А. Сѣверо-американскій федерализмъ.

I. Сѣверо-американскій федерализмъ до основанія союза. — II. Сѣверо­американскій союзъ и первоначальная основная его идея. — III. Конфе­деративныя теченія до Кальгуна.

I.

Соединеннымъ Штатамъ Сѣверной Америки первомъ выпало на долю осуществить законченный типъ федераль­наго государства, т. е., сохранивши федеральный, договорный принципъ въ государственномъ устройствѣ, устранить суве­ренитетъ отдѣльныхъ штатовъ. Соединенные Штаты являются наиболѣе чистымъ типомъ федеральнаго государства, и по­тому развитіе въ нихъ федеральной идеи заслуживаетъ особаго вниманія¹).

Если англійскія колоніи въ Сѣверной Америкѣ, воз­ставши противъ владычества метрополіи и добившись неза­висимости, образовали сначала конфедерацію штатовъ, а потомъ федеральное государство, то основанія этому были заложены уже въ предшествующемъ ихъ развитіи. Въ са­момъ началѣ ихъ исторіи, при зарожденіи первыхъ посе­леній политическое строительство ихъ совершалось по прин­ципамъ федерализма^[188][189]).

Первыми колонистами Новой Англіи были гонимые на родинѣ кальвинисты и индепенденты. Они принесли съ со­бою въ Америку идеи федеральнаго, договорнаго устройства государства. Индепенденты или конгрегаціоналисты исповѣ- дывали, что всякая христіанская община образуетъ изъ себя дѣльный и законченный организмъ и отвѣчаетъ въ области доктрины и церковной дисциплины только передъ самой собой ;• вслѣдствіе этого они не признавали ни епископской власти (какъ католики или англичане), ни синодовъ или об­щихъ собраній духовенства (какъ пресвитеріане); ихъ орга­низаціи были чисто-мѣстнаго характера.

сачузетсъ и Коннектикутъ. Глубоко проникнутые тѣмъ прин­ципомъ, что всякія христіанскія общины имѣютъ право орга­низоваться по своимъ собственнымъ законамъ, конгрега- ціоналисты естественно перенесли эту точку зрѣнія и на по­литическую почву. Это и сдѣлало Новую Англію очагомъ политическаго индивидуализма и федерализма¹).

Идею федеративнаго устройства обществъ находимъ мы у большинства основателей и учителей индепендентовъ, и у Роберта Броуна^{[190][191][192][193][194][195][196]}) и особенно у его продолжателя, Джона Ро­бинзона⁸). Для Робинзона церковь была лишь собраніемъ лицъ, исповѣдующихъ христіанство и торжественно согласившихся между собою служить Богу. Церковь, по идеѣ Робинзона, не можетъ обнимать бблыпее количество лицъ, чѣмъ сколько- можетъ вмѣщать помѣщеніе, служащее для церковныхъ собраній. Это собраніе, правильнымъ образомъ установлен­ное, образуетъ, само по себѣ, полное, автономное, вполнѣ независимое отъ какой бы то ни было организаціи цѣлое; оно можетъ поддерживать офиціальныя сношенія съ дру­гими конгрегаціями, не будучи, однако, подчинено какой- нибудь изъ нихъ. Независимая конгрегація- есть монархія, такъ какъ Христосъ — царь ея; аристократія, такъ какъ она управляется избранными служителями; наконецъ, демо­кратія, такъ какъ всякая власть въ ней покоится йа сово-

купности всѣхъ вѣрующихъ. Католики видятъ суверенитетъ въ папѣ, англикане — въ епископахъ, пресвитеріане — въ священникахъ; индепенденты же полагаютъ его въ совокуп­ности всего народа церкви.

Возникаетъ церковь путемъ договора, свободнаго со­глашенія. Простое случайное соединеніе людей, даже имѣю­щихъ всѣ требуемыя условія, еще не составляетъ церкви; нужно еще, чтобы они торжественно обязались передъ Бо­гомъ и между собою образовать общество и посвятить себя на служеніе Ему. Это знаменитый договоръ (ковенантъ), который игралъ такую громадную роль въ исторіи и былъ принятъ всѣми пуританами. Въ Англіи ковенантъ имѣлъ рѣшающее значеніе во время гражданской войны противъ Карла I; въ Соединенныхъ Штатахъ онъ легъ въ основаніе американскаго федерализма.

Индепенденты полагали, что этотъ договоръ пе только соединяетъ народъ и Бога, какъ въ Библіи, по и прости­рается на отношенія индивидовъ между собою, въ ихъ общемъ подчинепіи закону. Такъ Джонъ Коттонъ, одинъ изъ „отцовъ" конгрегаціонализма, писалъ: „При свѣтѣ есте­ственнаго закона очевидно, что всѣ гражданскія отношенія покоятся на договорѣ, ибо, если не считать естественныхъ отношеній между родителями п дѣтьми, и отношеній, уста­новленныхъ насиліемъ между завоевателями и плѣнными, нѣтъ другого средства, благодаря которому свободные инди­виды, независимые отъ какого-нибудь естественнаго или насильственнаго подчиненія, могли бы соединиться въ ви­димый организмъ, будучи связаны правами и обязанностями коллективнаго цѣлаго, какъ члены одного и того же тѣла, если только это не будетъ взаимный договоръ (covenant). Такія отношенія въ семьѣ существуютъ между мужемъ и

женою, въ государствѣ — между должностными лицами и подданными, въ общинѣ — между согражданами"¹).

Эта идея общественнаго договора, федераціи рашла себѣ историческое примѣненіе въ Сѣверной Америкѣ въ такъ называемыхъ договорахъ о поселеніи (Plantations Cove­nants), вродѣ, напр., основныхъ законовъ Коннектикута (1639).

При разсмотрѣніи идейныхъ источниковъ сѣверо-амери­канскаго федерализма нельзя оставить безъ указанія и влі­янія голландскихъ федеральныхъ политическихъ учрежденій, съ которыми познакомились первые поселенцы въ Плимутѣ во время своего предварительнаго пребыванія въ Соединен­ныхъ Провинціяхъ Нидерландъ.

Сѣверо-американскій Союзъ возникъ естественно вслѣд­ствіе разростанія и сближенія отдѣльныхъ самоуправляющихся мѣстностей. Въ началѣ это были изолированныя, вполнѣ •самостоятельныя, вполнѣ самоуправляющіяся сельскія об­щины (towns). Такія сельскія общины отдѣльныхъ мѣст­ностей мало-по-малу сливались въ колоніи, образуя цѣ­лые штаты, вродѣ Коннектикута, Родъ-Айленда, Массачу- зетса. Первоначально такія колоніи представляли собою союзы отдѣльныхъ поселеній и сельскихъ общинъ, сохраняв­шихъ свое особое, своеобразное управленіе. Такъ въ Родъ- Айлендѣ долго не могло возникнуть общее управленіе. Вся сила заключалась въ самоуправляющихся общинахъ. Про­цессъ дальнѣйшаго развитія совершался уже федеративнымъ путемъ. „Въ Новой Англіи, — пишетъ авторитетъ въ области сѣверо-американскаго публичнаго права, Вильсонъ, — про­цессъ развитія принялъ федеративный характеръ съ самаго на­чала, и наиболѣе совершенный его типъ мы наблюдаемъ, вѣ­роятно, въ Родъ-Айлендѣ, городскіе атомы котораго стягива­лись медленно и неохотно и долго упорно противились мысли о нѣкоторомъ поглощеніи или подчиненіи черезъ подведеніе подъ хартіи „плантацій Родъ-Айленда и Провиденса". Союзъ, вна'чалѣ бывшій простой конфедераціей между этими двумя мелкими единицами, постепенно превратился въ дѣйстви­тельно прочное соединеніе; въ концѣ концовъ погло­щенныя общины составили только подчиненныя части но­выхъ и болѣе широкихъ колоніальныхъ единицъ, объеди­ненныхъ континентальными конгрессами.

