ВВЕДЕНИЕ

То, что говорят о русской дворянке художественная литерату­

ра и исторические повествования, способно поставить в ту­

пик, ибо в каждом сюжете героиня предстает одновременно и сильной и беспомощной, выступая в патриархальной семье то ти- раншей, то жертвой.

B правовом статусе женщин в России тоже хватало несообраз­ностей. Женщины всех сословий общества были обязаны жить со своими мужьями, причем не могли ни работать, ни путешествовать без их разрешения. Получить развод в православной церкви было практически невозможно, даже для тех жен, которые подвергались физическому насилию, а раздельное жительство супругов по реше­нию суда вошло в обычай лишь в конце XIX в. И все же, хотя каза­лось, что женщины в русском обществе живут под более тяжким прессом мужской опеки, чем в Западной Европе, в России дворян­ки пользовались одной привилегией, совершенно неведомой евро­пейским женщинам: начиная с середины XVIll в. замужние дворян­ки здесь могли владеть и распоряжаться имуществом независимо от своих мужей1.

Эта исключительная черта в остальном совершенно рабского правового положения женщин вызывала отклики со стороны ино­странцев, бывавших в России в XIX в. Кроме того, она наталкива­ла ученых на множество гипотез и размышлений.

Предметданного исследования — положение женщин по отно­шению к собственности в императорской России. B начальных гла­вах я прослеживаю эволюцию женского правового статуса в XVIII в. Послепетровская эпоха стала для женщин привилегированного сословия временем глубоких перемен как в сфере наследования собственности, так и в распоряжении имуществом. Немаловажно, что сами дворянки участвовали в расширении своих имуществен­ных прав, и более того, широко использовали законные прерогати­вы. Если историки издавна считали, что контроль помещиц над имениями в XVIII в. восходит к традиционной самостоятельности женщин, присущей славянской культуре, то я утверждаю, что по­вышение статуса женщин в имущественном праве происходило по мере того, как русское дворянство в целом добивалось упрочения своих сословных привилегий и приближалось к установлению ра­ционального правового порядка в обществе. Таким образом, тяга общества к законности служила движущей силой расширения иму­щественных прав женщин в России XVIII в., а значит — повыше­ние правового статуса дворянок являлось следствием перемен, про­исходивших в политической культуре в широком смысле.

Вопрос о том, как женщины владели и пользовались имуще­ством, составляет вторую важную проблему, рассматриваемую в настоящей работе. B отличие.от европейских аристократок, русские женщины располагали, а нередко и управляли крупной недвижи­мостью. Процент земельной собственности и крепостных кресть­ян в женском владении в России резко пошел вверх с середины XVIII в., и со временем треть всех частновладельческих имений перешла в женские руки, наряду с крестьянами и городской недви­жимостью. Дворянки, приобретавшие землю, мало отличались от владельцев-мужчин в практике пользования имуществом. B этом отношении у русских дворянок также разошлись пути с их сестра­ми на Западе. Историки выявили, что в Европе и в Соединенных Штатах сложилась особая женская система ценностей в отношении собственности. B России же имущественное право предоставляло полам большее равенство, и в результате принцип раздельного вла­дения имуществом побуждал женщин самостоятельно заботиться о собственных интересах и активно действовать на рынке земли и крепостныхдуш. Раздельное наследование, наряду с законодатель­ными рамками, ограничивавшими свободу завещания, создавало дальнейший стимул к совместным действиям мужей и жен, стре­мившихся сохранить семейное имущество (какличное, так и недви­жимое) исключительно в руках своего потомства. Если жизнь муж­чин и женщин дворянского сословия в императорской России значительно различалась во многих отношениях, то их опыт в роли землевладельцев был на удивление схожим.

Один из наиболее значимых выводов этой книги состоит в том, что положение российских дворянок в европейском контексте было уникальным. Российские ученые, рассматривавшие правовые пре­рогативы своих соотечественниц, часто преувеличивали неправо­способность женщин в других обществах. Между тем многие сво­боды, которыми пользовались русские женщины, на самом деле были доступны и некоторым их европейским современницам. Так, в ряде стран Европы система использования и сохранения прида­ного защищала недвижимую собственность замужней женщины при условии ее согласия на отчуждение капитала, полученного в приданое, а в некоторых случаях допускала для нее и владение имуществом, не входившим в приданое.

