СОБСТВЕННОСТЬ ЖЕНЩИН И НЕЗАЩИЩЕННОСТЬ ИМУЩЕСТВА

При попытке разобраться, насколько восприимчивым оказа­лось русское дворянство к расширению женских имущественных прав, возникает не меньше вопросов, чем ответов. Почему в столь патриархальном обществе, как Россия XVIII в., дворяне с готовно­стью предоставили женщине возможность расставаться со своим приданым без мужского разрешения? Институт обособленного владения и без того уже предоставлял женщинам достаточную за­щиту имущества, которое они приносили с собой, выходя замуж, и охранял интересы родных семей вступавших в брак дворянок.

Для начала поучительно было бы сравнить такое положение дел в России с эволюцией правового статуса женщин в англо-амери­канском мире. Специалисты по истории собственности замужних женщин в Англии и в Соединенных Штатах утверждают, что прин­цип раздельного имущества супругов сложился в результате пере­хода от экономики, в которой центральную роль играла земельная собственность, к системе, основанной на ценных бумагах, облига­циях и других формах личной собственности64. Они отмечают так­же, что с возникновением раздельных состояний супругов семья получила способ избежать разорения в том случае, когда муж объяв­лял о банкротстве. Если российские специалисты по истории права никогда не искали причин появления необычных имущественных прав у российских дворянок в финансовых интересах дворянства, то Август фон Гакстгаузен в своем описании поездки в Россию привел именно такое объяснение. По поводу количества недвижи­мости, сосредоточенного в руках женщин, он писал:

Bce развитие общественной жизни вело к этому. Нигде имущество не переходит так часто из рук в руки, как в России.

Гакстгаузен мог отнести это рассуждение с таким же успехом и к дворянству, так как в XVIII в. дворяне весьма широко использо­вали преимущества раздельного владения имуществом, чтобы спа­стись от кредиторов. Ho в качестве объяснения того, как оформился женский контроль над собственностью, наблюдение Гакстгаузена не годится. B указе 1753 г. нет статьи, в которой ясно говорилось бы, что женщины освобождаются от ответственности за долги му­жей. B сущности, вопрос об ответственности женщин за финансо­вые злоупотребления мужей на протяжении всего XVlII в. состав­лял туманную область в имущественном праве. B XVII в. вдова, согласно Соборному уложению, отвечала за долги своего мужа, если наследовала какую-либо часть его имения; позднейшими ука­зами было уточнено, что претензии кредиторов мужа не могут ка­саться приданого имущества вдовы66.

Вопрос об ответственности женщин за мужское расточитель­ство оставался спорным и в XVIII в. Тем не менее правило, гла­сившее, что жены должников не должны приносить в жертву свое приданое, соблюдалось почти всегда67 и надолго опередило указ 1753 г. о распоряжении замужними женщинами своим имуще­ством. Таким образом, Гакстгаузен не только упустил из виду тот факт, что принцип разделения собственности супругов в русском праве предшествовал установлению активного женского контроля над имуществом, но и не понял, что интересы дворянства (и ку­печества) вполне могли быть удовлетворены и без предоставления женщинам права отчуждать имущество.

Подвергая критическому разбору причины появления раздель­ной собственности супругов в Англии начала Нового времени, одна исследовательница утверждает, что в ХѴІ—ХѴІІ вв. семьи стали заботиться о защите собственности своих дочерей именно потому, что «личное имущество, в противоположность недвижимости, становилось все более важной частью состояния дочерей». Уже су­ществовал ряд способов не допускать мужей до распоряжения не­движимостью жен, однако движимое имущество нельзя было зак­репить за женщиной без права отчуждения, и, согласно обычному праву, оно поступало под власть мужа на весь период брака69.

B Вирджинии, где закон о подчиненном статусе замужней жен­щины отменили только в 1877 г., обособленное имущество супру­гов до 1810 г. считалось ненормальным явлением. Ho между 1821 и 1860 гг., как показала С. Лебсок, здесь же, в городке Питерсбург, около шестисот супружеских пар избрали для себя раздельное вла­дение имуществом. Правда, исследовательница не считает, что это делалось ради поощрения женской самостоятельности. По ее мне­нию, «рост числа обособленных состояний являлся серьезным успехом для женщин среднего и высшего классов, но начался он вынужденно, как реакция на множество банкротств среди мужчин». Лишь четверть изученных автором брачных соглашений позволя­ла женщинам продавать свою собственность и менее пятой части — распоряжаться имуществом в завещании70.

Te обстоятельства, в которых русские женщины получили кон­троль над своим состоянием, мало напоминали социальную и эко­номическую обстановку, окружавшую их англо-американских сестер. Россия XVIII в. не переживала переходного периода в на­коплении капитала или в структуре экономики, как обстояло дело в Англии.

Важно отметить, что указ 1753 г., обеспечивший за женщина­ми контроль над их состоянием, был принят в тот момент, когда дворяне начали добиваться тех же сословных привилегий, что и у их европейских собратьев71. Незащищенность личности и имуще­ства составляла неотъемлемую черту жизни российского дворянства в XVIII в. До царствования Екатерины II у российских дворян не было таких сословных прав, которыми пользовались правящие классы европейских государств, и они рисковали лишиться своих владений, если теряли царское расположение или подозревались в государственной измене. B сущности, повлечь за собой конфиска­цию дворянского имущества мог очень широкий круг проступков72. Утверждение одного исследователя о том, что конфискации имуще­ства за политические преступления случались редко, возможно, справедливо73, но оно не учитывает психологию дворянства, трав­мированную сначала при Петре I, когда грубо попирался священ­ный обычай раздельного наследования, а затем в царствование Анны Иоанновны — время массовых ссылок и казней74. Ha протя­жении всего XVIII в. для русских дворян были жизненно важны пределы неприкосновенности их статуса и имущества75.

