Роль постглоссаторовъ (комментаторовъ) въ право­вѣдѣніи и участіе ихъ въ вопросахъ международной политики.

_f,his quoque temporum suorum infelicitas impedimento saepe fuit, quo minus recte leges illas intelligerent, satis sollertes alioqui ad in­dagandam aequi bonique naturam i quo factum ut saepe optimi sint condendi iuris auctoies, etiam tunc cum conditi iuris mali sunt inter­pretes".

Grotius, De iure belli ac pacis, Proleg. § 54.

Отъ соперничества между легистами и канонистами вы­играли богословы. Они давно уже жаловались на исключи­тельное вниманіе, которое, въ ущербъ богословію, сосредо­точено было на правовѣдѣніи. За первымъ проблескомъ гуманизма,' первой попыткой заняться научнымъ изученіемъ мірскихъ -дѣлъ, вновь наступила реакція въ пользу бого­словія. Бонкомпаньи, свидѣтель антагонизма между свѣт­скимъ и церковнымъ правомъ, предчувствуетъ уже это тор­жество и выражаетъ даже надежду, что правовѣдѣніе, а съ нимъ вмѣстѣ и вся мірская мудрость покончатъ свое суще­ствованіе, и богословіе будетъ вновь безраздѣльно господ­ствовать *). Дѣйствительно, во второй половинѣ XIII вѣка ^[107]

богословіе возрождается къ новой жизни. Съ его возрожде­ніемъ каноническое право продолжаетъ развиваться и даже сливается до извѣстной степени съ богословіемъ, гражданское же право переживаетъ худшую пору, когда въ этой области прекращается почти всякая научная работа. Только въ XIV вѣкѣ послѣднее вновь оживаетъ. Совершается это при несомнѣнномъ воздѣйствіи какъ богословія, такъ и церков­наго права.

Въ то время какъ въ Италіи послѣ Аккурсія, собрав­шаго въ своей Глоссѣ результаты глоссаторскихъ трудовъ, продолжается прежняя научная работа съ тѣмъ различіемъ, что рядомъ съ текстомъ значительное вниманіе привлекаетъ сама Глосса, изучаемая параллельно съ нимъ¹), во Фран­ціи, въ Тулузѣ и Орлеанѣ, зарождается новое направленіе юриспруденціи, съ новымъ методомъ, успѣвшимъ уже про­никнуть въ богословіе, но правовѣдѣнія еще не коснувшійся.

Первый опытъ примѣненія его къ изученію права сдѣланъ былъ Жакомъ Рев инь и (Jacques de Revigny, Jacobus de [a] Ravanis, род. 1210 или 1296), юристомъ» j пріобрѣвшимъ въ свое время Еще съ ббльшей послѣдовательностью

ФР

громкую славу^{[108] [109]).}

работалъ въ томъ же направленіи ученикъ Ревиньи, Пьеръ Бельпершъ (Pierre de Belleperche, Petrus de«Bellapertica, ум. 1308)*). При частыхъ и живыхъ сношеніяхъ, существо­вавшихъ въ то время между университетами Италіи и Фран­ціи, новые методолигическіе пріемы вскорѣ проникли и въ Италію. Здѣсь они, правда, встрѣтили оппозицію со стороны старой школы, во главѣ которой стоялъ Риккардо Маломбра (Richardus Malumbra, ум. 1334 г.)²). Послѣдній съ отвращеніемъ смотрѣлъ на французскихъ новаторовъ и издѣвался надъ ихъ діалектическими доказательствами,' примѣненными къ праву, гдѣ единственнымъ доказательствомъ, по его мнѣнію, дол­женъ былъ служить текстъ закона⁸). Тѣмъ не менѣе, діа­лектика съ ея логическими построеніями и доказательствами имѣла столько притягательной силы, что мало помалу ей удалось водвориться и въ Италіи. Маломбра да, пожалуй, еще его ученикъ, Альберико Рошате, котораго одинъ изъ

usus feud orum commentaria elucubravit tantique nominis fuit, ut alius eo doctior aut subtilior in toto orbe tum non haberetur" (Pancirolus, De claris legum interpretibus, II. cap. 24). См. также „Histoire litteraire de la If rance", t. XX (Paris, 1895, 4⁰), pp. 504—510: „Jacques de Revigni, eveque de Verdun, jurisconsulte".

