РАЗДЕЛЕНИЕ ТРУДА B ИМЕНИИ

Несмотря на то что в семейной жизни дворянства в император­ской России четко выделялись отдельные мужская и женская сфе­ры, управление поместьем являлось общим делом, требовавшим внимания и мужа, и жены.

Однако, как в случае с Ариной Власьевной, типичная дворян­ка никогда «своими руками ни до чего не прикасалась». Для всех дворянок, кроме самых бедных, занятия домашним хозяйством означали присмотр за работой дворовых людей, а не самостоятель­ный труд по дому. Николева признается, что руководство «женской половиной» хозяйства на практике сводилось к поручению большей части работы энергичной ключнице Федоре: «На ее руках были кладовые, разные припасы и заготовления по дому; все зависело от нее». При всех этих обязанностях Федора умудрялась еще растить саму Николеву и ее сестер15. Другой мемуарист писал, что его мать не интересовалась ни домом, ни поместьем и доверила все свои дела старосте, садовнику и ключнице16.

Длительные отлучки мужей из имений не оставляли многим женщинам иного выхода, как брать на себя дополнительную ношу управления землями мужа. Даже после отмены обязательной по­жизненной службы в 1762 г. дворяне продолжали служить государ­ству и месяцами, а то и годами не показывались у себя в имениях17.

Письма Екатерины Румянцевой дают редкую возможность взглянуть на повседневную деятельность русских дворянок и по­нять ту досаду, которую, вероятно, испытывали многие из них, в одиночку неся ответственность за семейные дела. Bo время своей долгой военной службы в царствование Екатерины II фельдмаршал граф Румянцев предоставил жене спасать семью от разорения со­вершенно одной. Графине Румянцевой, вероятно, приходилосьеще хуже, чем многим другим женщинам, потому что муж не отвечал взаимностью на ее любовь и много лет не хотел жить с ней вместе; впрочем, материальные проблемы, с которыми она сталкивалась, были такими же, как у всех. Она писала письмо за письмом, упре­кая мужа, бросившего ее на произвол судьбы. «Я клянусь, что еже­ли уедешь безо всякого определения, — писала она по поводу их дальнейшей совместной жизни, — то, собрав все крепости, пись­ма и все, что в доме есть, с описью отдам твоим близким, потому что я не хочу этого более на себе иметь, что все твое в моих руках будет, а ты будешь ездить со своею полюбовницею да веселиться, а я здесь плакать... да в долги входить»22. B ответ на его требование денег она писала, что ей уже нечего заложить23, и предупреждала, что, если ей придется пожертвовать ради него единственной остав­шейся у нее деревней, муж лишит ее с детьми последнего куска хлеба24.

Многие дворянки, подобно Румянцевой, смотрели на управле­ние хозяйством как на тяжкое бремя и были бы только рады пере­ложить на мужчин своей семьи ответственность и за сбор оброка, и за решения, на что лучше потратить хозяйственные деньги. Бы­вало, что помещицы, да и помещики, вместо того, чтобы самим иметь дело с жадными управляющими и непокорными крестьяна­ми, давали кому-нибудь из родственников доверенность, позволяв­шую распоряжаться их имуществом и даже его продавать. Замуж­ние женщины часто передавали контроль над своими имениями мужьям, как поступила княгиня Гагарина в 1819 г., унаследовав три тысячи душ от отца, графа Орлова29. Анна Лелонг хвалила тетку, доверившую поместье умелым рукам брата30. Однако женщинам нередко случалось обнаруживать, что они напрасно доверились родственникам. Княгиня Урусова, когда ее муж ушел воевать в Крымскую войну, впервые сама занялась делами имения и пришла в ужас от того, как хозяйствовал ее супруг31. B таких случаях разо­чарованная жена могла отозвать доверенность, данную мужу: Фе­досья Оголевцева, пройдя все положенные законом этапы, в 1854 г.