Сѣверо-американскій союзъ образовался въ 1765—1789 годы, въ эпоху борьбы колоній противъ Англіи за свою не­зависимость, но и раньше уже были нѣкоторые прецеденты общаго союза колоній. Такъ съ 1643 г. въ теченіе 40 лѣтъ- колоній Новой Англіи были соединены въ пѣкоторый союзъ для борьбы съ индѣйцами; въ 1748 г. въ Ольбени былъ съѣздъ депутатовъ, обсуждавшихъ планъ общаго Союза. На этомъ именно конгрессѣ былъ представленъ Веніаминомъ Франклиномъ проектъ соединенія сѣверо-американскихъ ко­лоній въ одну федерацію. Очень многія черты этого проекта легли впослѣдствіи въ основаніе конституціи 1787 г. Вер­ховная власть должна была принадлежать президенту, по назначенію англійскаго короля, и одному представитель­ному собранію, избранному собраніями отдѣльныхъ колоній, въ неравномъ числѣ, но не пропорціональномъ ихъ размѣ­рамъ. Компетенція этой федеральной власти простиралась главнымъ образомъ на внѣшнія сношенія, военную оборону, торговое судоходство и федеральные налоги ^[200]).

И.

Сѣверо-американское федеральное государство образо­валось въ періодъ времени между 1765 г., когда конгрессъ представителей девяти колоній, собравшійся въ Нью-Іоркѣ, выразилъ протестъ противъ произвольнаго обложенія Англіей

двоихъ сѣверо-американскихъ колоній, и 1789 г., когда, на­конецъ, федеральная конституція 1787 г. вступила въ силу¹).

Вначалѣ это соединеніе отдѣльныхъ колоній, „госу­дарствъ"(states), было чисто международнымъ. Единствен­ной общей властью, связывавшей ихъ, были такъ называемые континентальные конгрессы (первый въ 1774 г.).

Союзъ былъ заключенъ на вѣчныя времена (ст. 13), и тѣмъ каждое государство какъ бы договорно отказывалось отъ права сецессіи. Это единственное постановленіе Статей Кон­федераціи, противорѣчащее истинному типу конфедераціи. Каждый штатъ сохранялъ въ союзѣ свое верховенство, свою свободу и независимость, равнэ какъ всю власть, всю юрис­дикцію и всѣ права, которыя не были предоставлены этой кон­федераціей Соединеннымъ Штатамъ, собравшимся на кон-

1) Объ образованіи федеральнаго устройства Соединенныхъ Шта­товъ Сѣверной Америки, кромѣ указанныхъ выше сочиненія по амери­канской конституціонной исторіи, см. также Alexander Johston, The First Century of the Constitution (New Princeton Review, 1887, № 9), его же History of American Politics, 3 изд. 1890; R. Hildreth, History of the United States from the Disco­very of America to theEnd of the Sixteenth Congress, 6 τ. 1879; Holst, Verfassungsgeschichte der Vereinigten StaatenvonAmerika, 4τ., Berlin, 1873—1888; Thorpe, Consti­tutional History of the U. S., 3 τ., Chicago, 1910.

грессъ, — какъ офиціально именовался новый союзъ (ст. 2). Устанавливалось уравненіе въ правахъ граждапъ каждаго штата и какъ бы вырабатывалось общее національное поддан­ство. Какъ въ международныхъ договорахъ, устанавливалась взаимная обязанность выдачи преступниковъ и судебной по­мощи (ст. 4). Центральную власть конфедераціи составлялъ конгрессъ делегатовъ отъ каждаго штата, которые могли быть въ разномъ числѣ, отъ 2 до 7, но каждый штатъ при го­лосованіяхъ на этомъ конгрессѣ имѣлъ только одинъ голосъ (ст. 5). Изъ своей среды конгрессъ на время прекращенія своихъ засѣданій могъ выбирать комитетъ конгресса, соста­вляемый изъ делегатовъ штатовъ, по одному отъ каждаго штата, съ тѣми правами изъ обычныхъ правъ конгресса, ко­торыя были ему предоставлены большинствомъ ⁰∕₁₈голо­совъ союза (ст. 9 и 10). Центральная власть конфедераціи ограничивала, международный суверенитетъ штатовъ, лишая ихъ посольскаго права и права заключать иностранные дого­воры, и даже внутренніе междуштатные договоры могли заклю­чаться лишь съ согласія конфедеральнаго конгресса; терялось точно также право самостоятельной войны и право содер­жать собственную армію въ размѣрахъ, превышающихъ не­обходимость поддержанія внутренняго порядка (ст. 6). Всѣ эти права, а точно также опредѣленіе монетъ, вѣсовъ, мѣръ, почта отходили въ компетенцію конгресса (ст. 9). Конгрессъ долженъ былъ служить также нѣкотораго рода обязатель­нымъ третейскимъ судомъ въ спорахъ или конфликтахъ между штатами (ст. 9). Для цѣлаго ряда дѣлъ, входившихъ въ компетенцію конгресса, нужно было квалифицированное большинство почти ^s∕₄, именно девяти штатовъ изъ тринад­цати (ст. 9).

Всѣ эти права, предоставленныя центральной власти, носили вполнѣ международный характеръ. Союзная армія и союзныя денежныя средства поставлялись отдѣльными штатами; и центральная власть могла лишь просить объ

этой поставкѣ и не могла къ ней принудить. Право за­ключенія иностранныхъ договоровъ принадлежало централь­ной власти, но выполненіе ихъ оставалось въ зависимости отъ доброй воли каждаго штата.

Эта слабость конфедераціи и привела къ очень ско­рому преобразованію ея въ настоящее федеральное государ­ство. Черезъ шесть лѣтъ послѣ вступленія въ силу Статей Конфедераціи, собравшійся въ маѣ 1787 г. въ Филадельфіи конвентъ выработалъ, въ своихъ засѣданіяхъ съ 25 мая по 17 сентября 1787 г. подъ предсѣдательствомъ Георга Ва­шингтона, новую конституцію, которая и вступила въ силу въ 1789 г. ¹).

Основной недостатокъ конфедераціи 1781 г. заключался въ томъ, что у конфедеральныхъ органовъ не было своей собственной исполнительной власти. Поэтому главныя уси­лія филадельфійскаго конгресса были направлены на то, чтобы установить прямую связь между центральною союз ной властью и гражданами, безъ посредства правительства штатовъ ^{[201][202][203]}).

Въ нашу задачу не входитъ излагать здѣсь основный механизмъ дѣйствующей сѣверо - американской конститу­ціи ^s). Когда мы разбирали различныя федеративныя тео­

ріи и строили свою собственную дуалистическую теорію федеральнаго государства, мы все время имѣли въ виду главнымъ образомъ конституцію Соединенныхъ Штатовъ, какъ представляющую наиболѣе чистый типъ федералснаго государства.

Задача создателей конституціи 1787 г. заключалась въ томъ, чтобы найти равновѣсіе центральнымъ и мѣстнымъ вла-

стямъ. Этой цѣли должна была служить двухпалатная система, при которой сенатъ состоитъ изъ представителей (въ равномъ числѣ) отъ каждаго штата, какъ такового (ст. I, раз. 3), при чемъ сенатъ долженъ играть не только равную съ палатой представителей роль, но и болѣе важную, имѣя нѣкоторыя средства воздѣйствія на исполнительную власть, которыхъ недостаетъ палатѣ депутатовъ. Равное представительство каждаго штата не можетъ быть отнято отъ него, безъ его согласія (ст. V). Компетенція центральной и мѣстныхъ властей строго разграничивается, при чемъ права, не ввѣ­ренныя конституціей центральной власти и не возбраненныя ею отдѣльнымъ штатамъ, сохраняются въ пользу штатовъ (ст. X дополн.). Основной федеративный моментъ сѣверо-аме­риканской конституціи именно въ этомъ послѣднемъ прин­ципѣ и заключается: центральная и мѣстныя компетенціи строго опредѣляются, и чрезвычайно затрудняется измѣненіе этого соотношенія путемъ пересмотра конституціи, каковой пересмотръ можетъ происходить лишь подъ преобладающимъ вліяніемъ мѣстныхъ властей, такъ какъ для одного предло­женія о пересмотрѣ необходимо ²∕₈голосовъ обѣихъ палатъ конгресса (или ²∕₃законодательныхъ собраній отдѣльныхъ шта­товъ), для самого же пересмотра требуется созваніе спеціаль­наго конвента, рѣшенія котораго нуждаются въ утвержденіи со стороны ⁸∕₄штатовъ (ст. V). Разумѣется, при такой проце­дурѣ пересмотра, дающей преобладаніе властямъ отдѣльныхъ штатовъ, мало шансовъ, чтобы произошло измѣненіе, огра­ничивающее мѣстную компетенцію въ пользу центральной. Для того же, чтобы такое расширеніе центральной компе­тенціи не происходило путемъ обычнаго законодательства, въ которомъ преобладаніе принадлежитъ централистическому моменту, а также, чтобы установленное разграниченіе ком­петенцій не нарушалось, созданъ федеральный судъ, на ко­тораго возлагается провѣрка конституціонности обычныхъ законовъ.