1) Q , рельиериіѣ см. Savigny, Gesch. d. R. R, im M.-A,, Bd. VI, §§ 9—^10, 2. Ausg., S. 27—33; Histoire litteraire de la France, t. XXV* P- 351«—380 (Paris, 1898, 4⁰). Его научное направленіе Панциролъ ха­рактеризуетъ,слѣдующими словами: „primus quae а maioribus simpli­citer tradita fuerant ad dialecticam arguendi modum deduxit maximeque logicorum regulis est delectatus ., . Cum enim antea ant consonantia iura tantum notarentur, aut in summam redigerentur, vel contraria sol­verentur, is argumentorum multitudine quaestiones rractare coepit, quem iporem ppsteri retinuerunt" (Pancirolus, ibid.).

2) ,E. B e s t a, Riccardo Malombra, professore nello studio di Pa­dova, consultore di stato in Venezia. 1894. Этой работы мнѣ не удалось просмотрѣть; въ библіотекахъ, гдѣ мнѣ пришлось работать, я не на­шелъ ея. Savigny, op. cit., Bd. VI, § 16,2. Ausg. S. 49—54. Маломбра извѣстенъ, какъ защитникъ правомѣрности торговли христіанъ съ Сарацинами и сторонникъ Людовика Баварскаго въ его борьбѣ съ папою Іоанномъ XXII.

3) , „Irridere consueverat illos, qui arte sophistica ac dialecticis sub­tilitatis 'a forma substantiaque arguentes iura docebant, quem ritum a Jacobo de Ravanis et aliis ultramontanis doctoribus emanasse ferunt; laudabat autpm, ut ex puris legum fontibus atque adeo vivis rationibus quisquis institueretur, ut Albericus Rosata eius discipulus testatur" (Pancirolus, De claris legum interpretibus, II cap. 54). Cp. слѣдую­щее примѣчаніе.

позднѣйшихъ юристовъ называетъ „вѣрнымъ хранителемъ старины^[110], были гіослѣдними изъ итальянскихъ юристовъ, устоявшими противъ новыхъ пріемовъ изученія права '). Его антагонизмъ потому именно такъ рѣзокъ, что побѣда уже очевидно клонилась на сторону новаторовъ. Въ XIV вѣкѣ всѣ легйсты болѣе или менѣе слѣдуютъ діалектическому методу.

Примѣненіе къ юриспруденціи новаго метода не является,

однако, единственной и даже существенной чертою, характе­ризующей постглоссаторскій періодъ.

127

рактерною особенностью этого направленія, особенностью, которая не только объясняетъ, но и оправдываетъ замѣну стараго метода новымъ. Она заключается „въ той тѣсной' связи, въ которую, говоря словами Гирке, правовѣдѣніе именно теперь вступило съ жизнь ю. Въ противоположи ность глоссаторамъ, которые часто выставляли свое почерп­нутое изъ источниковъ «ученіе лишь 'Въ качествѣ идеальнаго' постулата, постглоссаторы имѣютъ въ виду, прежде всего,' дѣйствительно практическое право. Но для того, чтобы воз­становить римское право въ мірѣ дѣйствительности, какъ они это сдѣлали, имъ пришлось проникнуть глубоко въ средне­вѣковую жизнь и въ средневѣковое мышленіе и шагъ за шагомъ приспособлять другъ къ другу право, содержащееся въ источникахъ, и право, взятое изъ жизни. При такомъ’ пріемѣ проиграла наука римскаго права, но зато выиграло правовѣдѣніе, какъ сила, управляющая жизнью. При об­сужденіи конкретныхъ вопросовъ развился практическій тактъ, который часто вознаграждаетъ за недостатокъ крити­ческой силы и логической послѣдовательности. Образова­лось, въ результатѣ, ученіе, которое, правда, менѣе всего

передавало

точникахъ

римское но зато

право, какъ оно содержится обладало достаточною силою

въ ис- чтобы

фактически подчинить себѣ правовую жизнь западныхъ на­родовъ"

Образованію этого новаго ученія много содѣйствовали усвоенные постглоссаторами методологическіе пріемы. Діа­лектическій методъ былъ не только подходящимъ, но даже необходимымъ средствомъ въ рукахъ юристовъ, которымъ приходилось теперь изощрять свой умъ въ приспособленіи нормъ римскаго права къ своеобразно сложившимся отно­шеніямъ дѣйствительной жизни. Удачное приспособленіе было возможно только при помощи свободнаго толкованія римскихъ нормъ и смѣло построенныхъ умозаключеній.