Ho если некоторые дворянки отказывались от права управлять своими делами, то другие, наоборот, охотно брали руководство в собственные руки. Алексей Томилов дал жене доверенность на имение, уходя на войну в 1812 г., с правом продатьлюбую часть его земли, если она сочтет нужным34. Антонина Блудова доверила свои земли в Волынской и Смоленской губерниях другим женщинам35. При этом даже те жены, которые давали доверенности мужьям, никоим образом не отказывались полностью от всякой ответствен­ности и заботы о своих владениях. Так, Дмитрий Бутурлин управ­лял обширными поместьями своей жены Елизаветы, но она ежене­дельно получала подробные доклады от управляющего, Михаила

Филепенко. Он во всех деталях знакомил Бутурлину с тем, как в имении обстоят дела с урожаем, советовался с ней по поводу най­ма врача, который постоянно.заботился бы о здоровье ее крестьян36.

B англо-американском мире замужние женщины были непра­воспособны как владелицы земель, а многими другими видами имущества они владели на временной основе, что отбивало у них всякий интерес к делам имений. B Англии «из-за особенностей женского владения имуществом они избегали экономической дея­тельности. Вдова священника, жившая на ренту с фермы в Эссек­се, которую уговаривали произвести там ремонт зданий, ответила, что поскольку она пользуется лишь пожизненным ДОХОДОМ, TO нельзя требовать, чтобы она несла подобные траты»37.

Русские дамы, напротив, пользовались полными правами соб­ственности у себя в имениях, что и поощряло их с живым инте­ресом относиться к сельскохозяйственному производству на их землях. Одна дворянка, А. Бутковская, описывала, как после воз­вращения мужа с военной службы они решили пустить ее прида­ное на покупку имения. «Я с удовольствием мечтала о занятиях агрономией, которая, впрочем, была в то время далеко не то, что теперь», — писала она, объясняя, как отмена крепостного права заставиладворянство реорганизовать свои имения. «В то время все было основано на количестве рабочих рук, на величине запашки, и “Экономический магазин”, которого у меня теперь сохраняется в библиотеке до сорока томов, был кодексом, которым руковод­ствовались хозяева, желавшие улучшения поместья... Я подписы­валась и на “Земледельческую газету”». Бутковская вспоминала, как в 1824 г. приехала к себе в деревню молодой помещицей, пол­ной различных планов строительства в усадьбе и усовершенствова­ний в земледелии. Обнаружив, что у нее слишком мало крестьян, чтобы хорошо возделывать землю, она купила на вывод целую де­ревню — тридцать душ в Пензенской губернии и переселила их в свое новгородское имение. Она признавалась: «Теперь это распо­ряжение казалось бы варварством, но тогда и мысль не приходила жалеть людей, обязанных покинуть свою родину и избы». K тому же эти люди привыкли крестьянствовать в благодатном Черноземье и едва сводили концы с концами на скудных северных землях. Интерес Бутковской к хозяйственным делам в поместье разделяли другие помещицы, с которыми она встречалась. Ee ближайшей со­седкой была пожилая дворянка, развлекавшая Бутковскую и ее мужа рассказами о жизни во времена Екатерины Великой и научив­шая их «мудрости местного сельского хозяйства»40.

Если увлеченность Бутковской делами имения отчасти объяс­нялась ее скромными средствами, то и гораздо более состоятельные помещицы заботились о продуктивности земледелия. Княгиня Вар­вара Голицына покинула свое любимое саратовское поместье пос­ле того, как унаследовала от дядюшки, князя Потемкина, имение на Украине. Это имение, принадлежавшее некогда польским поме­щикам, сдавалось в аренду разным держателям и годами приноси­ло очень низкие доходы. Голицына считала, что ее личное присут­ствие необходимо, если она хочет повысить продуктивность своего нового поместья, и переселилась туда, пожертвовав счастьем ради финансовой выгоды41.

