KAK ОПРЕДЕЛЯЛОСЬ ПОНЯТИЕ «ПРИДАНОЕ»

Ученые-правоведы XIX в. не занимались исследованием жен­ских наследственных прав в период после отмены Указа о едино­наследии53, исходя из того, что указом 1731 г. были окончательно утверждены права женщин на родовые земли.

Ha первый взгляд соотношение наследственных прав сестер и братьев не допускало разночтений и не могло служить явным ис­точником семейных конфликтов. Прямые мужские наследники всегда имели преимущество перед сестрами при разделе семейной собственности. Как было установлено указом 1731 г., в случае от­сутствия завещания каждая дочь могла претендовать лишь на одну четырнадцатую часть недвижимого имущества родителей и на одну восьмую часть движимого, а братья поровну делили между собой оставшуюся землю и прочее богатство. Ho когда это правило при­лагалось к замужним дочерям, становилось неясно, относится ли положение об одной четырнадцатой части к их доле в семейных владениях на момент выхода замуж или во время кончины родите­лей.

Нечеткость наследственных прав дочерей вскоре привлекла к себе внимание судов. B итоге одной из важнейших проблем в спо­рах о наследстве в XVIII в. стало определение того, что же именно представляет собой приданое достаточного размера, или «доволь­ное награждение»57. Неясность в этом вопросе возникла из-за фор­мулировок сенатского доклада 1730 г. и указа 1731 г. B докладе Се­ната говорилось, что приданое по традиции зависит от усмотрения родителей («отцы и при животе своем детей делили, и в приданые за дочерьми деревни давали по своей воле»)58, а указом 1731 г. было установлено право дочерей на одну четырнадцатую часть отцовской недвижимости. Хотя второе положение явно относилось к незамуж­ним дочерям, законодатели до конца столетия ломали голову над вопросом о том, является ли приданое лишь авансом наследства, а потому должно быть дополнено, если окажется меньше положен­ной четырнадцатой части, или жедочерям следуетдовольствоваться тем, что они получают при вступлении в брак59. Дополнительную неясность в этот вопрос вносили и сами истцы: они прибегали к рутинной формуле, гласившей, что женщина, чьи права вызвали конфликт, получила достаточное приданое («выдана в замужство с довольным награждением»), но, как правило, не указывали разме­ров этого «награждения».

Ha всем протяжении XVIII в. ответчики обоего пола в один го­лос утверждали, что родственницы, оспаривавшие у них семейное имущество, не имеют прав на наследство, так как получили поло­женное им приданое, выходя замуж, и, взяв однажды свою долю, тем самым отказались от дальнейших претензий на семейную соб­ственность. Ho не только мотив достаточности приданого постоян­но повторялся в этих судебных делах. Еще одной общей их чертой был состав родственников, участвовавших в спорах по поводу на­следственных прав замужних дочерей. B сущности, состав участни­ков судебных споров не только четко отражает роль половой и воз­растной иерархий в России XVIII в., но и показывает, как эти иерархии влияли на участие женщин в правовом процессе. Если мужчины оспаривали имущественные права женщин-родственниц независимо от их возраста и степени родства, то женщины начина­ли тяжбы против членов семьи избирательно.

B подавляющем числе случаев о наследственных правах доче­рей спорили не братья с сестрами, а тетки с племянницами и пле­мянниками либо родные сестры друг с другом. Так, из 45 дел по спорам о наследстве, рассмотренных в Вотчинной коллегии и в Сенате в XVIII в., только 7% (3 из 45) приходится на споры между братьями и сестрами. Зато споры между сестрами составляли 16% (7 из 45) общего числа, а тяжбы теток с племянниками и племян­ницами достигали 20% (9 из 45)60. Еще одним важнейшим факто­ром бьш выбор момента для обращения в суд. Замужние женщины редко начинали тяжбы с целью увеличить свою долю наследства сразу после кончины родителей, между тем как смерть брата, за редким исключением, немедленно давала толчок к началу тяжбы. Дворянки XVIII в. неохотно предпринимали шаги против братьев, пока те были живы61, но без колебаний заявляли о нарушении своих прав детям своего умершего брата. Племянники, со своей стороны, отбрасывали почтительность к пожилым родственницам, как толь­ко речь заходила о собственности. Соперничество же между сест­рами проявлялось при их жизни. Столица была далеко, связаться с ней было трудно, так что дворянка, обратившаяся в Вотчинную коллегию по поводу регистрации имения, вполне могла утаить, что у нее есть сестры, или даже солгать о своем семейном положении, заявив, что она не замужем, а потому именно она, а не ее замуж­ние сестры должна унаследовать родительские владения62.

B дошедших до нас прошениях и жалобах раз за разом повто­ряется один и тот же конфликт: тетка предъявляет права на боль­шую часть имения своего отца, а племянницы и племянники утвер­ждают, что она получила положенное ей приданое, выходя замуж. «В прошлом 1702-м году... брат мой... выдал меня замуж... с самым малым приданым из движимого имения отца нашего», — заявила Феодосия Шатилова, обращаясь в 1743 г. в Вотчинную коллегию за долей отцовской недвижимости. Впрочем, Шатилова надумала подать в суд лишь после того, как брат умер, а все владения, при­надлежавшие некогда их отцу, достались вдове и дочери брата63. Дворянка Соломонида Обашева в 1741 г., после смерти брата, от­правилась в Москву ходатайствовать о части имения своего отца. Ee племянник на это заявил, что она вместо своей указной части на­следства взяла приданое движимым имуществом, когда выходила замуж, так что тетушка поздно спохватилась64. Княгиня Елена Щербатова пришла в ярость, когда ее тетка унаследовала вдовью часть после своей матери — бабки Елены. По утверждению княги­ни, тетушка уже получила в приданое 24 души крепостных и на тысячу рублей движимого имущества, да еще тысячу наличными на покупку имения. Тетка Щербатовой в ответ не отрицала, что полу­чила с лихвой свою законную долю в приданое, но заметила при этом, что ее мать, оставив дочери столь щедрое наследство, не на­рушила никаких законов, так как брат, отец Щербатовой, выразил согласие на эту передачу65.

Дело осложнялось тем, что состав «довольного» приданого мог­ли толковать по-своему как его донаторы, так и законодатели. B брачных контрактах часто упоминали о приданом как о доле иму­щества, состоящей только из движимости и наличных денег. Так, один тамбовский дворянин и его жена передали своему зятю сто четвертей земли «вместо приданого денег и платия», когда он в 1718 г. женился на ихдочери66. Женщины, обращаясь в суд с иска­ми, также различали приданое, составленное из движимого имуще­ства, и «вознаграждение», причитающееся им из отцовских владе­ний, куда обязательно входила земля.