і) Gierke, Das deutsche Genossenschaftsrecht, Bd. HL S. 355

имѣть никакого представленія. Въ этомъ отношеніи бого­словы XIII вѣка указали постг-лоссаторамъ путь, которымъ слѣдовало итти. Какъ первые поступали съ цитатами изъ св. писанія, такъ послѣдніе научились поступать съ цитатами изъ Юстиніановыхъ сборниковъ права ‘). Благодаря удачному подбору текстовъ изъ римскаго права, вновь возникшіе ин­ституты и .новыя теоріи, вызванныя наблюденіемъ надъ дѣй­ствительной жизнью, получили въ глазахъ юристовъ вмѣстѣ съ формою и правовой авторитетъ римской старины. Эту связь методологическихъ пріемовъ съ содержаніемъ постглос- саторской литературы не слѣдуетъ упускать изъ виду при изученіи послѣдней.

Само собою понятно, что при указанныхъ условіяхъ время постглоссаторовъ, представляющееся романистамъ упад­комъ правовѣдѣнія, рисуется въ совершенно иномъ свѣтѣ въ глазахъ тѣхъ, кого -интересуетъ не право древняго Рима, а современное право европейскихъ народовъ. Изслѣдователь послѣдняго, какой бы области права ни касались его работы, съ особенной любовью останавливается на литературной дѣя­тельности постглоссаторовъ, отдавая ей предпочтеніе передъ глоссаторскою: въ то время, какъ послѣдняя сохранила срав­нительно мало слѣдовъ, ново-европейскаго (германскаго) права, труды постглоссаторовъ представляютъ богатый источникъ для сужденія объ упомянутыхъ институтахъ. Для изслѣдователя, международнаго права постглоссаторы имѣютъ, кромѣ тото, особый интересъ, какъ современники и свидѣтели зарождаю­щагося новаго строя международной жизни,, Европы, пред­назначеннаго замѣнить средневѣковой теократическій поря­докъ , въ которомъ ,папа, и императоръ былц верховными правителями единаго христіанскаго государства (Respublica Christiana) западно - европейскихъ народовъ.

і) Это сходство пріемовъ подмѣтилъ уже Альберико Рошате, См, выдержку изъ его Комментаріевъ къ Дигестамъ, приведенную въ примѣч» на стр. ійб.

мы получаемъ живую и полную картину общественныхъ от­ношеній , независимо отъ того, вкладываются ли они или

нѣтъ въ рамки стараго римскаго права. Образцомъ въ этомъ отношеніи служили для постглоссаторовъ канонисты, которые впервые отрѣшились отъ безусловнаго авторитета римскихъ правовыхъ представленій во имя справедливости, какъ они заявляли, т. е. во имя потребностей жизни, и дали изобра­женіе современнаго имъ порядка правоотношеній¹). Первыя болѣе или менѣе стройныя ученія объ отдѣльныхъ институ­тахъ международнаго права находимъ именно у канонистовъ ХШ вѣка и у легистовъ - постглоссаторовъ. Я остановлюсь на международно - правовыхъ ученіяхъ постглоссаторовъ, но предварительно укажу на тѣ условія, благодаря которымъ эти юристы въ своей литературной дѣятельности приходили въ соприкосновеніе съ вопросами международной политики и международнаго права,

Говоря о глоссаторахъ, я уже отмѣтилъ значеніе фео­дальнаго строя, давшаго юристамъ возможность воспользо­ваться нормами римскаго частнаго права для опредѣленія отношеній, которыя впослѣдствіи, съ образованіемъ госу­дарствъ , получаютъ характеръ междугосударственныхъ ’). Въ эпоху постглоссаторовъ феодальный

начинаетъ

наиболѣе

строи

лицѣ

ласть. въ

разлагаться: государственная ________

крупныхъ феодальныхъ владѣльцевъ — королей, уничто­жаетъ самостоятельную власть стоящихъ подъ нею болѣе .слабыхъ владѣтелей. Остающіеся феодалы, представители государственной власти, сохраняютъ, однако, прежній свой помѣщичій характеръ. Положеніе измѣнилось лишь въ томъ отношеніи, что число феодальныхъ владѣльцевъ стало меньше. Природа власти осталась прежнею. Источникъ ея — частно­правовой: владѣніе помѣстьемъ. Послѣднее переходитъ по .наслѣдству, и съ нимъ переносится на наслѣдника й власть. Договоры между государями не отличаются отъ договоровъ частныхъ лицъ между собою. Однѣ и тѣ же нормы регули­руютъ тѣ и другіе: чтб было правомъ въ отношеніяхъ между частными лицами, то было правомъ и въ отношеніяхъ между государями. Разница заключалась только въ томъ, что къ ^{[111] [112]}