Сами по себе эпизодические свидетельства мемуаров явно нельзя считать доказательством того, что русские дворянки регу­лярно брали на себя роль управляющих имениями, или того, что их к этому активно поощряли. Историк напрасно будет искать опуб­ликованных руководств по управлению хозяйством, предназначен­ных для женщин, за примечательным исключением одного очерка феминистки Марии Вернадской, в котором помещен следующий совет: «Если девушка может надеяться иметь со временем в своих руках землю, отчего ей не заняться основательным изучением агро­номии?»42 Однако свидетельства современников показывают, что границы допустимого поведения для благородных дам в сфере уп­равления поместьями были весьма гибкими. Софья Скалон, опи­сывая жизнь своей матери в конце XVIII в., поставила в один не­разрывный ряд домашнее хозяйство и управление имением: «Мать не только... занималась нашим воспитанием, но и управляла всем домашним хозяйством, а впоследствии и всей деревней»43. Анаста­сия Мусина-Пушкина включала управление поместьем в число обязанностей, которые, как она считала, выпали на долю ее доче­ри, когда та вышла замуж и зажила своим домом. B своих частых письмах Мусина-Пушкина выговаривала дочери за то, что она не учит французский язык и равнодушна к делам имения. B ее пись­мах звучит убежденность в том, что обязанности помещицы не сво­дятся лишь к присмотру за дворовыми людьми. «Друг мой, между гостями занимайся хозяйством, — писала она в 1825 г. — Ездила ли в поле, видела ли ты свой хлеб?»44 Увещевания Мусиной-Пушки­ной доказывают, что управление поместьями вовсе не считалось неженским делом, а, напротив, было естественным продолжением домоводства.

Русские дворянки распоряжались собственностью, часто входя в сношения с местными и центральными властями и с судебной системой, но в глазах общества это не наносило никакого ущерба авторитету мужчин, занятых, в частности, на государственной службе. Это обстоятельство осветила Антонина Блудова, припом­нив, что, пока ее отец занимал министерские посты, он возложил все заботы об имении на ее мать45. Авторы мемуаров отмечали энер­гичность и деловую хватку помещиц, но никогда не отзывались об их поведении как о необычном или не подобающем их полу. Ме­муарист Ф.Ф. Вигель, вспоминая о начале XIX в., только что пря­мо не предписывал женщинам активно заниматься хозяйственны­ми делами, когда порицал княгиню Голицыну: «Как все знатные у нас, не одни женщины, но и мужчины, не думала она о хозяйствен­ных делах своих, которые пришли в совершенное расстройство»46. Любопытен фрагмент мемуаров Елизаветы Водовозовой, в котором она приводит рассказ матери: «После нашего брака Николай Гри­горьевич точно обозначил роли в хозяйстве каждого из нас: я дол­жна была заботиться о детях, заведовать домашним хозяйством, скотным двором, прислугою, а в его распоряжения относительно крепостных и сельского хозяйства я не имела права вмешиваться»47. To, что отец Водовозовой счел необходимым особо внушить моло­дой жене ее обязанность ограничивать свою деятельность домаш­ним хозяйством, само по себе весьма показательно. Традиционное разделение обязанностей, возможно, и было правилом в большин­стве поместий, но оно явно не было само собой разумеющимся.

БРАЧНЫЙ СТАТУС И УПРАВЛЕНИЕ ИМЕНИЯМИ

Ha страницах мемуарной литературы, изданной преимуще­ственно после отмены крепостного права, как и в архивных доку­ментах, перед нами предстают дворянки, погруженные в хлопоты в своих владениях или в поместьях мужей и детей. Для некоторых женщин естественным отправным моментом, когда они брали на себя ответственность за дела по имениям, становилось вдовство. Впрочем, частые случаи раздельного жительства супругов в знатных семьях заставляли женщин браться за руководство родовыми зем­лями и при жизни мужей. Марта Уилмот отмечала, что русские супружеские пары часто жили раздельно, и рассказывала о невест­ке княгини Дашковой, которая жила «безвыездно в деревне, в со­вершенно русском стиле, то есть проживая с мужем раздельно, но оставаясь с ним в прекрасных отношениях, и переписывалась с ним при каждой оказии»48. Принятая система дворянского землевладе­ния увеличивала вероятность того, что помещице не удастся огра­ничить свои обязанности «женской половиной» домашнего хозяй­ства. Каждый из этих факторов позволяет понять, почему такое множество мемуаристов живописует, как дворянки с легкостью переходили от забот по дому к руководству крупными поместьями и твердой рукой правили всеми своими владениями. «Она всякую зиму лежала в постели и из подушек ее управляла всеми огромны­ми делами, — писала Анна Керн о своей умной и распорядитель­ной бабке, — все же лето она была в поле и присматривала за ра­ботами»49.

