ПРИОБРЕТЕНИЕ СОБСТВЕННОСТИ

Итак, в сфере использования собственности сходство экономи­ческого поведения мужчин и женщин значительно перевешивало различия. Женщины располагали тем же набором видов собствен­ности, что и мужчины, и в тех же масштабах участвовали в различ­ных операциях.

B начале XVIII в. провинциальные дворяне в подавляющем большинстве наследовали земли от отцов (см. табл. 4.15). Сообщен­ные мужчинами сведения об источниках приобретения имущества лишний раз свидетельствуют о том, что женщины в Петровскую эпоху играли незначительную роль в экономике: ни один из дворян в изученной группе не продал землю, унаследованную от матери или жены; в 5% документов указано, что мужья продавали прида­ное своих жен. B общей сложности 77% продававших недвижи­мость мужчин в 1715—1720 гг. расстались с имениями, доставши­мися им в наследство от отцов; еще 14% унаследовали землю от умерших братьев и дядьев. He просто наследование, а наследование от родственников-мужчин являлось важнейшим источником полу­чения земли для дворян в начале XVIII столетия.

Похоже, для женщин приобретение недвижимости было одной из радостей вдовьей жизни. Почти 50% дворянок, продавших зем­лю в 1715—1720 гг., указали, что унаследовали имения от мужей, —

180 Бабье царство

Источники первоначального приобретения проданньк имений (1715—1860 гг.)[8]

Глава 4- «Кто в доме хозяйка»...

такая цифра вполне согласуется с семейным положением большин­ства женщин, продававших собственность в начале XVlII в. Удиви­тельно малое число женщин выставило на рынок земли, получен­ные в приданое, — в среднем 12% по всем изученным уездам, а 33% отчуждали землю, доставшуюся им от отцов. И если у мужчин в распоряжении находилось мало купленных земель, то у женщин их не было совсем: ни одна дворянка в представленной подборке не заявила о продаже купленного имения. Словом, сравнив, как муж­чины и женщины приобретали собственность в течение первых десятилетий XVlII в., мы убедились, что женщины находились на периферии феодальной экономики.

Три десятилетия спустя источники богатства для обоих полов стали разнообразнее. Мужчины по-прежнему сильно зависели от имущества, переходившего по наследству от отцов, но при этом половина земли, которую они продавали, происходила уже из дру­гих источников. И для мужчин, и для женщин самым существен­ным новшеством в экономическом поведении стала продажа куп­ленных имений: в обследованных нами уездах 14% проданных женщинами имений были купленными. Купленные имения состав­ляли также 19% продаж, совершенных мужчинами, а число продан­ных ими наследственных имений сократилось до 54%. He менее интересно появление женщин в роли исходных владелиц недвижи­мого имущества: в 9% земельных продаж мужчины заявили, что продают материнское наследство. Женщины же по-прежнему все еще рассчитывали главным образом получить долю на содержание из владений мужа. Ha эти земли приходится поразительная цифра в 23% всех женских продаж. B то же время землям, полученным дворянками от отцов и других родственников, стали придавать больший вес, чем прежде: по всем уездам всего лишь 6% земли, проданной дворянками, было получено в приданое, а мужчины вообще полностью прекратили продавать приданое своих жен — это было неоспоримое следствие укрепления и расширения конт­роля женщин над имуществом.

Тенденции, наметившиеся к середине XVIII в. в сфере приоб­ретения богатства мужчинами и женщинами, усилились в последу­ющие десятилетия.

C конца XVIII в. и до кануна отмены крепостного права дворя­не обоих полов получали доступ к собственности на нескольких этапах жизненного пути. Важнее всего, конечно, было наследова­ние семейных владений, но, кроме того, дворяне и дворянки выс­тупали наследниками целого множества родственников, как муж­чин, так и женщин. Инвестиции в землю выросли настолько, что продажи купленных земель достигли 45% у женщин и 33% у муж­чин72. Русские дворянки, которые не были намного консерватив­нее мужчин, реагировали на изменения экономического климата, продавая земли и по-иному размещая свой капитал. Иногда жен­щины расставались с имениями, чтобы расплатиться с кредитора­ми, но цифры показывают, что они также продавали имения с це­лью округлить свои земельные владения или купить более доходную землю, когда она появится на рынке. B этом отношении землевла­делицы в России расходились с американками, владевшими недви­жимостью на Юге до Гражданской войны. Последние, приобретя недвижимость, редко с ней расставались. По словам одной иссле­довательницы, «лозунгом женщин как группы была осторожность. Они покупали землю, но, как показывают документы сделок, ста­рались не выпускать ее из рук»73. У русских же помещиц не замет­но никакого перевеса в сторону продажи или покупки земли.

Дополнительным источником богатства для дворян были им­ператорские пожалования земель с крестьянами в знак располо­жения или в награду за службу.

ПРИДАНОЕ И ЖЕНСКИЕ СОСТОЯНИЯ

Как ни странно, даже в начале XVIII в. приданые деревни пред­ставляли собой для дворянок, продававших имения, не столь зна­чительный компонент владений. Давать дочерям приданое стара­лись в денежной форме и в виде движимого имущества, которые они затем обращали в недвижимость. B самом деле, если дворяне получали жалованья и пенсии за многолетнюю государственную службу79, то у большинства дворянок было только два источника капитала: деньги, полученные в приданое или в наследство, и до­ход с имений. Историки по традиции утверждают, что землю вклю­чали в рядные записи, благодаря чему осуществлялся оборот земель в среде дворянства80. Ho эта посылка не подкрепляется ни данны­ми купчих записей, ни росписями приданого, сохранившимися в документах Крепостных контор. B целом недвижимую собствен­ность давали своим родственницам в приданое два вида донаторов: бедные дворяне, у которых было мало движимого имущества, так что они ничего не могли наскрести для дочери, кроме части дерев­ни, и, наоборот, богатые семьи, вполне способные дать щедрое приданое в любой форме: землю, движимое имущество, наличные деньги.