Здѣсь именно и находится главный центръ тяжести федерализма политическаго устройства Соединенныхъ Шта­товъ. Гораздо болѣе второстепенную роль съ точки зрѣнія федерализма играетъ равное представительство каждаго штата въ сенатѣ, такъ какъ въ сущности и сенаторы являются представителями не мѣстной власти, а всего на­рода, такъ какъ они не получаютъ обязательныхъ инструк­цій отъ мѣстныхъ правительствъ, что одно могло имъ га­рантировать ихъ федеративный характеръ, и такъ какъ при расширеніи союза они дѣлаются все болѣе многочислен­ными, отчего мѣстные интересы сглаживаются, и провин­ціализмъ всего собранія теряется.

Въ теоретическомъ конструированіи юридической при­роды Союза вначалѣ въ Соединенныхъ Штатахъ господ­ствовала теорія раздѣла суверенитета между центральною федеральною властью и властью отдѣльныхъ штатовъ, вслѣд­ствіе какового раздѣла сѣверо-американскій союзъ носитъ смѣшанный характеръ, отчасти національный, отчасти феде­ральный, въ извѣстной степени. Такова была общая точка зрѣнія Федералиста, и ей слѣдовало очень большое количество писателей ^[204]).

Однако теорія дѣлимости суверенитета можетъ получить двоякое толкованіе: или можетъ быть признано, что на ряду съ суверенитетомъ центральной власти существуетъ суве­ренная власть отдѣльныхъ штатовъ, откуда естествененъ переходъ къ конфедерализму, или можетъ быть признано,

что суверенитетъ единъ по существу, и только нѣкоторыя функціи его распредѣляются между центральной и мѣстными властями. И, дѣйствительно, въ исторіи федеративной идеи въ Соединенныхъ Штатахъ мы и видимъ эти оба направленія^[205]).

Въ первую половйну XIX вѣка въ Соединенныхъ Шта­тахъ шла борьба двухъ политическихъ направленій въ кон­струированіи юридической природы американскаго союза: на­правленіе сепаративное, конфедеративное и направленіе уни­тарное, національное. Представители перваго направленія по­лагали, что конституція 1787 г. есть лишь договоръ, заклю­ченный между независимыми государствами; союзъ является только обществомъ, изъ котораго каждый членъ его, сохраня­ющій свой суверенитетъ, всегда можетъ «выйти. Представи­тели національнаго направленія не оспаривали, что въ основѣ американской конституціи лежитъ договоръ, но сама кон­ституція, полагали они, не есть договоръ; она изъ него вышла, но, вступивши въ силу, она измѣнила свою природу, стала высшимъ закономъ, господствующимъ надъ союзными государствами; ею создано было новое государство, обни­мающее весь американскій народъ въ цѣломъ; отдѣльныя государства потеряли право свободнаго выхода изъ союза.

III.

При образованіи единаго федеральнаго государства тринадцать штатовъ Сѣверной Америки не являлись еще единой націей. Особенно глубокое различіе въ соціальномъ и политическомъ строѣ было между южными земледѣльче-

скпми и работорговческими штатами и сѣверными промы­шленными и свободными. Сѣверные штаты стояли за на­ціональную идею въ политическомъ устройствѣ Союза, юж­ные за интернаціональную или конфедеральную.

Неудивительно, что именно изъ южныхъ штатовъ ис­ходило движеніе политическаго отталкиванія, и что именно въ нихъ въ первую эпоху существованія Союза упорно раз­вивалась конфедеративная теорія, считающая, что отдѣль­ные штаты, образовавъ союзъ, не окончательно потеряли свой суверенитетъ, но что договорный характеръ Союза со­храняется, и за отдѣльными штатами остается и право нул­лификаціи по отношенію къ федеральнымъ законамъ и право сецессіи отъ союза, въ крайнемъ случаѣ ¹).

Уже тотчасъ ясе послѣ образованія Союза обнаружилось въ толкованіи его юридической природы центробѣжное те­ченіе. Стоявшая вначалѣ во главѣ правительства партія федералистовъ сразу же стала слишкомъ рѣзко подчеркивать чисто національный характеръ союза, стремясь вполнѣ под­чинить центральному правительству отдѣльные штаты. Это вызвало реакцію анти-федералистической партіи (образовав­шейся въ 90-хъ годахъ XVIII в.), такъ называемыхъ демо­кратовъ-республиканцевъ, стоявшихъ за права штатовъ и вообще за широкую индивидуальную и соціальную свободу, противъ сосредоточенія въ рукахъ центральнаго правитель­ства слишкомъ обширной компетенціи.

Основателемъ этой партіи (вмѣстѣ съ Томасомъ Джеф­ферсономъ) былъ одинъ изъ авторовъ Федералиста, чет­вертый президентъ Соединенныхъ Штатовъ (1809 — 1817) Джемсъ Мадисонъ^[206][207]), сначала сторонникъ болѣе тѣснаго со­

единенія между штатами, а потомъ, реагируя противъ слишкомъ унитарныхъ тенденцій Гамильтона, Вашинг­тона, Джея и Маршаля, защитникъ партикуляристическихъ идей. Политическая теорія Мадисона о природѣ союза но­сила компромиссный характеръ. Онъ не принималъ теоріи І’амильтона и его сторонниковъ, признававшей единую не­дѣлимую американскую націю, созданную договоромъ отдѣль­ныхъ гражданъ. По мнѣнію Мадисона, центръ тяжести союза въ организаціи отдѣльныхъ гражданъ въ самостоятельныя государства, штаты, и въ договорномъ характерѣ союзной конституціи. Американская нація возникала только черезъ этотъ договоръ, и она нація лишь для опредѣленныхъ цѣлей.

Мадисонъ утверждалъ, что американское правительство ни федерально, ни національно. Это правительство sui ge­neris, федерально-республиканское, единственное по своему строенію приспособленіе республиканскихъ учрежденій къ новымъ и труднымъ условіямъ. Суверенитетъ вообще дѣ­лимъ. Безъ этой дѣлимости. политическая система Соеди­ненныхъ Штатовъ была бы насмѣшкой надъ человѣческимъ здравымъ смысломъ. Суверенитетъ подѣленъ мёжду всѣми союзами въ цѣломъ и отдѣльными штатами; все общество состоитъ изъ собранія частичныхъ суверенитетовъ ^[208][209]).

Свои политическіе принципы Мадисонъ изложилъ въ Федералистѣ. Основнымъ для него былъ вопросъ, явля-

ется ли американскій союзъ національнымъ или конфеде- ральнымъ^[210]).

Для того, чтобы опредѣлить настоящій характеръ пра­вительства, надо разсмотрѣть, по мнѣнію Мадисона, основа­ніе его, источники его обычныхъ властей, функціонированіе этихъ властей, ихъ объемъ и способы измѣненія конституціи.

Въ смыслѣ основы правительства, американская кон­ституція представлялась Мадисону конфедеральной. Консти­туція покоится на согласіи американскаго народа, данномъ депутатами, выбранными для этой спеціальной цѣли; но это согласіе было дано народомъ не какъ совокупностью ин­дивидовъ, составляющихъ націю, а какъ образующимъ от­дѣльныя и независимыя государства. Согласіе это было дѣломъ различныхъ государствъ. Поэтому актъ, устанавли­вающій конституцію, былъ не національнымъ, а конфедераль- нымъ актомъ. Это согласіе не вытекало ни изъ рѣшенія большинства народа союза, ни изъ рѣшенія большин­ства штатовъ, оно явилось результатомъ единогласнаго рѣшенія всѣхъ составляющихъ его государствъ. Если бы

народъ образовывалъ одну націю, то воля большинства всего народа Соединенныхъ Штатовъ связывала бы меньшинство. Между тѣмъ каждый штатъ, вступая въ союзъ, дѣйствовалъ, какъ суверенное государство.