B XVlII в. в Сенате и в Вотчинной коллегии постоянно бились над вопросом о том, что же такое «довольное награждение», и над прояснением женских наследственных прав69. B сущности, споры о том, что причитается замужним дочерям, касались их права тре­бовать разницу между приданым и полной долей семейной соб­ственности, положенной по закону в наследство. При этом каждое дело явственно говорит об уязвимом положении женщин в наслед­ственном праве. Как было сформулировано в указе 1731 г., прида­ное представляло собой скорее подарок семьи, чем установленную законом часть имущества, и размеры его зависели от доброй воли дарителей. Дочери, выходящие замуж, не имели никаких гарантий того, что их приданое будет эквивалентно одной четырнадцатой части земельной собственности родителей. Более того, несмотря на четкие предписания закона относительно наследственных прав незамужних дворянских дочерей, на практике и они нередко ока­зывались в зависимости от доброй воли родственников-мужчин. Так, капрал Еремеев из Тамбова в 1753 г. разделил свою деревню, крепостных и движимое имущество между сыновьями, а двум до­черям не велел требовать себе долю земли после его смерти. Ha сыновей же Еремеев возложил обязанность при выходе сестер за­муж «наградить [их] по возможности движимым имением»70. При таком положении дел у женщин не было никакого выхода, если братья желали выделить им меньшее приданое, чем законная че­тырнадцатая часть.

Ряд споров, дошедших до Сената, показывает, как трудно было законодателям определить, могут ли женщины требовать фиксиро­ванную долю семейной собственности или им следует уповать на щедрость отца или матери.

B царствование Екатерины Великой законодатели колебались между буквальным прочтением указа 1731 г. (размер приданого за­висит от усмотрения дающего) и своим собственным (выраженным в сенатских решениях) глубоким убеждением в том, что семьям нельзя позволять обсчитывать дочерей. Итогом стала серия поста­новлений, на первый взгляд весьма противоречивых, но на самом деле основанных на последовательных рассуждениях сенаторов. Два постановления 70-х гг. XVIII в. были вынесены в поддержку права замужних женщин на установленную долю отцовских владе­ний. Согласившись в 1770 г. с Анной Сомовой, требовавшей свою долю в полном размере, сенаторы отметили, что ей положена одна четырнадцатая часть земель ее отца, поскольку она вышла замуж еще в период действия Указа о единонаследии и получила тогда приданое только в форме движимости73. Далее, в 1772 г. Сенат по­становил, что Дарье Лавровой также причитается четырнадцатая часть имения ее покойного отца, так как при вступлении в брак в 1712 г. ее приданое составляли одни дворовые люди74. Оба решения говорили о том, что замужние дочери должны рассматривать при­даное лишь как аванс наследства, если его размер не достигает че­тырнадцатой части земельных владений их родителей либо ее эк­вивалента в виде движимости.

Однако в 1789 г. Сенат внезапно изменил это мнение на про­тивоположное и показал дамам, недовольным своим приданым, что теперь власти иначе смотрят на эту проблему. После смерти стат­ского советника Молчанова его дочь, княгиня Авдотья Вадболь- ская, обратилась в Сенат с заявлением о том, что за ней дали в при­даное «весьма мало», и потребовала себе четырнадцатую часть внушительных отцовских земельных владений. Мачеха, братья и сестры Вадбольской воспротивились этому, указав, что она полу­чила приданого на 2378 руб., а также 2000 руб. наличными, на ко­торые купила деревни и 102 души крепостных. И хотя Вотчинная коллегия решиладело в пользу Вадбольской, Сенат пересмотрел это решение на том основании, что. если указом 1731 г. велено было даватьдочерям приданое, то не установлен его точный размер. Как заявили сенаторы, наделение приданым зависело от воли родителей и от согласия жениха. Поэтому Сенат заключил, что Вадбольская не имеет законных прав на долю в наследстве, и отклонил ее иск75.

Это был совсем не случайный шаг. Сенат поступил в соответ­ствии с принципом справедливости, который согласовывался, с одной стороны, с традицией раздельного наследования, обеспечи­вавшего как сыновей, так и дочерей, а с другой стороны, отражал второстепенное положение женщины в имущественном праве. B первых двух рассмотренных выше случаях женщины либо выш­ли замуж во время действия Указа о единонаследии (которому дво­рянство отчаянно сопротивлялось), либо явно были лишены солид­ной части семейного состояния. Зато иск Вадбольской, напротив, привлек внимание к неясности указа 1731 г., но не предоставил се­наторам никакого основания оспорить или пересмотреть правила, по которым давалось приданое. Вадбольскую не обидели, выдавая замуж, хотя ей и не пришлось воспользоваться отцовским бо­гатством в полной мере. Словом, сенаторы признали, что родные Вадбольской не нарушили ни писаного закона, ни принятого обы­чая, отказавшись допустить ее к участию в дележе отцовского на­следства.

K концу столетия в принятии сенатских решений стал учиты­ваться новый элемент — сенаторы начали придавать большую важ­ность письменным соглашениям между теми, кто давал и получал приданое. B тех случаях, когда женщины, получая приданое, не подписывали документ об отказе от наследства, они могли быть уверены, что суд защитит их права. Такого рода соглашения в XVIII в. не были неслыханным делом: например, в 1739 г. Наталья Яковлева отказалась от наследства, получив от своей матери при­даное на сумму в 50 руб.76 Однако до конца столетия они являлись редким исключением. Как показывает дело, рассмотренное Сена­том в 1797 г., со временем законодатели стали применять такие отказы от наследства к имуществу каждого из родителей отдельно. Истица, жена лейтенанта Ахлестышева, подала в суд на свою ма­чеху и единокровных братьев и сестер. Она потребовала, чтобы последние отдали ей приданое ее матери, составлявшее 10 762 руб. в движимом имуществе, а также 6 тыс. руб. на покупку имения.

Конечно, мачеха Анны Ахлестышевой отказалась уступить на том основании, что Ахлестышева получиладостаточное приданое. При пересмотре дела Сенат установил, что Ахлестышева и в самом деле подписала документ, в котором ее отец указал, что приданое дале­ко превосходит положенную дочери часть и является ее полным на­следством. И тем не менее Сенат без колебаний вынес решение в пользу Ахлестышевой, сочтя, что, хотя она и отказалась от своих прав на наследство после отца, никаких соглашений такого рода с матерью она не заключала, а потому имеет полное право на соб­ственность последней77.

