Государства въ государствѣ.

Отъ эпохи начала ХѴТ вѣка сохранилось описаніе одного изъ боярскихъ наѣздовъ. Князь Иванъ Лапинъ напалъ на монастырскій дворъ, угналъ коней, ограбилъ имущество и убилъ монастырскаго слугу.

Это было на рубежѣ между удѣльнымъ періодомъ и такъ назы­ваемымъ самодержавіемъ. Но вотъ самодержавіе уже безспорно утвер­ждено. Полтора столѣтія прошло со времени наѣзда князя Ивана Ла­пина. Сильпо ли измѣнились отношенія между самодержавной и едино­державной государственной властью, съ одной стороны, и отдѣльными землевладѣльцами, съ другой? Повидимому, не такъ ужъ сильно. Въ концѣ ХѴІІ вѣка, по свидѣтельству историка, помѣщики въ родѣ князя Лобанова-Ростовскаго нерѣдко выѣзжали на большую дорогу грабить и разбивать „даже государевыхъ мужиковъ съ государевой казною"*). Въ самой Москвѣ,—разсказываетъ И. Забѣлинъ,—„праздный боярскій людъ нерѣдко добывалъ себѣ продовольствіе посредствомъ воровства, грабежей и разбоевъ...

Все это было въ ХУИ вѣкѣ. Вступаетъ на престолъ Петръ I.

Энергичный, непреклонный, безпощадный. Государственная власть под­нимается на небывалую высоту. Растетъ регулярная армія, состоящая въ постоянномъ и непосредственномъ распоряженіи центральнаго пра­вительства. Каково же отношеніе этого правительства къ боярскимъ наѣздамъ?

Въ 1709 году князь Ѳѳд. Юр. Ромодановскій поссорился съ кра­пивенскимъ воеводой и комендантомъ Левшинымъ. Не долго думая, онъ собираетъ своихъ крѣпостныхъ крестьянъ села Жердева, воору­жаетъ ихъ, идетъ съ ними на городъ Крапивну и раззоряѳтъ построен­ную у города плетневую крѣпость. Когда же Ив. Левшинъ сошелъ съ воеводства, люди князя Ромодановскаго наѣзжаютъ грабежомъ на Бѣлѳв- скую вотчину бывшаго воеводы, подвергаютъ разграбленію весь домъ и скотъ его, избиваютъ людей,—одного даже убиваютъ. Въ 1711 Лев­шинъ подаетъ жалобу въ Москву,—и только въ 1717 году получаетъ отвѣтъ, что въ разслѣдованіи по жалобѣ ему отказано за непредста­вленіемъ явныхъ уликъ (!).

Вообще не только въ XVII вѣкѣ, при Московскомъ самодержавіи, но и въ XVIII,—въ періодъ императорской Россіи,—помѣщичье село,— разсказываетъ К. П. Побѣдоносцевъ [3]),—„представляется какъ будто ма­лымъ государствомъ посреди большого; нельзя не замѣтить, какихъ усилій и трудовъ стоитъ центральной власти проникнуть въ ѳто маленькое госу­дарство, утвердить тамъ свою силу, исполнить свое распоряженіе". Помѣ­щикъ по нѣсколько лѣтъ не исполняетъ никакихъ требованій правитель­ства и даже, пользуясь вооруженной силой своихъ крѣпостныхъ крестьянъ, открыто возстаетъ противъ властей.

Съ богатымъ не судись,—говоритъ русская поговорка, основанная на долгомъ историческомъ опытѣ. Не судись не только крестьянинъ противъ помѣщика, но и менѣе богатый, менѣе сильный помѣщикъ противъ помѣщика болѣе богатаго и сильнаго. Въ XVII и XVIII вѣкахъ обиженному помѣщику было въ высшей степени трудно вызвать бога­таго обидчика даже къ судебному разбирательству. Если же это и уда­валось, если судъ и рѣшалъ дѣло въ пользу обиженнаго, то требова­лись нерѣдко хлопоты въ теченіе десятковъ лѣтъ, чтобы добиться исполненія судебнаго рѣшенія. „Сильный помѣщикъ всѣхъ посыльныхъ отъ суда встрѣчалъ такъ, какъ домохозяинъ встрѣчаетъ шайку граби­телей: съ бранью и ругательствомъ, съ дубьемъ и оружіемъ, „собрався со своими крѳстьяны"... Случалось даже, что пріѣхавшаго подъячаго

помѣщикъ приказывалъ бить, сажать на цѣпь, и освобождалъ только по усиленнымъ его просьбамъ. Послѣ нѣсколькихъ посылокъ отвѣтчикъ переѣзжалъ въ другую вотчину, гдѣ повторялись такія же продѣлки; большею частью онъ, если былъ силенъ, оставался безъ всякаго нака­занія за ослушаніе. Нерѣдко случалось, что помѣщикъ, вооруживъ поголовно крестьянъ своихъ, отправлялся съ ними раззорять и грабить сосѣднее имѣніе менѣе сильнаго владѣльца... Приказы московскіе на­полнены были подобными дѣлами, потому что у воеводы нечего было и надѣяться на управу. Воевода, еслибъ и хотѣлъ, рѣдко въ состояніи былъ справиться съ ослушникомъ, потому что у воеводы часто недо­ставало солдатъ, кого бъ послать съ приставомъ, за разсылками по другимъ дѣламъ; а у буйнаго ослушника бывала въ распоряженіи цѣлая вооруженная толпа собственныхъ людей и крестьянъ.