отношеніямъ между частными лицами примѣнялось какъ ста­тутное, или мѣстное, національное право (statuta, ius civile proprium), такъ и право римское, или общее (ius civile com­mune), между тѣмъ какъ къ отношеніямъ между государями, не обязанными подчиненіемъ никакой власти, кромѣ импера­торской (фиктивно), могло находить примѣненіе только по­слѣднее. Оно же, какъ общее право, регулировало и споры между частными лицами, принадлежавшими къ разнымъ по­литическимъ союзамъ, т. е. не имѣвшими надъ собою единой власти. Существенно измѣняются только отношенія между государемъ и подданными; въ этой области прежнее дого­ворное начало постепенно ослабляется и замѣняется началомъ подчиненія. Отношенія международныя въ широкомъ смыслѣ, т. е. государствъ и частныхъ лицъ различной національности отдѣляются, такимъ образомъ, отъ отношеній внутреннихъ, „гражданскихъ", т. е. отношеній въ предѣлахъ одного поли­тическаго союза. Къ первымъ примѣняется общее, римское или римско-каноническое право, которое получаетъ характеръ международнаго, ко вторымъ — національное право, поне­многу вытѣсняющее изъ внутренняго употребленія нормы общаго права.

Въ виду положенія, которое заняло римское, позднѣе римско-каноническое право, какъ право общее для всѣхъ народовъ западной Европы, нѣтъ ничего удивительнаго въ томъ, что правительства еще въ ббльшей мѣрѣ, чѣмъ прежде, нуждаются въ свѣдущихъ юристахъ, особенно легистахъ. Послѣдніе необходимы имъ при рѣшеніи всѣхъ правовыхъ вопросовъ, вызываемыхъ международными сношеніями. Мы знаемъ, что уже въ XII—XIII вв. легисты повсемѣстно

внѣшней

принимаютъ участіе въ обсужденіи вопросовъ политики. Изъ нихъ избираются дипломаты, они редакти­руютъ договоры и другіе акты международнаго характера. Эта роль легистовъ, начиная со второй половины ХШ вѣка, постепенно растетъ и расширяется. Многочисленные поли­тическіе союзы, получающіе къ этому времени самостоятель­ность, находятся въ постоянныхъ и близкихъ сношеніяхъ между собою. Сношенія вызываютъ споры недоразумѣнія, которые должны быть рѣшены и улажены. Къ этому дѣлу никто не былъ подготовленъ лучше легистовъ. Правитель­ства республикъ и государи очень цѣнятъ ихъ и охотно при­нимаютъ на службу въ качествѣ совѣтниковъ въ дѣлахъ

международной политики¹). Даже въ Англіи, притомъ въ худшія для римскаго права времена, безъ легистовъ не об­ходились, когда надо было обосновать свои притязанія по отношенію къ иностраннымъ государствамъ или дать отпоръ таковымъ же, предъявленнымъ къ Англіи со стороны дру­гихъ ^{[113] [114]). При такихъ обстоятельствахъ насъ не можетъ уди-}

вить фактъ особенной заботы нѣкоторыхъ правительствъ о томъ, чтобы въ странѣ было достаточное число хорошо под­готовленныхъ и свѣдущихъ въ вопросахъ международнаго права юристовъ ’)• Обязанность послѣднихъ заключалась, между прочимъ, и въ томъ, чтобы, при совершеніи между­народныхъ сдѣлокъ, слѣдить за соблюденіемъ всѣхъ формаль­ныхъ условій и за редакціей самого акта. Въ первомъ случаѣ у контрагента отнималась возможность, ссылкою на то или другое упущеніе, объявить при желаніи сдѣлку недѣйстви­тельною, во второмъ — имѣлось въ виду предотвратить воз­можность при помощи толкованія придать сдѣлкѣ нежелатель­ный или невыгодный для правительства смыслъ ²).