Незамужние женщины, оставшись без родителей, в принципе могли жить отдельно от родных. Еще в 1714 г. Петр издал указ о том, что незамужняя девица, достигшая совершеннолетия, вправе поки­нуть дом своего брата «при свидетелях»50. Ho дворянки, использо­вавшие свои законные права, чтобы поселиться в собственном доме, явно нарушали традиции общества. Когда Анна Орлова от­казалась покинуть имение отца после его смерти, ее дядя, граф Владимир Орлов, предупреждал, что она поставит под угрозу свою репутацию, если до замужества поселится одна, без надзора род­ных51. C другой стороны, незамужние девицы, бравшие на себя за­боту о родительских имениях и попечение об осиротевших брать­ях и сестрах, вызывали одобрение52.

Неудивительно, что вдовство часто вынуждало женщин зани­мать место главы семьи и брать на себя ответственность за ее фи­нансовые дела. Некоторые женщины, овдовев, освобождались от суровых или грубых мужей и получали возможность распоряжаться семейным имуществом по своемуусмотрению. Бабушка И.А. Раев­ского жила в страхе перед мужем, частенько ее колотившим. Ho когда он умер, оставив заложенное и перезаложенное имение, она посвятила себя воспитанию малолетних детей и приведению в по­рядок дел мужа. Дед Раевского оставил кое-какое имущество, но, по словам автора, именно благодаря деловому чутью и «крайней осторожности» его бабушки составилось то наследство, которое она завещала детям. «Она дешево скупала хорошие, но не заселенные земли и населяла их крестьянами с своих плохих земель», — писал Раевский, прибавляя, что расходы она полностью покрывала про­дажей леса. Жила она скромно, проводя зиму в Москве, а лето в имении, и в результате приобрела громадное состояние в очень короткое время. Потом бабушка Раевского разделила имение между своими четырьмя детьми — тремя сыновьями и дочерью, выделив им равные доли. Говорили, как замечает Раевский, что она больше любила дочь, чем сыновей, и поэтому той досталось гораздо боль­ше законной доли53.

Документы по имениям показывают также, насколько семьи, лишившиеся отца, зависели от энергии и делового чутья овдовев­шей помещицы. B конце XVII в. вдова князя Воротынского взялась наводить порядок в имении мужа. Вернув свое приданое и получив право на прожиток с многочисленных мужниных деревень, княги­ня Воротынская стала покупать земельные наделы, менялась зем­лями с другими помещиками, переселяла крестьян из имения в имение. Ee смерть в 1692 г., по словам одного исследователя, «была катастрофой для ее двора»54. B завещании, составленном перед смертью в 1718 г., граф Борис Шереметев вверил свои громадные владения надзору жены Анны55. Так как деревни Шереметева были разбросаны по разным губерниям, его вдова поддерживала непре­рывную переписку с управляющими. Судя по ее корреспонденции, она очень старалась сохранить наследство для детей, хотя управле­ние имениями в нескольких губерниях требовало от нее огромных усилий. «Нужно думать, что хозяйственная жилка, столь сильная у старшего сына ее, была чертой наследственной от Анны Пет­ровны», — восклицает биограф ее дочери56. Он приводит многочис­ленные примеры того, как Шереметева пыталась снять с имения долги, и упоминает о том, что до самой ее смерти в 1728 г. управ­ляющие редко покидали службу у графини57.