Что касается источниковъ, въ которыхъ берутъ свое на­чало основныя правительственныя власти, то палата депу­татовъ получаетъ свою власть отъ американскаго народа, и народъ въ ней представленъ въ той же пропорціи и по тому же принципу, какъ и въ законодательныхъ собраніяхъ еди­наго государства. Въ данномъ случаѣ правительство на­ціонально. Сенатъ получаетъ свою власть отъ штатовъ, какъ равныхъ цѣлыхъ, одинаково въ немъ представленныхъ. Здѣсь правительство конфедерально. Источники испол­нительной власти очень сложны, въ нихъ есть и конфе- деральные и національные элементы.

Къ функціонированіи правительства американская кон­ституція національна, такъ какъ власть въ ней осуществляется индивидуально по отношенію къ гражданамъ, составляю­щимъ націю, разсматриваемымъ въ ихъ индивидуальной правоспособности, тогда какъ если бы конституція была кон- федеральной, то власть осуществлялась бы по отношенію къ правительствамъ штатовъ, составляющихъ конфедерацію.

По объему правительственной власти, американская конституція — конфедеральна. Идея національнаго прави­тельства заключаетъ въ себѣ не только власть надъ гражда­нами, взятыми индивидуально, но еще и неограниченное верховенство надъ всѣми лицами и всѣми вещами, исклю­чительно переданое національному законодательному собра­нію. Американская конституція не даетъ такой власти союзу.

Наконецъ, по способу, принятому для измѣненія консти­туціи, американская конституція ни вполнѣ конфедеральна, ни вполнѣ національна. Если бы она была вполнѣ націо­нальна, верховная власть покоилась бы въ большинствѣ народа союза и имѣла бы, во всякое время, подобно боль-

шинству всякаго національнаго общества, право измѣнять свою правительственную организацію. Если же конститу­ція была бы вполпѣ конфедеральна, то содѣйствіе каждаго отдѣльнаго штата было бы существенно необходимо для того, чтобы такое измѣненіе сдѣлалось обязательнымъ для всѣхъ. Способъ, предусматриваемый американской консти­туціей, не покоится ни на томъ, ни на другомъ прин­ципѣ. Требуя для пересмотра конституціи болѣе чѣмъ про­стое большинство и особенно ведя счетъ по штатамъ, а не по гражданамъ, конституція уклоняется отъ національнаго ха­рактера и тяготѣетъ къ конфедеральному; довольствуясь же содѣйствіемъ менѣе чѣмъ всей совокупности штатовъ, она уклоняется и отъ конфедеральпаго характера и принимаетъ характеръ федеральный.

Болѣе опредѣленно конфедералистическую точку зрѣнія отстаивалъ третій президентъ Соединенныхъ Штатовъ (1801— —1809), Томасъ Джефферсонъ^[211]).

Конфедералистическихъ взглядовъ Джефферсонъ дер­жался съ самого возникновенія союза. Еще въ эпоху обра­зованія союза онъ въ планѣ конституціи, посланномъ имъ въ 1787 г. изъ Парижа членамъ Филадельфійскаго кон­вента, писалъ: „Вотъ въ чемъ заключается мбя общая идея: сдѣлать изъ насъ единую націю во всѣхъ вопросахъ, касаю­щихся внѣшней политики, и раздѣльныя націи во всѣхъ

чисто домашнихъ вопросахъ"¹). И ту же мысль онъ повто­рялъ въ концѣ своей жизни: „Ключъ къ компетенціи нашихъ различныхъ правительствъ заключается въ слѣдующемъ: федеральному правительству были переданы всѣ внѣшнія и федеральныя полномочія, штатамъ всѣ чисто домашнія пол­номочія ... Федеральное правительство, собственно говоря, есть наше дипломатическое правительство; одно только управленіе внѣшними дѣлами было отнято отъ суверенитета отдѣльныхъ штатовъ, взятыхъ въ отдѣльности"^{[212][213][214]}). За нѣ­сколько мѣсяцевъ до своей смерти Джефферсонъ написалъ William В. Giles письмо, въ которомъ возставалъ противъ стремленія союзнаго правительства узурпировать права, со­храненныя за штатами. Такая консолидація власти даетъ основаніе опасеніямъ. Изъ двухъ золъ, уничтоженія союза или передачи правительству неограниченной власти, онъ, не колеблясь, выбираетъ первое, какъ меньшее”).

Джефферсонъ и Мадисонъ были авторами знаменитыхъ

Кентукійской и Виргинской резолюцій 1798- 1799 гг. ¹). Эти резолюціи законодательныхъ собраній штатовъ Кентуки и Виргиніи направлены были противъ нѣкоторыхъ законовъ федеральнаго конгресса, которые представлялись этимъ шта­тамъ не согласными съ конституціей. Въ этихъ резолюціяхъ впервые и ясно были высказаны принципы партіи, отстаи­вавшей суверенныя права штатовъ, и онѣ были лишь пер­вымъ шагомъ по тому пути партикуляризма, который привелъ къ гражданской войнѣ 1861—1864 гг.

Въ этихъ резолюціяхъ провозглашалось, что основа американской политической системы — въ правѣ отдѣльныхъ штатовъ, что по смыслу союзной конституціи все, не отне­сенное опредѣленно въ компетенціи федеральной власти, от­носится къ компетенціи отдѣльныхъ штатовъ, что въ случаѣ, если федеральная власть осуществляетъ ей не принадлежа­щую компетенцію, то ея постановленія и дѣйствія юридиче­ской силы не имѣютъ, и правительство отдѣльныхъ штатовъ имѣетъ право оказать имъ сопротивленіе ^[215][216]).

Въ Кентукійской резолюціи 14-го ноября 1798 открыто провозглашалось право нуллификаціи ^[217][218]). Виргинская же резолюція 21 декабря 1798 г. утверждала даже право, въ крайнихъ случаяхъ нарушенія центральной властью усло­

вій федеральнаго договора, оказать вооруженное сопроти­вленіе ¹).

Изъ этого движенія мало-по-малу образовалась цѣлая юридическая теорія, выработавшая конфедеративное истолко­ваніе сѣверо-американской конституціи и ученіе о нуллифи­каціи и сецессіи; основы этой теоріи уже заложены въ сочи­неніяхъ такъ называемой Виргинской школы юристовъ, глав­нымъ же идейнымъ выразителемъ ея былъ Джонъ Кальгунъ.

Изъ писателей Виргинской школы до Кальгуна осо­баго упоминанія заслуживаетъ Джорджъ Туккеръ. „Штаты, писалъ этотъ юристъ въ своихъ примѣчаніяхъ къ Блек- стоповскимъ комментаріямъ, соединены въ конфедерацію, но они остаются независимыми и суверенными. Каждый штатъ остается сувереннымъ, и каждый можетъ, какъ только потребуютъ того обстоятельства, осуществить всѣ функціи суверенитета во всей ихъ полнотѣ. Когда общее правительство дѣлается тираническимъ, нарушая естествен­ныя права штата, онъ можетъ такъ же выйти изъ союза или низвергнуть правительство, какъ дѣлаютъ это индивиды противъ тираническаго правительства. Но это лишь револю­ціонное право на возстаніе"^{[219][220][221][222]}).

Такихъ же взглядовъ держались и другіе представители Виргинской школы, Джонъ Тэйлоръ, Вильямъ Рауле и Джемсъ Монрое⁸).

IV.

Кульминаціоннаго своего пункта конфедеративная идея достигла въ теоріяхъ Джона Кальгуна, ирландца по націо­нальности и одного изъ самыхъ сильныхъ политическихъ мыслителей Америки^[223][224]).

