главнымъ образомъ изъ литовской метрики) о наслѣдованіи въ родовыхъ имуществахъ старинныхъ литовскихъ князей и пановъ, и именно по началамъ Литовскаго Статута, а не конституціи 1588 г. о кадувахъ.

Иначе стоялъ вопросъ о выморочности въ „данинахъ* и „выслугахъ*. По изстаринному воззрѣнію, данина не наслѣдуется по „близвости*, но находится „въ воли* господаря. Въ актѣ 1484 г. Казиміръ говоритъ: „што будетъ въ имѣньяхъ нашоѣ данины, въ томъ ся намъ воля* (A3P. I, № 85). Точно также Сигизмундъ I, вавъзамѣчено раньше, не признававшій за собой права „отдалять близвостей* въ отчизнахъ и вупленинахъ, говоритъ о выслугахъ: „то будетъ въ нашей воли* (Arch. Sangusz. Ш, № 327). Изъ актовъ о выслугахъ и данинахъ видно, что моментъ выморочности опредѣлялся всегда въ самихъ актахъ пожалованія имѣній,—„до живота*, „двухъ животовъ* (или поколѣній) и т. д. ²); во всѣхъ такихъ случаяхъ имущество считалось выморочнымъ и отходило въ господарю по смерти лицъ, „до живота* которыхъ была пожалована данина. Наиболѣе ,обычной формой выслугъ, близко подходившихъ въ пожалованіямъ въ вотчину, было пожалованіе выслугъ данному лицу съ дѣтьми, потомками и счадвами „мужского рожаю* („мужского стану* или „племени*), съ тѣмъ, что по превращеніи мужсвихъ линій (по мечу) пожалованное имѣніе становится выморочнымъ, отходитъ въ господарю. Ha такомъ основаніи въ 1548 г. дано было имѣніе землянину Блепацвому, какъ „и первей сего отъ насъ господара было держано*, т.-е. ему, женѣ и дѣтямъ „мусвого рожаго* (АЮЗР. I, № 117). Въ 1572 г. даны „мѣстца пустые* земя- нину Мазепѣ съ женой, дѣтьми и „потомками его мужсвого стану*

*) O квя8ьяхъ Кульвечовыхъ и Радзивиллахъ см. мои „Очерки исторіи лит. права‘‘ въ Жури. Мин. пр. 1893, мартъ, стр. 1C8, 110.

*) См. АЗР. I, № 57, 93, 116 и др. АЮЗР. I, № 49. Arch. Sangusz. Ш № 16, 248; IY, 251.

(ib. № lfr6; стр. также №№ 42 и 57). Въ предѣлахъ того же мужского „рожая*, или „стана* давались пожалованія и потомкамъ старыхъ удѣльныхъ князе& — Мстиславскихъ, Еобринскихъ и др *).

Считаемъ нужнымъ остановиться здѣсь на частномъ случаѣ выморочности имѣній въ родѣ князей Еобринскихъ, въ виду того, что случай этотъ послужилъ поводомъ для г. Пташицкаго высказать слѣдующее, совершенно ошибочное положеніе: „Четвертую степень (родства) мы находимъ въ литовскомъ обычномъ правѣ, и изъ него она попала въ конституцію (1588 т. о кадукахъ), и сама конституція, весьма возможно, могла явиться вслѣдствіе предложенійсостороны литовцевъ* („Къистор. лит.права“,22). Въ дѣйствительности дѣло состояло въ слѣдующемъ. Привилеемъ 1404 г. Витовтъ пожаловалъ своему „сыновцу* князю Роману данину — Еобринъ, Грушевую и другія владѣнія въ Подляхіи и на Волыни ²). Пожалованіе это дано было съ установленіемъ права „близкости* только въ мужскихъ поколѣніяхъ, и потому, когда съсмертью (около 1490 г.) Еобринскаго князя ИванаСе- меновича прекратилось мужское поколѣніе Еобринскихъ князей, ихъ владѣнія сдѣлались господарскою выморочностью. Имѣнія бывшихъ князей Еобринскихъ были оставлены вел. княземъ Александромъ во владѣніи жены умершаго князя Ѳедоры-Софіи, а затѣмъ, послѣ ея смерти, были пожалованы княгинѣ Аннѣ, сестрѣ умершаго князя, бывшей замужемъ за маршаломъ Еостевичемъ. Имѣнія эти перешли въ княгинѣ Ѳедорѣ, какъ господарскій спадовъ, — „вѣчно (т.-е. на „вѣкъ*—до смерти) отдаляючи близкихъ“ (по женской линіи) ³). По смерти княг. Анны (въ 1517 г.) Еобринсвая волость, на основаніи привилеевъ Сигив- мунда I, была пожалована, также въ качествѣ доживотья, маршалу Еостевичу, съ тѣмъ, что, послѣ его смерти, Еобринскія имѣнія должны перейти во владѣніе королевы Боны ⁴). Въ это-то время князья Сангушковичи, родственники Еобринскихъ князей въ женскомъ поколѣніи, настойчиво заявляютъ свои притязанія на владѣніе Еобринскими имѣніями по праву „близкости* ^б). Въ

*) O Мстиславскихъ княвьяхъ см. мои „Очерки исторіи Лит. права“ — въ Жур. Мин. Просв. 1893, іюль, 149—150; о кн. Кобринскихъ—ibid. мартъ, 130 —132.

^а) См. мои „Очерки ист. рус. пр.—въ Жур Hap Просв. 1893, марта, 128.

•) Здѣсь имѣлись въ виду князья Сангушковичи, состоявшіе съ князьями Кобринскими въ родствѣ по женской линіи.

⁴) См. ibid. стр. 130—132.

‘) Сангушковичи и раньше, еще при жизни княгини Ѳедоры, въ концѣ XV ст., заявляли свои притязанія на владѣніе Кобриномъ; въ виду этого въ

виду приведенныхъ выше актовъ (1490—1497 г), въ силу которыхъ Бобринскія HM^rBmn, въ качествѣ выморочнаго владѣнія господаря, были „отдалены⁰ отъ „близкихъ⁰ (по женской линіи) рода бывшихъ князей Бобринскихъ, господарская рада, окончательно разсматривавшая въ 1528 г. притязанія Сангушковичей, не признала ихъ, какъ „блдокихъ княгинь⁰ (т.-е. по женской, а не мужской линіи), законными наслѣдниками князей Бобринскихъ и потому имѣнія послѣднихъ, въ качествѣ выморочныхъ, остались во владѣніи королевы Боны. Мотивировка этого-то рѣшенія пановъ-рады („князи Сангушковичи, будучи сътыми княгинями въ четвертомъ поколени, и овшемъ къ тымъ именямъ никоторое близкости не маютъ⁰) совершенно ошибочно понята г. Пташицкимъ, именно въ смыслѣ указанія на наслѣдованіе въ боковыхъ линіяхъ до 4-й степени по литовскому обычному праву ¹J. Между гЬмъ, изъ хода всего дѣла о выморочности Бобринскихъ владѣній видно, что въ 1528 г. рада руководилась въ своемъ рѣшеніи по данному дѣлу не положеніемъ обычнаго права, въ дѣйствительности никогда не существовавшимъ, но лишь индивидуальными основаніями правъ на владѣніе Бобринскими имѣніями, —основаніями, въ силу которыхъ князья Бобринскіе со временъ Витовта владѣли „даниной⁰, подъ условіемъ принадлежности ихъ не въ женскому, а исключительно въ мужскому „рожаю⁰, или „поколѣнію⁰, по выраженію современныхъ памятниковъ.