ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В сфере гендерных отношений, как и во многих других аспек­тах исторического развития, Россия в XIX в. разошлась с Западом. B целом разница между Россией и Западной Евро­пой редко бывала в пользу России: по мере того как индустриали­зация и революции трансформировали европейское общество, от­сталость России по сравнению с Западом выступала все заметнее.

Русские ученые XIX в. проявляли неумеренность в суждениях о правовом статусе дворянок у себя в стране, объявляя их самыми счастливыми женщинами в Европе с точки зрения распоряжения имуществом, но и самыми обездоленными по части наследования2. Оба эти обобщения являются преувеличениями. Нельзя, впрочем, отрицать, что с XVIII в. эволюция женских имущественных прав в России шла в значительной мере иначе, чем в европейских странах. B Западной Европе существовали разные системы владения и пользования имуществом для мужчин и женщин, так как многие правовые своды рассматривали их собственность как отдельные объекты, подчиняющиеся каждый своим правилам3. Российские же законодатели, хотя они и не рискнули установить полное имуще­ственное равноправие полов, пошли дальше европейских коллег в уничтожении отличительных черт женской собственности. B ре­зультате к концу XVIII в. русские законы гарантировали женщинам право на определенную долю семейного имущества и покончили с гендерной опекой в отношении собственности.

Возросшее равенство перед законом вылилось на практике в поразительно сходное поведение мужчин и женщин в сфере ис­пользования собственности. Ta обособленная система ценностей, которую историки выявили в среде состоятельных женщин Запад­ной Европы, в России, по сути дела, не существовала. Русские дво­рянки и дворяне имели весьма близкие интересы в области исполь­зования имущества. Женщины как целостная группа участвовали в том же круге имущественных сделок, что и мужчины, и масштаб индивидуальных владений дворянок был сопоставим с размером имений их современников-мужчин. Замужние женщины лично присутствовали при заключении сделок и вели дела от собственного имени. Независимо от семейного положения женщины брали на себя ответственность за управление родовыми землями и прираще­ние наследства своих детей. Составляя завещания, женщины и мужчины одинаково заботились об ограничении числа наследни­ков и боролись с дроблением фамильных владений. Несмотря на то что раздельное наследование было способно возбуждать разногла­сия между родственниками, оно также порождало и общность ин­тересов мужа и жены, заботившихся о финансовом благополучии своих потомков.

Развитие законных прав русских дворянок являлось составной частью эволюции дворянских имущественных прав в XVIII в. B ходе борьбы дворянства за укрепление своих сословных привилегий и выяснение имущественных прав также подвергся рассмотрению вопрос о положении женщин по отношению к собственности. Рас­ширение контроля замужних женщин над их состоянием стано­вилось все заметнее по мере того, как власти предоставляли все более широкие имущественные права индивидам благородного происхождения и укрепляли институт частной собственности, за­конодательно ограждая ее от притязаний широкого круга родствен­ников и государства. A посколькудворянки получили такие права, то представители власти, стоявшие на страже законности, должны были обеспечивать их реальное, а не формальное осуществление. Защищая свои привилегии, дворянки попадали в зависимость от судебных властей, зачастую продажных и невежественных.

B XIX в. право дворянок на власть над собственностью уже яв­лялось устоявшимся принципом российского имущественного за­конодательства, что послужило и предметом многих ученых споров, и источником одного распространенного заблуждения. Сенатор H.C. Мордвинов, полагавший, что кредиторы мужей не должны иметь прав на собственность их жен, утверждал, что имуществен­ное законодательство в России «веками» не проводило различий между правами мужчин и женщин. A между тем на самом деле за­мужние дворянки получили полную власть над своей собственно­стью только в 1753 г. Многие образованные люди в России, разде­ляя заблуждение Мордвинова, ухватились за эту «особенность» имущественного права как за очередное проявление уникальности исторического развития России4. B рамках широкой дискуссии о русской национальной идентичности власть дворянок над соб­ственностью приобрела значение культурного фактора: консерва­торы видели в имущественных правах женщин свидетельство ис­конного превосходства России над Западом, а западники ссылались на правовой статус женщин как на символ имеющегося в их стра­не потенциала к прогрессивным изменениям. Тема правового ста­туса русских женщин в прошлом и настоящем вдохновила не одно­го автора воспеть превосходство России в области равноправия полов5. «Законы некоторых народов столь уважали чувствитель­ность и слабость женщин, что даже запрещали брать их в свидетель­ство», — иронически заметил в 1827 г. И.В. Васильев, после чего подчеркнул, что в российских судах равно ценятся показания муж­чин и женщин6. По наблюдению Анатоля Леруа-Больё, русские не желали употреблять слово «эмансипация» для обозначения борьбы за женскую независимость: «Они вам скажут, что женщина у них и так эмансипирована, ведь закон разрешает ей распоряжаться сво­ей собственностью, состоя в браке»7.

B рассказе Герцена «Сорока-воровка» герой-славянофил утверждает, что с точки зрения гражданских прав русские жен­щины куда счастливее своих европейских подруг.

C освобождением крестьян в 1861 г. преобразилась жизнь дво- рян-землевладельцев обоего пола. Подобно мужчинам, женщины- собственницы далеко не единодушно встретили известие об отмене крепостного права. Антонина Блудова «с благоговением» привет­ствовала отмену рабства и одобрительно отметила, что крестьяне ее курского имения спокойно восприняли Манифест 19 февраля 1861 г.9 Вероятно, более типичной была реакция неназванной по­мещицы, призывавшей «жен и матерей русскихдворян» воспроти­виться этому попранию дворянских прав собственности, в сущно­сти равному прямой конфискации половины их имущества10. Как утверждают исследователи, после 1861 г. дворянские семьи потеря­ли возможностьдостойно обеспечивать своихдочерей, и у незамуж­них женщин не осталось иного выхода, как самостоятельно добы­вать средства к существованию11. B конце XIX в. дворянство отошло от землевладения и все чаще опиралось на государственную служ­бу, работу в промышленности, карьеру в свободных профессиях как на источникдля содержания своих семей12. Как при этих новых об­стоятельствах складывались судьбы дворянок в экономическом от­ношении, остается неизученным.