Призрак конфискации имений даже в XIX в. неотступно возни­кал в проектах дворянских реформаторов — и не зря76. Несмотря на то что в екатерининской «Жалованной грамоте дворянству» 1785 г. предусматривалось, что дворянина нельзя лишить имений без суда, следующий шаг — гарантия неприкосновенности дворянского зва­ния и имущества — в ней сделан не был. Более того, в этом доку­менте приводился широчайший круг преступлений, наказуемых конфискацией имущества77.

Ho если конфискации имущества до конца XVIII в. происходи­ли редко, то государство применяло другие способы ограничить имущественные права дворян, виновных в государственной изме­не или даже в гораздо менее опасных преступлениях — таких, как плохое управление имением или несостоятельность82. B 1792 г. Ека­терина II отдала в опеку имение княгини Варвары Шаховской, ког­да та выдала дочь замуж за дворянина, участвовавшего во Француз­ской революции. Шаховская потеряла право управлять своими имениями или продавать их, хотя после того, как бьиіи выплачены ее долги, она по-прежнему получала все доходы с земли. Далее императрица постановила, что дочь Шаховской вообще лишится наследства, если не вернется из Франции в Россию после смерти матери83. Имения декабристов, в отличие от собственности пре­ступников прежних времен, не подверглись конфискации и впо­следствии перешли к их наследникам, однако при их жизни на име­ния был наложен арест, и участники восстания потеряли право распоряжаться своим имуществом. B письмах управляющего Вол­конских не раз упоминается о том, как трудно снабжать средства­ми ссыльного князя Сергея, который утратил не только право пользоваться своими имениями, но и получать с них прибыль84.

Эволюцию женских прав собственности следует рассматривать в контексте незащищенности имущественных прав в России в це­лом, которая долго царила даже в XIX в., хотя государство и стара­лось не допускать, чтобы невиновные в преступлениях дворянки теряли средства к существованию. Еще в 1718 г. Петр Великий при­казал не подвергать конфискации приданое женщин, когда госу­дарство отбирало имущество их мужей86. Однако на практике чи­новники без стеснения отнимали у женщин их собственность. Леди Рондо, жена английского посла в России, отмечала в 1732 г., что, когда дворян обвиняли в государственной измене, их лишали чина и они вместе с семьями теряли свои имения87. B итоге государю приходилось лично разбираться с каждым делом по жалобам жен­щин, лишенных последнего куска хлеба за провинности родствен- ников-мужчин. Императрица Елизавета, ссылаясь на указ 1718 г., постоянно выносила решения о возврате конфискованных имений дворянкам, если те не были причастны к преступлениям мужей88.

Указ, изданный в мае 1753 г. (за месяц до сенатского решения в пользу Головиной), свидетельствует о возможной связи между расширением имущественных прав замужних женщин и непри­косновенностью дворянского имущества. И Соборное уложение 1649 г., и «Устав воинский» 1716 г. предписывали конфискацию всего имущества, как недвижимого, так и личного, принадлежаще­го семьям дворян, виновных в государственной измене или оскор­блении величества. Так как указ 1718 г. не отучил власти поступать согласно этим предписаниям, то в 1753 г. были введены новые пра­вила. Они гласили, что приданое невиновной жены не подлежит конфискации и, более того, следует выделять определенную часть имущества провинившегося мужа на пропитание его жене и де­тям89. Вместе взятые, законодательные акты 1753 г. гарантировали, что женщины не будут страдать за преступления своих мужей и, более того, что они не станут обузой ни своим семьям, ни государ­ству. Таким образом, жены ссыльныхдворян могли сохранять иму­щество и управлять своим состоянием без ограничений.

Может быть, наиболее убедительным показателем неразрывной связи между эволюцией частной собственности и имущественны­ми правами замужних дворянок служит предпринятая позднее, в 1826 г., попытка ограничить финансовую самостоятельность жен­щин. B течение XVIII столетия женское обособленное имущество превратилось в средство защиты семейной собственности и обере­гало женщин от последствий проступков их мужей. Ho со временем дворяне стали использовать законные привилегии своих жен, что­бы скрывать истинный размер своего состояния путем записи име­ний на имя жены, и избегали тем самым уплаты долгов в полном размере. Так как злоупотребления принципом раздельного имуще­ства становились все распространеннее, чиновники задумались, не следует ли ограничить имущественные права женщин, дабы заста­вить мужчин исполнять финансовые обязательства.

Когда в 1826 г. император предложил принять закон, открывав­ший кредиторам доступ к купленным имениям жен должников, сенатор H.C. Мордвинов возразил, что российское право именно тем и славится, что не делает различий между мужчинами и жен­щинами в вопросах собственности. Между тем предложенный за­кон, нарушая принцип обособленного имущества, который в Рос­сии соблюдали «испокон веков», тем самым угрожает институту частной собственности. C одной стороны, Мордвинов полагал, что закон не возымеетдействия, ведьлюди прибегали к самым разным средствам, чтобы уклониться от кредиторов: можно было продать свои владения третьему лицу и скрыть полученную сумму, точно так же как и записать имение на имя жены. Далее, он предупреж­дал об опасностях, которыми грозил подрыв имущественных прав дворянок: «Жена, купившая имение у мужа своего, никогда уже оным свободно распоряжаться не будет, ибо кто таковое имение у нея пожелает купить?» Поэтому, как заключал Мордвинов, выго­ды от предложенного закона будут минимальными, и, что еще хуже, в России «ослабеют права собственности»90. Это мнение отвечало той миссии, которой Мордвинов служил всю жизнь, — укреплению статуса дворянства и нерушимости индивидуальных имуществен­ных прав91. Позднее, в 1846 г., Сенат наконец ввел новый порядок, регулирующий ответственность жен по долгам их мужей: един­ственным имуществом, подлежащим изъятию, признавалось то, которое было получено женой от мужа или куплено на ее капитал в течение десяти лет перед банкротством. Эти меры установили компромисс между неприкосновенностью обособленного имуще­ства жен (и соответственно частной собственности) и вероятностью ее нарушения92.

