§ 19. Дуалистический разрыв между способом исследования и способом изложения

«Равноправие» сталкивающихся в полемическом противоре­чии теорий есть, конечно, иллюзия (коренящаяся в превращен­ных иррациональных формах, порожденных отчуждением и «атомизацией» культуры: ведь отношение полезности все ста­вит на одну доску и все измеряет одним мерилом).

в себе и потому торжествует над ними. Таков единственно воз­можный путь действительного прогресса истинного познания.

Однако, если победившая теория испытывает на себе все по­следствия раздвоения познания (см. гл. II, § 13), то, как это часто бывало в истории науки, в ней удерживаются лишь ре­зультаты разрешения антиномий, изложенные вне всякой связи с последними. Тогда противоречия, поскольку они не получили никакого выражения внутри теории, выступают как специфиче­ская принадлежность сферы взаимоотношений между сменяю­щими друг друга теориями ^[172]. При этом именно старой, отри­цаемой теории приписываются те противоречия, которые в ней оказались неразрешимыми, но которые сумела разрешить новая теория. Противоречия кажутся в такой ситуации играющими лишь негативную роль, и их считают свидетельством несостоя­тельности теории, ее обреченности. Сама старая теория теперь рассматривается как этап на пути исследования предмета, при­чем этап, не достойный того, чтобы его достижения признава­лись положительной предпосылкой новой теории. Напротив, в старой теории видят лишь пример заблуждений, через которые прошел — но якобы не должен был проходить — путь поисков истины.

Подобное толкование диалектических противоречий как играющих чисто негативную роль в познании и потому кореня­щихся будто бы не в предмете знания, а в его относительности, в его ограниченности, вообще кажется правдоподобным лишь пока забывают, что всякую наиновейшую теорию неизбежно постигнет со временем та же судьба, что и старую теорию. Иначе говоря, эта негативистская концепция зиждется на наивной вере в окончательную истинность той теории, которая сегодня признана последним словом в науке. Но стоит только принять во внимание бесконечный прогресс познания (и не довольство­ваться лишь «дурной» бесконечностью), как противоречия ока­жутся уже не чем-то навсегда оставленным позади, но необхо­димой формой движения науки вперед. Следовательно, противо­речие предстает как всеобщая категориальная форма позна­ющего мышления, которую не так-то легко отнести к преслову­той «специфике» субъекта...

Тем не менее изложенное выше толкование противоречий по­лучило распространение, находя благоприятную почву и «под­тверждение» в превращенных формах, которыми окутано позна­ние. Противоречия в их антиномической форме объявляются населяющими процесс исследования в противоположность «го­

товому» знанию, т. е. характеризующими способ исследования в противоположность «систематическому» способ у / изложения ^[173].

Эта дуалистическая концепция кажется иногда настолько «диалектической», что с искренним убеждением преподносится как представляющая марксистскую точку зрения по проблеме противоречия. Наиболее полно эта концепция разработана С. Д. Петровым, ссылающимся в свою очередь на Тодора Пав­лова, который придерживается взгляда на формальную логику и диалектику как на единство противоположностей ^[174].

С. Д. Петров опирается на наблюдения над ситуацией в научном познании и принимает факт раздвоения процесса по­знания за выражение подлинной природы чистой науки как та­ковой, вместо того, чтобы подвергнуть самый этот факт со­циально-гносеологической критике и увидеть в нем лишь исто- рически-преходящую превращенную форму...

«Сила» этой концепции — в том, что она просто берет на­личные факты, какими они навязываются «научному здравому смыслу», а затем освещает их как «разумные» и сугубо «диа­лектические». Но это оказывается делом нелегким... В самом деле, ведь «оказывается, что диалектика в познании не суще­ствует в чистом виде (читай: в неизвращенном виде. — Г 5.), а осуществляется через постоянное свое нарушение» (!), что диалектика вообще лишена собственного голоса «заботливой» и педантичной цензурой формальной логики и «перешла на не­легальное положение». Факт есть факт: «Наука изучается, пре­

подается и применяется как непротиворечивая система зна­ния» ^[176], лишенная всякого развития мысли, и хотя тенденция совершенно омертвить знание и заковать его в «непротиворечи­вую систему» явно не может полностью восторжествовать, все же она слишком сильна... Но тогда приходится делать такие абсурдные вещи, как приписывание формальной логике роли ло­гики познающего мышления (в сфере излагаемого «систематизи­рованного» знания), в результате чего она ставится на одну доску с диалектикой как якобы однопорядковая с ней наука, а* их соотношение изображается даже как единство противополож­ностей!

Итоговая картина получается следующей: «Даже самое со­знательное... владение диалектическим методом не может осво­бодить от необходимого для данного этапа или данной области познания нарушения диалектики, огрубления и омертвения реального движения и взаимодействия» ^[177]. Поэтому диалекти­ческую логику заставляют потесниться, чтобы она уступила место формальной логике (в гносеологии!). «Грубо говоря, по­знание как система подчинено прежде всего и явно формальной логике, а познание как процесс подчинено прежде всего и явно диалектической логике...

Однако; чтобы с полным правом утверждать, что «по ту сторону» земного царства «готового» знания существует еще и диалектическая обитель и что там живут в неизуродованном*. виде подлинные диалектические противоречия, выполняющие эвристические функции в процессе познания, — для этого надо- все это обосновать теоретически и полученное обоснование из­ложить. Изложение же контролируется формальной логикой, с ее вездесущей цензурой. Выходит, таким образом, что мы в пре­делах этой концепции не имеем права обоснованно утверждать., что «наука творится противоречиями, через них и их разреше­нием» ^[179]. Где же выход?

Во-первых, можно допустить существование особого типа мышления, которое не подвергается цензуре формальной логики и которое может «явно», «открыто» и «официально» формулиро­вать антиномии вопреки ее запретам. Но это возвращает нас к, «явно» несостоятельной концепции (опровергнутой в § 17).

Во-вторых, можно неявные диалектические противоречия одной теории предоставить выявить другой теории, которая бы извлекла их на свет и дискурсивно развернула. Но такая вторая теория точно так же, как и первая, утрачивает формулировки противоречий вместе с завершением ее построения, — ведь в ставшем знании им нет места ^[180].

Если мы обратимся к третьей теории, то противоречия все- таки ускользнут от нее в последний момент, и переход от любой «/г»-ной теории к «(п 1) »-ой не даст ничего нового. Кто совер­

шил вынесение противоречий за пределы теории — в процесс ее становления — единожды, тот обрекает себя на нескончаемое блуждание в монотонной скуке «дурной» бесконечности.

Таким образом, дуалистическая концепция познания создает положение совершенно безвыходное и, следовательно, так же несостоятельна, как и концепции, подвергнутые критике в § 17 и§ 18.

* ❖

*

Резюмируя анализ трех рассмотренных концепций, можно заметить одну общую предпосылку, лежащую, так сказать, глубоко «на дне» каждой из этих концепций и скрытую под мно­жеством других аргументов, которые, однако, теряли бы смысл без этой предпосылки. Такой предпосылкой является допущение изначальной «специфики» субъекта, которая не сводима ни к каким определениям объекта и придает всему человеческому познанию некую особую «субъективную» окраску. Именно эта философская предпосылка и делает антиномию проблемы про­тиворечия, или, что то же самое, саму проблему противоречия, неразрешимой. Решение же ее предполагает переход на точку зрения тождества не только содержания мышления и мыслимого объекта, но также и формы мышления и всеобщих форм всякой объективности; иначе говоря, переход на точку зрения объектив­ности познания как по содержанию, так и по форме.