ДВОРЯНКИ И ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ

При всех различиях в интерпретации, историки изображают экономическую жизнь России как преимущественно, если не ис­ключительно, мужскую сферу. B тех редких случаях, когда в доку­ментах встречаются имена женщин-помещиц, их обходят молчани­ем без комментариев.

C XIX в. представление о том, что русские дворянки еще со Средневековья обладали значительной экономической мощью, принимается на веру11. Однако историки, отмечая преемствен­ность в области владения имуществом и в правовой сфере, не об­ращают должного внимания на изменения. Документы, дошедшие от допетровской эпохи, показывают, что если отдельные женщи­ны владели имениями и участвовали в городской и сельской эко­номической жизни, то среди общего числа владельцев земли они не составляли сколько-нибудь заметной группы. Знатные женщи­ны в России начала Нового времени пользовались некоторой фи­нансовой самостоятельностью, но немногим большей, чем их европейские современницы, и гораздо меньшей, чем их пра­внучки в XVIII в. Так, писцовая книга, составленная в Новгороде в 1582—1584 гг., содержит имена 64 женщин, что составляет 2,3% всех помещиков. B более поздней книге 1626—1627 гг. при­сутствует 91 женское имя, т.е. 5,5% помещиков. Обе эти цифры превышают пропорцию женщин-душевладелиц, приводимую в со­хранившихся купчих, по данным которых лишь 2% знатных жен­щин имело собственных холопов12.

Эти данные об уровне женского землевладения никак не убеж­дают в том, что русским женщинам в Средневековье и в начале Нового времени как-то исключительно везло в смысле доступа к собственности, хотя вполне возможно, что зафиксированные вдо- кументах цифры ниже, чем они были в реальности. Записи в кре­постных книгах свидетельствуют, что до 1715 г. женщины участво­вали менее чем в 5% имущественных сделок, зафиксированных в Москве и Владимире; в Рязанском уезде в 1706—1711 гг.

Экономическое положение дворянок в первые десятилетия XVIlI в., рассмотренное сквозь призму нотариальныхдокументов из крепостных книг, характеризуется прежде всего их ограниченным участием в имущественных сделках. Данных переписи, которые показали бы точное количество собственности в женских руках, не существует. Однако об уровне участия женщин в деятельности рын­ка можно судить довольно уверенно. Доля их колеблется от уезда K уезду (табл. 4.1): например, в Кашинском уезде женщины выступа­ли продавцами имений в 25% зафиксированных сделок и участво­вали еще в 3% сделок вместе с мужчинами-родственниками. B Кур­ском уезде женщины-землевладелицы менее заметны, их имена появляются только в 11% имеющихся купчих. Естественно, самая большая подборка извлечена из материалов, собранных в Москве, где в 1715—1720 гг. женщины составляли около 18% продавцов имений. Всего же в рассмотренных уездах женщины продали 17% имений самостоятельно и еще 3% при участии родственников- мужчин.

Отсутствие женщин среди покупателей имений (табл. 4.2) слу­жит еще более красноречивым показателем границ женской эконо­мической деятельности в начале XVlII в. B этот период во Влади­мире, согласно документированным сделкам, ни одна женщина не купила землю, а в Кашине женщины составили 9% покупателей земли. Bo всех изученных уездах доля покупок, совершенных жен­щинами в 1715—1720 гг., достигала в среднем 5%. Женщины вкла­дывали средства в землю лишь от случая к случаю, что особенно поражает на фоне Указа о единонаследии, который в эти годы еще

Глава 4.

Продажа имений дворянками самостоятельно или вместе с родственниками мужского пола (1715—1860 гг.)*

* с — самостоятельно; +рм — с родственником-мужчиной.

Каждая цифра обозначает процент женщин, продавших имения в одиночку или с родственником. B скобках дано об­щее число выявленных сделок, совершенных как мужчинами, так и женщинами.

Источник: см. Приложение 1.