Важно отметить, что и проблема «довольного» приданого, и тема неопределенности наследственных прав замужних дочерей исчезают в первые десятилетия XIX в. Дворянки подавали иски против своих братьев, если те не выделяли им положенную часть имущества78, но вопрос о правах дочерей на установленную часть семейных владений и о необходимости их подписи под брачным контрактом больше не поднимался. Свод законов Российской им­перии, первое издание которого состоялось в 1832 г., определил приданое просто как имущество, выделяемое дочерям или другим родственницам по случаю вступления в брак. B нем предусматри­валось, что женщины, получившие приданое, могли исключаться из наследования лишь в том случае, если отказались от своих прав на законную долю добровольно и в письменной форме; при отсут­ствии письменного отказа дочери должны были участвовать в раз­деле семейной собственности79. Впоследствии суды выносили ре­шения о том, что даже при выделении дочери имущества не в виде приданого, а как «отдельной записи», если молодая женщина не отказывалась письменно от своих прав, она не могла быть отстра­нена отдальнейшего наследования80. Свод законов также подтвер­дил право женщин на четырнадцатую часть недвижимого имуще­ства, кроме тех случаев, когда дочерей было так много, что их братьям досталась бы еще меньшая часть наследства81.

Протоколы дел, рассмотренных в Сенате, показывают, что дол­жностные лица относились к наследственным правам дочерей се­рьезно, а при необходимости недвусмысленно приказывали род- ственникам-мужчинам отдать им положенную долю семейного состояния. B самом деле, самой удивительной чертой споров о на­следстве между братьями и сестрами в первой половине XIX в. было само отсутствиедел, касающихся приданого. Братья и сестры всту­пали в пререкания из-за правильности раздела имущества82, из-за нежелания брата отдать сестре землю с крестьянами после того, как была достигнута соответствующая договоренность83. Бывало, что брат возражал, когда сестра получала в наследство больше, чем ей полагалось по закону, даже если недвижимость, о которой шла речь, была купленной и передавалась дочери согласно ясно выра­женной воле умершего отца. Другие пытались помешать своим се­страм продавать родовые земли84. И все же для дворянок, готовых защищать свои права, «недовольное награждение» осталось в про­шлом. Несмотря на то что разногласия между братьями и сестра­ми существовали по-прежнему, в начале XIX в. право замужних дочерей на семейную собственность было уже твердо закреплено законом.

ic * *

Статус русских дворянок в наследственном праве не следует переоценивать. Между тем искушение преувеличить привилегии женщин в сфере наследования оказалось непреодолимым для не­которых историков, задающихся вопросом, отчего дворянки «в ХѴІІ—ХѴІІІ вв. так благоденствовали под сенью русского закона», в отличие от аристократок в Западной Европе85. Ho установленную законом долю в 7% родительских земель или их денежный эквива­лент едва ли можно считать верхом щедрости в отношении дочерей. Более того, это правило касалось только вотчинных земель, и владельцы обоего пола были вольны оставить свои благоприобре­тенные имения в наследство кому угодно, если им хватало дально­видности составить завещание86.

Несмотря на то что на протяжении всего XVIII в. законы о на­следственных правах женщин в России совершенствовались, они мало в чем превосходили европейские кодексы. B отношении вдов российское имущественное право отличалось не столько щедро­стью положений о вдовьей части, сколько отсутствием мер, огра­ничивающих женскую самостоятельность87. Часть, выделяемая дво­рянской вдове в России, была гораздо меньше той, что доставалась ее якобы обездоленной европейской сестре88. C другой стороны, земля, отходившая русской вдове, приносила ей не пожизненный процент, а находилась в ее прямой собственности. Более того, эта часть сливалась с собственными вотчинными землями вдовы и за­тем переходила в ее род, а не в семью мужа, если она умирала, не оставив потомства89. Таким образом, в России вдова могла произ­вольно распоряжаться унаследованными от мужа землями, а не довольствоваться ограниченным преимуществом пожизненного пользования доходами с его собственности. Предоставляя вдове владеть землей, а не пользоваться доходами с имений мужа, россий­ское право выражало известную уверенность в способности жен­щин управлять собственностью. Впрочем, для русских вдов, насле­довавших бедные имения, наверное, было бы лучше иметь доходы с половины земель мужа, чем самостоятельно управляться со сво­ими скромными владениями90.

Наследственные права дочерей в российском праве также были сопоставимы с правами женщин в европейском законодательстве. Как к западу, так и к востоку от Эльбы дворяне отдавали первен­ство наследникам мужского пола и были более или менее щедры к своим дочерям. Однако по всей Европе женщинам в отсутствие братьев было вполне привычно наследовать земельные владения. Положения английского обычного права, требовавшие передачи недвижимости в майорат родственникам-мужчинам по боковой линии, были менее распространены на континенте91. B тех фран­цузских провинциях, которые придерживались римского права, родители были по закону обязаны обеспечивать дочерей приданым, и женщины могли обращаться в суд, если, взяв приданое вместо наследства, они несли потери92. B то время как многим европейс­ким дворянкам приходилось принимать денежный эквивалент сво­ей доли семейных владений, русские женщины имели некоторое преимущество, так как могли требовать недвижимость. Однако женщины в Польше и Венгрии, в зависимости от числа здравству­ющих сестер, могли рассчитывать на более крупную часть фамиль­ной собственности, чем русские дворянки93. Таким образом, и в качестве самостоятельных наследниц, и при разделе семейного со­стояния с братьями русские женщины находились примерно в том же положении, что и европейские дворянки. Пересмотренные B конце XVIII в. правила наследования оказались подлинным шагом вперед для русских дворянок, и все же неравенство женщин с муж­чинами в наследственном праве вызывало негодование реформато­ров до конца императорского периода94. Обратив внимание на существенные пробелы и неясности в области женского наследо­вания, русские законодатели XVIII в. способствовали укреплению позиций дворянок в имущественном праве. Суды защищали жен­щин от жадных родственников и не позволяли злоупотреблять вла­стью в патриархальной семье. Так, они отказывали мужчинам в праве лишать наследства своих жен, сестер и дочерей без серьезных причин95, как случилось с Екатериной Подлуцкой, чей отец оста­вил все земли, как родовые, так и благоприобретенные, сыновьям. Сенаторы постановили, что отец Подлуцкой действовал в рамках своих прав, завещав купленные владения сыновьям, но велели бра­тьям уступить сестре ее долю вотчинных земель96. Такие женщины, как Подлуцкая, без колебаний защищали свои экономические ин­тересы, хотя закон позволял им не так уж много.

B то время как наследственные права мужчин после отмены Указа о единонаследии не претерпели изменений, права женщин стали предметом обсуждений и споров, заставив законодателей пересмотреть смысл ряда важнейших указов, введенных в начале XVIII столетия. По иронии судьбы, когда мужчины вступали в спо­ры о наследстве, первопричиной таких конфликтов часто оказыва­лись их прародительницы, ведь претензии прямых потомков по женской линии оспаривали истцы, происходившие от родственни- ков-мужчин в предыдущих поколениях. B таких случаях российс­кие законодатели поддерживали требования наследниц женского пола и их потомства против родичей-мужчин из боковых ветвей и последовательно выносили решения не в пользу мужчин, пытав­шихся завладеть имуществом племянниц или двоюродных сестер97. Несмотря на противоположные утверждения, русские дворянки XVIII столетия с точки зрения наследственных прав, вероятно, были не в лучшем положении, чем их европейские современницы, а в XIX в. определенно им уступали98. И все же нет сомнений в том, что к концу XVIII в. имущественное право гораздо надежнее защи­щало интересы русских дворянок, чем их предшественниц в Мос­ковском государстве. Повышение наследственно-правового стату­са дворянок создавало условия для все более заметного участия женщин в судебных процессах, как и для расширения их деятель­ности в экономике. Ho самый поразительный шаг вперед русским дворянкам предстояло сделать в сфере распоряжения имуществом, где они получили явное преимущество над своими европейскими современницами.