Указ о единонаследии вызвал резкое изменение состава прида­ного. До 1714 г. недвижимое имущество включали в приданое как само собой разумеющееся. Из 35 росписей приданого, зафиксиро­ванных в Москве в 1703 и 1714 гг.81, 28 документов (80%) включа­ли в себя землю, и только 7 (20%) состояли из одной движимости и дворовых людей82. K тому же цена приданых, зарегистрированных в Москве, была весьма существенной: движимость, включенная в приданое в 1703 г., стоила в среднем 542 руб., а в 1714 г. эта сред­няя цифра выросладо 1240 руб. Зато в росписях приданого, состав­ленных после 1731 г., земля появлялась редко. Несмотря на отча­янные протесты дворян, утверждавших, что они не в состоянии обеспечить дочерей, не деля на части свои имения, к 1731 г. они приспособились к новому положению дел. Из 61 списка придано­го, заверенного Юстиц-коллегией в Москве за 1731, 1750, 1760 и 1780 гг., только один включал в себя землю: в 1760 г., выйдя замуж за Николая Бахметьева, Софья Милославская получила от своей вдовой матери поместье в 246 душ крестьян в дальнем Арзамасском уезде, а также движимость на сумму 4500 руб83. Ho приданое Ми- лославской было исключительным случаем; прочие московские невесты довольствовались движимым имуществом, наличностью, редко кому доставалась дворовая девка84. .

Если в приданое родственницам не давали земель, то не из жад­ности и не из-за финансовой несостоятельности. Средняя цена приданого в вышеприведенной выборке за 1731 г. составляла 2800 руб., за 1750-й — уже 5827 руб.85 Московские росписи при­даного говорят не только о том, что донаторы расставались с драгоценностями, одеждой и другими вещами, но и о том, что в большинство приданых входили солидные суммы, специально предназначенные для покупки земли. Типичная рядная запись гла­сит, что стольник Кошелев дал за дочерью, выходившей замуж в 1731 г., 1800 руб. «на покупкудеревни»86. B 1750 г. Андрей Сабуров, помимо кровати, одежды, белья на сумму 3277 руб., добавил к при­даному дочери 3000 руб. «на покупку вотчин»87.

Приемы распределения богатства в провинциальных семьях, среди менее зажиточных дворян, были совершенно другими. Из 58 списков приданого, зарегистрированных в 1751 — 1868 гг. во Вла­димире, Кашине, Тамбове, Курске и Сызрани, 26 (45%) включали в себя небольшое количество земли, а еще 32 (55%) состояли в раз­ных пропорциях из вещей, денег, дворовых людей88. Контраст между придаными, зафиксированными в Москве и в губерниях, подчеркивает разрыв, отделявший тонкий слой богатых аристокра­тических семей от мелкого дворянства. Последнее большей частью не могло предложить дочерям ничего, кроме единственного дворо­вого человека или крохотного клочка земли. B 1753 г. помещик Поярков, не сумев наскрести ничего в приданое дочери, в конце концов дал ей крестьянку с маленьким сыном89. B 1776 г. вдова Патрекеева рассудила, что из отцовского имения ее дочь может рассчитывать лишь на одно крепостное семейство и еще двух не­женатых парней90. Более обеспеченная курская вдова Пузанова смогла снабдитьдочь почти всем необходимым: в 1778 г. она заре­гистрировала на имя дочери длинный перечень домашней утвари, в том числе кровать с шелковым пологом, десять подушек, двенад­цать салфеток и девять скатертей91.

Ha другом имущественном полюсе женщины из богатых семей могли, наряду с деревнями, домами и денежным капиталом, рас­считывать на наследство из движимого имущества — иконы, драго­ценности, одежду, мебель. Сведения о приданом, сохранившиеся в семейных архивах знати, свидетельствуют о средствах, которыми располагали эти семьи: из 35 брачных договоров за 1731 — 1868 гг. 17 (49%) включали в себя землю, а 18 (51%) — только вещи идень- ги92. Ho даже невесты, выходившие замуж без недвижимости, на­чинали семейную жизнь с солидным набором всяческого добра. Наталья Приклонская вышла за Ивана Мусина-Пушкина в 1733 г. Мать выделила ей на 2 тыс. рублей движимого имущества и 500 руб­лей наличными. Среди предметов, перечисленных в Натальином приданом, были иконы, украшенные драгоценными камнями, польская шуба, немецкие парчовые отрезы93. B некоторых случаях люди, давая приданое, отмечали, что выделяютдочерям денежные средства вместо их доли родовых земель, причем оговаривали, что приданое равно полному наследству, положенному дочери. Так, сенатор Федор Иванович Глебов дал в 1787 г. в приданое дочери 1400 душ крестьян и 29 175 рублей в виде ликвидных активов, а она подписала еще и другой документ, в котором обещала больше ни­чего не требовать из отцовских богатств94. Однако подавляющее большинство соглашений о приданом не мешало его получательни­цам участвовать в разделе семейного имущества после смерти обо­их родителей. Эти документы представляют нам письменное сви­детельство того, что для большинства дворянок приданое являлось авансом наследства, а не окончательной долей причитающегося им семейного имущества.