Покупка имений дворянками (1715—1860 гг.)[3]

1 50 Бабье царство

оставался в силе и позволял родителям давать приданое только в виде наличных денег и движимого имущества.

Семейное положение дворянок, покупавших и продававших собственность в Петровскую эпоху (табл. 4.3), подчеркиваетто пе­чальное обстоятельство, что брак сурово ограничивал участие жен­щин в рыночных отношениях. Вдовы и незамужние девицы гораз­до чаще расставались с землями или приобретали их, чем замужние дамы. B 1715—1720 гг. 62% женщин, продававших имения, состав­ляли вдовы, а еще 18% не состояло в браке. Ha долю же замужних приходится только 20%. Кажется, что, несмотря на длительные отлучки мужчин, служивших в армии, жены редко жертвовали сво­ими богатствами, даже когда мужья были далеко. И наоборот, если женщина была сама себе хозяйкой, то вероятность того, что она обратит недвижимость в наличные деньги, заметно возрастала. Это соотношение было справедливо и для женщин, приобретавших собственность, хотя и не до такой степени. Так, 44% женщин, за­регистрировавших покупку земли, были вдовами, 17% — незамуж­ними, а долю в 39% составляли замужние дамы.

Еще несколько дополнительных данных говорят о том, что в начале XVIII в. женщины составляли незначительную часть земле­владельцев. Дворянки продавали и отпускали на волю крепостных (табл. 4.4) примерно в тех же соотношениях, в каких они продава­ли имения.

Таблица 4.3

Таблица 4.4

Отпуск крепостных на волю дворянками (1715—1810 гг.)*

* Каждая цифра обозначает процент выявленных сделок по отпуску на волю. B скобках приведено общее число сделок, заключенных мужчинами и женщинами.

Источник: см. Приложение 1.

них были совершены женщинами самостоятельно и 5% — жен­щинами при участии родственников-мужчин (табл. 4.5). Среди вла­димирских помещиков, отдававших крестьянам земли в аренду (табл. 4.6), 13% составляли женщины, а в Кашинском уезде надолю женщин приходилось 27% арендодателей. И в обоих этих уездах по­давляющее большинство женщин, участвовавших в означенных сферах экономической жизни, были вдовами.

B начале XVIII в., в условиях нехватки наличности, женщинам иногда приходилось брать в долг, но они редко были в состоянии выступать кредиторами (табл. 4.7)16. B 1715—1720 гг. надолю жен­щин во Владимирском и Кашинском уездах приходился 31% всех зафиксированных соглашений о займе у других помещиков. Дво­ряне обоих полов, кажется, с неохотой занимали больше тридцати рублей, хотя некоторые нуждались в более крупных суммах. Так, одна помещица в 1717 г. заложила свое имение за триста рублей — это гораздо больше, чем цена среднего поместья во Владимирской провинции17. B том же году во Владимире отмечена одна-един- ственная женщина-кредитор: она прибыла в город в сопровож-

Брачный статус дворянок, участвовавших в имущественных сделках (1715—1860 гг.)[4]

Таблица 4.5

Продажа крестьян дворянками самостоятельно или вместе с родственниками мужского пола (1715—1810 гг.)*

* с — самостоятельно; +рм — с родственником мужского пола.

Каждая цифра обозначает процент выявленных сделок по продаже кре­постных женщинами. B скобках указано общее число выявленных сделок с

участием мужчин и женщин.

Сдача земли в аренду дворянками (1715—1780 гг.)*

Источник: см. Приложение 1.

Таблица 4.6

* Каждая цифра обозначает процент выявленных сделок по сдаче земли в аренду женщинами. B скобках указано общее число выявленных сделок с участием мужчин и женщин.

Таблица 4.7

Сделки дворянок по закладу имений (1715—1780 гг.)*

* з — заемщицы; к — кредиторы-женщины.

Каждая цифра обозначает процент выявленных сделок по закладу земли женщинами. B скобках указано общее число выявленных сделок с участием мужчин и женщин.

Источник: см. Приложение 1.