Мотив процветания семейных владений под надзором вдов проходит сквозь многие мемуары XIX в. Как вспоминал Аркадий Кочубей, после смерти отца его мать «неусыпно пеклась о нашем имении. Bce части его она улучшила и покупкой приобрела еще много земель, строила новые дома, винокуренные заводы, занима­лась воспитанием своей дочери, берегла старушку свекровь, кото­рая не могла бы без нея обойтись»58. Бабка Софьи Мещерской по­могала мужу управлять поместьем в две с лишним тысячи душ в Тверской губернии, а после его смерти заняла место главы семьи и распорядительницысобственности59. П.П. Семенов-Тян-Шанский, в младенчестве оставшийся без отца, обстоятельно описал, как его мать сумела уплатить долги мужа и освободить их давно заложен­ное имение, продав рожь с хорошим барышом. «К замечательным административным и хозяйственным способностям моя мать при­соединяла еще и финансовые, именно расчетливость, которой не было у моего отца», — отмечал он60.

Приобретая власть в форме землевладения, женщины оказыва­лись не менее мужчин способными к тиранству и держали в страхе свои семьи, угрожая лишением наследства. Многие авторы остави­ли яркие воспоминания о капризах своих бабок, приносивших кому-то из потомков выгоду, а кому-то ущерб. Бабушка Анны Керн, ревностно надзиравшая за своим тверским имением в четы­ре тысячи душ, выделила внучке в приданое две деревни — и немед­ленно их заложила, чтобы добыть денег на обучение братьев и сес­тер Керн61. Бабушка М. Ватаци, чтобы насолить зятю, уговорила дочь отказаться от прав на отцовское поместье, а взамен отдала ей одну из своих деревень поменьше62. Софья Мещерская сохранила о бабушке более приятные воспоминания: перед смертью старуш­ка позаботилась о том, чтобы каждая из ее внучек получила прида­ное стоимостью в 5 тыс. руб., что значительно превышало ту долю родительского имения, на которую они могли рассчитывать63.

Если судить по тому, что писали все эти мемуаристы, можно подумать, будто их матери и бабки осваивались со своим вдовьим положением без особых затруднений, но одна женщина вспомина­ла об этой перемене в своей жизни как об очень тяжелом времени: «Очень мне трудно было первое время заставить себя приняться за дело по управлению имениями, — признавалась Елизавета Янько- ва. — B важных делах Дмитрий Александрович всегда со мною со­ветовался, и мы с ним сообща решали, но я никогда не входила во все подробности хозяйства...»64 И действительно, купив в 1799 г. собственное поместье, Янькова дала мужу полную свободу управ­лять этим имуществом, продавать и закладывать его целиком или по частям, если он сочтет нужным65. Только после его смерти она взяла на себя ответственность и за свою, и за его собственность.

Опыт Екатерины Алексеевны Мусиной-Пушкиной представля­ет собой один из примеров того, как совершался переход женщи­ны к положению вдовы с его новыми обязанностями, превращая ее сравнительно праздную жизнь в весьмадеятельную. B 1815 г. Алек­сей Иванович Мусин-Пушкин написал жене: «He удивляюся, что тебе без дела скучно, а мне здесь очень приятно и весело, ибо с утра до вечера занят делами, грустно только то, что с тобою розно». Мусин-Пушкин не скрывал от Екатерины хозяйственные подроб­ности, делился с ней и тревогой из-за неурожая в их деревнях, но все же просил жену не беспокоиться о положении их финансов и уверял, что справится с расходами сам66. Когда же в 1816 г. Мусин- Пушкин скончался, вдова взяла на себя его ношу. Оба ее сына до­верили матери имущество, унаследованное от отца, так как обязан­ности военной службы заставили их покинуть Москву67. Судя по описям доходов, которые Владимир Алексеевич Мусин-Пушкин получал ежегодно от матери, Екатерина Алексеевна управляла по­местьями сыновей по крайней мере пять лет68.