Международные споры, въ частности споры по поводу принятыхъ на себя государствами договорныхъ обязательствъ, нерѣдко передавались на обсужденіе и заключеніе авторитет­ныхъ юристовъ. Цѣлый рядъ подобныхъ юридическихъ за­ключеній, или „Совѣтовъ" (Consilia), дошедшихъ до насъ, начиная съ XIV вѣка, наглядно свидѣтельствуетъ о той роли, которую играли въ рѣшеніи вопросовъ, составляющихъ нынѣ область международнаго права, болѣе выдающіеся ле­гисты того времени^{[115] [116]). О томъ же говорятъ >намъ современ-}

ныя лѣтописи и сохранившіеся оффиціальные акты¹). На одномъ изъ такихъ актовъ, какъ особенно любопытномъ, я и остановлюсь въ заключеніе. Въ немъ мы найдемъ под­твержденіе того, что было сказано здѣсь о роли римскаго права и легиетовъ при рѣшеніи правовыхъ споровъ, возни­кавшихъ между народами западной Европы.

Документъ, о которомъ идетъ рѣчь, составленъ въ Ан­гліи въ 1344 году. Это — оправдательная записка относи­тельно притязаній англійскаго короля, Эдуарда III, на фран­цузскій престолъ ^{[117] [118]). Она была вручена папѣ Клименту VI,}

femmes ont помѣщенной des Inscrip-

къ которому, какъ къ частному лицу, а не какъ къ папѣ¹), обратились для рѣшенія своего спора о престолонаслѣдіи государи Англіи и Франціи. Какъ извѣстно, въ 1328 г., со смертью Карла IV, младшаго изъ сыновей Филиппа IV Кра­сиваго, прекратилось прямое потомство Капетинговъ. Пре­столъ Франціи перешелъ къ боковой линіи, къ племянику Филиппа IV, сыну его младшаго брата, Карла Валуа, Фи­липпу VI. Эдуардъ Ш, потомокъ Капетинговъ въ прямой, но женской линіи (мать его —- дочь Филиппа Красиваго), по достиженіи совершеннолѣтія заявилъ свои притязанія на фран­цузскую корону. „Филиппъ возражаетъ. На чьей же сто­ронѣ право?" спрашиваетъ авторъ упомянутой записки^{[119] [120] [121] [122]). Международный споръ, повлекшій за собой Столѣтнюю войну и ею окончательно рѣшенный, подвергается разсмотрѣнію на основаніи дѣйствующаго права. Юридическими доводами, за­имствованными, главнымъ образомъ, изъ римскаго права, ав­торъ записки пытается доказать, что притязанія Эдуарда имѣютъ за себя общее право (т. е. римское и каноническое), на основаніи котораго данный споръ и долженъ быть рѣшенъ. По этому • праву прямое потомство предпочитается боковому, а неправоспособность женщины (дочери Филиппа Красиваго) наслѣдовать престолъ не отражается на правахъ ея сына (Эдуарда III), который наслѣдуетъ по собственному праву, а}

не по праву своей матери. Неправоспособность посредствую­щаго лица (напр., преступника, иностранца), говоритъ соста­витель записки, не умаляетъ правъ слѣдующаго; что же ка­сается мѣстнаго обычая, исключающаго женщинъ отъ пре­столонаслѣдія, то онъ, какъ всякій обычай, долженъ быть толкуемъ ограничительно и, слѣдовательно, не можетъ быть распространенъ на сына неправоспособной женщины. Юсти­ніанъ и феодальное право требуютъ, къ тому же, чтобы, при отсутствіи прямыхъ указаній въ обычаѣ, обращаться къ пи­санному, т. е. римскому праву. Послѣднее „допускаетъ сына дочери къ наслѣдованію въ правахъ собственности, а слѣдо­вательно допускаетъ и короля Англіи къ наслѣдованію коро­левствомъ Франціи'”). Принимая въ соображеніе все сказанное, авторъ записки приходитъ къ заключенію, что „на основаніи общаго права упомянутый Эдуардъ, король Англіи ... по праву наслѣдника долженъ былъ и долженъ быть предпоч­тенъ въ наслѣдованіи королевствомъ Франціи упомянутому Филиппу Валуа" ^{[123] [124]). Рядъ другихъ возможныхъ возраженій противъ правъ Эдуарда устраняется ссылками на начала рим­скаго права. Филиппъ VI указывалъ на то обстоятельство, что Эдуардъ III въ прежнее время не только не думалъ оспа­ривать его правъ на французскую корону, но даже формально призналъ ихъ, согласившись (въ 1329 г.), въ качествѣ госу­даря Аквитаніи, на актъ вассальнаго подчиненія (hommage) ему, какъ сюзерену; признавъ его сюзереномъ, Эдуардъ тѣмъ самымъ призналъ его .и королемъ Франціи, такъ какъ, въ виду зависимости Аквитаніи отъ французской короны, Фи­липпъ могъ стать сюзереномъ Аквитаніи только послѣ того, какъ сталъ королемъ Франціи- Составителя записки и это обстоятельство не смущаетъ. Эдуардъ, отвѣчаетъ онъ, былъ}