1 Hughes D.0. From Brideprice to Dowry in Mediterranean Europe // Women and History. 1985. № 10. P. 31-35.

2 Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. СПб., 1909. С. 480—481. B течение непродолжительного периода 1562—1628 гг. дочерям не разрешалось наследовать отцовские владения, даже если у них совсем не было братьев (Там же. С. 496).

3 По мнению Д. Хьюз, то обстоятельство, что приданое в Западной Европе охотнее давали в денежной форме, на практике означало, что до­черей лишали наследства. Да и мужья дочерей предпочитали наличные деньги, которые «легче было влить во владения супруга» (Hughes D.0. From Brideprice to Dowry. Р. 34—35). Bo Флоренции в эпоху Возрождения при­даное также с успехом использовалось для отстранения дочерей от наслед­ства (Klapisch-ZuberC. Women, Family, and Ritual in Renaissance Italy / Trans. Lydia Cochrane. Chicago, 1985. P. 216).

4 Мнения о причинах женского неравноправия в наследовании см.: Кавелин КД. Собр. соч. СПб., 1900. Т. 4. С. 553—556; Владимирский-Буда­нов М.Ф. Обзор истории русского права. С. 481; Рождественский Н.Ф. Ис­торическое изложение русского законодательства о наследстве. СПб., 1839. С. 33; Шульгин В. O состоянии женщин в России до Петра Великого. Киев, 1850. С. 46-47.

5 Kivelson V.A. The Effects of Partible Inheritance: Gentry Families and the State in Muscovy // Russian Review. 1994. April. Vol. 53. № 2. P. 210; Levin E. Women and Property in Medieval Novgorod: Dependence and Independen­ce // Russian History. 1983. Vol. 10. Pt. 2. P. 163—165; Levy S. Women and the Control of Property in Sixteenth-Century Muscovy // Ibid. P. 208—211; Janosik McNally S. From Public Person to Private Prisoner: The Changing Place ofWomen in Medieval Russia Ph.D. Dissertation. State University of New York at Binghamton, 1976. P. 33; Пуиікарева H.JI. Имущественные права женщин на Руси (Х—ХѴ вв.) // Исторические записки. 1986. № 114. С. 180-224.

6 А. Клеймола считает, что на XVII в. пришелся упадок женских прав наследства. См.: Kleimola А.М. «In Axordance with the Canons of the Holy Apostles»: Muscovite Dowries and Women’s Property Rights // Russian Review.

1992. April. Vol. 51. P. 204—229. ОднакоД. Кайзер отмечает, что закон 1627 г. позволял завещателям в отсутствие мужского потомства передавать землю в наследство целому ряду родственниц, а также открывал замужним доче­рям доступ к отцовским землям, если у них не было братьев. См.: Kai- serD.H. Women, Property, and the Law in Early Modern Russia Indiana University, 1988 (неопубликованная рукопись). P. 6—7.

7 Веселовский С.Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. М., 1947. Т. 1. С. 286—287. JI.B. Милов и И.М. Гарскова полагают, что вотчина и поместье представляли собой не только разные объекты права, но и «самостоятельные формы феодального хозяйства». См.: Mi- Iov L. V., Garskova I.M. A Typology of Feudal Estates in Russia in the First Half of the Seventeenth Century (Factor Analysis) // Russian Review. 1988. October. Vol. 47. № 4. P. 375—390. Несколькими исследователями было обнаруже­но, что московское дворянство в XVlI в. использовало все возможные сред­ства, чтобы перевести свои держания из поместий в вотчины, но какое зна­чение это имело для женских прав наследования, пока не изучено. См.: Crummey R.O. Aristocrats and Servitors. P. 108; Hellie R. Enserfment and Military Change in Muscovy. Chicago, 1971. P. 56.

8 При этом владелец родовой или выслуженной вотчины мог продать или заложить свою землю только с согласия братьев и других родственни- ков-мужчин (правда, подписи его детей и внуков не требовались). Если же нужных подписей не было, то родственники приобретали право выкупить это имущество по покупной цене. См.: Соборное уложение 1649 года: Текст, комментарии. JI., 1987. Гл. XVII. Ст. 27; Blum J. Lord and Peasant in Russia from the Ninth to the Nineteenth Century. Princeton, 1961. P. 81.

9 ПСЗ. T. 5. № 2789 (23.03.1714).

10 Соборное уложение. Гл. XVII. Ст. 2.

11 Размеры прожитка зависели от обстоятельств смерти держателя слу­жилых земель. Вдовы и дочери погибших в бою получали соответственно по 20 и 10%. Эти цифры сокращались до 15 и 7,5%, если владелец помес­тья умирал, находясь на военной службе, и до 10 и 5%, если служилый дворянин умирал дома (Соборное уложение. Гл. XVI. Ст. 30, 31, 32). O вдо­вах и дочерях, выходивших замуж со своими прожиточными наделами, см.: Там же. Гл. XVI. Ст. 17, 18, 19, 21. O наследовании выморочных поместий см.: Там же. Гл. XVI. Ст. 13.

12 Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. С. 570—

571.

^ДобряковА. Русская женщина вдомонгольский период. СПб., 1864. С. 89—90. Обзор вдовьих наследственных прав см.: Vemadsky G. Studies in the History of Moscovian Private Law of the 16th and 17th Centuries. Inheritance: The Case of the Childless Wife // Studi in Memorie di Aldo Albertoni. Padua, 1938. Pt. 3. P 433-454.

14 Соборное уложение. Гл. XV11. Ст. 1, 2.

15 OAC. СПб., 1868. Т. 1. С. 553—554. Еще одной вдове Боярская дума вернула поместье, когда ее зять нарушил условия их договора, обменяв это поместье надругое. См.: ПСЗ. Т. 3. № 1341 (22.07.1689).

16 Соборное уложение. Гл. XVI. Ст. 16; ПСЗ. Т. 2. N° 781 (03.12.1679). Вдовы, получавшие в прожиток вотчинные земли мужа, получали также наказ не разорять эти владения и не слишком отягощать крестьян оброком.

17 Вдовы и дочери, получившие долю в прожиток из поместных земель, не могли продавать или закладывать ее, хотя и могли использовать как приданое. Как мы увидим во 2-й главе, женщины, продававшие владения до 1714 г., упоминали в купчих только вотчины, в то время как продавцы- мужчины отчуждали и наследственные владения, и полученные за службу.