Ликвидные активы в форме наличных денег и движимого иму­щества давали женщинам средства на покупку собственной земли, чем и объясняется видная роль женщин как инвесторов в недвижи­мость, начиная с середины XVIIl в. Даже приданое, составленное из драгоценностей и одежды, можно было использовать какдоход- ное имущество. B начале XIX в. Софья Щербатова продала драго­ценности, полученные к свадьбе, а на вырученные деньги купила землю в плодородных южных губерниях. «Эти покупки заложили основу семейного состояния», — писала ее праправнучка95. Мужчи­ны также использовали капитал своих жен. Дворянки, как и куп­чихи, давали средства на начинания своих мужей. Знаменитый граф

С.Ю. Витте вспоминал, как его отец с разрешения матери вложил ее солидное приданое в литейный завод на Кавказе. Мать Витге всю жизнь сожалела о своем решении, когда муж умер, не заплатив дол­ги, и оставил семью в крайне стесненных обстоятельствах96. Ho чаще всего русские женщины избегали «скрытых» семейных инве­стиций и использовали средства, полученные в приданое, на покуп­ку своих собственных земельных владений.

РОДСТВО И ИМУЩЕСТВЕННЫЕ СДЕЛКИ

Хотя женщины и мужчины благородного сословия приобрета­ли собственность в разные моменты жизни и разными способами, но когда оно попадало им в руки, использовали они его одинако­выми способами. Впрочем, если бы мы приняли во внимание эле­мент субъективности, который исследователи выявили в завещани­ях европейских и американских женщин97, мы могли бы ожидать, что и русские дворянки проявят большую склонность к имуще­ственным сделкам с родственниками, чем мужчины. Историки Британии начала Нового времени утверждают, что частая продажа недвижимости между родственниками присуща не столько инди­видуальному, сколько родовому владению имуществом98. Счита­лось, что в России связь между семьей и землей была непрочной. Иностранные наблюдатели в России часто замечали, с какой лег­костью дворяне продавали родовые владения, не выказывая боль­шой преданности фамильным традициям, если на карту была по­ставлена финансовая выгода. Август фон Гакстгаузен писал, что русский дворянин «тотчас избавится от своего наследства, если увидит в этом выгоду»99. Несмотря на большие старания государ­ства отучить дворян расставаться с родовыми землями, русские дворяне обоего пола распродавали фамильное имущество в масш­табах, поражавших заграничных путешественников. B этом смыс­ле поведение женщин-помещиц в точности воспроизводило муж­ское. Кроме того, если женщины и продавали родственникам чуть большую долю имущества, чем мужчины, то все равно его разме­ры были незначительны.

C начала XVlIl в. и до отмены крепостного права дворяне обоих полов с неохотой вступали в сделки по продаже имущества внутри семьи100. B 1715—1720 гг. только 9% недвижимости жен­щины продали родственникам, а мужчины поступали так еще реже (см. табл. 4.16). Поведение дворянок и дворян явно разош­лось в конце XVIII в., когда женщины продали родственникам 20% земли, а мужчины только 8%. Ho в XIX в. женщины снова сравнялись с мужчинами: не более 12% их сделок за 1805—1810 гг. и 13% за 1855—1860 гг. пришлось на продажу земли родственни­кам. B течение всего рассматриваемого периода дворяне обоего пола предпочитали продавать землю посторонним людям.

Еще одну точку зрения на внутрисемейные продажи имущества дает анализ состава родственников, заключавших между собой имущественные сделки (см. табл. 4.17). До середины XIX в. и муж­чины, и женщины продавали землю братьям и сестрам, отдавая им предпочтение перед всеми другими родственниками. Лишь в 1855— 1860 гт. продажа земли братьям и сестрам уступила первенство сдел­кам между супругами и между родителями и детьми. Сделки дядь­ев и теток с племянниками и племянницами были заметны до середины XVIII в., после чего быстро пошли на убыль. Продажи свойственникам в XVIII в. тоже были совсем не редки. Наиболее выразительную картину при анализе межродственных продаж дает постепенный переход от имущественных сделок с родственниками второго колена и родней по линии мужа или жены к продажам внутри нуклеарной семьи. B середине XIX в. целых 46% сделок мужчин с членами семьи составляла продажа имущества женам. Что касается женщин, то при внутрисемейных сделках они прода­ли 31% имущества мужьям и 44% — детям. B целом, хотя мужчи­ны чаще продавали землю братьям и сестрам или женам, а женщи­ны — детям, и те и другие, продавая недвижимость родственникам, старались сохранить имущество в ближайшем родственном кругу, чтобы свести к минимуму дробление семейных земель.

* ic ic

B губерниях и городах императорской России женщины-зем­левладелицы стали обычным явлением задолго до того, как Август фон Гакстгаузен обнаружил их существование. По его наблю­дению, сосредоточение богатства в женских руках по-новому освещает экономическое положение русских дворянок. C одной стороны, видное место, занимаемое помещицами начиная с сере­дины XVIII в., свидетельствует о влиянии пересмотра правил на­следования в 1731 г. на экономический статус дворянок. B то же время активность женщин на рынке земли с середины XVIII в. нельзя объяснить без учета повышения имущественно-правового

Процентное соотношение сделок с родственниками, по регионам (1715—1860 гг.)[9]

Глава 4■ «Кто в доме хозяйка»... 189

Таблица 4.17

* 1 — супруги

2 — братья, сестры

3 — родители, дети

4 — дяди, тетки, племянницы, племянники

5 — двоюродные братья, двоюродные сестры

6 — деды, бабки, внуки, внучки

7 — родственники по мужу, жене.

ж — женщины; м — мужчины.

Цифры в скобках в левом столбце обозначают число сделок.

Источник: см. Приложение 1.

Процентное соотношение сделок с родственниками, по виду родства (1715—1860 гг.)*

статуса замужних дворянок после 1753 г. Закон о раздельной соб­ственности супругов поощрил женщин к использованию придано­го как имущества, приносящего доход, и к приобретению имений на свое имя. B результате установления в правовой сфере больше­го, чем прежде, равновесия между полами дворянки накануне от­мены крепостного права оказались хозяйками третьей части всей земли и крестьян, находившихся в частном владении101.