Таково краткое и яркое описаніе отношеній между помѣщикомъ и государственной властью, данное Побѣдоносцевымъ. Поклонникъ со­временнаго всесильнаго государства, авторъ останавливается въ изум­леніи передъ нарисованной имъ картиной. Онъ видитъ въ ней только хаосъ, безпорядокъ, неустройство. Съ оттѣнкомъ грусти онъ замѣчаетъ, что „при всѣхъ подобныхъ нѳустройствахъ, сопряженныхъ съ безу­словной помѣщичьей властью, она всѳтаки была нераздѣльною принад­лежностью тогдашняго общественнаго быта". Еще въ большемъ* изу­мленіи и недоумѣніи остановится, вѣроятно, передъ данными фактами современный рядовой читатель: вѣдь онъ воспитанъ на представленіи о грозной, всепроникающей, всепокоряющѳй силѣ московскаго самодер­жавія, олицетворяемаго всесильнымъ самодержцемъ на московскомъ престолѣ. Вѣдь это самодержавіе, это „государство" закрѣпостило „всѣ сословія"; по своему произволу оно создавало новыя сословія и упраз­дняло старыя; оно же, раздавая землю въ помѣстья, само и создавало классъ или сословіе помѣщиковъ. Это „самодержавіе*⁴ было, по ходя­чему представленію, первоисточникомъ чуть ли не всѣхъ политиче­скихъ и экономическихъ отношеній. Какъ же совмѣстить со всѣмъ этимъ тотъ фактъ, что помѣщичье село было маленькимъ государствомъ среди большого,—притомъ государствомъ, хоть и маленькимъ, но отъ большого довольно-таки независимымъ? Не была ли сравнительная независимость помѣстья лишь случайнымъ явленіемъ, результатомъ временнаго ослабленія самодержавія? Не была ли она только ослуша­ніемъ, злоупотребленіемъ? Или корни ея лежатъ глубже? Или ходячія представленія объ отношеніяхъ между „общественнымъ бытомъ" п все­сильнымъ „государствомъ*, закрѣпощающимъ всѣ сословія, требуютъ по меньшей мѣрѣ провѣрки?

Объ этихъ ходячихъ представленіяхъ мы будемъ имѣть случай говорить подробно.

Заглянемъ на минуту въ глубь вѣковъ.

Уже на зарѣ русской исторіи замѣчается черта, характерная вообще для средневѣковья: общинные союзы разрушаются, выдѣляется крупное землевладѣніе. „На западѣ и у насъ одинаково въ теченіе сред­невѣковья древніе общинные союзы борются съ крупнымъ землевла­дѣніемъ, община борется съ боярщиной, и боярщина къ концу среднихъ вѣковъ, при содѣйствіи княжеской власти, вполнѣ торжествуетъ надъ общиной" !). Въ кіевскомъ періодѣ мы имѣемъ такъ называемыхъ зем­скихъ бояръ, образовавшихся въ средѣ днѣпровскихъ и ильменскихъ славянъ еще до варяговъ. Это были богатые землевладѣльцы и рабо­владѣльцы, мужественные воители,—сильнѣйшіе люди въ странѣ. Они имѣли прочную осѣдлость и тѣсную связь съ населеніемъ. Затѣмъ являются дружинники, бояре княжескіе, варяжскіе витязи. Первона­чально они не имѣютъ земельныхъ владѣній, а живутъ военной добы­чей и содержаніемъ, получаемымъ отъ князей.

Представляло ли собою ихъ появленіе призваніе, пришествіе или нашествіе варяговъ,—для пасъ не важно.

А важно то, что и эти „княжескіе бояре"подвижные дружин­ники, скоро, какъ и ихъ князья, пріобрѣтаютъ осѣдлость, становятся землевладѣльцами, связанными съ окрестнымъ населеніемъ постоянными и прочными имущественными отношеніями. Исчезаетъ даже національ­ное различіе между земскою и княжескою знатыо; исчезаетъ и раз­ница въ ихъ отношеніяхъ къ своему военному вождю и самому круп­ному землевладѣльцу, къ князю: „многіе земскіе бояре поступаютъ въ число дружинниковъ и становятся княжескими слугами, не теряя сво­его земскаго значенія, въ то время какъ княжескіе бояре постепенно пріобрѣтаютъ это значеніе, благодаря земельной осѣдлости. Замѣтно различавшіеся первоначально оба слоя зпати такимъ образомъ слива­ются въ одипъ классъ боярства...