несовершеннолѣтенъ, и общее право даетъ ему возможность отказаться отъ всѣхъ актовъ, которыми нарушены были его права и интересы. Имѣй онъ надъ собою судью, его нару­шенныя права были бы возстановлены судебнымъ порядкомъ; за отсутствіемъ же судьи, онъ можетъ прибѣгнуть къ дру­гимъ правовымъ средствамъ, однимъ изъ которыхъ является война^{[125] [126]). е Признаніе вассальной зависимости со стороны Эдуарда, помимо того, что оно дано было лицомъ несовер­шеннолѣтнимъ, не можетъ считаться дѣйствительнымъ, про­должаетъ онъ, и потому, что было вынуждено подъ давле­ніемъ страха, а страхъ, какъ и насиліе, согласно нормамъ римскаго права, дѣлаютъ сдѣлку недѣйствительною. Въ от­вѣтъ на возраженіе сторонниковъ Филиппа, что признаніе дано было свободно, какъ о томъ свидѣтельствуетъ уже са­мый фактъ составленія упомянутаго документа на англійской территоріи, авторъ записки заявляетъ, что при тогдашнихъ}

обстоятельствахъ Эдуардъ не могъ поступить иначе, изъ опасенія потерять свои ленныя владѣнія').

Я привелъ здѣсь въ краткомъ изложеніи лишь болѣе характерныя мѣста изъ интересной оправдательной записки, которую помѣщаю цѣликомъ въ приложеніяхъ къ настоящей работѣ. Записка поучительна въ двухъ отношеніяхъ. Она, безъ всякаго сомнѣнія, составлена юристомъ-комментаторомъ: на ней, въ формѣ и въ содержаніи, отразились пріемы пост- глоссаторской школы, теоретическіе трактаты коей носятъ тотъ же самый характеръ^[127]). Мы имѣемъ въ ней докумен­тальное свидѣтельцтво участія легистовъ XIV вѣка въ важ­нѣйшихъ вопросахъ международной политики. Съ другой стороны, мы видимъ, что для обоснованія своихъ между­народно-правовыхъ притязаній государства ищутъ опоры въ римскомъ правѣ, со включеніемъ феодальнаго, и отчасти въ правѣ каноническомъ, такъ какъ нормы того и другого при-

знавались общеобязательными въ отношеніяхъ между западно­христіанскими народами’). Мы констатируемъ въ то же самое время фактъ примѣненія частно-правовыхъ институтовъ соб­ственности и наслѣдованія къ рѣшенію публично-правовыхъ споровъ о государственной территоріи и о престолонаслѣдіи’).

Изъ постглоссаторовъ, кромѣ упомянутыхъ уже выше Ревиньи, Бельперша и Маломбры, я назову здѣсь еще нѣ­которыхъ старшихъ современниковъ Бартола: Вильгельма К ю нь и (Guillaume de Cugny, Guilelmus de Cuneo) ’) и Ж а на Фора (Jean Faure, Johannes Faber, ум. ок. 1340 г.)^{[128] [129]), урожен­цевъ южной Франціи; Олдрадо (Oldradus de Ponte илн de Laude ■— изъ Лоди, ум. 1335 г.), извѣстнаго „консиліатора", автора юридическихъ заключеній („Consilia"), изъ коихъ многія касаются вопросовъ международнаго права[130]); уче­ника Олдрадо и Маломбры, Альберико Рошате (Albe- гісо de Rosciate, Albericus Rosciatus, de Rosciate или de Ro- sate, ум. 1354), получившаго извѣстность своей монографіей о столкновеніи законодательствъ (статутовъ) и признаваемаго иниціаторомъ современнаго частнаго международнаго права [131]). Упомяну еще учителей Бартола, подписавшихъ его доктор­скій дипломъ, Якова Бутригарія (Jacobus Buttrigarius, ум. 1348 г.)[132]) и Раніеро Форлійскаго (Raniero da Forli, Raynerius de Forlivio, ум. 1358 г.)8), а также поэта и юриста}

Гвиттончино Синибалди, извѣстнаго болѣе подъ име­немъ Чино (или Цинуса) Пистойскаго (Guittoncino Sinibaldi, Cino da Pistoia, Cinus Pistoriensis, 1270 оказавшаго наибольшее вліяніе на Бартола').