18 Впрочем, как отметил Дж. Вейкхардт, в Соборном уложении 1649 г. наследственные права дочерей прояснены гораздо лучше, чем в Русской Правде и в Судебниках 1497 и 1550 гг. См.: Weickhardt G. Legal Rights of Women in Russia, 1100—1750 // Slavic Review. 1996. Spring. Vol. 55. № 1. P 13-14.

19 Победоносцев К. Kypc гражданского права. СПб., 1871. Т. 2. С. 234; Домострой. СПб.: Наука, 1994. С. 96.

20 Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. С. 451. «Кормчая книга» — сборник церковных законов, сохранивший много по­ложений византийского права, — касалась и вопроса о приданом. По на­блюдению К. Неволина, византийские законы обязывали родителей обес­печивать дочерей приданым, но не уточняли его размеры. O положениях из «Эклоги» и «Прохейроса», включенных в «Кормчую книгу», см.: Нево­лин К. История российских гражданских законов. СПб., 1851. Т. 1. С. 89— 94. Согласно положениям византийского права, дочери и сыновья поров­ну наследовали имущество родителей, если те умирали без завещания (Weickhardt G. Legal Rights ofWomen. Р. 6), но при жизни родители могли выделить или завещать детям неравные доли; при этом сыновья, наряду с дочерьми, получали приданое к свадьбе. См.: Macrides R. The Transmission of Property in the Patriarchal Register // La Transmission du patrimoine: Byzance et l’aire mediterraneenne / Ed. J. Beaucamp and G. Dagron. Paris, 1998. P 179— 188.

21 Размер земельной части, входившей в приданое в России начала Нового времени, остается предметом споров. Двое ученых в очерках о списках приданого XVII в. отмечают, что больше половины исследованных ими документов такого рода включали в себя одно лишь движимое иму­щество. См.: Kaiser D.H. Women, Property and the Law. P 17—18; Kleimo- laA.M. «In Axordance with the Canons». P 225. Собранная мной подборка из 35 списков приданого, составленных в Москве с 1703 по 1714 г., при­водит к другому выводу: земля входила в приданое в 80% случаев (в 28 из 35) (см. главу 4 наст. изд.). В. Кивельсон также обнаружила, что из 211 жен­щин, имена которых присутствуют в земельных документах Владимиро­Суздальской земли в XVII в., 143 (68%) являлись владелицами земли. Не­известно, однако, многие ли из них получили ее в приданое. См.: Kivelson VA. The Effects of Partible Inheritance. P 210.

22 Hughes D.O. From Brideprice to Dowry in Mediterranean Europe. P 34.

23 O процессах с участием женщин в России см.: Kollmann N.S. Women’s Honor in Early Modem Russia // Russia’s Women: Axommodation, Resistance, Transformation/Ed. B.E. Clements, B.A Engel, Ch.D. Worobec. Berkeley, 1991. P 60—73. O судебных процессах среди крестьян и горожан севера России в начале Нового времени см.: Anderson J. Recovering Gendered Identities: Family and Community Life in Early Modem Russia 2001(неопубликованная рукопись). Два примера того, как женщины пытались обойти закон, см.: ПСЗ-1. Т. 2. N° 1256 (26.07.1687); Т. 5. № 2667 (24.04.1713).

24Дмоховский. O правах женщины в России // Библиотека для чтения. 1862. Июнь. N° 172. С. 75; Шаиіков С. История русской женщины. СПб., 1879. С. 314; Щеглов В.Г. Положение и права женщины в семье и обществе вдревности, Средние века и Новое время. Ярославль, 1898. С. 91; Семено­ва JI.H. Очерки истории быта и культурной жизни России (первая поло­вина XVIII в.). JI., 1982. С. 49; Farrow L.A. Peter the Great’s Law of Single Inheritance: State Imperatives and Noble Resistance // Russian Review. 1996. July. Vol. 55. № 3. P 445.

25 06 обилии законов о наследстве, изданных в период регентства ца­ревны Софьи (1682—1689), см.: Hughes L. Sophia, Regent ofRussia, 1657— 1704. New Haven, 1990. Р. 106—107 [перевод: ХьюзЛ. Царевна Софья. М., 2001. С. 143—144. — Примеч. ред.]. Один специалист по истории русского права утверждал, что единственным важным петровским указом, касав­шимся имущественного права, было постановление о конфискации цер­ковных земель, так как Указ о единонаследии никогда не применялся на практике: Эльяшевич В.Б. История права поземельной собственности в России. Париж, 1951. Т. 2. С. 231—233.

26 См. гл. 2 наст. изд.

27 B 1712 г. указом запретили дворянам, оставшимся последними в роде, продавать родовые земли. Им надлежало завещать свои вотчины ближайшим родственницам, но не более дальним по степени родства, чем внучки. Если же таких родственниц не имелось, то земля отходила госу­дарству. B этом указе впервые не учитывалось различие между вотчиной и поместьем, а шла речь о единой категории недвижимого имущества. См.: ПСЗ-1. Т. 4. № 2471 (23.01.1712).

28 ПСЗ-1. Т. 5. № 2789 (23.03.1714). O вызванных этим указом раздо­рах в дворянских семействах см.: Meehan-Waters В. Autocracy and Aristocracy: The Russian Service Elite of 1730. New Brunswick, 1982. P. 118—122; Far­row L.A. Peter the Great’s Law. При наследовании в отсутствие завещания разделы наследства были не только в обычае, но еще с XII в. закрепились в письменном праве — в Русской Правде.

29 Об эволюции понятия недвижимого и движимого имущества в праве средневековой и послепетровской России см.: Неволин К. История россий­ских гражданских законов. Т. 2. С. 12—17. K недвижимости относилась земля, как населенная, так и пустующая, а лавки, дома и фабрики стали определяться как недвижимость только в конце XVIII в. Движимое, или личное, имущество включало в себя все формы денежных средств, сельско­хозяйственную продукцию, драгоценности и дворовых людей. Вопрос O том, к движимости или к недвижимости относить крепостных крестьян, работавших в сельском хозяйстве, оставался нерешенным до XLX в. См.: LeDonne J.P. Absolutism and Ruling Class: The Formation of the Russian Political Order, 1700-1825. Oxford, 1991. P. 218-219.