* * *

Наблюдение Мордвинова, что принцип обособленного имуще­ства жен составляет неотъемлемую часть более широкого понятия частной собственности в России, выявляет важную связь между опытом дворянок и изменениями в политической культуре. Как ни странно, длительная традиция деспотического правления и про­дажности чиновников в России создала для самостоятельности женщин такие возможности, каких не было при более либеральных режимах Западной Европы. B России, как и в Европе, законодате­ли воспринимали семью как государство в миниатюре и проводи­ли явную параллель между патриархатом и самодержавным госу­дарством. Когда сенаторы подорвали всевластие мужей, поддержав женские права собственности, они не ставили цель уничтожить патриархальный порядок, а хотели ограничить деспотизм и отсто­ять принцип неприкосновенности частной собственности в более широком смысле. Требование консолидации имущественных прав было ядром борьбы дворянства за расширение своих сословных привилегий во второй половине XVIII в. Поэтомудворяне-законо- датели использовали право толкования законов, чтобы ограничить произвол со стороны государства и его представителей и защитить сословные и личные права. Впрочем, российские законодатели, стремясь к укреплению личных прав собственности, совершили еще более удивительный шаг — признали индивидуальные права замужних женщин.

Ни финансовые бедствия дворянства, ни упразднение земель­ных держаний за службу не объясняют загадки появления у замуж­них женщин права распоряжаться имуществом. По мнению мно­гих историков, заслуга в расширении женских имущественных прав в XVIII в. принадлежит Петру Великому. При этом его вклад не сводился к единственному указу, повысившему правовой статус женщин, а состоял и в том, что он познакомил дворян, смотревших на себя как на покорных слуг государя, с европейскими ценностя­ми и правовыми нормами. B ходе борьбы за ослабление произвола власти и за неприкосновенность дворянской собственности зако­нодатели использовали правовое положение женщин для укрепле­ния личных прав дворянской собственности в целом. B конечном счете русские женщины в известной мере освободились от бреме­ни мужской опеки благодаря тому, что их мужья и отцы добивались ослабления присмотра со стороны государства.

1 Щербатов M.M. 0 повреждении нравов в России // «О повреждении нравов в России» князя М. Щербатова и «Путешествие» А. Радищева. Фак- сим. изд. / Ред. М.В. Нечкина, E.JI. Рудницкая. М., 1984. С. 112.

2 Holcombe L. Wives and Property: Reform of the Married Women’s Property Law in Nineteenth-Century England. Toronto, 1983. P. 4; Moses C.G. French Feminism in the Nineteenth Century. Albany, 1984. P. 18—19, 138, 167, 171. Обзор имущественных прав замужних женщин в Европе в XIX в. см.: Ostrogorski M.Ia. The Rights ofWomen: A Comparative Study in History and Legislation. L., 1893. P. 208—232.

3 Оршанский И.Г. Исследования по русскому праву семейному и на­следственному. СПб., 1877. С. 155. И в 1910 г. В.И. Синайский тоже на­ходил, что правоведы не сумели объяснить эту черту русского имуществен­ного права. См.: Синайский В.И. Личное и имущественное положение женщины в гражданском праве. Юрьев, 1910. С. 236.

4ДубакинД.Н. Влияние христианства на семейный быт русского об­щества. СПб., 1880. С. 92—93; Неволин К. История русских гражданских законов. СПб., 1851. Т. 2. С. 97. См. также: WeickhardtG.G. Legal Rights of Women in Russia, 1100—1750 // Slavic Review. 1996. Vol. 55. № 1. Р. 20—21. Замужняя женщина в Византии могла свободно распоряжаться имуще­ством, не входившим в приданое (paraphema); приданое возвращалось к вдове после кончины супруга, однако закон гласил, что во время брака «муж распоряжался приданым и получал доход от него». См.: BucklerG. Women in Byzantine Law about 1100 AD. // Byzantion: Revue international des etudes byzantines. 1939. N° 11. Р. 408—409. Даже когда византийская жен­щина соглашалась на отчуждение имущества, полученного в приданое, это соглашение не считалось законным, если ей заранее не разъясняли ее права. См.: Macrides R. The Transmission of Property in the Patriarchal Regis­ter // La transmission du patrimoine: Byzance et l’aire mediterraneenne. Paris, 1998. P. 180-181.

5 Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. СПб., 1909. С. 374, 446, 456. К. Победоносцев полагал, что раздельное имущество в браке было присуще русскому праву с незапамятных времен, а H.H. Де- больский утверждал, что замужние женщины не подвергались никакому ограничению правоспособности в допетровском праве. См.: Победонос­цев К. Kypc гражданского права. СПб., 1871. Т. 2. С. 102; Дебольский H.H. Гражданская дееспособность по русскому праву до конца XVII в. СПб.,

1903. С. 12, 21-22.

6 Дмоховский. O правах женщины в России // Библиотека для чтения. 1862. Июль. N° 172. С. 75; Шашков C.C. История русской женщины. СПб.,

1879. C. 314; Щеглов В.Г. Положение и права женщины в семье и обществе вдревности, средние века и новое время. Ярославль, 1898. С. 91; Семено­ва JI.H. Очерки истории быта и культурной жизни России: первая полови­на XVlII в. JI., 1982. С. 49; Farrow L.A. Peter the Great’s Law of Single Inheritance: State Imperatives and Noble Resistance // Russian Review. 1996. July. Vol. 55. N° 3. P. 445.

7 МейерД.И. Русское гражданское право. СПб., 1861. Т. 2. С. 522—523.