Правительство, начинаетъКальгунъ свое Disquisition on Government, есть естественный фактъ. Въ суще­ствѣ человѣка имѣется два основныхъ элемента, эгоизмъ и соціальный инстинктъ. Для контроля надъ эгоизмомъ необ­ходимо правительство. Общество необходимо человѣку, правительство же необходимо обществу. Но правительство, въ свою очередь, носитъ въ себѣ зародыши зла, и поэтому оно должно быть также контролируемо. Въ правительствѣ имѣ­ются эгоистическія тенденціи, сдерживать которыя должна цѣлесообразная конституція. Эгоистическія стремленія въ обществѣ сдерживаетъ правительство, эгоистическія тенден­ціи въ правительствѣ сдерживаетъ правильная конституція ^[225]). Таковы исходныя предпосылки кальгуновской теоріи госу­дарства.

Какъ же должна быть организована эта правильная конституція? Цѣль такой конституціи, съ одной стороны, предохранить членовъ общества отъ правительственнаго угнетенія, съ другой стороны, дать правительству необхо­димую власть. Для этого прежде всего должна быть орга­низована отвѣтственность правителей по отношенію къ управляемымъ путемъ установленія избирательнаго права; но этого мало: у большинства избирателей можетъ быть тенденція къ угнетенію меньшинства. Большинство, по мнѣ­нію Кальгуна, имѣетъ стремленіе присвоить себѣ всѣ права,

принадлежащія народу, какъ цѣлому. Будучи только частью, оно смотритъ на себя и дѣйствуетъ, какъ весь на­родъ, меньшинство же третируется, какъ ничтожество. По­слѣдствія такой тираніи большинства рисуются Кальгуну въ самыхъ мрачныхъ краскахъ. Большія политическія пар­тіи возрастутъ, ихъ организація будетъ становиться все болѣе централизованной; партійная дисциплина сдѣлается строже; возникаетъ Spoils System; партійная борьба станетъ напряженной; станутъ прибѣгать къ силѣ; возникнетъ абсо­лютное правительство. Общественное мнѣніе не является достаточной сдержкою для тираніи большинства, такъ какъ оно тоже можетъ быть деспотическимъ или неразумнымъ. Конституціонныхъ ограниченій и раздѣленія властей мало для противодѣйствія большинству. Всѣ ограниченія, всѣ сдержки толкуются въ свою пользу господствующей партіей.

Всякое правительство, въ которомъ власть сосредоточена въ одномъ лицѣ или учрежденіи (включая сюда большин­ство), есть абсолютное правительство. Оно покоится въ по­слѣднемъ итогѣ на силѣ. Истинно же конституціонное правительство покоится на компромиссѣ ^l). „Мы легко понимаемъ, говоритъ Кальгунъ, почему одинъ человѣкъ, будучи правителемъ, если не принимать противъ него мѣръ, можетъ угнетать остальную часть общества; во мы почему-то съ меньшей легкостью понимаемъ, какимъ обра­зомъ 7 милліоновъ, если не принять соотвѣтствующихъ мѣръ, можетъ угнетать 6 милліоновъ, какъ будто то или другое число на каждой сторонѣ въ чемъ-нибудь измѣнитъ принципъ"^[226][227]).

Противъ тираніи большинства главнымъ конституціон­нымъ средствомъ Кальгунъ полагалъ такъ называемое имъ совмѣстное, гармонически содѣйствующее большинство, соп-

current majority¹). Подъ этимъ совмѣстнымъ большинствомъ Кальгунъ разумѣлъ такое, которое получается отъ соединенія голосовъ каждой общественной группы, обладающей особымъ интересомъ. Правильное гармоническое большинство полу­чается лишь тогда, когда каждая такая группа имѣетъ право высказаться и воспротивиться, наложить свое veto на примѣ­неніе закона, нарушающаго ея интересы. Это право отверг­нуть законъ есть необходимый элементъ правильно-органи­зованной, дѣйствительно конституціонной системы^[228][229]).

Такое введеніе принципа совмѣстнаго большинства въ

сѣверо-американскую конституцію будетъ имѣтъ, по мнѣнію Кальгуна, чрезвычайно выгодныя послѣдствія для политиче­ской системы: штаты будутъ болѣе привязаны къ союзу; правительство должно будетъ преслѣдовать интересы всей страны, а не одной какой-либо группы; не будетъ жесто­кихъ столкновеній между отдѣльными частями; политиче­скій строй будетъ истинно свободнымъ. Противъ такой си­стемы указываютъ на сложность подобнаго правительства, но всякое свободное правительство сложно; указываютъ также на слабость его, но въ необходимые моменты дѣйствительной нужды во всѣхъ частяхъ союза восторжествуетъ сознаніе долга по отношенію ко всей странѣ. Этому имѣется родъ ана­логичныхъ примѣровъ,—въ единогласномъ рѣшеніи присяж­ныхъ судей, въ liberum veto Польши, въ совмѣстной властй патриціевъ и плебеевъ въ Римѣ, лордовъ и общинъ въ Англіи, и т. д.

Этотъ принципъ совмѣстнаго большинства Кальгунъ примѣнялъ и къ отношеніямъ между центральной феде­ральной властью и отдѣльными штатами. Здѣсь этотъ прин­ципъ выражается въ принадлежащемъ отдѣльнымъ штатамъ правѣ нуллификаціи федеральныхъ законовъ. Штатъ можетъ отвергнуть любую мѣру центральнаго правительства, которую онъ считаетъ несовмѣстной съ конституціей. Онъ можетъ ее нуллифицировать. Однако если ^s∣_iштатовъ согласны съ правительствомъ, штатъ долженъ или подчиниться пли выйти изъ союза. Нуллификація, въ глазахъ Кальгуна, имѣетъ отношеніе не только къ федеральному союзу, но и ко всякому вообще конституціонному правительству. Это есть основа всякаго свободнаго правительства^[230]).

При конструированіи юридической природы федераль­наго государства Кальгунъ отвергъ бывшую въ ходу въ то время теорію раздѣленнаго суверенитета. По мнѣнію его, такое дѣленіе и логически невозможно и противорѣчиво. Раздѣлить суверенитетъ значитъ его разрушить. Суверени­тетъ долженъ быть единымъ или его не будетъ совсѣмъ. Государство не можетъ отчасти быть сувереннымъ, отчасти несувереннымъ. Не можетъ быть союза, состоящаго съ одной стороны изъ наполовину суверенныхъ штатовъ, а съ другой изъ наполовину сувереннаго центральнаго правительства.

Что касается сѣверо-американскаго союза, то штаты съ самаго начала были суверенными и таковыми и остались.

Они не могли часть суверенитета отдать, а часть сохранить; они должны были или все отдать или все сохранить, быть или вполнѣ суверенными или вполнѣ подчиненными. Правда, центральное правительство можетъ осуществлять суверенныя права, но оно не имѣетъ настоящаго суверенитета, выраже­ніемъ котораго эти права являются. Центральное прави­тельство только дѣйствуетъ, какъ суверенъ, но оно не суве­ренно. Истинные носители суверенитета — штаты, которые и делегируютъ центральному правительству нѣкоторые атри­буты суверенитета. Нужно различать между учредительною (constitution-making) и законодательною властью (law-making power); только первая суверенна, и она принадлежитъ не центральному правительству, а штатамъ. Практическій вы­водъ изъ суверенитета отдѣльныхъ штатовъ тотъ, что каждый штатъ можетъ осуществить свое суверенное право и выйти изъ союза.

Въ чемъ же различіе между федеральнымъ государ­ствомъ, какимъ являются Соединенные Штаты (Republic, по терминологіи Кальгуна), и конфедераціей, каковою они были между 1781—1789 г.? По мнѣнію Кальгуна, разница эта не въ суверенитетѣ, а лишь въ правительственной организаціи. Въ конфедераціяхъ нѣтъ постояннаго и прочнаго прави­тельства, а лишь собраніе дипломатовъ, въ федеральномъ государствѣ имѣется правительство. Это центральное прави­тельство получаетъ свою власть въ федеральномъ государствѣ изъ иного источника, чѣмъ въ конфедераціяхъ; въ этомъ послѣднемъ власть получается отъ правительства штатовъ, въ федеральномъ государствѣ отъ самихъ суверенныхъ шта­товъ. Въ федеральномъ государствѣ требуется болѣе точное разграниченіе компетенцій, чѣмъ при конфедераціи. Въ конфедераціяхъ власть штатовъ выше центральной, въ фе­деральномъ государствѣ она ей равна. Наконецъ, способы исполненія рѣшеній центральной власти разнятся въ обоихъ случаяхъ: въ федеральномъ государствѣ центральная власть

дѣйствуетъ непосредственно на индивидовъ, въ конфедера­ціяхъ — лишь черезъ посредство штатовъ¹).