30 Meehan-Waters B. Autocracy and Aristocracy. P. 121—122.

31 Историки сходятся во мнении, что европейское влияние сыграло главную роль в Петровской реформе системы наследования. См.: Соловь­ев C.M. История России в эпоху преобразования. М., 1866. Ч. 16. С. 198— 199; Kliuchevskii V. Peterthe Great. L., 1958. Р. 108; Павлов-Сильванский H. Проекты реформ в записках современников Петра Великого. СПб., 1897. С. 50—52; Русское законодательство X-XX вв. / Ред. А.Г. Маньков. М., 1986. Т. 4. С. 303—304. Ha практике обычай первородства в Англии и на Европейском континенте имел кардинальные различия. См.: ThirskJ. The European Debate on Customs of Inheritance, 1500—1700 // Family and Inher­itance: Rural Society in Western Europe, 1200—1800 / Ed. byJ. Goody, J. Thirsk and E.P. Thompson. Cambridge, 1976. P. 177—191.

Ъ2Данилов M.B. Записки // Русский архив. 1883. Кн. 2. № 3. С. 8.

33 Капустина Г.Д. Записные книги Московской крепостной конторы как исторический источник (первая четвертьХѴІІІ в.) // Проблемы источ­никоведения. М., 1959. Вып. 7. С. 234; Романович-СлаватинскийА. Дворян­ство в России от начала XVIII века до отмены крепостного права. СПб., 1870. С. 251-252.

34 РГАДА. Ф. 1209 (Архив прежних вотчинныхдел). On. 79. Ед. xp. 10. Л. 53.

35 См. завещание Б.П. Шереметева от 1718 г.: РГИА. Ф. 1088. On. 1. Ед. xp. 14. Л. 2.

36 Опись высочайшим указам и повелениям, хранящимся в Санкт- Петербургском Сенатском архиве за XVIII в. (1725—1740) / Сост. П.Н. Ба­ранов. СПб., 1875. № 3750. С. 2.

37 B позднейшем дополнении к Указу о единонаследии было оговоре­но, что если муж, принявший фамилию жены вместе с землями, пережи­вал свою супругу, а детей у них не было, то имущество оставалось в его руках и отходило в казну лишь в том случае, если он так и умирал бездет­ным. См.: ПСЗ-1. Т. 7. № 4722 (28.05.1725). Ст. 7.

38 B спорах о наследстве тоже фигурируют мужья, принявшие фами­лии жен. См.: РГАДА. Ф. 1270 (Мусины-Пушкины). On. 1. Ед. xp. 86; РГИА. Ф. 1330 (Общие собрания департаментов Сената). On. 3. Ед. xp. 23. B указанных случаях жены, пережившие своих мужей, оспаривали у дру­гих наследников право контроля над владениями семьи.

39 См. гл. 5 наст. изд.

40 ПСЗ-1. Т. 5. № 3013 (15.06.1716).

41 См. гл. 4 наст, изд., табл. 4.15.

42 Фактически право женщин, состоявших в браке с младшими сыно­вьями дворянских родов, покупать землю оставалось под сомнением до 1725 г.: в 1714 г. Петр запретил младшим сыновьям («кадетам») приобре­тать недвижимость, не отслужив семь лет в армии или десять лет на граж­данской службе. Когда в 1725 г. Екатерина I пересмотрела это правило, разрешив младшим сыновьям покупать землю немедленно по вступлении на государственную службу, она также указала, что жены младших сыно­вей могут приобретать недвижимость, если их мужья служат как полага­ется. См.: ПСЗ-1. Т. 5. № 2796 (14.04.1714); Т. 7. № 4722. Ст. 15.

43 РГАДА. Ф. 1209. On. 79 (Земельные дела). B официальной описи этого собрания, содержащего документы свыше 200 судебных процессов, дела разбиты по уездам, в которых они были начаты, но не упоминаются имена тяжущихся сторон. Я благодарна В.Ю. Беликову за разрешение пользоваться составленной им описью, в которой он указал фамилии участников всех дел.

44 РГАДА. Ф. 1209. On. 79. Ед. xp. 4. Л. 39-42; Ед. xp. 7. Л. 15-23.

45 ПСЗ-1. Т. 2. № 700 (10.08.1677), разд. 2, ст. 9.

46 ПСЗ. Т. 7. № 4722 (28.05.1725), ст. 2.

47 Там же. Т. 8. № 5653 (09.12.1730).

48 Обзор имущественных споров XVIII в. показывает, что 24% их (11 из 45) составляли тяжбы между женщинами и их родственниками по мужу. Большинство этихдел касались выделения вдовьей части из имений мужа.

49 Эта неопределенность в отношении наследственных прав дочерей была характерна и для средневековых законоположений. См.: Levin E. Women and Property in Medieval Novgorod. P 165.

50 ПСЗ. Т. 8. № 5717 (17.03.1731).

51 Готье Ю.В. Очерки истории землевладения в России. Сергиев По­сад, 1915. С. 105.

52 Н.Ф. Рождественский утверждал, что термин «прожиток» означал временное владение, и предполагал, что, по мнению законодателей, жен­щины больше заботились бы об урожайности земель, полученных в веч­ное владение: Рождественский Н.Ф. Историческое изложение русского законодательства. С. 73.

53 См.: Кавелин К.Д. Собр. соч. СПб., 1900. Т. 4. С. 580—581; Неволин K История российских гражданских законов. Т. 3. С. 444; Победоносцев К. Kypc гражданского права. Т. 2. С. 242, 250; Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. С. 506.

54 Европейские наблюдатели отмечали различие между наследством, полученным женщиной, и приданым: по словам шведского дипломата, жившего в Петербурге в 1735—1736 гг., «согласно русским законам, доче­ри не получают наследства, а лишь приданое, размер которого определя­ет отец. Если он умирает до замужества дочери, она тоже получает долю наследства, но меньшую, чем братья». См.: Берк K.P. Путевые заметки о России // Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях / Ред. Ю.Н. Беспятых. СПб., 1997. С. 202.

55 ПСЗ-1. Т. 8. № 5880 (17.11.1731).

56 См. гл. 4 наст. изд.

57 Женщины в Италии в эпоху Возрождения тоже имели право на «до­стойное» приданое, но величина его не оговаривалась. См.: Kuehn Т. Some Ambiguities ofFemale Inheritance Ideology in the Renaissance // Continuity and Change. 1987. Vol. 2. № 1. P. 11-12.

58 ПСЗ-1. T. 8. N° 5653 (09.12.1730) (из доклада).

59 O приданом как авансе наследства см.: Bisha R. The Promise of Patriarchy: Marriage in Eighteenth-Century Russia Ph. D. Diss., Indiana University, 1993. P. 131-133.

60 См. в наст. изд. Приложение 2.

61 Исключения, подтверждающие это правило, см.: РГАДА. Ф.1209. On. 84. Ч. 14. Ед. xp. 327 (1741 — 1742); On. 79. Ед. xp. 1509 (1775). Отметим,

что ед. xp. 327 содержит документы тяжбы между братом и сестрой, с од­

ной стороны, и их сводными братьями и сестрами — с другой, а материа­лы ед. xp. 241 не касаются прав наследства. См. также: Алексеев В.П. Дво­ряне Саловы из Сосновки. Брянск, 1993. С. 37—38. Здесь рассматривается дело 1757 г. о споре женщины с ее братом, в котором истица заявила, что была выдана замуж без приданого.