іЗЗ^[133]) Всѣ эти

юристы остались въ тѣни съ появленіемъ крупнѣйшаго изъ постглоссаторовъ, Бартола Северо изъ Сассофер- рато (Bartolo Severo da Sassoferrato, Bartolus a Saxoferrato, 1314—1358)^{[134] [135] [136] [137] [138]}). Недолгая сравнительно научная дѣятельность послѣдняго была чрезвычайно плодотворна. Въ своихъ много­численныхъ произведеніяхъ онъ использовалъ труды всѣхъ своихъ предшественниковъ и тѣмъ самымъ вытѣснилъ ихъ изъ научнаго оборота. Въ этомъ отношеніи его можно со­поставить съ Аккурсіемъ, но съ тою разницей, что личность Бартола выступаетъ въ его трудахъ гораздо выпуклѣе, чѣмъ личность Аккурсія въ Глоссѣ. Въ то время, какъ послѣдній, въ большинствѣ случаевъ, является лишь эклектикомъ-соби­рателемъ, Бартолъ замѣтно выдѣляется своимъ творческимъ, созидательнымъ умомъ. Литературныя памятники, созданныя Аккурсіемъ и Бартоломъ, одинаково важны, такъ какъ за­ключаютъ въ себѣ два періода въ развитіи правовѣдѣнія. Недаромъ авторитетъ Бартола приравнивался авторитету Глоссы и самого текста. Впрочемъ, значеніе Бартола, какъ юриста, въ разное время оцѣнивалось различно. Единоглас- наго сужденія не установилось и понынѣ. Его учитель, Ра­ніеро, конкуррентомъ котораго въ Пизанскомъ университетѣ Бартолъ выступилъ уже въ 1339 г., отзывается о бывшемъ своемъ ученикѣ, какъ о „мало выдающемся" и даже „тупо­умномъ", въ чью голову никогда не проникала тонкая мысль; въ Пизу, по словамъ Раніеро, онъ попалъ только за отсут­ствіемъ другихъ подходящихъ лицъ¹). Иначе относился къ Бар- толу ученикъ его и въ то же время наиболѣе выдающійся изъ послѣдующихъ юристовъ-комментаторовъ, Балдъ. „Бартола, заявлялъ онъ, я въ законахъ (т. е. въ императорскомъ правѣ) всегда почиталъ, какъ земное божество, насколько это допу­стимо, поклонялся его стопамъ". Очень скоро за Бартоломъ среди юристовъ установилось прозвище „свѣточа права" (lu­cerna iuris), сохранившееся за нимъ втеченіе вѣковъ. Въ періодъ гуманизма личность Бартола была центромъ всѣхъ нападокъ и обвиненій, обильно сыпавшихся на средневѣковое право­вѣдѣніе и на легистовъ, которыхъ, въ отличіе отъ юристовъ новаго, гуманистическаго направленія, стали называть б aft то-

pp. 61. Брошюра имѣется въ Парижской Національной Библіотекѣ. Это — реторическое произведеніе, мало касающееся Бартола и даже XIV вѣка и захватывающее еще два слѣдующихъ столѣтія исторіи правовѣдѣнія. — См. также; „Programma di concorso al premio di Lire 5000 istituito dal Municipio di Sassoferrato, sul tenia: Bartolo da Sasso- ferrato, і suoi tempi e le sue dottrine" въ Archivio Giuridico, t. XXI — 1878 — pp. 537—548. Здѣсь отпечатанъ докладъ извѣстнаго Манчини объ условіяхъ, которымъ должна удовлетворять работа, подаваемая на соисканіе преміи въ 5000 лиръ, учрежденной муниципалитетомъ Сассо- феррато, за лучшую работу о Бартолѣ, его времени и его ученіяхъ. Подобной работы, сколько мнѣ извѣстно, до сихъ поръ не появлялось. За послѣднее время Бартоломъ и современными ему юристами интере­совался особенно Луиджи Кьяпелли (Luigi Chiappelli). Я уже упоминалъ его работу о Чино Пистойскомъ (см, прим, х на стр. 140). Ему же принадлежитъ рядъ статей по исторіи правовѣдѣнія въ Италіи на исходѣ среднихъ вѣковъ и въ началѣ новаго времени. Здѣсь я от­мѣчу только одну: „Idee politiche del Bartolo" (въ Archivio Giuridico за i88i г* — vol. XXVII). Изъ всѣхъ изслѣдованій, посвященныхъ Бартолу, это послѣднее является безспорно лучшимъ.