Если подавляющее большинство дворянок, владевших землей, не имело больших поместий, то в этом смысле их материальное

положение было почти таким же, как у мужчин-землевладельцев. Еще интереснее то, что, за небольшим исключением, женщины участвовали в таких же видах имущественных сделок и в тех же масштабах, что и мужчины. B отличие от женщин на Западе, рус­ские дворянки не стояли на периферии владения имуществом и их вклад в семейную экономику не бьиі скрытым: богатство русских женщин составляло важнейшее дополнение к состоянию их му­жей102. Женщины играли гораздо более важную роль в семейной экономике и в хозяйственной жизни российских губерний, чем предполагали историки. Как они использовали принадлежавшее им имущество, чтобы оказывать влияние на родню, соседей и местные власти, мы рассмотрим в следующих главах.

1 Haxthausen А. v. Studies on the Interior of Russia Chicago, 1972. P 23.

2 Более детально методы, примененные в этой главе, рассмотрены в Приложении 1.

3 Обзор истории Крепостной конторы см.: Капустина Г.Д. Записные книги Московской крепостной конторы как исторический источник (пер­вая четверть XVIII в.) // Проблемы источниковедения. 1959. № 7. С. 217— 222. Сначала сколько-нибудь крупные сделки фиксировались в Москве или в губернских городах, а в прочих городах регистрировались только сделки на сумму менее ста рублей. При Петре I территория России разде­лялась на одиннадцать губерний, которые подразделялись на 49 провин­ций. Москва, Владимир и Тамбов с 1719 г. являлись губернскими города­ми. См.: Готье Ю.В. История областного управления в России от Петра I до Екатерины II. М., 1913. С. 103. Екатерининская реформа местного управления 1775 г. выработала новое территориальное деление и пре­доставила провинциальным учреждениям больше полномочий в отправ­лении справедливости и в контроле над куплей и продажей недвижимо­сти. См.: Madariaga I. de. Russia in the Age of Catherine the Great. New Haven, 1981. P 277—291 [Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. С. 439—452. — Примеч. ред.]; Jones R.E. Urban Planning and the Development of Provincial Towns in Russia, 1762—1796 // The Eighteenth Century in Rus­sia / Ed. J.G. Garrard. Oxford, 1973. P 327.

4 Dukes P. Catherine the Great and the Russian Nobility: A Study Based on the Materials of the Legislative Commission of 1767. Cambridge, 1967. P 11.

5 O заселении Тамбовской губернии см.: Щепкина Е.Н. Старинные помещики на службе и дома. СПб., 1890. С. 95—97.

6 Blum J. Lord and Peasant in Russia from the Ninth to the Nineteenth Century. Princeton, 1961. P. 367; Dukes P. Catherine the Great and the Russian Nobility. P 11; Kahan A. The Costs of «Westernisation» in Russia: The Gentry and the Economy in the Eighteenth Century // Slavic Review. 1966. Vol. 25. № 1. P 42.

7 Leonard C.S. Reform and Regicide: The Reign of Peter III of Russia Bloomington, 1993. P. 51—52.

8 Mwtoe JI.B. Исследование об «экономических примечаниях» к гене­ральному межеванию (к истории русского крестьянства и сельского хозяй­ства второй половины XVIII в.). М., 1965. С. 28.

9 Kahan А. The Plow, the Hammer, and the Knout: An Economic History of Eighteenth-Century Russia Chicago, 1985. P 134—136.

10 GatrellP. The Tsarist Economy, 1850-1917. N.Y., 1986. P. 106; Confino M. Histoire et psychologie: a propos de Ia noblesse russe au XVIII siecle // Annales: economies, societes, civilisations. 1967. Vol. 22. № 6. P 1185.

11 Количество земли, находившейся во владении женщин в допетров­скую эпоху, стало объектом многих исследований. Самое большое внима­ние уделено женскому землевладению в Московском царстве в работе: Kivelson V.A. Autocracy in the Provinces: The Muscovite Gentry and Political Culture in the Seventeenth Century. Stanford, 1996. P. 106—108. См. также: Kaiser D.H. Women’s Property in Muscovite Families, 1500—1725 (доклад в университете Кента в 1988 г.); KleimolaA.M. «In Accordance with the Canons of the Holy Apostles»: Muscovite Dowries and Women’s Property Rights // Russian Review. 1992. April. Vol. 51. N° 2. P 225; Levin E. Women and Property in Medieval Novgorod: Dependence and Independence // Russian History. 1983. Vol. 10. Pt. 2. P 164; Levy S. Women and Control of Property in Sixteenth- Century Muscovy // Ibid. P. 205—206.

12 Hellie R. Slavery in Russia, 1450—1725. Chicago, 1982. P 611. B другой своей работе P. Хелли отмечает, что количество женщин, имевших холо­пов, повышается до 7,7%, если считать также росписи приданого, в кото­рых жена значится собственницей наряду с мужем. См.: Hellie R. Women and Slavery in Muscovy // Russian History. 1983. Vol. 10. Pt. 2. P 227. См. так­же: Real Estate Transfer Deeds in Novgorod, 1609—1616 / Text and comm. I. Norlander. Stockholm, 1987. P 63. B таких росписях, выявленных за начало XVII в., приведены имена шестисот лиц, в том числе около 60 женщин.

13 РГАДА. Ф. 1209. On. 4. Ч. 1. Ед. xp. 2624 (Поместный приказ, 1701— 1703); Там же. Ед. xp. 2920 (Владимирский стол, 1699—1701); Там же. Ед. xp. 2935 (Рязанский стол, 1706—1711). Документы сделок, содержащи­еся в ед. xp. 2624, состоят полностью из купчих и закладных на имущество; в ед. xp. 2920 и 2935 документы купли-продажи составляют меньшинство.