Документы свидетельствуют, что Екатерина Мусина-Пушкина непосредственно занималась управлением своими поместьями и имуществом родственников в общей сложности свыше десяти лет. Едва ли она взялась бы за такое сложное дело, не получив какого- то хозяйственного опыта при жизни мужа. Переписка Мусиной- Пушкиной с ее управляющим раскрывает многие грани ее деятель­ности: она заботилась не только о том, чтобы вовремя собрали оброк, но и о разных починках в имении, о проведении землемер­ных работ, женила крестьян, когда те приходили в возраст69. Гра­финя переписывалась и с женами своих старост. B одном письме Елена Ленина докладывала ей, что, вернувшись к себе в деревню, «нашла мужа здорового», что «масло везде обильно» и что прику­пили еще племенного скота. Стараясь быть мужу «полезной и по­мощницей», по приезде старостиха «тотчас обозрела скотоводство... нашла все в порядке»70. Мусина-Пушкина оставила необыкновен­но богатое документальное наследие, освещающее ее дела по име­нию. Ho в целом в ее роли управительницы имущества сыновей не было ничего необычного: многие наследники обоих полов без опас­ки вверяли свои земли матерям, пока сами находились за границей или были чем-то заняты; и случалось, что дети начинали занимать­ся своим поместьем лишь после того, как мать умирала или стано­вилась слишком стара, чтобы нести бремя руководства имениями71.

Вдовство впервые давало многим женщинам возможность про­явить деловую хватку. Да и замужние дворянки нередко не только помогали мужьям, но и заменяли их в управлении хозяйством. Так что замужество никоим образом не мешало женщинам проявлять свои административные таланты. Самая знаменитая помещица в русской литературе, Арина Петровна Головлева у Салтыкова-Щед­рина, «единолично и бесконтрольно управляет обширным голов- левским имением»72, не получая ни малейшей помощи от своего никчемного супруга. Ee образ — вовсе не плод воображения: про­тотипом послужила мать писателя, Ольга Михайловна, которая начала руководить поместьем мужа девятнадцати лет от роду. Че­рез тридцать лет, накануне отмены крепостного права, салтыков- ские имения выросли с 275 душ почти до трех тысяч, причем 350 из них были записаны на отца писателя, а остальные 2527 — на имя Ольги Михайловны73.

Образы юных жен, приводящих в порядок дела мужа и тем спа­сающих семью от разорения, появляются во многих семейных хро­никах XIX в. А. Мещерский рассказывал, как жена брата его деда выкупила заложенное тем поместье, после чего дед, потеряв всякую веру в свои деловые способности, поручил имение собственной жене и больше в дела не входил74. Варвара Толстая, уговорив свое­го расточительного мужа переселиться из Петербурга в принадле­жавшую ему деревню, принялась хозяйничать и расплатилась со всеми долгами супруга75. Вигель в своих мемуарах, где не раз упо­минаются женщины твердого и властного нрава, высоко отзывается о графине Браницкой, которая, выйдя за человека вдвое ее старше, «несколько раз спасала его от разорения и бережливостью своею... удвоила огромное его состояние». Она славилась скупостью, но все же наняла повара-француза, готовившего сказочные кушанья, ко­торые отвлекали ее мужа от соблазна вмешиваться в дела76.

Мелкопоместные дворянки тоже брали на себя должность управляющих, когда их мужья не проявляли больших талантов или склонностей к руководству поместьями. Наталья Грот писала, что ее мать была гораздо лучшим управляющим, чем отец, и помогала ему держать дела в порядке77. Другая женщина вспоминала, как ее мать, даже выйдя замуж вторично, по-прежнему «постоянно заня­та была хозяйством [и] опекунскими отчетами»78. Мать Екатерины Жуковской продолжала укреплять благосостояние семьи после того, как ее муж утратил интерес к хозяйству. «Она неутомимо за­нималась то продажей одного имения, то покупкой другого, то постройкой домов и т.д.», — писала Жуковская. Как и многим дру­гим женщинам, занятым тем же, «детей ей было некогда воспиты­вать»79. C.T. Аксаков писал о соседнем помещике: «Петр Иваныч

Чичагов, так же как моя мать, не знал и не любил домашнего и полевого хозяйства. Всем занимались его теща и жена»80. Точно так же тайный советник Захар Хитрово, обнаружив, что увяз в долгах, назначил жену своей опекуншей и вверил ей всю заботу об имении, расплату с кредиторами и обеспечение их маленького сына81.