8 Edmondson L.H. Feminism in Russia, 1900—1917. Stanford, 1984. Р. 11; Wagner W.G. Marriage, Property, and Law in Late Imperial Russia Oxford, 1994. P. 66; Zirin M.F. Introduction // Durova N. The Cavalry Maiden: Journals of a Russian Officer in the Napoleonic Wars. Bloomington, 1989. P. 1X—XXXVII.

9 Eck A. La situationjuridique de Ia femme russe au moyen age // Recueils de Ia БосіёІё Jean Bodin. 1962. Vol. 12. P. 406—413, 415—417; Levin E. Women and Property in Medieval Novgorod: Dependence and Independence // Russian History. 1983. Vol. 10. Pt. 2. R 166; Levy S. Women and Control of Property in Sixteenth-Century Muscovy// Russian History. 1983. Vol. 10. Pt. 2. P. 204—205; Пушкарева H.JI. Имущественные права женщин на Руси (Х—ХѴ вв.) // Ис­торические записки. 1986. N° 114; Pushkareva N.L. Women in Russian History: From the Tenth to the Twentieth Century / Transl. and ed. by Eve Levin. Armonk, 1997. P. 48; WeickhardtG.G. Legal Rights ofWomen in Russia P. 8—10.

10 ПСЗ-l. T. 2. № 650 (20.06.1676); T. 2. № 751 (21.02.1679); T. 2. № 762 (19.07.1679).

11 Levin E. Women and Property. P. 164—165; Levy S. Women and Control of Property. P. 210; Веселовский C.B. Феодальное землевладение в Северо­Восточной Руси. М., 1947. Т. 1—2. С. 44—45. B Судебнике 1589 г. ясно го­ворилось, что после смерти мужей приданое следует возвращать женам. См.: Kleimola А.М. «In Accordance with the Canons of the Holy Apostles»: Muscovite Dowries and Women’s Property Rights // Russian Review. 1992. Vol. 51.N° 2. P. 208. Впрочем, вдовы не могли свободно распоряжаться всем имуществом, им принадлежавшим: если в приданое им доставались родо­вые земли (приданые вотчины), то унаследовать их могли только сыновья. См.: ПСЗ-1. Т. 2. № 674 (24.01.1677).

12 Соборное уложение 1649 года. Гл. XVI. Ст. 20.

13 Kaiser D.H. Women, Property, and the Law in Early Modern Russia Indiana University, 1988 (доклад). P. 14—15; KleimolaA.M. «InAxordancewith the Canons...». P. 225.

14 ПСЗ-l. T. 2. № 1008 (25.04.1683).

15 Как отмечает И. Левин, в поземельных сделках, заключенных жен­щинами, обычно участвовали также их мужья или сыновья. См.: Levin E. Women and Property. Р. 166. При обзоре 104дарственных грамотХІѴ—ХѴ вв. Н.Л. Пушкарева обнаружила, что 50% дарений сделано женщинами само­стоятельно, а остальные осуществлялись совместно с мужчинами-род- ственниками, либо от имени последних. Однако в этом обзоре не отмече­но, какой процент среди участниц рассмотренных сделок составляли замужние женщины. См.: Пушкарева H.J1. Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 118. E. Павлова отмечает, что, хотя женщины Северо-Восточной

Руси в XV в. делали пожертвования земель в монастыри, она не встретила примеров, когда бы женщины покупали или обменивали земли. См.: Pavlova E. Private Land Ownership in Northeastern Rus’ and Mongol Land Laws // Russian History. 1999. Vol. 26. № 2. P. 126—127.

16 Murray M. The Law of the Father? Patriarchy in the Transition from Feudalism to Capitalism. London, 1995. P 66—67. Согласно правовой систе­ме, сложившейся в XVII в. и известной как Право справедливости, управ­ление имуществом замужней женщины могло осуществляться по доверен­ности, а часть имущества выделялась ей в отдельное пользование. Однако эти установления были выгодны только богатым, так как Право справед­ливости не действовало, если состояние женщины не превышало двухсот фунтов, т.е. приносило не больше 10 фунтов годового дохода. Дж. Перкин считает, что в XD( в. лишь 10% замужних женщин располагали обособлен­ным доходом — эта цифра едва ли говорит о широком распространении экономической независимости среди знатных англичанок. См.: Perkin J. Women and Marriage in Nineteenth-century England. London, 1989. P. 71, 74. Об ограничениях в сфере раздельного владения имуществом см.: Erick- sonA.L. Women and Property in Early Modern England. London, 1993. P 107; Poovey M. Uneven Developments: The Ideological Work of Gender in Mid- Victorian England. Chicago, 1988. P 71. Англичанки часто сравнивали свои имущественные права с правами женщин на континенте и жаловались на свое невыгодное положение. Так, леди Мэри Уортли Монтегю с завистью отметила, что имущество австрийских аристократок остается в их рас­поряжении во время брака: The Complete Letters of Lady Mary Wortley Montagu. Oxford, 1965. Vol. 1: 1708—1720. P 273—274. Английские фемини­стки в XVIII в. были весьма высокого мнения также об экономической независимости голландок: Barker-Benfield G.J. The Culture of Sensibility: Sex and Society in Eighteenth-Century Britain. Chicago, 1992. P. 129.

17 Okin S.M. Patriarchy and Married Women’s Property in England: Ques­tions on Some Current Views // Eighteenth-Century Studies. 1983/84. Vol. 17. № 2. R 136; Staves S. Married Women’s Separate Property in England, 1600— 1833. Cambridge, Mass., 1990. P 135.