Ho центральное положение этой книги состоит в том, что жен­щины российской элиты все же составляли исключение, и не толь­ко с точки зрения диапазона их имущественных прав, но и в смысле широкого использования привилегий, дарованных им законом. Женщины континентальной Европы пользовались явными право­выми преимуществами перед английскими современницами, но, несмотря на это, их возможности управлять своим имуществом и отчуждать его, состоя в браке, бьиіи весьма ограниченными5. И если женщины в Европе оставались, по сути дела, «на обочине владения имуществом»6, то для русских дворянок независимый контроль над имуществом сделался скорее правилом, чем исключением. Как я постараюсь доказать в этой работе, «особенность» положения дел в России состояла не в существовании независимых состояний у супругов, а в том, что российские законодатели довели принцип раздельного владения до логического конца, равно как и в том, что женщины, со своей стороны, в полной мере использовали право­вые преимущества. Юридические права в более широком смысле — в частности, право замужних женщин вступать в тяжбы от своего имени и привлекать к суду собственных мужей — подкрепляли имущественные права дворянок. Вследствие же своей экономичес­кой самостоятельности русские женщины располагали значитель­ным авторитетом и влиянием, как в семье, так и в обществе.

ВОПРОС ОБ ОТНОШЕНИИ ЖЕНЩИН K СОБСТВЕННОСТИ B ОПИСАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ

Стереотип угнетенной русской женщины бьиі порожден описа­ниями европейских путешественников7. Европейцы, побывавшие в Московии в начале Нового времени, потчевали своих читателей и слушателей рассказами об избиении жен, об их жалком положе­нии в семье и при этом изображали русских женщин дурно вос­питанными и склонными к пьянству8. Одно из таких описаний, составленное автором-французом в 1761 г., вызвало гнев Екатери­ны II. Женщины в России «пользуются весьмадостаточною свобо­дой» в сравнении с другими европейскими странами, — парирова­ла она и привела право русских дворянок распоряжаться своим приданым в доказательство их более высокого, чем в Европе, юри­дического статуса9. Впрочем, к концу XVIII в. страшные рассказы об унижении женщин в России уступили место новому предрассуд­ку: теперь речь пошла о том, что женщины здесь всем заправляют как в семье, так и в обществе, и объяснение этому иностранцы ви­дели в необыкновенном правовом и экономическом статусе рус­ских дворянок.

Типичны для материалов такого рода наблюдения молодой бри­танской путешественницы, относящиеся к рубежу XVIII — XIX вв. Хотя Кэтрин Уилмот, подобно приезжавшим ранее европейцам, не раз возмущалась невежеством и вульгарной внешностью встречен­ных ею русских женщин, она заметила также, что они пользовались необыкновенно широкими правами собственности. «Следует тебе знать, что каждая женщина имеет право на свое состояние совер­шенно независимо от мужа, а он так же независим от своей же­ны, — писала она своей сестре Гарриэт в 1806 г. — Поэтому брак не является союзом ради каких-либо выгод. ...Это придает некий лю­бопытный оттенок разговорам русских матрон, которые смиренной англичанке кажутся проявлением поразительной независимости при деспотическом правлении!»10 Другая сестра Кэтрин, Марта Уилмот, отметила это явление в своем дневнике в начале того же года: «Полная и абсолютная власть русских женщин над своим со­стоянием придает им удивительную свободу и такую независимость от мужей, какой не знают в Англии»11.