Гольстъ довольно справедливо назвалъ теорію Кали­гула о нуллификаціи и сецессіи „систематизаціей анархіи". Союзъ, не имѣющій во главѣ суверенной власти, есть поли­тическій монстръ ^{[231][232][233][234][235][236][237]}). Дѣйствительно, теорія Кальгуна о томъ, что правильное правительство должно покоиться на компро­миссѣ, на свободномъ согласіи частей, а не на силѣ, юри­дически выражаетъ тѣ анархо-конфедералистическія идеи, которыя вскорѣ послѣ Кальгуна защищалъ, наир., Прудонъ. Но, разумѣется, у самого Кальгуна не было стремленія къ анархизму, а онъ лишь искренно желалъ найти организа­цію дѣйствительно свободнаго правительства, въ которомъ не было бы угнетенія, и удовлетворялся бы общій, а не част­ный интересъ. Задача Кальгуна была та же, что и Руссо, — найти такую форму человѣческаго политическаго общежитія, въ которомъ господствовала бы не частная, а общая воля.

Въ американской литературѣ идеи Кальгуна нашли себѣ не мало сторонниковъ среди юристовъ и политиковъ; укажемъ хотя бы на Упшура, Джорджа Туккера, Джеффер­сона Дэвиса, Александра Стефенса, Бернарда Сэджа и др.^[238]).

Теорія Кальгуна была офиціальной доктриной конфедераціи отложившихся Южныхъ Штатовъ.

V.

Какъ и слѣдовало ожидать (и весь историческій опытъ федерализма говоритъ за это), въ Соединенныхъ Штатахъ побѣда осталось за унитарнымъ теченіемъ, а не за конфеде- рализмомъ.

Съ самаго же начала союза возникла партія, стремив­шаяся къ централизаціи, извѣстная послѣдовательно подъ именами партіи федералистовъ, виговъ и республиканцевъ. Она стояла за увеличеніе національнаго могущества, за рас­ширеніе правительственныхъ функцій, за широкое примѣне­ніе силы и власти при подавленіи общественныхъ безпо­рядковъ. Она постоянно защищала правительственные про­екты общей союзной пользы, финансовые федеральные планы Гамильтона, протекціонную политику, внутреннія улучшенія, ограниченіе рабства черезъ конгрессъ, энергичныя мѣры во время гражданской войны и реконструктивную работу черезъ конгрессъ послѣ войны.

Уже въ эпоху Федералиста представителемъ такой національной, унифицирующей тенденціи былъ Александръ Гамильтонъ ^[239]).

Гамильтонъ не достаточно ясно представлялъ себѣ юри­дическое различіе двухъ основныхъ типовъ федеративныхъ соединеній. Для пего и соединеніе штатовъ по конституціи 1781 г. и новый строй были конфедеративными республи­ками. Основный признакъ конфедераціи вообще (т. е. общей формы, подъ которую должны были подходить и тѣ, что мы называемъ теперь конфедераціями, и федеральныя государ­ства) заключается только въ томъ, что составныя части сохраняютъ свою особенную, хотя бы и подчиненную органи­зацію и являются конститутивными элементами общаго суве­ренитета. Проводятъ—писалъ Гамильтонъ,—тонкое различіе между конфедераціей и консолидаціей госу­дарствъ. Утверждаютъ, что отличительная характерная черта конфедераціи есть та, что власть конфедераціи простирается лишь на членовъ, разсматриваемыхъ въ ихъ коллективной правоспособности, и не касается отдѣльныхъ индивидовъ. Утверждаютъ, что въ ней національный совѣтъ не долженъ заниматься никакимъ предметомъ внутренняго управленія. Требуютъ также абсолютнаго равенства избирательнаго права для каждаго изъ государствъ, какъ характернаго признака конфедеральнаго правленія. Всѣ эти положенія, въ общемъ, произвольны; они не основываются ни на принципахъ, ни на опытѣ. Случалось, что подобныя правительствен­ныя формы функціонировали, словно это различіе вытекало изъ ихъ природы; но во многихъ случаяхъ существуютъ многочисленныя исключенія, ясно доказывающія, что на этотъ счетъ не можетъ быть абсолютнаго правила. Опре­дѣленіе конфедеративной республики равнозначно „собра­нію обществъ"(„assemblage of societies") или соединенію двухъ или многихъ государствъ въ одно государство. Объ­емъ и область федеральной власти для понятія конфе­дераціи въ сущности безразличны. Пока не разрушена особая организація каждаго изъ членовъ союза, пока она существовуетъ въ силу конституціонныхъ законовъ

для всѣхъ предметовъ мѣстнаго управленія, хотя бы и въ абсолютномъ подчиненіи общей власти союза, въ резуль­татѣ, на практикѣ и въ теоріи, имѣется ассоціація государствъ или конфедерація. Американская конституція,въ частности, не только не уничтожаетъ правительствъ штатовъ, но дѣлаетъ ихъ конститутивными частями національнаго суверенитета,, даетъ имъ прямое представительство въ сенатѣ и предоставляетъ имъ въ исключительное пользованіе многіе важные ат- трибуты суверенитета. Это вполнѣ совпадаетъ съ идеей федеральнаго правительства, въ разумномъ смыслѣ этого слова ¹).

Конфедераціи, однако по мнѣнію Гамильтона, бываютъ различныя, — совершенныя и несовершенныя; къ числу этихъ послѣднихъ принадлежала конфедерація Соединенныхъ Шта­товъ по конституціи 1781 г. Основной порокъ этой конфе­дераціи заключался въ томъ, что федеральные законы изда­вались не для отдѣльныхъ гражданъ, а для штатовъ или ихъ правительствъ, какъ организацій, отличныхъ отъ составля­ющихъ ихъ индивидовъ^[240][241]).

Нѣтъ ничего абсурднаго и непрактичнаго въ идеѣ союза между независимыми націями для дѣлъ точно фиксирован­ныхъ въ трактатѣ, опредѣляющемъ всѣ детали времени, мѣ­ста, условій и ничего не оставляющемъ на усмотрѣніе сторонъ, но въ то же время полагающемся на добросовѣстность въ его выполненіи. Подобнаго рода конвенціи существуютъ меаду всѣми цивилизованными націями, онѣ подлежатъ обычнымъ колебаніямъ мира и войны, соблюденія и нарушенія, сообразно интересамъ и страстямъ договаривающихся державъ. „Если

отдѣльные штаты въ нашей странѣ, восклицаетъ Гамильтонъ, расположены установить между собою подобныя отношенія и отвергнуь идею общаго правительственнаго руководства, то комбинація эта, правда, будетъ печальной и навлечетъ на насъ всякія бѣды, но она, по крайней мѣрѣ, будетъ логиче­ской и осуществимой. Устранивши всякую идею федератив­наго правительства, она создастъ изъ насъ простой оборо­нительно-наступательный союзъ, но если мы принимаемъ проектъ національнаго правительства или (что то же самое) высшей власти подъ управленіемъ общаго совѣта, то надо рѣшиться ввести въ нашъ союзъ принципы, составляющіе существенную разницу между простымъ альянсомъ и пра­вительствомъ; надо перенести власть союза на личность гражданъ, — единственный настоящій объектъ правитель­ственной дѣятельности. Идея правительства заключаетъ въ себѣ власть издавать законы". Для идеи закона существенно, чтобы была санкція, другими словами, чтобы было наказаніе въ случаѣ неповиновенія. Если нѣтъ наказанія за непови­новеніе, то рѣшенія, издаваемыя подъ названіемъ законовъ, будутъ не законами, а лишь указаніями и совѣтами. Это наказаніе, каково бы оно ни было, можетъ быть наложено двумя способами: принудительною силою судовъ или силою оружія. Первый способъ можетъ, очевидно, примѣняться только къ индивидамъ; второй, по необходимости, надо при­мѣнять противъ политическихъ тѣлъ, общинъ и государствъ. Ясно, что нѣтъ судебныхъ рѣшеній, которыя могли бы при­нудить штаты къ соблюденію законовъ. Можно выносить рѣ­шенія противъ нихъ за нарушеніе ими ихъ долга; но эти рѣшенія могутъ быть приведены въ исполненіе только силою меча. Въ обществѣ, гдѣ общая власть принадлежитъ со­единенію общинъ, всякое нарушеніе закона должно повлечь за собою состояніе войны; и военныя экзекуціи — един­ственное средство, могущее обезпечить повиновеніе. Такое положеніе вещей, очевидно, не заслуживаетъ имени прави-

тельства; мудрый человѣкъ не долженъ ввѣрять ему своего счастья ¹).