дении сына и дочери и передала в долг, из рук в руки, астроно­мическую сумму в 2500 рублей серебром18. B Кашине женщины вы­ступали как заемщицы в 38% долговых сделок с участием дворян (в шести случаях они брали взаймы сами по себе, а в четырех — с род­ственниками), а вот в роли заимодавцев они появились всего в 4% сделок. Так, незамужняя Екатерина Милюкова дала в долг 95 рублей некоему оборотистому крестьянину на сооружение мель­ницы19.

B первые десятилетия XVIII в. прослеживается несколько оче­видных тенденций. Деятельность дворянок на рынке купли-прода­жи земли и крестьян была ограниченной, независимо от влияния переменных факторов; сделки, зафиксированные в крепостных книгах, говорят о том, что женщины располагали лишь скромны­ми по размерам состояниями как в движимой, так и в недвижимой форме. Женщины, которые получали землю с крестьянами в на­следство или в приданое, редко расставались со своей собствен­ностью, находясь в браке, в то время как жены, получившие при­даное наличными деньгами, не стремились вкладывать их в земель­ные владения. Эта картина, возможно, просто отражает семейные приемы эксплуатации женских состояний в период брака, а не ис­тинное количество собственности в руках женщин. Ho если все эти тенденции вписываются в какую-то единую картину, то это карти­на второстепенной роли дворянских женщин в феодальной эконо­мике. B отсутствие установленных законом долей дочери получа­ли минимум семейной собственности в движимой форме, и боль­шинство из них не обращало деньги в землю. Вдовство давало женщинам больше возможностей распоряжаться имуществом или вкладывать деньги по собственному усмотрению, но даже вдовы были едва заметны как независимые участницы экономической жизни начала XVIlI в.

Чтобы поместить рыночную активность русских женщин в более широкий контекст, полезно провести сравнение с земле­владением женщин Западной Европы. K сожалению, строгое хро­нологическое сопоставление невозможно из-за отсутствия иссле­дований, посвященных женскому землевладению в Европе XVH- XVIII вв. B сущности, все работы о женской собственности касаются преимущественно Средних веков — времени расцвета экономического потенциала женщин на Западе. Д. Херлихи про­анализировал тысячи грамот и контрактов из нескольких регионов Западной Европы с VIII по XII в. и обнаружил, что во многих до­кументах в роли продавцов имущества предстают женщины. Ис­панки выступали как лица, отчуждающие имущество, в целых 18% грамот XI-XII вв. B Южной Франции дамы присутствуют в 9— 13% такихдокументов. Ha основе этих цифр исследователь пришел к выводу, что женщина стала «играть выдающуюся роль в управле­нии семейным имуществом в раннем Средневековье, и занятие ею столь важного места повлияло и на традиции общества, и на его экономическую жизнь»20.

Если смотреть с этой точки зрения, то экономическое положе­ние русских дворянок в начале XVIII в. кажется несколько более благоприятным, чем у их европейских сестер, пусть и более раннего периода. Однако утверждать, что женщины играли какую-то выда­ющуюся роль — и в России, и в Западной Европе, — было бы нео­боснованно, ведь дворянки, владевшие землей, контролировали менее 20% земельных угодий, редко выступали как инвесторы и заимодавцы, а в деятельности рынка участвовали в основном уже овдовев. B начале XVIII в. замужние женщины в России управля­ли имениями мужей, пока те воевали, но почти не осуществляли имущественных сделок от своего имени. Дворянки имели весьма скромные возможности унаследовать землю от своих отцов и му­жей. Лишь на заре правовых преобразований, расширивших для женщин доступ к недвижимости и контролю над ней, объемы бо­гатств, сосредоточенных в женских руках, стали резко возрастать. После отмены Указа о единонаследии в 1731 г. полученное дворян­ками право на определенную долю родовых земель позволило им резко увеличить свое участие в деятельности рынка. Более того, с тех пор как от замужних женщин перестали требовать, чтобы они обращались к мужьям за разрешением продать землю, они заняли центральное место как вкладчики средств в недвижимость.