18 Viollet P. Histoire du droit civil fran9ais. Paris, 1983. P 795. B Кастилье мужья управляли не только приданым своих жен, а и всем имуществом, которое те наследовали или приобретали иными путями в продолжение брака. Reher D.S. Perspectives on the Family in Spain, Past and Present. Oxford,

1997. P 48-49.

19 Viollet P. Histoire du droit civil. P. 292.

20 Abensour L. La femme et Ie feminisme avant Ia revolution. Paris, 1923. P 14; DiefendorfB.B. Women and Property in Ancien regime France: Theory and Practice in Dauphine and Paris // Early Modem Conceptions of Property / Ed. J. Brewer and S. Staves. London, 1995. P. 176. Исследователи полагают, что женщины в Южной Франции в конце концов утратили контроль над сум­мами, не входившими в приданое (см.: Ourliac P., Gazzaniga J.-L. Histoire du droit ргіѵё fran9ais de l’an mil au Code Civil. Paris, 1985. P 271), а по наблю­дению Б. Дифендорф, условие согласия мужа на отчуждение имущества

его жены включалось в официальные контракты даже тогда, когда это не требовалось по существу дела (Diefendorf В.В. Women and Property. P 175).

21 Biemer L.B. Women and Propprty in Colonial New York: The Transition from Dutch to English Law, 1643—1727. Ann Arbor, 1983. P. 1—3.

22 Marshall S. The Dutch Gentry, 1500—1650: Family, Faith, and Fortune. Westport, Conn., 1987. P. 50—51. Это правило сохранялось и в Новом Све­те: хотя замужние женщины, происходившие от голландских переселен­цев, обосновавшихся в колонии Нью-Йорк, могли сохранять за собой кон­троль над имуществом посредством предбрачного договора, лишь единицы из них выбирали эту возможность: Narrett D.E. Inheritance and Family Life in Colonial New York. Ithaca, 1992. P. 77—82. У дворян Южной Каролины замужние женщины пользовались той же прерогативой в сфере рабовла­дения, но и здесь менее 2% женщин, вышедших замуж с 1785 по 1810 г., заключили подобные соглашения. См.: Salmon М. Women and the Law of Property in South Carolina: The Evidence from Marriage Settlements, 1730 to 1830 // Willam and Mary Quarterly. 3rd ser. Vol. 39. 1982. P. 655—685.

23 DfEszlary C. Le Statut de Ia femme dans Ie droit Hongrois // Recueils de Ia Societe Jean Bodin. 1962. Vol. 12. P. 433.

24 Gates-Coon R. The Landed Estates of the Esterhazy Princes: Hungary during the Reforms ofMaria Theresia and Joseph II. Baltimore, 1994. P. 14—15.

25 Roman S. Le Statut de Ia femme dans TEurope Orientale (Pologne et Russie) au moyen age et aux temps modeme // Recueils de Ia Soci6te Jean Bodin pour Thistoire comparative des institutions. 1962. Vol. 12. P. 397.

26 Гражданские законы губерний Царства Польского. СПб., 1875. Т. 1: Гражданское уложение 1825 года. Ст. 192—193. Впрочем, отчуждать иму­щество жен без их согласия мужчины не могли, а у женщины было право отстранить мужа от распоряжения ее имуществом, если удавалось доказать, что он плохо управляет имением: Там же. Ст. 199.

27 Шведское право признавало как совместное, так и раздельное иму­щество супругов. Согласно Уложению 1734 г., мужьям запрещалось про­давать недвижимость жен без разрешения последних, и никто из супругов не нес ответственность за долги другого. Однако женщина не могла ни продавать имущество, находившееся в совместном владении с мужем, ни управлять им. Закон давал женщинам некоторые права распоряжения со­вместной собственностью, если они впадали в нужду в отсутствие мужей или были покинуты. Ho в таких случаях женщины были обязаны посове­товаться со своими родителями, прежде чем продавать собственность. См.: de Ia Grasserie R. Les Codes suedois de 1734. Paris, 1895. Р. 16. Art. 1—7. Швед­ки получили контроль над своими доходами только в 70-е гг. XLX в., когда режим совместного имущества супругов был отменен {Meyer D. Sex and Power: The Rise of Women in America, Russia, Sweden, and Italy. Middletown, Conn., 1987. P 171).

28 ПСЗ-1. T. 5. № 2952 (04.11.1715).

29 См.: РГАДА. Ф. 1209. On. 4. 4. 1. Ед. xp. 2624 (Поместный приказ, 1701 — 1703); ед. xp. 2920 (Владимирский стол, 1699—1701). Женщины, по­купавшие и продававшие земельную собственность, так же мало представ­лены и в опубликованных источниках. См., в частности: Акты юридичес­кие, или собрание форм старинного делопроизводства. СПб., 1838; Акты, относящиеся до юридического быта древней России. СПб., 1864. Т. 2, а также приложение к кн.: Дебольский H.H. Гражданская дееспособность по русскому праву до конца XVII в. СПб., 1903. С. 416—430.

30 См. в наст. изд. гл. 4, табл. 4.3.

31 РГАДА. Ф. 282 (Юстиц-коллегия). On. 1. Ед. xp. 394. JI. 403—404.

32 Там же. Ед. xp. 394. JI. 575—576. См. также запись о продаже име­ния Марьи Лисогорской (Там же. Л. 854—857).

33 Указом 1740 г. было разрешено набирать рекрутов из деревень, при­надлежащих женам отставных офицеров, так же как и из собственных де­ревень самих офицеров: «Понеже мужья жениными деревнями пользуют­ся, так как своими собственными, и для того надлежит им, при отставке, как о собственных, так и приданых деревнях объявлять без всякия утай­ки». Цит. по: ПарамоновА.С. O законодательствеАнны Иоанновны. СПб.,

1904. С. 161-162.

34 РГАДА- Ф. 615. On. 1. Ед. xp. 1956. Л. 3 (Владимир, 1717).

35 Там же. Л. 21.

36 Щукин П.И. Сборник старинных бумаг. М., 1901. Т. 9. С. 49.

37 РГАДА- Ф. 181 (Рукописное собрание библиотеки МГАМИД). On. 2. Ед. xp. 162. Л. 9.