Если мы желаемъ, пишетъ въ другомъ мѣстѣ Гамиль­тонъ, дать союзу энергію и устойчивость, слѣдуетъ оставить пустой проектъ издавать законы для штатовъ, какъ для цѣ­лыхъ коллективностей, мы должны распространить законы федеральнаго правительства на всѣхъ гражданъ, разматри- ваемыхъ индивидуально; мы должны устранить систему контрибуцій и реквизицій, какъ несправедливую и непрак­тичную. Союзъ долженъ быть надѣленъ полной властью набирать войска, строить и снаряжать флотъ, взимать суммы, необходимыя для образованія и поддержанія арміи И флота, какъ это практикуется въ другихъ правительствахъ.

Если состояніе страны требуетъ скорѣе сложнаго пра­вительства, чѣмъ простого, скорѣе конфедеральнаго, чѣмъ унитарнаго, то существенно провести насколько возможно ясно границы функцій различныхъ властей, давая каждой возможно широкій авторитетъ для выполненія порученныхъ ей функцій. Если на союзъ возложена забота объ обще­ственной безопасности, то для этого, необходимы флотъ, армія, средства. Правительство союза должно имѣть право издавать всякіе законы, сюда относящіеся. Такое же право оно должно имѣть относительно торговли и другихъ объек­товъ, на которые оно въ правѣ расширять свою компетен­цію. Если отправленіе правосудія по отношенію къ обита­телямъ одного штата принадлежитъ правительствамъ от­дѣльныхъ штатовъ, то они также, въ свою очередь, должны имѣть дѣйствительную власть по отношенію къ этому пред­мету и вообще надъ всѣми тѣми, кто подчинены ихъ част­ному управленію ^[242][243]).

Въ конструированіи юридической природы федераль­наго государства Гамильтонъ, повидимому, склонялся къ

теоріи раздѣленія суверенитета. Полная консолидація госу­дарствъ въ одинъ національный суверенитетъ заключаетъ въ себѣ, по его мнѣнію, полное подчиненіе частей, такъ какъ въ этомъ случаѣ нѣкоторая власть, сохраняемая за штатами, зависитъ вполнѣ отъ общей воли всего государства. Но такъ какъ предполагается установить изъ американскихъ колоній не консолодированное (унитарное) государство, а только союзъ, только частную консолидацію, то очевидно, что правитель­ства штатовъ должны при этомъ сохранить всѣ суверен­ныя права, принадлежавшія имъ раньше и не исклю­чительно делегированныя по конституціи федеральной власти. Эта исключительная делегація или, скорѣе, это от­чужденіе существуетъ только въ трехъ случаяхъ: когда конституція опредѣленно даетъ исключительную власть союзу; когда по одной статьѣ она даетъ союзу власть, а по другой статьѣ ту же власть изъемлетъ изъ компетен­ціи штатовъ; наконецъ, когда она даетъ союзу власть, кото­рую ни въ коемъ случаѣ нельзя въ одно и то же время предоставить и штатамъ, не впадая въ абсолютное противо­рѣчіе ^[244]).

VI.

Въ сущности та форма правленія, которую получили Соединенные Штаты по конституціи 1787 г., есть форма на­ціонально-суверенная. Въ рукахъ народа въ цѣломъ нахо­дится верховенство власти; конгрессъ избирается народомъ; президентъ тоже избирается всенароднымъ голосованіемъ; федеральный судъ, провѣряющій конституціонность зако­новъ, назначается президентомъ, избираемымъ народомъ. Неудивительно, что въ Соедипенныхъ Штатахъ восторже­ствовала національная школа, утверждающая суверенитетъ за союзомъ, а не за штатами.

Та идея національнаго единства, которая высказана

была уже Гамильтономъ, защищалась и Джономъ Адамсомъ, однимъ изъ вождей федералистической партіи, сторонникомъ Вашингтона и противникомъ Джефферсона¹). Вполнѣ же юридически формулирована эта точка зрѣнія была Джо­номъ Джеемъ, однимъ изъ авторовъ Федералиста, и Джемсомъ Вильсономъ.

Джей^{[245][246][247]}) склонялся, вмѣстѣ съ Гамильтономъ и Адам­сомъ, къ болѣе сильной централизаціи и къ болѣе энер­гичному національному правленію, и если въ Федера­листѣ онъ и защищалъ федеральное устройство, то только потому, что видѣлъ въ немъ прогрессъ по сравненію съ прежнимъ конфедеральнымъ союзомъ. Свою національную точку зрѣнія Джей изложилъ по поводу одного дѣла ча­стнаго лица противъ штата⁸). Народъ Соединенныхъ Шта­товъ, по его мнѣнію, составляетъ единое цѣлое; на него перенесенъ прежній суверенитетъ англійской короны; кон­ституція 1787 г. есть дѣло всего народа, какъ цѣлаго^[248][249]).

Исходя изъ принциповъ естественно-правовой теоріи, утверждалъ единство американскаго народа и Джемсъ Виль­сонъ, профессоръ Филадельфійскаго университета и членъ высшаго федеральнаго суда⁶). Народъ союза заключилъ,

какъ единый и цѣлый народъ, общественный договоръ, по этому договору часть власти народъ передалъ правитель­ствамъ штатовъ, но собственное право суверенитета остается на всегда за всѣмъ народомъ.

Здѣсь же должны быть упомянуты, какъ творцы юридической теоріи національнаго единства Соединенныхъ Штатовъ, представители Массачузетской школы, Маршалъ, Кентъ¹) и особенно профессоръ Гарвардскаго университета Джозефъ Стори, комментаріи котораго къ конституціи Со­единенныхъ Штатовъ до сихъ поръ пользуются авторитетомъ въ Сѣверной Америкѣ^{[250][251][252][253][254]}).

Главнымъ противникомъ теоріи Кальгуна былъ Даніелъ Вебстеръ, чрезвычайно содѣйствовавщей успѣху идей по­литическаго единства Соединенныхъ Штатовъ⁸). Доктрина Вебстера сводилась къ тому, что американскій союзъ нужно понимать, какъ результатъ договора между индивидами,

составляющими американскій народъ, а не между штатами, какъ таковыми. „We, the people of the United States"говорится въ началѣ конституціи 1787 г., что значитъ, что конституція устанавливается народомъ Соединенныхъ Штатовъ въ цѣломъ; иначе было бы сказано, что народы от­дѣльныхъ штатовъ устанавливаютъ конституцію. Будучи ре­зультатомъ договора между отдѣльными индивидами, амери­канская конституція является настоящимъ высшимъ закономъ страны, а не свободнымъ договоромъ штатовъ^[255]/

Массачузетская школа, Кентъ, Стори, Вебстеръ въ своихъ унитарныхъ тенденціяхъ стремились стоять на почвѣ строго-юридическаго толкованія конституціи, но въ эпоху вооруженнаго столкновенія сѣверныхъ и южныхъ штатовъ создалось національное теченіе, не довольствовавшееся тѣмъ или инымъ толкованіемъ конституціи и утверждавшее, что союзъ долженъ быть удержанъ и укрѣпленъ, хотя бы это было соединено и съ нарушеніемъ конституціи. Самое важное въ политическомъ устройствѣ народа не писанная конституція, а первоначальный источникъ всякой власти и всякихъ политическихъ формъ, — американскій народъ, существующій раньше всякой конституціи. „Мѣры даже

неконституціонныя, полагалъ президентъ Линкольнъ, дѣ­лаются вполнѣ правомѣрными, если онѣ необходимы для со­храненія конституціи и особенно для сохраненія націи"¹).