x) „erat meus discipulus nec multum excellens .... proptci* defec­tum idoneorum . , . fuit adsumptus ad meam sedem licet indignus'¹ (въ Z, omnes ftofittli}; „ipse est durae cervicis i et nihil unquam subtile potuit cadere in caput eius, dum ipse erat meus discipulus" (въ Repet. 1. 9 D. I, i, num. 118). Мѣста эти приводитъ Brandi, Vita e dottrine di R, da E., p.

листами, свидѣтельствуя тѣмъ самымъ, что авторитетъ Бартола былъ дѣйствительно силенъ. Выросшая на почвѣ гуманизма элегантная школа романистовъ раздѣляла, въ большинствѣ своихъ представителей, презрительное отношеніе къ Бартолу и передала его романистамъ новѣйшаго времени. Только въ наши дни имя этого крупнѣйшаго юриста среднихъ вѣковъ вновь начинаютъ произносить съ нѣкоторымъ уваженіемъ. Такъ относятся къ Бартолу, напр., Гирке и Ландсбергъ. Послѣдній, допуская, что юристы съ конца глоссаторскаго періода и вплоть до XVI вѣка до того похожи другъ на друга, что имъ вполнѣ справедливо можетъ быть присвоено названіе „потребляемыхъ лицъ", исключаетъ изъ ихъ числа Бартола, „духовная свѣжесть и оригинальность котораго, по его словамъ, до сихъ поръ все еще не оцѣнена въ полной мѣрѣ" ¹).

Если даже цивилисты не дали трудамъ Бартола достой­ной оцѣнки, то еще менѣе, казалось бы, возможно искать ея у изслѣдователей международнаго права. Между тѣмъ, эти послѣдніе, правда, съ точки зрѣнія частнаго права, уже обра­тили на нихъ свое вниманіе. Они заинтересовались его пред­ставленіями о частномъ международномъ правѣ, или -такъ называемой теоріей статутовъ^{[139] [140] [141]). Многое сдѣлано также для выясненія политическихъ ученій Бартола8). Но до сихъ поръ никто не занялся изученіемъ воззрѣній этого юриста на пра­вовыя отношенія между государствами. Объ нихъ у насъ нѣтъ почти никакихъ свѣдѣній. Если тотъ или другой из­слѣдователь случайно приводитъ какой нибудь отрывокъ изъ сочиненій Бартола, то можно сказать съ увѣренностью, что онъ не обращался за нимъ къ самому автору, а заимствовалъ его изъ другого источника. Дѣло въ томъ, что нѣкоторыя цитаты передаются отъ писателя къ писателю, изъ одного поколѣнія въ другое. Генеалогія подобныхъ отрывковъ мо-}

жетъ быть прослѣжена иногда до Гроція, который и самъ зналъ Бартола изъ вторыхъ рукъ, черезъ испанскихъ бого­слововъ и канонистовъ. Исключеніе представляетъ развѣ только трактатъ Бартола о репрессаліяхъ. Между тѣмъ, со­чиненія Бартола содержатъ много любопытныхъ данныхъ о правовыхъ отношеніяхъ между государствами. Объединенныя и приведенныя въ систему, они могли бы дать прекрасную картину международно-правовыхъ представленій первой поло­вины XIV вѣка, въ особенности, если бы привлечены были и работы другихъ юристовъ того же времени, а также исто­рическіе факты междугосударственной жизни, засвидѣтель­ствованные современными литературными памятниками. Та­кого изслѣдованія я не предлагаю здѣсь. Согласно задачѣ, которую я поставилъ себѣ въ настоящей работѣ, я въ даль­нѣйшемъ изложеніи дамъ, и то лишь въ общихъ чертахъ, обзоръ ученій Бартола по нѣкоторымъ болѣе важнымъ во­просамъ международнаго права. Предварительно считаю, однако, нужнымъ отмѣтить вкратцѣ, какое значеніе имѣетъ эпоха Бартола въ исторіи развитія международныхъ отно­шеній и права.