38 O влиянии этого решения на имущественные права женщин см.: WeickhardtG.G. Legal Rights ofWomen in Russia Р. 21—22.

39 Эти ходатайства сохранились в документах Вотчинной коллегии. См.: РГАДА- Ф- 1209. On. 84. Ч. 14. Ед. xp. 14, 52, 58, 84, 154, 158, 171, 193, 409. Последнее из таких обращений относится к 1744 г. Имеются и другие примеры — прошения от женщин, желавших записать их приданое на имя мужей. См.: Там же. Ед. xp. 58 (1715), 158 (1723), 520 (1748). Обращения женщин с просьбами о регистрации имений, полученных в приданое, на их собственное имя см.: Там же. Ед. xp. 545, 630, 642, 875, 986, 1543. Пер­вая из этих челобитных датируется 1749 г., последняя — к 1776 г.

40 РГАДА. Ф. 1209. On. 84. Ч. 14. Ед. xp. 58. Л. 1 (1715); Ед. xp. 193 (1729), 52 (1714), 154 (1722).

41 Там же. Ед. xp. 84. Л. 1 (1718).

42 Там же. Ед. xp. 171. Л. 1 (1726); Ед. xp. 409 (1744).

43 Л. Фэрроу приводитдва примера того, как мужчины ходатайствовали о регистрации приданого на имя жены: Farrow L.A. Inheritance, Status, and Security: Noble Life in Eighteenth-Century Russia 2000 (неопубликованная рукопись). P. 115-116; РГАДА- Ф- 1209. On. 84. 4. 14. Ед. xp. 352 (1742 г.); Там же. Дела молодых лет. Тула. Кн. 14640. Л. 16—17 (1757 г.). Примеры обращений отцов, матерей и братьев с прошениями о записи имущества на своих родственниц после 1753 г. находятся в следующих документах: РГАДА. Ф. 1209. On. 84. Ч. 14. Ед. xp. 793 (1756 г., прошение брата); Ед. xp. 837 (1757 г., прошение матери); Ед. xp. 1539 (1776 г., прошение отца); Ед. xp. 1744 (1785 г., совместное прошение отца и дочери, в кото­ром дочь также отказывается от всякого наследства в будущем).

44 РГАДА. Ф. 1209. On. 84. Ч, 14. Ед. xp. 545. Л. 1.

45 Там же. Ед. xp. 857. Л. 1, 7, 21.

46 ПСЗ-1. Т. 9. № 6487 (21.09.1733).

47 ПСЗ-1.Т. 13. № 10111 (14.06.1753).

48 См.: Diefendorf В.В. Women and Property in Ancien regime France. P 175; Poovey М. Uneven Developments. P. 73—74.

49 Staves S. Pin Money // Studies in Eighteenth-Century Culture / Ed. O.M. Brack Jr. Madison, 1985. Vol. 14. P 64. Законы, регулировавшие жен­ский контроль над имуществом, стали строже после того, как женщины начали использовать свою ограниченную финансовую независимость, вкладывая средства в находившиеся на пике стоимости ценные бумаги Компании Южных морей. B 1685 г. 20% акционеров Ост-Индской компа­нии составляли женщины. См.: Ingrassia С. The Pleasure of Business and the Business of Pleasure: Gender, Credit, and the South Sea Bubble // Studies in Eighteenth-Century Culture. Baltimore, 1995. Vol. 24. P 191—210; CarswellJ. The South Sea Bubble. L., 1960. P 11.

50 Staves S. Married Women’s Separate Property in England. P. 222.

51 BirkettJ. «А Mere Matter of Business»: Marriage, Divorce, and the French Revolution // Marriage and Property: Women and Martial Customs in History / Ed. E. Craik. Aberdeen, 1984. P. 133—134. Француженки не только не мог­ли распоряжаться своим имуществом в браке, но им даже запрещалось предъявлять права на наследство без разрешения мужа. См. также: Ostro- gorski M.Ia. The Rights ofWomen. P 208—232.

52 Augustine W.R. Notes Toward a Portrait of the Eighteenth-Century Nobility // Canadian Slavic Studies. 1970. Vol. 4. № 3. P 396—397; СИРИО. 1896. T. 4. C. 419, 424; Там же. 1871. Т. 8. С. 539-540.

53 СИРИО. 1869. Т. 4. С. 284.

54 РГАДА. Ф. 342. On. 1. Ед. xp. 220. Ч. 2. Л. 21, 106. Ни одно из этих предложений не было принято.

55 Архив князя Ф.А. Куракина / Ред. М.И. Семевский. СПб., 1894. Т. 6. С. 161-164.

56 См., например, росписи приданого в Центральном государственном историческом архиве Москвы (далее ЦГИАМ): Ф. 50. On. 14. Ед. xp. 2100 (1810).

57 Некоторые примеры таких документов см.: РГАДА. Ф. 615. On. 1. Ед. xp. 4220. Л. 42 (Кашин, 1753); Ед. xp. 2045. Л. 72, 81 (Владимир, 1776); Ед. xp. 5565. Л. 1 (Курск, 1775); Ед. xp. 11237. Л. 77 (Симбирск, 1777); Ед. xp. 11578. Л. 8—9; Ед. xp. 11592. Л. 36 (Тамбов, 1777, 1779); Там же. Ф. 1278 (Строгановы). On. 1. Ед. xp. 579. Л. 1—2 (1800); Там же. Ф. 1274 (Панины—Блудовы). On. 1. Ед. xp. 1318. Л. 1—2 (1868); РГИА. Ф. 840 (Батюшковы). On. 1. Ед. xp. 32. Л. 5—6 (1753); Ф. 942 (Зубовы). On. 1. Ед. xp. 35. Л. 1 (1821); ф. 1088 (Шереметевы). On. 1. Ед. xp. 756 (1808);

ГАТверской области. Ф. 668. On. 1. Ед. xp. 6444. Jl. 33—34; Там же. Ед. xp. 6447. Л. 52-53 (Кашин, 1806, 1808).