Даже тогда, когда дворянки не управляли имениями в одиноч­ку, они были вовлечены в дела мужей не меньше, чем в свои соб­ственные. B сущности, тот факт, что женщины, выходя замуж, не переставали быть субъектом права, мог идти на пользу их мужьям и позволял женам добыватьденьги ддя мужей, когда те находились в отъезде, продавать и покупать собственность82, вести земельные тяжбы. Княгиня Херхеулидзева, пока болел ее муж, вела в Сенате его дело о возврате имения, заложенного им тридцатью годами раньше83. Кредиторы также понимали, что можно ожидать уплаты долга от дворянки со средствами, если ее муж не платит сам. B 1831 г. Анастасия Нарышкина получила письмо от купеческой дочери Прасковьи Волненковой. Она сообщала, что муж Нарыш­киной не заплатил ее матери долг в 9 тыс. руб., в результате чего та разорилась84. Впрочем, не похоже, чтобы Анастасия могла удовлет­ворить кредиторов мужа, если судить по ее письмам к управляюще­му. Из последних видно, что и она жила не по средствам: «Я много задолжала, и все требуют от меня уплаты», — писала она в от­чаянии85.

Финансовая, а также правовая самостоятельность позволяли русским дворянкам жить раздельно с мужьями и управлять семей­ными землями в разных губерниях. Княгиня Татьяна Васильевна Юсупова презирала своего второго мужа, но с большим энтузиаз­мом руководила его имениями. Ee письма к управляющему имени­ем показывают, что она, живя в Петербурге, следила за его дерев­нями в Романовском уезде и что крестьянам из этих мест случалось обращаться с просьбами к ней лично. «Сегодня явилась ко мне крестьянка из вотчин супруга моего... Псковской губернии... про­сила меня по слабости здоровья своего выдаче ей вечной отпускной для определения во Псковскую богадельню; я видя ее неспособ­ность к работам... и без родству... прошу вас доложить о сем обсто­ятельстве князю... и испросить... ея отпускную», — написала она в 1817 г. B другом письме княгиня просит управляющего найти мес­то на одной из фабрик для своей дворовой женщины, которая обу­чена красить пряжу, «но... без занятии забыв оное значительное рукоделие». Юсупова также сообщала о продаже различной продук­ции из их имений (так, в июне 1817 г. сумма продаж составила 2001 руб.) и о том, что собрано 7 тыс. руб. оброка86. Очевидно, что супружеские разногласия не мешали князю прибегать к помощи жены ради того, чтобы дела в его обширных владениях шли глад­ко. Сын Юсуповой от первого брака тоже верил в деловые способ­ности матери и, уезжая за границу, оставил свои поместья, распо­ложенные в четырех губерниях, на ее попечение.

Письма управляющего А. Казначеева к Анне Раевской с 1838 по 1855 г. подтверждают, что супружеские пары не только владели, но иногда и управляли своим имуществом независимо друг от друга. Казначеев подробно пересказывал ход судебных процессов по по­воду поместий Раевской, советовался с ней о продаже дома в Сим­ферополе. Любопытно, что в одном из писем он просит Раевскую передать кое-какие известия супругу, «так как муж Ваш не читает моих писем»87. Очевидно, Раевская управляла своим имением, по­чти не прибегая к помощи мужа, и подобная практика была не та­кой уж необычной, учитывая склонность дворянских супружеских пар подолгу жить раздельно. Обстоятельства не только не препят­ствовали женщинам приниматьделовые решения и заключать сдел­ки, но и заставляли помещицу самостоятельно заниматься соб­ственными делами.