14 См. гл. 2.

15 РГАДА- Ф. 1290. On. 1. Ед. xp. 39. Л. 1.

16 Эти наблюдения хорошо согласуются с исследованием Д. Кайзера о долгах и должниках в России начала Нового времени. Автор указывает, что женщины реже упоминали в завещаниях своих кредиторов, чем мужчины, и гораздо реже — должников; размеры их долгов тоже значительно усту­пали мужским долгам. См.: KaiserD. «Forgive us Our Debts...»: Debts and Debtors in Early Modem Russia // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. Berlin, 1995. P 168-169.

17 РГАДА. Ф. 615. On. 1. Ед. xp. 1956. Л. 93-94.

18 Там же. Ед. xp. 1956. Л. 22-23.

19 Там же. Ед. xp. 4190. JI. 4.

20 Herlihy D. Land, Family and Women in Continental Europe, 701 — 1200 // Traditio. 1962. Vol. 18. P. .89. См. также: Wemple S.F. Women in Frankish Society: Marriage and Cloister, 500—900. Philadelphia, 1981. P 106— 123. Более скромную оценку статистических показателей об отчуждении собственности женщинами см. в работе: Gold P.S. The Lady and the Virgin: Image, Attitude, and Experience in Twelfth-Century France. Chicago, 1985. P 116-144.

21 РГАДА. Ф. 615. On. 1. Ед. xp. 11566. Л. 63-64, 67-68, 69-70, 63­74; Там же. On. 2. Ед. xp. 11581. Л. 57-58, 63-65, 73.

22 РГАДА. Ф. 615. On. 1. Ед. xp. 4242. Л. 67-70, 72-73.

23 ГАВО. Ф. 92. On. 5. Ед. xp. 21. Л. 245-253.

24 Эти наблюдения подтверждают мнение А. Кахана, полагающего, что рынок аренды незаселенных земель до XIX в. был незначительным. См.: Kahan А. The Costs of «Westernisation» in Russia P 42.

25 РГАДА. Ф. 615. On. 1. Ед. xp. 11184. Л. 39.

26 ОПИ ГИМ. Ф. 47. On. 1. Ед. xp. 6. Л. 92.

27 Последние дни царствования Екатерины II. (Письма княгини Анны Александровны Голицыной) // Исторический вестник. 1887. Октябрь. T.30. С. 91.

28 РГАДА. Ф. 615. On. 1. Ед. xp. 2045. Л. 14; ГИМ. Ф. 60. On. 1. Ед. xp. 183. Л. 2.

29 А. Кахан считает, что к концу XVIIl в. дворянство помещало свои накопления в государственные депозитарные учреждения, предпочитая «надежность, связанную с некоторым доходом, высокому риску и высоким оборотам у частных ростовщиков»: Kahan А. The Plow, the Hammer, and the Knout. P 314. Обзор провинциальных крепостных книг первой четверти XVIII в. в работе Н.Б. Голиковой подтверждает мои наблюдения и аргумен­тацию А. Кахана. См.: Голикова Н.Б. Ростовщичество в России начала XVIII в. и его некоторые особенности // Проблемы генезиса капитализма. М., 1970. С. 247—248. Н.И. Павленко, напротив, показывает, чтодворяне составляли 44% частных ростовщиков в Москве в 1732 г. См.: Павлен­ко Н.И. O ростовщичестве дворян в XVIII в. (к постановке вопроса) //Дво­рянство и крепостной строй России ХѴІ—ХѴІІІ вв. М., 1975. С. 269.

30 Davidoff L., Hall С. Family Fortunes: Men and Women of the English Middle Class, 1780—1850. Chicago, 1987. R 276. Дж. Лидцингтон на базе изу­чения земельного кадастра 1870 г. установила, что в Англии женщины владели 7% земли. См.: Liddington J. Female Fortune: Land, Gender, and Authority: The Anne Lister Diaries and Other Writings, 1833—1836. L., 1998. P 245, 284.

31 Lieven D. The Aristocracy in Europe, 1815—1914. N.Y., 1992. P. 42, 56 [перевод: ЛивенД. Аристократия в Европе. 1815—1914. СПб.: Академиче­ский проект, 2000. С. 41—43, 56. — Примеч. ред.].

32 Lebsock S. The Free Women of Petersburg: Status and Culture in a SouthemTown, 1784—1860. N.Y., 1984. P. 129—130.

33 O влиянии имущественных прав замужних женщин на размеры жен­ских состояний см.: Shammas С. Re-assessing the Married Women’s Property Acts // Joumal ofWomen’s History. 1994. Vol. 6. № 1. P 9—30.

34 Ibid. P 20.

35 РГАДА. Ф. 615. On. 1. Ед. xp. 4186. JI. 9.

36 По мнению Дж. Хабаккука, в Англии XVIII в. мотив уплаты долгов «играл важную роль в значительном большинстве продаж». См.: Habak- kukJ. Marriage, Debt, and the Estates System: English Landownership, 1650— 1950. Oxford, 1994. P 396-397.

37 Bradford M. W. The Russian Journals of Martha and Catherine Wilmot, 1803—1808 / Ed. by the Marchioness ofLondonderry and H.M. Hyde. L., 1935. P. 234-235.

38 АСПБИИ. Кол. 238, I, 23. On. 2. Ед. xp. 298/50.

39 См. письмо некоей дамы к Е.П. Салтыковой, в котором описывают­ся выгоды покупки имения у какого-то разорившегося помещика: РГИА. Ф. 1048. On. 1. Ед. xp. 43. Л. 1-2 (1851).

40 Spring E. Law, Land, and Family: Aristocratic Inheritance in England, 1300-1800. Chapel Hill, 1993. P. 10-12, 15.

41 Рукописный отдел Российской национальной библиотеки (далее — PO РНБ). Эрмитажное собрание. № 243/1. Л. 1—13.