58 РГИА. Ф. 840. On. 1. Ед. xp. 31. Л. 4, 7.

59 Там же. Ф. 1044 (Сабуровы). On. 1. Ед. xp. 578 (1771).

60 ОПИ ГИМ. Ф. 60. On. 1. Ед. xp. 434. Л. 1-2.

61 Р. Биша в своем исследовании брака в России XVIII в. отметила, что после 1845 г. не обнаружила росписей приданого {Bisha R. The Promise of Patriarchy: Marriage in Eighteenth-Century Russia Ph. D. diss. Indiana Uni­versity, 1993. P 193). По мнению Г. Донихт, отсутствие брачных соглаше­ний во второй половине XIX в. было выгодно для мужчин. Она находит, что мужья надеялись сами получать приданое от родителей своих невест и яростно возражали, когда их жены утверждались в правах на собствен­ность. Однако большинство случаев, приводимых ею в пример, касаются имущества в форме наличных денег, а не земли. См.: Donicht G. The Idea ofMorality in the Russian Noble Family of Late Imperial Russia, 1870—1914 (доклад на 3-й конференции по истории семьи в Карлтоне, май 1997).

62 Санктпетербургские сенатские объявления по судебным, распоря­дительным, политическим и казеннымделам. СПб., 1859. N° 1082, 1084, 1101, 1102, 1109, 1513, 1865, 1867, 1868, 1980, 1981, 2005, 2032, 2374, 12180, 14591. B этой публикации я не обнаружила брачных договоров. Дочери, получавшие имущество в дарение, не исключались автоматически из числа наследников, если только они сами не отказывались от права наследо­вания.

63 Дискуссии законодателей по поводу статуса женской собственности в браке касались исключительно приданого; о том, чтобы мужчины поль­зовались законной властью над имуществом, которое наследовали женщи­ны до брака или во время его, речь не заходила.

64 Basch N. In the Eyes of the Law: Women, Marriage, and Property in Nineteenth-Century New York, lthaca, 1982. P 114; Okin S.M. Patriarchy and Married Women’s Property in England. P. 125; Shammas C. Re-assessing the Married Women’s PropertyArts //Joumal ofWomen’s History. 1994. Vol. 6. N° 1. P. 25.

65 Haxthausen A. v. Studies on the Interior of Russia / Ed. by S.F. Starr. Trans, by E. Schmidt. Chicago, 1972. P 23.

66 Соборное уложение 1649 года. Гл. X, ст. 132, 207; ПСЗ-1. Т. 1. N° 210 (25.07.1657). К. Неволин утверждал, что каноническое право запрещало кредиторам считать женщин ответственными за долги их мужей, поэтому еще в Средневековье кредиторы не могли конфисковывать приданое жен. М.Ф. Владимирский-Буданов, напротив, считал, что ответственность за долги мужей была снята с женщин только в конце XVII в. См.: Неволин К. История русских гражданских законов. Т. 1. С. 101 — 107; Владимирский- Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. С. 454—456. Власти в России как начала Нового времени, так и императорского периода возлагали ответственность за долги умершего на его наследников; следовательно, вопрос о том, должны ли жены платить долги мужей, зависел от того, при­знавались ли они наследницами. Поскольку же супруги не являлись кров­ными родственниками, то вдова, хотя она и получала одну седьмую часть собственности мужа, не считалась его наследницей. См.: Wagner W.G. Marriage, Property, and Law in Late Imperial Russia P. 229—230.

67 Например, в 1758 г. Сенат постановил, что если чиновника призна­вали виновным в растрате из государственной казны, которую он не мог возместить, то взыскание могло налагаться на имение его отца, но соб­ственность его жены и матери оставалась неприкосновенной: ПСЗ-1. Т. 15. № 10789 (09.01.1758). См. также: ПСЗ-1. Т. 14. N° 10238 (18.05.1754). Иму­щество купеческих жен подлежало конфискации по Уставу о банкротах 1740 г. (ПСЗ-1. Т. 11. N° 8300 (15.12.1740)). Впрочем, в 1800 г. оноуже было освобождено от изъятия, кроме тех случаев, когда жена участвовала в де­ловых махинациях своего мужа: ПСЗ-1. Т. 26. N° 19692 (19.12.1800) («Устав о банкротах»).

68 Lebsock S. The Free Women of Petersburg: Status and Culture in a Southern Town, 1784—1860. N.Y., 1984. P. 57—67; Okirt S.M. Patriarchy and Married Women’s Property in England. P. 124—125.

69 Okin S.M. Patriarchy and Married Women’s Property in England. P 124—

125.

70 Lebsock S. The Free Women of Petersburg. P. 57—67.

71 Leonard C.S. Reform and Regicide: The Reign of Peter III of Russia Bloomington, 1993. P. 49—50. B 1767 г. депутаты Уложенной комиссии пред­лагали ограничить круг владельцев деревень с крепостными потомствен­ным дворянством и не допускать в него офицеров, выслуживших себе дво­рянство на военном поприще. См.: СИРИО. 1869. N° 4. С. 209.

72 Соборное уложение, а потом и указы XVlII в. предусматривали кон­фискацию за такие преступления, как государственная измена и уклоне­ние от военной службы. См.: Соборное уложение 1649 года. Гл. II, ст. 5; гл. VII, ст. 20; гл. XVI, ст. 51; гл. XVII, ст. 39, 42. Манифест Петра III о воль­ности дворянства освобождал дворян от государственной службы, но при этом гласил, что дворяне, которые не дают своим детям достойного обра­зования или не возвращаются из-за границы по требованию властей, на­казываются конфискацией имущества. См.: Leonard C.S. Reform and Regicide. P. 41.