62 РГАДА. Ф. 1209. On. 84. Ч. 14. Ед. xp. 252. JI. 33—42. Продолжение:

Там же. Ед. xp. 268. Л. 3, 23 (1736) и ПСЗ-1. Т. 15. N° 11210 (16.02.1761);

OAC (1879). Т. 2. N° 385 (1722).

63 РГАДА. Ф. 22. On. 1. Ед. xp. 94. Л. 1.

64 Там же. Ф. 1209. On. 84. Ч. 14. Ед. xp. 499. Л. 1—2.

65 Там же. On. 79. Ед. xp. 51. Л. 26—34, 58.

66 Там же. Ф. 615. On. 1. Ед. xp. 11254. Л. 64—65.

67 Алексеев В.П. Дворяне Саловы. С. 37—38.

68 РГАДА. Ф. 1209. On. 84. Ч. 14. Ед. xp. 1509. Jl. 1. Брат Варпаховской предъявил брачное соглашение, составленное в 1758 г., по которому их мать выделила дочери землю с крестьянами. Ho это приданое было взято из материнских земель, а не из отцовских.

69 Другие примеры конфликтов по поводу «довольного вознагражде­ния» см.: РГАДА. Ф. 248. On. 13. Кн. 687.Л. 115-130 (1726-1727); Ф. 1209. On. 79. Ед. xp. 9. Л. 3 (1724); Ед. xp. 400. Л. 1-2 (1768-1771); Ед. xp. 417. Л. 12 (1769-1777); Ед. xp. 514. Л. 4 (1778-1779); Там же. Ф. 1209. On. 83. Ед. xp. 82. Л. 1-5, 15-17 (1740-1741); Там же. On. 84. Ч. 14. Ед. xp. 252. Л. 36-37 (1736); Ед. xp. 327. Л. 1 (1741-1772); Ед. xp. 354. Л. 1 (1742); Ед. xp. 1322. Л. 1-4 (1769); Ед. xp. 1509. Л. 1 (1775); РГИА. Ф. 1330. On. 1. Ед. xp. 76. Л. 514-515, 535 (1797-1800); ПСЗ. Т. 13. № 9728 (29.03.1750).

70 РГАДА. Ф. 615 (Крепостные книги местных учреждений XVI— XVIII вв.). On. 1. Ед. xp. 11418. Л. 12—13. Это распоряжение Еремеева на­поминает формулу Русской Правды, согласно которой братья должны были сестрам, выходящим замуж, выделять имущество «како си могут».

71 РГАДА. Ф. 1209. On. 79. Ед. xp. 27. Л. 162.

72 ПСЗ-1. Т. 13. № 9728 (29.03.1750).

73 ПСЗ-1. Т. 19. N° 13520 (25.10.1770).

74 Там же. № 13750 (30.01.1772).

75 Там же. Т. 23. N° 16769 (19.05.1789): «...а со времени уложения по тогдашним законам не было предписания, какое количество приданого должен отец давать выдаваемым в замужество дочерям своим, и сия дача приданого всегда зависела от воли родителей и от согласия тех людей, за коих дочери их выдаются...» Дальше в приговоре Сената значилось, что Вадбольская, взяв приданое, автоматически утратила право участия в даль­нейшем дележе отцовских имений.

76 ГИМ. Ф. 47. Ед.хр. 1.Л. 13.

77 РГИА. Ф. 1330. On. 1. Ед. xp. 1. Л. 4-5. См. также: ПСЗ-1. Т. 32. № 25576 (27.04.1814).

78 См., например, спор между Голицыными в 1848 г. РГИА. Ф. 1330. On. 6. Ед. xp. 14. Л. 5—18, 340—351. См. также: Там же. On. 4. Ед. xp. 369. Л. 1-22; ПСЗ. Т. 35. № 27299 (17.01.1818).

79 СЗ. 1900. Т. 10, ч. 1. Ст. 1001-1003.

80 Журнал Министерства юстиции. 1862. Июнь. N° 13. С. 90—91.

81 СЗ. 1913. Т. 10. Ст. 1131.

82 РГИА. Ф. 1330. On. 5. Ед. xp. 1806. Л. 2-3, 24-25, 75-90.

83 Там же. On. 6. Ед. xp. 1285. Л. 68-80, 323, 563.

84 РГИА. Ф. 1330. On. 1. Ед. xp. 307 (1799); Там же. On. 4. Ед. xp. 655. Л. 2-4, 147-152 (1820); Ед. xp. 983 (1825); Там же. On. 6. Ед. xp. 447. Л. 12­33; Там же. Ф. 1555. On. 1. Ед. xp. 300. Л. 1-2 (1826); ГАРФ. Ф. 109. 2-яэксп. On. 75. Ед. xp. 188. Л. 10-11 (1845).

85 WeickhardtG. Legal Rights ofWomen. Р. 20. Как отметил историк пра­ва И.Г. Оршанский, несмотря на то что связь между землевладением и государственной службой была разорвана в начале XVIII в., права дворя­нок на наследство никогда не превышали скромной четырнадцатой час­ти, которую они получали от отцовских поместий в XVII в. См.: Оршан­ский И.Г. Исследования по русскому праву семейному и наследственному. СПб., 1877. С. 367.

86 Екатерининская «Жалованная грамота дворянству» гарантировала дворянам свободу завещания купленных поместий: ПСЗ-1. Т. 22. № 16187 (21.04.1785). Разд. А. Ст. 22.

87 Французский закон ограничивал количество имущества, которое вдова могла принести своему второму мужу, и рассматривал вдов моложе 25 лет как несовершеннолетних. Португальское право разрешало властям изымать имущество у вдов, плохо управлявших своими имениями. См.: Diefendorf В.В. Widowhood and Remarriage in Sixteenth-Century Paris // Joumal of Family History. 1982. Winter. Vol. 7. № 4. P. 379; DeJean J. Tender Geographies. P. 123; MetcalfA.C. Women and Means: Women and Family Property in Colonial Brazil // Journal of Social History. 1991. Vol. 24. № 3. P. 280.

88 Согласно обычному праву, английская вдова могла требовать в по­жизненное пользование третью часть недвижимости, принадлежавшей ее мужу. Вдовы во Франции и Голландии имели право на пользование поло­виной имущества мужей, а также на пользование общей собственностью, приобретенной в браке. См.: Spring E. Law, Land, and Family: Aristocratic Inheritance in England, 1300—1800. Chapel Hill, 1993. P. 40—65; Staves S. Married Women’s Separate Property in England, 1660—1833. Cambridge, 1990; DiefendorfB.B. Widowhood and Remarriage. P. 384—385; WyntjesS.M. Survivors and Status: Widowhood and Family in the Early Modern Netherlands // Journal ofFamily History. 1982. Vol. 7. № 4. P. 399. Польские вдовы тоже получали в пожизненное пользование часть имущества мужей, но без права им рас­поряжаться. См.: Lorence-Kot В. Child-Rearing and Reform: A Study of the Nobility in the Eighteenth-Century Poland. Westport, Conn., 1985. Р. 47—48.