Послѣ войны за сохраненіе союза въ американскихъ политическихъ ученіяхъ вполнѣ утверждается такъ назы­ваемая „органическая" теорія федеральнаго государства, которая утверждаетъ, что происхожденіе союза не договорно, а органично: союзъ есть результатъ дѣйствія многихъ исто­рическихъ силъ. Вслѣдствіе общности расы, интересовъ, географическаго положенія союзъ долженъ быть единымъ, и ему принадлежитъ единый и недѣлимый суверенитетъ^[256][257]). Штаты не могли „удержать" то, чѣмъ они никогда не вла­дѣли. Они всегда были подчинены высшей политической власти, сначала Англіи, потомъ континентальному конгрессу,

революціонной, но de facto суверенной организаціи, потомъ при конфедераціи каждый штатъ индивидуально былъ под­чиненъ всѣмъ вмѣстѣ, коллективно. Въ Америкѣ, какъ и во всѣхъ федеральныхъ государствахъ, суверенитетъ единъ; каждый индивидуально- подчиненъ всѣмъ, какъ цѣлому.

Среди представителей этой новѣйшей стадіи развитія сѣверо-американскаго федерализма особеннаго упоминанія заслуживаетъ Бурджессъ ¹). Бурджессъ исходитъ изъ идеи, что суверенитетъ есть необходимый признакъ государствъ. Суверенитетъ есть верховная, неограниченная и недѣлимая власть надъ индивидами. Поэтому истинно-федеральное го­сударство съ раздѣленнымъ суверенитетомъ невозможно; это будетъ или собраніе суверенныхъ государствъ или единое су­веренное государство. Можетъ быть только федеральная си­стема управленія, при которой суверенное государство извѣ­стную долю власти предоставляетъ центральному правитель­ству и другую долю мѣстнымъ правительствамъ. Но и въ этомъ случаѣ никакого раздѣла суверенитета нѣтѣ, а есть лишь распредѣленіе правительственныхъ функцій^[258][259]).

ѴП.

Параллельно прогрессу національной идеи, политическое развитіе сѣверо-американской федеральной системы тоже со-

вершалось въ направленіи все большей унификаціи союза и утвержденія не только суверенитета союза, какъ такового, и суверенитета именно органовъ центральнаго прави­тельства.

Въ началѣ союза, въ эпоху сепаративнаго движенія южныхъ штатовъ, многіе предполагали, что развитіе Сое­диненныхъ Штатовъ пойдетъ въ направленіи ослабленія федеральной связи. Таково было, между прочимъ, мнѣніе Гамильтона. Онъ писалъ въ Федералистѣ: „всегда бу­детъ гораздо легче правительству штатовъ вторгнуться въ сферу національнаго правительства, чѣмъ обратно", въ чѣмъ онъ и видѣлъ слабость всѣхъ федеральныхъ конституцій¹)* То же предполагалъ и Токвилль. „Или я сильнѣйшимъ образомъ ошибаюсь, писалъ онъ, или федеративное прави­тельство Соединенныхъ Штатовъ съ каждымъ днемъ осла­бѣваетъ; оно все болѣе и болѣе удаляется отъ дѣлъ; чѣмъ далѣе, тѣмъ все болѣе оно стѣсняетъ кругъ своей дѣятель­ности. Естественно слабое, оно даже не имѣетъ знаковъ кажущейся силы. Съ другой стороны, мнѣ кажется, что въ Соединенныхъ Штатахъ стремленіе къ независимости отдѣль­ныхъ штатовъ увеличивается съ каждымъ днемъ, любовь къ провинціальному правленію высказывается все болѣе и болѣе"^{[260][261][262][263][264][265][266]}).

На самомъ дѣлѣ, предсказанія Токвилля не оправдались. Въ теченіе XIX вѣка союзная власть въ Соединенныхъ Шта­тахъ, какъ и въ Швейцаріи и въ Германіи, усиливалась насчетъ власти федерированныхъ штатовъ⁸).

Федеральная конституція есть система сложнаго равно­вѣсія правительственныхъ властей, въ которой основнымъ является равновѣсіе между центральной властью и мѣстными властями отдѣльныхъ штатовъ. Если и былъ періодъ, когда неизвѣстно было, сохранится ли постоянно это равновѣсіе или склонится на сторону мѣстной власти отдѣльныхъ шта- товъ, то, въ концѣ концовъ, оно ясно перенесло центръ своей тяжести на власть центральнаго правительства.

Уже въ самомъ началѣ союза федеральное правитель­ство заявило въ законахъ объ иностранцахъ и мятежахъ (Alien and Sedition Laws) о національномъ суверенитетѣ, но тогда оно натолкнулось на сильное сопротивленіе южныхъ штатовъ, Кентуки и Виргиніи. Равновѣсіе окончательно было нару­шено въ пользу центральнаго правительства войною за сохра­неніе союза. „Непремѣннымъ слѣдствіемъ превращенія аме­риканцевъ въ націю, совершенно правильно пишетъ Вильсонъ, въ самомъ полномъ органическомъ смыслѣ этого слова была перемѣна въ американскомъ правительствѣ: оно сдѣлалось правительствомъ унитарнымъ, и его федеральный складъ превратился въ новую національную организацію. Прави­тельство Союза сдѣлалось дѣйствительно постояннымъ, до­вѣреннѣйшимъ представителемъ націи, жизненнымъ орга­номъ американской національной жизни; но штаты при этомъ поглощены не были. Ихъ прерогативы теперь такое же существенное звено въ американской политической си­стемѣ, какъ и раньше, и эти прерогативы годъ отъ году становятся все болѣе для нея существенными по мѣрѣ рас­ширенія сложнаго національнаго организма. Вмѣсто того, чтобы смотрѣть на правительство Соединенныхъ Штатовъ и на правительство отдѣльныхъ штатовъ, какъ на два пра­вительства, — такъ смотрѣли американцы-отцы, — нынѣш­ніе американцы смотрятъ на нихъ, если только вообще дѣй­ствующіе политическіе взгляды подлежатъ реальному ана­лизу, какъ на двѣ составныя части одного и того же пра-

вительства, двѣ взаимно дополняющія части одной и той же системы"¹).

Юридически это нарушеніе федеральнаго равновѣсія въ пользу унитаризма совершалось черезъ толкованіе кон­ституціи. Американцы, какъ и англичане, всегда чувствуютъ себя связанными не буквою закона, а практическимъ пони­маніемъ этого закона, на основаніи предшествующаго опыта. Мало-по-малу отъ полнаго раздѣленія властей они путемъ участія министровъ въ комитетахъ конгресса приблизились къ парламентарной формѣ. Такъ же совершается и пере* ходъ къ унитаризму. Федеральный конгрессъ явился Носи­телемъ подразумѣваемыхъ правъ и самъ началъ опредѣлять природу и объемъ своей компетенціи, въ чемъ былъ под­держанъ верховнымъ федеральнымъ судомъ. Президентъ Рузвельтъ въ одной изъ своихъ рѣчей (въ 1906 г.) прямо заявилъ, что власть центральнаго правительства должна постоянно возрастать „through executive action... and through judicial interpretation and construction of law"^[267][268]).

Въ данномъ случаѣ какъ нельзя болѣе ярко оправды­вается та мысль, что федеральное правленіе есть переходное, временное и недолговѣчное образованіе, долженствующее при нормальныхъ условіяхъ рано или поздно перейти въ унитарное государство.

Процессъ внутренней политической интеграціи создаетъ стремленіе къ внѣшнему расширенію. Политическое равно­вѣсіе ищетъ своего осуществленія во все болѣе широкомъ масштабѣ. Отсюда естественно возникновеніе американскаго имперіализма. Доктрина Монроэ постепенно преобразовалась и мало-по-малу изъ оборонительной сдѣлалась наступатель­ной, отъ требованія невмѣшательства перепала къ вмѣша­тельству, и отъ вмѣшательства къ завоеванію ¹).

Иногда этотъ имперіализмъ выставляетъ, какъ полити­ческую. программу, конфедеративное объединеніе всѣхъ на­родовъ, говорящихъ по-англійски ^[269][270]).