Наблюдатели-мужчины тоже сообщали о видном положении, которое занимали русские женщины при дворе и в провинциаль­ном обществе, хотя и не всегда с одобрением. Так, Август фон Гак- стгаузен, который больше интересовался политическим развитием России, чем обычаями общества, не отказал себе в удовольствии сделать несколько отступлений по поводу статуса женщин. «В Рос­сии женский пол занимает иное положение, чем в остальной Евро­пе», — начинает он. Далее Гакстгаузен сравнивал ленивых русских купчих с немецкими домохозяйками (не в пользу первых). He укры­лись от него и привилегии русских дворянок. «Значительная часть недвижимой собственности также находится в женских руках, — рассказывал он. — Легко понять, сколь большим влиянием в ре­зультате пользуются женщины в обществе»12. Автор конца XIX в. Анатоль Леруа-Больё взглянул на русскую женщину с иной точки зрения, предположив, что у славянских народов «психологические различия между полами... менее ярко выражены. ...Если мужчин иногда можно обвинить в известной женственности, т.е. в некото­рой изменчивости, гибкости... или в излишней впечатлительности, то женщины, как будто для равновесия, имеют в уме и характере нечто сильное, энергичное, словом, мужественное»13.

Еще одна французская наблюдательница, путешествовавшая по России в конце XIX в., нашла, что та свобода, которой пользуются русские женщины в управлении поместьями, оказала глубокое воз­действие на их характер. «Русская женщина управляет своим иму­ществом и распоряжается состоянием, а сверх того ведетдомашнее хозяйство, — писала Жюльетт Адам в своем очерке о женщинах и филантропии. — Разнообразные дела по дому и в поместье приво­дят ее в соприкосновение с миром трудящихся людей, с человечес­ким страданием». Француженка не скрывала восхищения русски­ми дамами и их благотворительной деятельностью и провозглашала их милосерднейшими из женщин14.

Русские современники не хуже иностранцев понимали, что правовой статус дворянок в их стране уникален. Впрочем, их рас­суждения по поводу женских прав собственности нередко перера­стали из оценки положения женщин в размышления о политиче­ском и социальном развитии России в целом15. Некоторым из этих авторов контраст между политической отсталостью России от За­падной Европы и вышеупомянутыми правовыми преимуществами русских дворянок казался загадочным парадоксом16. Эти ученые выделяли раздельное владение имуществом в браке как основной показатель положения женщины. Автор одного обзора утверждал, что дворянки в России пользовались полным равенством с мужчи­нами перед законом в вопросах управления имениями и владения имуществом17. Историк C.C. Шашков, более того, счел праводво- рянок распоряжаться имуществом свидетельством их завидного положения в XVIII столетии18. Ho и сторонники не столь оптими­стического взгляда на вещи не отрицали тех преимуществ, которые выпадали на долю замужних женщин, располагавших личным со­стоянием. Тем не менее они отмечали также и элемент неравенства полов, сохранявшийся в российском имущественном праве, утвер­ждая, что неблагоприятные для женщин положения законов о на­следстве более точно характеризуют их место в обществе19.

Яркие образы женщин-помещиц в русской литературе дают возможность глубже заглянуть в проблему женского землевладения. Ha протяжении ХѴПІ—ХІХ вв. отношение женщин к собственно­сти являлось не главной, но неизменной темой английских и фран­цузских романов. B принадлежащих перу Джейн Остин сатирах на английское дворянство появляется не однадочь, лишенная возмож­ности унаследовать майоратное имение, а французские романисты осуждали тогдашнюю систему решения вопросов о собственности при заключении брака, отдававшую женщин и их богатство на милость расточительных мужей20. Русские авторы, напротив, изо­бражали женщин полноправными собственницами. Арина Пет­ровна Головлева из романа Салтыкова-Щедрина, наверное, самая известная помещица в русской литературе, но уж никак не един­ственная. Главная сюжетная линия в «Семейной хронике» C.T. Ак­сакова строится вокруг судьбы двоюродной сестры его деда, Прас­ковьи Ивановны: пользуясь своей экономической независимостью, она вступает в брак, оказавшийся крайне несчастливым, но потом отбирает свое имение у жестокого мужа. B сочинениях Достоев­ского авторитет многих сильных женщин подкрепляется их финан­совым положением, в то время как страдающие героини чеховских сюжетов нередко предстают в образе владелиц фабрик или обеднев­ших помещиц21. Как мы увидим, появление в русской прозе образов хозяек имений отражало не только очевидный факт существования таких помещиц, но и противоречивое отношение современников K женщинам, владевшим землей.