§ 18. Диалектическое противоречие, выступающее как противоречие между разными теориями. Комплементарием

«Истина рождается из столкновения мнений» — это очень старый трюизм. Марксизм отличается вообще не просто призна­нием того, что «борьба мнений толкает вперед науку», а понима­нием того, что полемические противоречия представляют собой многократно опосредствованные, осложненные привходящими обстоятельствами и часто приобретшие весьма запутанную фор­му выражения, но в конечном счете все же имманентные пред­мету спора объективные диалектические противоречия ^[162].

В XX в. сложилась по своему «духу» близкая к позитивизму тенденция апеллировать к полемической форме выражения диалектических противоречий не как к их симптому и косвенно­му проявлению, а как к самодовлеющей методологической фор­

ме, которой пытаются подменить действительные диалектически^ противоречия. Сферой антиномически заостренных диалектиче-і ских противоречий объясняются взаимоотношения между разны­ми (выдвинутыми различными мыслителями с различных точек зрения, позиций и т. п.) теориями. При этом сама антиномиче­ская заостреность противоречий изображается как продукт по­лемической воинственности людей, т. е. как чисто «субъектив­ная». Так, принадлежащая к числу «обобщителей» и «обосно- вателей» этой концепции Полетт Феврие пишет: «Понятие про­тиворечия... предстает как категория чисто духовная... в фактах нет никакой реализации идеи противоречия...» ^[163].

Сферой «разрешенных» противоречий оказывается «состав­ная» система, являющаяся результатом не действительного раз­решения, а примирения антиномии: строятся теории, отвечаю­щие одна — тезису, другая — антитезису; эти различные теории об одном и том же предмете признаются каждая по своему истинной и суммируются, складываются так, как будто они пред­ставляют собой части целого.

Хотя приверженцы этой концепции иногда и выдают ее за новый тип «диалектики», подлинный пафос комплементаризма— это отрицание диалектики и ее «живого источника», «ядра» — противоречий самих объектов. «Природа, чистая природа, т. е. то, что открывается в объекте, исследуемом в опыте, никогда не говорит «нет»; она всякий раз говорит «да». Это ли не откро­вение рассудочного, рядом-полагающего мышления, которое самую отрицательность готово положить на отдельную «полоч­ку» и объявить чисто «положительным» фактом! ^[164] «Комплемен- тарность — естественная категория, двойственный характер которой толкает мысль к уровню, где противоречия стираются

в результативном описании»^[165]. Стереть, затушевать противо­речия — таков главный мотив этой концепции.

Феврие для подкрепления своих аргументов часто ссылается на Нильса Бора, на боровский «принцип дополнительности». Сам Бор неоднократно высказывался в духе настоящего компле- ментаризма. Так, он подчеркивал, что всегда стремился пока­зать, что «...дополнительность имеет фундаментальное значение для непротиворечивой интерпретации методов квантовой физи­ки» ^[166]. Отсутствие противоречий, которые он, конечно, фикси­ровал просто в виде формальных антиномий, или так называе­мых логических противоречий, представляется ему даже «единственным (!!!) обязательным требованием», предъявляе­мым к знанию. При этом было бы ошибкой полагать, что Н. Бор ограничивает область приложения своего «принципа дополни­тельности» одной лишь микрофизикой. Напротив, он полагает,, что и в биологии, и науках об обществе отображение предме­тов «...требует типично дополнительного (комплементаристско- го. — Г Б.) способа описания ^[167]. В известном смысле можно даже сказать, что комплементаризм есть не что иное, как фи- лософски-обобщенный «принцип дополнительности».

С первого взгляда комплементаристская концепция противо­речия кажется пределом мечтаний дистинктивистов: противоре­чия «разводятся» даже не между терминами или высказывания­ми, а между целыми теориями, каждая из которых образует «непротиворечивую систему». Однако при ближайшем рассмот­рении обнаруживается, что эта концепция — красноречивейшее- свидетельство безвыходного кризиса плоско-рассудочного мыш­ления и его дистинктивистской апологии. В самом деле, компле­ментаризм возникает из неудовлетворенности самым главным «постулатом» дистинктивизма, а именно — сведением всякой теории к единственной «непротиворечивой системе». Он начинает с того, что фактически признает этот постулат несостоятельным,, поскольку представляет собой попытку синтезировать по мень­шей мере две, а может быть, и много «непротиворечивых си­стем». Заслуга комплементаризма уже в том, что он не смог не признать существование этой задачи и насущную необходимость ее решения для развития теоретической науки.

Однако вся беда комплементаризма в том и состоит, что эту неразрешимую для рассудочного мышления задачу он пытается решить с помощью рассудочного мышления. Он хочет составить вместе, соединить «непротиворечивые системы» вопреки тому, что граница между ними не может не быть противоречием, при-

’чем антиномически заостренным и, конечно, неустранимым противоречием.

Дилемма такова: либо теория сводится к одной единственной «непротиворечивой системе» и противоречия выносятся «благо­получным» образом за ее пределы, но зато такие системы не поддаются никакому рациональному синтезу, не склеиваются никаким «клеем», кроме «иррационального»...; либо теория не сводится к непротиворечивой системе и вообще не ориентируется -непосредственно на законы языкового своего выражения, что де­лает возможным осуществление синтеза знания внутри теории путем последовательного введения в ее структуру и разрешения в ней диалектических противоречий.

Комплементаристы не хотят, вернее не способны и не в силах отважиться выбрать вторую альтернативу.

Мнимое равноправие взаимно дополняющих теорий есть лишь «эрзац» того объективного взаимопроникновения про­тивоположностей, которое имманентно предмету. Весьма приме­чателен в данном отношении один вариант комплементаристской концепции — «контекстуальный анализ» Р.-Крошей-Уильямса. Так называемое равноправие соединяемых теорий Крошей- Уильямс вынужден — под давлением «логики» своей концеп­ции — выводить из «равноправия» «контекстов», в которые ис­следователь помещает каждую из теорий. А если это так, то «контекстуальный критерий может быть назван субъективным в том смысле, что он скорее относится к человеческим целям, а не к объективным фактам» ^[169].

Таким образом, обнаруживается, что не сам объект является «комплементарным», «составным», а лишь исследователь, не справившийся с задачей постигнуть его как конкретное един­ство многообразия и адекватно воспроизвести в единой теоре­тической «картине», привносит «от себя» изобретенную им «ком- плементарность». Сама «комплементарность» оказывается субъ­ективным дополнением к «объективному описанию»! «Непроти­воречивые системы» «склеиваются» путем апелляции к тем «контекстам», которые нам нужны.

Чем полнее и по-своему последовательнее проводится во всех своих возможных следствиях концепция комплементаризма, тем становится очевиднее, что она по существу представляет собой возведенную в принцип эклектику. Ведь если «ошибочно ожидать или надеяться, что выводы отдельных наук могут быть в конце концов синтезированы в одну универсальную теорию, иными словами, ошибочно спрашивать, что представляет собой предмет «в действительности» во всех контекстах» ^[170], то во­обще истина исчезает и остаются лишь «полезные» в тех или иных «контекстах» языковые конструкции, которые только по недоразумению называют «знанием»... Комплементаризм, та­ким образом, разоблачает свой совершеннейший релятивизм. С каким-нибудь приверженцем этой концепции спорить невоз­можно: ему в философии дискутировать не о чем ^[171], и он, по­видимому, был бы готов признать правоту даже опровергаю­щего его концепцию сштакомплементаризма, но только... в осо­бом «контексте»!...