42 МиловЛ.В. Исследование об «экономических примечаниях» к Гене­ральному межеванию. С. 21—22.

43 РГАДА. Ф. 1355 (Экономические примечания к Генеральному ме­жеванию). On. 1. Ед. xp. 43. Л. 5—10.

44 Там же. Ед. xp. 1700. Л. 7—14.

45 Leonard C.S. Reform and Regicide. P. 68.

46 РГИА. Ф. 1549 (Ревизия сенатораЛьвоваА.Л. Тамбовской губернии, 1814-1815 гг.). On. 1. Ед. xp. 202. Л. 24-39, 108-115.

47 РГАДА. Ф. 1355. On. 1. Ед. xp. 43. Л. 53.

48 Там же. Ед. xp. 1700. Л. 23.

49 Там же. Ед. xp. 1700. Л. 34.

50 Классическое изложение этой точки зрения см.: Pipes R. Russia under the Old Regime. Р. 179.

51 Исследование инфляции после 1760 г., заметно повлиявшей на цену земли, см.: Mironov B.N. Consequences of the Price Revolution in Eighteenth- Century Russia // Economic History Review. 1992. Vol. 45. № 3. P 457—478.

52 K такому же выводу пришла Н.М. Шепукова. См.: Шепукова Н.М. Об изменении размеров душевладения помещиков Европейской России в первой четверти XVIII — первой половине XIX в. // Ежегодник по аграр­ной истории Восточной Европы. 1963 г. Вильнюс, 1964. С. 388—419.

53 Семевский B.H. Крестьяне в царствование императрицы Екатери­ны II. СПб., 1881. Т. 1. С. 30.

54 См.: Pipes R. Russia under the Old Regime. 1974. P 178.

55 Эти выводы противоречат утверждению А. Кахана о том, что «зем­лю без крестьян отдавали в залог и продавали в некотором количестве глав­ным образом во второй половине XVIII в.» {Kahan А. The Costs of «Wester­nisation» in Russia R 42).

56 Bo второй половине XIX в. рладение городским имуществом сдела­лось важным источником дохода для дворян. См.: Анфимов А.М. Крупное помещичье хозяйство Европейской России (конец XIX — начало XX века). М., 1969. С. 274-275.

57 См. три контракта, подписанные Тутолминой в 1858 г.: РГИА. Ф. 1067. On. 1. Ед. xp. 24. Л. 1-7.

5*Даиікова E.P. Записки. М., 1987. С. 148.

59 РГАДА- Ф. 282. On. 1. Ед. xp. 529. Л. 249.

60 Подобные же результаты наблюдаются в губернских городах. Со­гласно обзору сделок за 1855—1860 гг., купчихи участвовали в 36% продаж недвижимости во Владимире (т.е. в 66 сделках), в 20% продаж в Тамбове (30 сделок) и в 13% продаж в Курске (13 сделок). Что касается зафикси­рованных покупок, то во Владимире купчихи участвовали в 28% сделок (61), в Тамбове в 19% сделок (36) и в Курске в 26% (27). Ha долю же дво­рянок пришлось 63% продаж во Владимире (84 сделки), 59% продаж в Тамбове (94) и 55% в Курске (38 сделок). Из общего числа зафиксирован­ных покупокдворянки участвовали в 65% сделок во Владимире (55), в 57% в Тамбове (89) и в 57% в Курске (40). Мещанки участвовали в 44% продаж во Владимире (90 сделок), в 37% продаж в Тамбове (57), в 36% в Курске (56) и в 59% в Москве (86). B покупках, оформленных на мещан, женщи­ны фигурируют в 30% сделок во Владимире (33), в 37% в Тамбове (48), в 46% в Курске (37) и в 57% в Москве (70). Источник см. в Приложении 1.

61 См.: RieberA.J. Merchants and Entrepreneurs in Imperial Russia Chapel Hill, 1982. P 120.

62 ПСЗ-1. T. 26. № 19692 (19.12.1800). Гл. 1. Отд. II. Ст. 43. Уставом 1740 г. кредиторам было предоставлено право на имущество жен. ПСЗ-1. Т. 11. № 8300 (15.12.1740). Ст. 28.

63 РГИА. Ф. 1330. On. 6. Ед. xp. 1004. Л. 6-8, 14-15, 22-23.

64 Kelly С. Teacups and Coffins: The Culture of Russian Merchant Women, 1850—1917 // Women in Russia and Ukraine / Ed. R. Marsh. Cambridge, 1996. P. 65.

65 Туган-Барановский М. Русская фабрика. 6-е изд. М., 1934. С. 15, 84; Mironov B.N. Consequences of the Price Revolution. P. 465.

66 Туган-Барановский М. Русская фабрика. С. 87, 93.

67 Kahan А. The Costs of «Westernisation». P 62—63.

68 Йоксимович Ч.М. Мануфактурная промышленность в прошлом и настоящем. М., 1915. С. 18—20, 37; Там же. Часть 2. С. 28. См. также: Joffe М., LindenmeyrA. Daughters, Wives, and Partners: Women of the Moscow Merchant Elite // Merchant Moscow: Images ofRussia’s Vanished Bourgeoisie / Ed. J.L. West and J.A Perov. Princeton, 1998. P. 102—104.

69 Крестьянскоедвижение в России в 1796—1826 гг.: Сборникдокумен- тов / Ред. С.Н. Валк. М., 1961. С. 476.

70 Туган-Барановский М. Русская фабрика. С. 100.

71 Йоксимович М. Мануфактурная промышленность. С. 87.