Больше интересовали исследователей изменения, происходив­шие в юридических правах женщин в конце императорского пери­ода. B имущественном праве положение дворянок оставалось не­изменным. Законодатели продолжали защищать власть женщин над их состоянием от посягательств мужей и стояли на том, что не только имущество жены не становится имуществом ее мужа, но он даже не приобретает посредством брака права на пользование или распоряжение им13. Кроме того, после 1861 г. все больше женщин из всех слоев общества добивалось через суд раздельного житель­ства с супругами.

Присущие русской культуре образы сильной, властной женщи­ны и ее слабой и беспомощной современницы находили параллель в правовой сфере, в которой гендерные отношения тоже воплоща­лись весьма контрастно. Как мы убедились, правовой статус рус­ской женщины был крайне противоречивым. Семейное право предполагало верховенство мужчин и требовало полной покорно­сти жен их мужьям. И напротив, имущественное право видело в дворянках, независимо от их семейного положения, умелых распо­рядительниц собственности, не нуждающихся ни в защите, ни в надзоре. Авторы законов о собственности свели на нет различия между полами, отказавшись от скидок на женскую слабость и при­знав, что женщины способны к разумным действиям в собственных экономических интересах. Это допущение подтверждалось очевид­ным участием дворянок в имущественных тяжбах и той активной ролью, которую многие из них стали играть в управлении поме­стьями.

Эти противоположные представления о роли женщины легли B основу образов и решительных героинь тургеневских романов, и забитых жертв из пьес Островского. Эти героини вовсе не были плодами авторского воображения — их исторические прототипы предстают перед нами в прошениях, в материалах земельных тяжб, в купчих крепостях, в распоряжениях старостам. Некоторые из этих документов говорят о женской беззащитности перед лицом патри­архальной системы императорской России, зато другие повеству­ют о том, как дворянки претворяли свою власть над поместьями и крестьянами во влияние в семье и в провинциальном обществе.

1 Hull I. V. Sexuality, State, and Civil Society in Germany, 1700—1815. Ithaca, 1996.

2 Гессен И.В. Влияние законодательства на положение женщин // Пра­во. 1908. № 51. Стб. 2837; Евреинова А. Об уравнении прав женщин при наследовании // Друг женщин. 1883. № 11. С. 62; Любавский А. Об урав­нении наследственных прав мужчин и женщин // Журнал Министерства юстиции. 1864. Т. 20. Кн. 2. С. 412; Замечания о недостаткахдействующих гражданских законов. Издание редакционной комиссии по составлению проекта гражданского уложения. СПб., 1891. № 573.

3 См., в частности: Staves S. Married Women’s Separate Property in England, 1660—1833. Cambridge, Mass., 1990. P. 194.

4 Архив графов Мордвиновых. СПб., 1903. Т. 8. С. 102. См. также: Tsebrikova М. Russia // The Womain Question in Europe / Ed. Т. Stanton. N.Y., 1884. P 394. М.Ф. Владимирский-Буданов писал, что признание равнопра­вия мужчин и женщин было отличительной чертой русского права. См.: Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. СПб., 1909. С. 374.

5 По мнению М.Н. Дитрих, с точки зрения имущественных прав жен­щины русского средневековья далеко превзошли своих современниц на Западе, «за которым, — добавляет она, — мы теперь никак угнаться не можем» ІДитрих М.Н. Русская женщина великокняжеского времени. СПб., 1904. С. 38).

6 Васильев И.В. O преимуществах женщин в России по делам уголов­ным //Дамский журнал. 1827. № 13. С. 7. При этом автор отметил как достойные похвалы и те положения уголовного права, в которых учиты­валась «чувствительность» женского пола, в частности указы, освобождав­шие дворянок от телесных наказаний и отсрочивавшие такие наказания для кормящих матерей из прочих сословий (Там же. 1827. № 11. С. 242— 243).

7 Leroy-Beaulieu А. The Empire of the Tsars and the Russians. N.Y., 1898. Vol. 1. P 218-219.

8 Герцен А.И. Сорока-воровка // Герцен А.И. Повести и рассказы. М.,

1962. С. 266.

9 РГАДА- Ф. 1274. On. 1. Ед. xp. 928 (1861).

10 Сомнения и думы русской помещицы по случаю предположенного преобразования // Чтения в Императорском обществе истории и древно­стей российских при Московском университете. 1873. Кн. 1. С. 271—272.

11 Edmondson L.H. Feminism in Russia, 1900—1917. Stanford, 1984. P 12.

12 BeckerS. Nobilityand Privilege in Late Imperial Russia DeKalb, 111., 1985 [перевод: Беккер С. Миф о русском дворянстве: Дворянство и привилегии последнего периода императорской России. М.: Новое литературное обо­зрение, 2004. — Примеч. ред.].

13 Решение Гражданского кассационногодепартамента от 1870 г. Цит. по: Wagner W.G. Marriage, Property, and Law in Late Imperial Russia Oxford, 1994. P 207.

14 См.: Wagner W.G. Marriage, Property, and Law.

15 Engelstein L. The Keys to Happiness: Sex and the Search of Modernity in Fin-de-Siecle Russia Ithaca 1992. P 71.