73 WeickhardtG.G. Was There Private Property in Muscovite Russia? // Slavic Review. 1994. Vol. 53. № 2. P. 532-534.

74 E. Анисимов, ссылаясь наданные Т. Черниковой об арестах и ссыл­ках при Анне Иоанновне, не обвиняет эту государыню в чрезмерной жес­токости, но признает существование «традиции политических репрессий» при русском дворе: Anisimov E. V. Empress Anna Ivanovna, 1730—1740 // The Emperors and Empresses of Russia: Rediscovering the Romanovs / Ed. D.J. Ra­leigh. Armonk, N.Y., 1996. P. 61—62. См. также: Черникова TB. Государево слово и дело во времена Анны Иоанновны // История СССР. 1989. N° 5. С. 155—163. По замечанию JI. Фэрроу, составленная П.Н. Барановым опись указов Сената с 1725 по 1762 г. содержит свыше двухсот случаев конфискации имущества. См.: Farrow L.A. Inheritance, Status, and Security. P. 219.

75 Pipes R. Russia under the Old Regime. N.Y., 1974. R XXI—XXII, 66 [пе­ревод: Пайпс P. Россия при старом режиме. М.: 3axapoB,2004]; Meehan- Waters В. The Development and Limits ofSecurity ofNoble Status, Person, and Property in Eighteenth-Century Russia // Russia and the West in the Eighteenth Century / Ed. AG. Cross. Newtonville, Mass., 1983. P. 294—305.

76 См.: Raeff M. Plans for Political Reform in Imperial Russia, 1730—1905. Englewood Cliffs, N.J., 1966. P.75-76, 79.

77 Meehan-Waters B. The Development and Limits of Security. P. 300. B «Жалованной грамоте дворянству» говорилось, что дворянского звания можно было лишиться за «нарушение клятвы», «измену», «разбой», «во­ровство всякаго рода», «лживые поступки», «преступления, за кои по зако­нам следовать имеет лишение чести и телесное наказание». См.: ПСЗ-1. Т. 22. № 16187 (21.04.1785). Раздел А. Ст. 6.

78 ПСЗ-1. Т. 22. № 16187 (21.04.1785). Параграф А. Ст. 6.

79 РГИА. Ф. 1345 (Пятый департамент Сената). On. 98. Ед. xp. 477. JI. 2, 17. Подавляющее большинство дворян, лишенных дворянства в XIX в., составляли мужчины. Их наказывали таким образом за хищения государ­ственной или частной собственности, должностные злоупотребления и убийства. См.: Там же. Ф. 1343. On. 56. Ho в документах встречаются и женские имена: дворянки, в большинстве своем, лишались дворянства за убийство незаконнорожденных детей.

80 См. ряд примеров: ПСЗ-1. Т. 34. № 26780 (09.04.1817); РГИА. Ф. 1330. On. 5. Ед. xp. 516. Л. 14, 23, 47. См. также: РГИА. Ф. 1101. On. 1. Ед. xp. 344. Л. 1—2 (письмо с описанием крупномасштабных конфискаций среди дворянства на Украине после восстания 1816 г.). По сообщению киевского военного губернатора H. Казнакова, не менее 850 имений польских помещиков площадью 2,5 млн десятин было конфисковано в Киевской губернии после восстания 1863 г.: Там же. Ф. 948 (Казнаковы). On. 1. Ед. xp. 55. Л. 69—70.

81 Там же. Ф. 1101. On. 1. Ед. xp. 585. Л. 1—2.

82 Об аресте имений за мучительство крепостных, несостоятельность и иные проступки см. гл. 7 наст. изд.

83 ПСЗ-1. Т. 23. № 17033 (24.03.1792).

84 РГИА. Ф. 914 (Волконские). On. 1. Ед. xp. 27. Л. 12, 15—16. Жена Сергея Волконского, Мария Николаевна, имела право на свое приданое и на седьмую часть имущества мужа после его «гражданской смерти». Ho поскольку она решила разделить его судьбу и отправиться в ссылку, ей позволили получать только десять тысяч рублей ассигнациями в год. См.: Волконский C.M. O декабристах (по семейным воспоминаниям). СПб.,

1998. С. 61 (первое издание вышло в 1922 г.).

85 См. ее письмо с доверенностью тетке во время раздела семейных владений в 1832 г.: РГИА. Ф. 1101. On. 1. Ед. xp. 451. Л. 1.

86 ПСЗ-1. Т. 5. № 3204 (26.05.1718).

87 Письма леди Рондо, супруги английского министра при российском дворе, в царствование императрицы Анны Иоанновны. СПб., 1836. С. 41.

88 РГАДА. Ф. 22. On. 1. Ед. xp. 99. JI. 1—8; Там же. Ед. xp. 124. JI. 1—5; Там же. Ед. xp. 136. JI. 11—13.

89 Проекты Уголовного уложения 1754—1766 годов: новоуложенной книги часть вторая. O розыскных делах и какие за разные злодейства и преступления казни, наказания и штрафы положены. СПб., 1882. С. 76, 78. Гл. 2. Ст. 1, 2; Гл. 21. Ст. 1.

90 Архив графов Мордвиновых. СПб., 1903. Т. 8. С. 101 — 107.

91 См., например, предложения Мордвинова правительству относи­тельно облегчения долгового бремени дворян: РГИА. Ф. 994 (Мордвино­вы). On. 2. Ед. xp. 221. JI. 7—8. Мордвинов никоим образом не противо­поставлял самодержавное государство институту частной собственности в России, подразумевая, что центральная власть является единственной за­щитой от произвола местных властей. См.: Там же. Ед. xp. 575. JI. 1—2. Об интересе Мордвинова к имущественному праву см.: McCaffray S.P. What Should Russia Be? Patriotism and Political Economy in the Thought of N.S. Mordvinov // Slavic Review: 2000. Vol. 59. № 3. P. 572—596.

92 ПСЗ-2. T. 21. № 20138 (17.06.1846).