89 ПСЗ-1. Т. 18. № 12830 (январь 1761); Т. 24. № 19100 (август 1799).

90 Вообще-то у вдов была возможность отказаться от своей седьмой части и получить право пожизненного пользования частью земель мужа, но для этого он должен был сделать соответствующее распоряжение при жизни. Выделение супругам земель в пожизненное пользование получи­ло более широкое распространение в XLX в. См. гл. 5 наст. изд.

91 B отсутствие наследников-мужчин женщины в нескольких француз­ских провинциях могли наследовать поместья. Женщины в Голландии и Кастилье тоже могли становиться наследницами, если у них не было бра­тьев. См.: Glasson E. Histoire du droit et des institutions de Ia France. Paris, 1896. Vol. 7. P. 466—470; Marshall S. The Dutch Gentry, 1500—1650: Family, Faith and Fortune. Westport, Conn., 1987. P. 40; CooperJ.P. Patterns of Inheritance and Settlement by Great Landowners from the Fifth to the Eighteenth Centuries // Family and Inheritance: Rural Society in Western Europe, 1200—1800. Cam­bridge, 1976. P. 240—241. Об английскихзаконахсм.: SpringE. Law, Land, and Family. P. 9—17. Передавать имения в майорат родственникам по боковой линии в Англии было больше принято в семьях рядового дворянства, чем

у высшей аристократии. Тем не менее, изучая землевладельцев Восточного Йоркшира, Б. Инглиш обнаружила, что с 1530 по 1910 г. дочери наследо­вали отцовские имения только в 5,5% зарегистрированных случаев. См.: English B. The Great Landowners of East Yorkshire, 1530—1910. N.Y., 1990. P. 99—100.

92 CooperJ.P. Patterns of Inheritance. P. 267; Forster R. The Nobility of Toulouse in the Eighteenth Century: A Social and Economic Study. Baltimore, 1960. P. 135—136; Viollet P. Histoire du droit civil fran9ais. 2nd ed. Paris, 1893. P. 795. B Парижском регионе старший сын наследовал до двух третей ро­дительских земель, а у всех остальных сыновей и дочерей были равные наследственные права. См.: Diefendorf В.В. Paris City Councellors in the Sixteenth Century: The Politics ofPatrimony. Princeton, 1983. P. 254.

93 И в Венгрии, и в Польше доля дочерей составляла четверть родитель­ских земель, причем эта доля не возрастала с числом дочерей. B Венгрии ее всегда выплачивали наличными; польские женщины могли потребовать наследство в форме недвижимости, если их братья не выплачивали им приданое в назначенный срок. См.: D’Eszlary С. Le Statut de Ia femme dans Ie droit Hongrois // Recueils de Ia Societe Jean Bodin pour l’histoire comparative des institutions. 1962. Vol. 12. P. 432; Fiigedi E. Some Characteristics of the Medieval Hungarian Noble Family // Journal of Family History. 1982. Vol. 7. № 1. P. 32; Roman S. Le Statut de Ia femme dans l’Europe Orientale (Pologne et Russie) au moyen age et aux temps modemes // Recueils de Ia Societe Jean Bodin. 1962. Vol. 12. P. 399. O предпочтении денежной формы приданого и наследства см.: Hughes D.O. From Brideprice to Dowry in Mediterranean Europe. P. 13—58; Ourliac P., Gazzaniga J.-L. Histoire du droit prive fran9ais de l’an mil au Code Civil. Paris, 1985. P. 321—328; Pedlow G.W. Marriage, Family Size, and Inheritance among Hessian Nobles, 1650—1900 // Journal of Family History. 1982. Vol. 7. № 4. P. 349; PortemerJ. Le Statut de Ia femme en France depuis Ia reformation des coutumesjusqu’a Ia redaction du Code Civil // Recueils de Ia Societe Jean Bodin. 1962. Vol. 12. P. 463. Доли наследства, оставляемые дочерям и младшим сыновьям в Англии начала Нового времени, были крайне недостаточными, и к тому же отцы имели возможность вообще лишитьдетей наследства. См.: Staves S. Resentment or Resignation? Dividing the Spoils among Daughters and Younger Sons // Early Modern Conceptions of Property. London, 1995. P. 194—218. B португальских семействах Сан-Пау­лу в XVII в. замужние дочери получали приданое больше доли своих бра­тьев; однако этому пришел конец в 1761 г., когда женское наследование временно было объявлено вне закона: Nazzari М. Disappearance of the Dowry: Women, Families and Social Change in Sro Paulo, Brazil (1600—1900). Stanford, 1991. P. 15-19, 150-151.

94 У. Вагнер показал, как после 1861 г. попытки пореформенных судов уравнять дочерей в правах наследства с сыновьями завершились неудачей. См.: Wagner W. Marriage, Property, and Law in late Imperial Russia Oxford, 1994. P. 333-334.

95 Русские законы позволяли родителям лишать детей наследства «за непочтение» и за серьезные проступки: Рождественский Н.Ф. Историче­ское изложение русского законодательства о наследстве. С. 82—83.

96 ПСЗ-1. Т. 35. № 27229 (17.01.1818); см. также: Т. 11. Там же. № 8190 (30.06.1740) и Т. 23. № 16993 (16.10.1791).

97 Столкновения прав племянниц с правами дядьев и теток лежали в основе многих имущественных споров. См.: РГИА. Ф. 1330. On. 2. Ед. xp. 6. Jl. 7 (1801). См. также: Farrow L.A. Inheritance, Status, and Security: Noble Life in Eighteenth-Century Russia 2000 (неопубликованная рукопись). P 160— 163; LeDonneJ.P. Absolutism and Ruling Class. P. 228. Прямые потомки жен­щин, носившие фамилию другого рода, пользовались предпочтением пе­ред более дальними родственниками мужского пола, даже если последние принадлежали к роду покойной. См.: ПСЗ-1. Т. 19. № 13428 (15.03.1770); СЗ. 1913. Т. 10. Ст. 1132.

98 Code civil 1804 г. во Франции уравнял сыновей и дочерей в правах наследства. См.: Ostrogorski M.la. The Rights ofWomen: A Comparative Study in History and Legislation. L., 1893. P 208. B XIX в. мужские и женские на­следственные права были уравнены во многих европейских государствах. Равные наследственные права были введены в Швеции в 1845 г., в Нор­вегии в 1854 г., а в Дании в 1857 г.: Hovde B.J. The Scandinavian Countries, 1720—1865: The Rise of the Middle Classes. Boston, 1943. Vol. 2. P 688.