„Бояре служили князьямъ", но было бы грубой ошибкой предста-

влять себѣ эту службу въ томъ видѣ, въ какомъ всякая вообще служба представляется намъ теперь. Точно также и наличность княжеской власти еще пе даетъ основанія думать, что княжество являлось госу­дарствомъ въ нынѣшнемъ значеніи этого слова. Въ тѣ времена сно­шенія между людьми были рѣдки, товарпо-депежнаго хозяйства почти еще не существовало; а въ періодъ почти полнаго • господства нату­ральнаго хозяйства, когда люди живутъ каждый „особѣ* плп неболь шими группами, не можетъ образоваться и крупныхъ политическихъ едипицъ. Поскольку же политическое объединеніе происходитъ, оно ограничиваетъ свои дѣли преимущественно защитой отъ набѣговъ бли­жайшихъ сосѣдей. Органы политической организаціи еще мало регу­лируютъ хозяйственныя отношенія, мало проникаютъ въ глубь повсе­дневной жизни. Тѣмъ самымъ всякая мѣстная сила экономическая полу, чаетъ значеніе и самостоятельной политической силы. А такъ какъ основой экономическаго господства являлось землевладѣніе, то есте­ственно, что землевладѣльцу же, каждому въ отдѣльности, принадле­жала п политическая власть, какъ самостоятельной политической единицѣ.

Ограниченіе политической самостоятельности каждаго отдѣльнаго землевладѣльца въ пользу организаціи землевладѣльцевъ—медленный процессъ. Онъ тѣсно и непосредственно связанъ съ ростомъ денежнаго хозяйства, объединяющаго населеніе въ процессѣ хозяйственной дѣя­тельности. Пока хозяйственное объединеніе слабо,—слаба и организація землевладѣльцевъ, слаба власть государства. Каждый землевладѣлецъ обладаетъ почти всѣми правами князя, свободенъ отъ вмѣшательства князя въ жизнь той террпт князья начинаютъ, договариваясі между собою, вводить пунктъ о томъ, что вотчина отъѣхавшаго боя­рина остается въ составѣ государственной территоріи того князя, вт чертѣ владѣній котораго она находится. Это новое правило, ограничи • вающѳе державныя права землевладѣльца, получило себѣ выраженіе вт формулѣ: „судомъ и данью потянути по землѣ и по водѣ",—т. ѳ. вт отношеніи суда и дани всѣ отвѣтственны передъ властями по мѣст] осѣдлости.

Крупнымъ вотчинникамъ въ отношеніи суда и управленія под­чинены были не только крестьяне, жившіе на ихъ земляхъ, но и дру • гіѳ, менѣе сильные, самостоятельные вотчинники. Такимъ образомт „ бояринъ, слуга князя, имѣлъ въ свою очередь слугъ -вотчинниковъ стоявшихъ къ нему въ такихъ же служебныхъ отношеніяхъ, какі* самъ онъ имѣлъ къ своему князю... Бояре, служившіе подручной] удѣльному князю, выступая въ походъ съ войсками великаго князя шли особымъ полкомъ, подъ стягомъ своего удѣльнаго князя"²).

Великій князь, удѣльный князь, крупный вотчинникъ на службѣ князя, мелкій вотчинникъ на службѣ у крупнаго,—мы видимъ іерархіи взаимнозависимыхъ людей, не говоря уже о крестьянахъ, подвластныхт вотчиннику. Какимъ образомъ образовалась эта іерархія? Была ли оні насильственнымъ союзомъ, созданнымъ сверху, путемъ завоеванія і покоренія великимъ княземъ подъ ноги свои всякаго сосѣда? Или ж( къ созданію такой іерархіи обнаружилось тяготѣніе снизу, и она былі результатомъ повседневной, „мирной" экономической эволюціи? Прихо дится отвѣтить: и то, и другое. Этихъ двухъ процессовъ нельзя раз дѣлять. Требованія экономическаго развитія, постепенно назрѣвая сплошь и рядомъ получаютъ себѣ окончательное признаніе только пу­темъ насильственнаго акта,—политическаго переворота, завоеванія. И наоборотъ: завоеваніе, политическій переворотъ только тогда оказы­ваются жизненными, когда они отвѣчаютъ новымъ потребностямъ хо­зяйственной жизни. И ошибка поверхностнаго наблюденія заключается въ томъ, что оно видитъ только внѣшній актъ, напримѣръ завоеваніе, тамъ, гдѣ источникомъ перемѣны политическихъ отношеній являются мало-замѣтныя измѣненія въ потребностяхъ хозяйственной жизни.

*) Тамъ же стр. 25.

*) Тамъ же, стр 20—21.

2.