72 Сведения о том, как шла покупка имений в 1855—1860 гг., имеются только по Владимирскому уезду. Отсутствие данных по другим регионам — очевидный недостаток этой подборки, но тенденции, очевидные для Вла­димира, являются логическим продолжением тенденций, общих для всех регионов в 1805—1810 гг.

73 Lebsock S. The Free Women of Petersburg. P 126. У. Ч. Джордан также отмечает, что женщины в Европе начала Нового времени не были склон­ны к рискованным действиям и предпочитали вкладывать средства в не­движимость, а не в торговлю. См.: Jordan W.C. Women and Credit in Pre­Industrial and Developing Societies. Philadelphia, 1993. P. 77.

74 Шашков C.C. История русской женщины. СПб., 1879. С. 314—315.

75Дашкова E.P. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России.

М., 1987. С. 145-148.

76 РГИА. Ф. 1350. On. 56. Ед. xp. 20. Л. 3.

77 Там же. Ф. 1350. On. 56. Ед. xp. 567. Л. 4. См. также: Там же. Ф. 1356. On. 56. Ед. xp. 19. Л. 3.

78 Индова Е.И. Дворцовое хозяйство в России (первая половина XVIII в.). М., 1964. С. 66-78.

79 Петр Великий положил конец практике пожалования земель госу­дарственным служащим и стал вместо этого платить офицерам и граждан­ским чиновникам жалованье. Многие дворяне не получали в наследство никаких имений, и все их доходы зависели от казны. См.: Троицкий C.M. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в. М., 1974. С. 266. Среди жен­щин исключением были только те, которые служили при дворе.

80 Карнович Е.П. Замечательные богатства частных лиц в России. СПб., 1874. С. 210—212, 294, 334—335; Meehan-Waters В. Autocracy and Aristocracy: The Russian Service Elite of 1730. New Brunswick, 1982. P. 79.

81 Эта подборка включает росписи приданого до выхода Указа о еди­нонаследии 23 марта 1714 г.

82 РГАДА. Ф. 282. On. 1. Ч. 1. Ед. xp. 541 (1703). Л. 41, 44, 47-49, 55, 57-58, 60, 72-73, 77, 84, 88-89, 94-95, 100-101, 105-107, 110, 113, 116— 117, 139; Ед. xp. 543 (1714). Л. 40, 42, 45, 49-54, 57, 101.

83 Там же. Ед. xp. 583. Л. 440-443.

84 РГАДА. Ф. 282. On. 1. Ч. 1. Ед. xp. 550 (1731). Л. 2-3, 20-21, 30­31, 42-43, 45-46, 62-64, 70-71, 88-89, 101-103, 105-107, 109-110, 232-233, 321-322, 329-330, 495-496, 501-502, 529-530; Ед. xp. 571 (1750). Л. 8—11, 14-16, 24-25,37-38,52-54, 66-69, 76-77, 90-91, 100— 101, 302-303, 305-306, 354-355, 360-361, 366-367, 380-381, 388-389, 403-406, 412-413; Ед. xp. 583 (1760). Л. 51-52, 58-59, 77, 79-83, ЮЗ- 105, 130-131, 430-432, 447-449, 454-455, 476-477, 514-515, 558-565, 668-673; Ед. xp. 610 (1780). Л. 41, 76-77, 237-239, 247-248, 429-430.

85 Приданое в 19 росписях за 1731 г. стоило в среднем по 2800 руб. Мы не включили в выборку одно приданое на 17 648 руб. Средняя цифра за 1750 г. также основана на девятнадцати списках, с исключением одного приданого в 70 тыс. руб. Средняя цена шестнадцати приданых за 1760 г. достигала 3584 руб., а 30-тысячное приданое мы снова не включили в рас­смотрение. Р. Биша отмечает, что в XVIII в. средняя цена приданого в се­мьях мелкого дворянства составляла 3000 руб., а в аристократических фамилиях — 69 500 руб. См.: Bisha R. The Promise of Patriarchy: Marriage in Eighteenth-Century Russia Ph. D. dissertation. Indiana University, 1993. P. 140-141.

86 РГАДА. Ф. 282. On. 1. 4. 1. Ед. xp. 550. JI. 102-103.

87 Там же. Ед. xp. 571. JI. 90—91.

88 РГАДА. Ф. 615. On. 1. Ед.хр. 1996. Л. 1-2, 17, 108-109 (Владимир,

1751) ; Ед. xp. 2000. Л. 22, 60 (Владимир, 1753); Ед. xp. 4220. Л. 38, 42, 70—

71, 194, 201-202 (Кашин, 1753); Ед. xp. 11418. Л. 2, 6-7, 22-23 (Тамбов, 1753); Ед. xp. 2004. Л. 75—76 (Владимир, 1755); Ед. xp. 4222. Л. 61—62 (Ка­шин, 1755); Ед. xp. 4241. Л. 82 (Кашин, 1770); Ед. xp. 2042. Л. 16—17, 127— 128 (Владимир, 1775); Ед. xp. 5565. Л. 1—2, 5, 8, 39—40 (Курск, 1775); Ед. xp. 2045. Л. 72, 81, 87-88 (Владимир, 1776); Ед. xp. 11569. Л. 38-39, 51-52, 74-75 (Тамбов, 1776); Ед. xp. 11235.Л. 11, 30-31 (Сызрань, 1776); Ед. xp. 11577. Л. 14-15, 52-53 (Тамбов, 1777); Ед. xp. 11578. Л. 3, 8-10, 21-22 (Тамбов, 1777); Ед. xp. 11237. Л. 23-24, 28-29, 32, 36-37, 72, 77 (Сызрань, 1777); Ед. xp. 2049.Л. 1—2, 103—104, 122—123 (Владимир, 1778); Ед. xp. 5587. Л. 13-14, 35 (Курск, 1778); Ед. xp. 11539.Л. 3-5, 12-14, 20­21, 30—31, 36, 52 (Тамбов, 1779); ГА Тверской области. Ф. 668 (Кашинс­кий уездный суд). On. 1. Ед. xp. 6444. Л. 33—34, 52—53 (Кашин, 1806, 1808); Санктпетербургские сенатские объявления по судебным... и казенным делам (14.03.1860). С. 45.

