§ 2. Недопустимость подмены категории противоречия «суммой примеров»

До тех пор пока не поставлена со всей серьезностью проб­лема строгого обоснования всеобщности какой-либо категории, вряд ли можно говорить о ее подлинно философском анализе. Проблема обоснования всеобщности категории противоречия ока­залась, как показывает история философии и идеологической борьбы вокруг нее, в меньшей степени, чем многие другие, под­дающейся упрощенному, вульгаризаторскому «решению».

Наиболее распространенной формой вульгарного толкования философских категорий вообще и диалектического противоречия в частности является сведение каждой из них к такому абстракт­но-общему представлению, которое непосредственно «подтверж­дается» любыми фактами. Тогда получается, что, с одной сто­роны, имеются претендующие на повсеместную истинность поло­жения, а с другой, — факты, взятые исключительно в аспекте

этих положений помимо и независимо от исследования какой бы то ни было особенной формы, в которой только и можно действи­тельно схватить всеобщее и выработать конкретное понимание его. Всеобщее уподобляется ночи, когда «все кошки серы...». Факты превращаются поэтому совершенно неизбежно в аморф­ную массу сведений, заимствованных из самых различных обла­стей знания, причем их упорядоченность (мнимая конкретность) обратно пропорциональна их количеству. Иначе говоря, они вы­ступают просто как «сумма пример о Философская же категория низводится столь же неизбежно до роли наиболее общего названия ко всем этим иллюстрирующим ее примерам, так что чем больше примеров, тем скуднее общее всем им содер­жание. Все философское исследование подменяется в таком случае процедурой подведения все новых и новых фактов под неизменно тощее общее положение, и это будто бы означает по отношению к фактам их «обобщение», а по отношению к общим положениям — их «подтверждение». На деле эта процедура — столь же скучная, сколь бесплодная — не имеет никакого отно­шения к диалектике — ни к гегелевской, ни к марксистской.

Когда метод сведения к сумме примеров применяется к ка­тегории противоречия, все пороки этого «метода» становятся особенно наглядны. В самом деле, что означает попытка проил­люстрировать диалектическое противоречие непосредственно на каком-нибудь факте, вне всякой связи с гносеологическим ана­лизом? Это означает, что противоречие берется и фиксируется не как выполняющее свои функции в структуре научной теории, не в его отношении ко всей системе теоретических определений пред­мета, а как вполне самостоятельная характеристика предмета, изолированная от других его характеристик и вырванная из связи с ними. Но такая изолированная характеристика неизбежено превращается из теоретической в эмпирическую, в фрагмент

описания предмета. Вместе с этим превращением мы попросту покидаем сферу диалектического разума и благополучно застре­ваем в сфере его превращенной формы — рассудка. Последнему, как известно, свойственна рядом-полагающая, внешняя рефлек­сия, которая лишь сравнивает, производит различения, класси­фицирует и каталогизирует «признаки» предмета как эмпири­чески данного. Таков удел почтенного рассудка.

Но в составе эмпирической картины предмета то, что пред­полагалось фиксированным как пример противоречия, неизбеж­но претерпевает загадочные превращения и оборачивается либо обыкновенным различием, либо просто бессмысленным и ни­чем не оправданным нарушением элементарных формально­логических требований. Ведь вместо движения мысли в логиче­ском (собственно теоретическом) «измерении» предмета (кото­рое здесь полностью утрачено) мы теперь имеем только рядом- положенные, поставленные на одну плоскость характеристики предмета.

1) либо противоречие исчезает, не поддаваясь однозначному фиксированию и выражению и оказывается подменным разли­чием,

2) либо, если мы все-таки настаиваем на формулировании здесь противоречия в строгом смысле, отбрасывается даже рас­судочная определенность мышления и открывается простор для алогизма и мистики...

К сожалению, некоторые формальные логики, довольствую­щиеся уровнем рассудочной рефлексии, натолкнувшись на эту дилемму, поспешили объявить диалектическое противоречие не существующей в действительности «гегельянской выдумкой». И все ведь только потому, что оно эмпирически недоступно и его, как и стоимость товара, нельзя пощупать и попробовать на зуб... Эти формальные логики, однако, лишь продолжают и довер­шают ту разрушительную работу, которая была начата догмати­ческим сведением диалектики к сумме примеров, а теперь оправдывается служением позитивистскому идеалу «чистой и строгой» наукц. Мы еще увидим, что это за «чистота» и «стро­гость»...