ОЦЕНКА ЭКОНОМИЧЕСКОЙ АКТИВНОСТИ ДВОРЯНОК

B целом по всей России в XIX в. дворянки участвовали пример­но в 40% сделок с недвижимостью как продавцы и покупатели — эта цифра, насколько нам известно, далеко превосходит показате­ли женского землевладения в других европейских странах.

Например, динамика продажи имений может быть истолкова­на или как признак растущего богатства дворянок, или как пока­затель их заинтересованности в наличных деньгах. При заключении имущественных сделок продавцы обычно указывали, как они при­обрели свои владения, а вот причин продажи они не объявляли. Продажа имений женщинами могла быть вызвана необходимостью расплатиться с долгами, а не вложить средства в более доходную собственность. Впрочем, в этом смысле они находились в солидной мужской компании. Редко случалось, чтобы продавец (как, на­пример, Андрей Зыков, продавший часть отцовского поместья, ко­торое он унаследовал в 1715 г.) объявил, что расстается с землей, чтобы заплатить родительские долги35. Один персонаж «Господ Го­ловлевых» Салтыкова-Щедрина на вопрос о том, почему сын Ари­ны Головлевой продал свой московский дом, мог ответить лишь: «За долги... Так нужно полагать! Известно, за хорошие дела прода­вать не станут»36. C другой стороны, как мы увидим, данные о при­обретении собственности (табл.

Пусть продажа имений и не является надежным показателем экономической самостоятельности дворянок — но женщины дале­ко не ограничивались ею в своей рыночной деятельности. Помещи­цы не только расставались со своей собственностью, но и вклады­вали средства в землю и покупали все больше крепостных. Более того, готовность помещиц отпускать крестьян на волю и сдавать земли в аренду росла вместе с цифрами продажи земель. Нет ника­ких оснований считать, что с середины XVIII в. задолженность жен­щин постоянно росла в пропорции к мужской, или что все больше мужей принуждали своих жен жертвовать имениями. Если цифро­вые показатели участия женщин в деятельности рынка, может быть, и не являются надежным мерилом их экономического потенциала, то они ясно показывают, что в результате реформы системы насле­дования в 1731 г. процентная доля богатства дворянок стала воз­растать.

Снова обращаясь к сравнению, мы видим, что экономическое поведение русских дворянок выглядит как аномалия на фоне того, как обстояли дела у их западноевропейских современниц. По мне­нию одной исследовательницы, согласно положениям английско­го обычного права, в котором первородство было незыблемым за­коном, а при отсутствии сыновей имение делили между собой дочери, почти 42% женщин должны были бы становиться наслед­ницами земли. Ha практике же английские землевладельцы креп­ко держались традиции передачи семейной собственности по муж­ской линии, предпочитая оставлять наследство родственникам мужского пола, а не собственным дочерям.