89 РГАДА- Ф. 615. On. 1. Ед. xp. 4220. Л. 42 (Кашин, 1753).

90 Там же. Ед. xp. 2045. Л. 72 (Владимир, 1776).

91 РГАДА- Ф. 615. On. 1. Ед. xp. 5587. Л. 13-14.

92 РГИА. Ф. 994 (Мордвиновы). On. 1. Ед. xp. 226 (1731); РГАДА. Ф. 1270 (Мусины-Пушкины). On. 1. Ед. xp. 78 (1733); ОПИ ГИМ. Ф. 47 (Шаховские—Глебовы—Стрешневы). Ед. xp. 1.Л. 20—21 (1734); РГАДА. Ф. 1258 (Бешенцевы). On. 1. Ед. xp. 15. Л. 1-2 (1738); ОПИ ГИМ. Ф. 47. Ед. xp. 1.Л. 1—3 (1739); РГИА. Ф. 840 (Батюшковы). On. 1. Ед. xp. 31. Л. 1, 4 (1742); Ф. 1101. On. 1. Ед. xp. 100 (1744); Щукин П.И. Сборник старин- ныхбумаг. СПб., 1897. Т. 3. С. 71—72 (1748); РГАДА. Ф. 1263 (Голицыны). On. 1. Ед. xp. 6770 (1751); РГИА. Ф. 914. On. 1. Ед. xp. 122. Л. 1-5 (1751 —

1752) ; Ф. 840. On. 1. Ед. xp. 31. Л. 5—6 (1753); РГАДА. Ф. 1265 (Гончаро­вы). On. 2. Ед. xp. 120. Л. 1 (1757); Ф. 1263. On. 1. Ед. xp. 8464. Л. 16 (1758); ОПИ ГИМ. Ф. 60 (Воронцовы). On. 1. Ед. xp. 106. Л. 8, 11, 14, 17 (1758— 1766); РГАДА. Ф. 1261. On. 2. Ед. xp. 156. Л. 1-2 (1767); РГИА. Ф. 840. On. 1. Ед. xp. 31. Л. 7 (1771); РГИА. Ф. 1044 (Сабуровы). On. 1. Ед. xp. 578 (1771); ВасильчиковА.А. Семейство Разумовских. СПб., 1880. Т. 2. С. 537— 551; РГАДА. Ф. 1272 (Нарышкины). On. 1. Ед. xp. 101 (1771); ОПИ ГИМ. Ф. 47. Ед. xp. 1. Л. 7 (1787); РГАДА. Ф. 1274 (Панины-Блудовы). On. 1. Ч. 2. Ед. xp. 1082. Л. 1 (1790); Ф. 1278 (Строгановы). On. 1. Ед. xp. 579. Л. 1­2 (1800); ОПИ ГИМ. Ф. 47. Ед. xp. 1.Л. 11 — 12 (1808); РГИА. Ф. 1088.On. 1. Ед. xp. 756 (1808); РГАДА. Ф. 1270. On. 1. Ед. xp. 1170. Л. 1-2 (1820); Ф. 1278. On. 1. Ед. xp. 523 (1821); Ф. 1270. On. 1. Ед. xp. 1442 (1823); Ф. 1263.

On. 3. Ед. xp. 338. Jl. 1 (1826); ОПИ ГИМ. Ф. 60. On. 1. Ед. xp. 434. Jl. 1—6 (1845); РГАДА- Ф. 1274. On. 1. Ед. xp. 1318 (1868).

93 РГАДА- Ф. 1270. On. 1. Ед. xp. 78.

94 ОПИ ГИМ. Ф. 47. Ед. xp. 1. Л. 7.

95 Chavchavadze P. Marie Avinov: Pilgrimage through Hell. Englewood Cliffs, N.J., 1968. P 10. Ш. Кеттеринг считает; что драгоценности являлись «ис­точником наличных денег» для французских дворянок начала Нового вре­мени и служили экономическим потенциалом женщин. См.: Kettering S. The Patronage Power of Early Modern French Noblewomen // Historical Journal. 1989. Vol. 32. № 4. P 825-826.

96 Bumme С.Ю. Воспоминания: Детство. Царствования Александра II и Александра Ill (1849-1894). Берлин, 1923. С. 38-39.

97 См. главу 5 наст. изд.

98 MacfarlaneA. The Origins ofEnglish Individualism: The Family, Property, and Social Transition. N.Y., 1978. P. 80—101.

99 Haxthausen A. von. Studies on the Interior of Russia P 250.

100 Возможно, что переходу собственности от родственника к родствен­нику мешало то обстоятельство, что земля, проданная членам того же рода, оставалась родовой.

101 К. Шаммас установила, что в Соединенных Штатах в 1900 г., после реформы имущественных прав замужних женщин, «примерно одно из каждых трех имений принадлежало женщине, а в среднем женщины вла­дели приблизительно четвертью официально завещанного богатства». Эта средняя величина очень близка к моей оценке состоятельности русских дворянок в XLX в. См.: Shammas С. Re-assessing the Married Women’s Property Acts. P. 16-21.

102 Судя по описи громадного имения князя Николая Юсупова, вла­дельца свыше 33 тыс. душ, больше половины земли и 27% крестьян, при­надлежавших ему в 1849 г., принесли в приданое или купили его бабки. См.: РГАДА. Ф. 1290 (Юсуповы). On. 3. Ед. xp. 1747. Л. 1-10.