§ 1 Изменения партийно-идеологических и организационнофункциональных принципов судебного управления

Исследуемый период, который определен автором работы как Сталинский, характеризуется жесткой политической системой. Процессы, происходившие в это время во внутриполитической жизни страны, во многом определяли понимание функционирования органов государственного управления, в том числе и в судебной сфере.

Важнейшее значение для такого утверждения сыграло установление единой сталинской идеологии. К этому времени уже сформировался режим личной власти И.В. Сталина, построенный на жесткой централизации всех линий управления, строгой иерархии в системе государственных органов, беспрекословном выполнении указаний сверху, отсутствии любой возможности публичных критических оценок сложившихся политических отношений. На взгляд автора исследования, огромную помощь в закреплении тоталитарного режима оказало и принятие Конституции СССР 1936 г., которую в народе называли «сталинской». По существу данная Конституция продолжала выполнять идеологическую функцию и закрепила монополию власти за одной партией и ее лидером. Принятая Конституция оказала существенное влияние и на изменение партийно-идеологических и организационнофункциональных принципов судебной системы и судебного управления. Рассуждая о значении Конституции СССР 1936 г. для судебной системы, автор исследования обращается к социологической школе правопонимания, которая в отличие от позитивистской по-иному смотрит на известные источники права. Она оценивает их не с точки зрения того, что они сами о себе говорят, а с точки зрения их действительного значения в правовом регулировании. При социологическом подходе официальные законы, так же как конституция, имеют только идеологическое значение. Это наглядно видно и из содержания Конституции СССР 1936 г. До принятия данной конституции ни одна из предшествующих не закрепляла принципы организации и деятельности судов в СССР. Тогда как в соответствии со статьями 103, 110, 111, 112 Конституции 1936 г.

было закреплено рассмотрение дел во всех судах только с участием народных заседателей, кроме случаев, специально предусмотренных законом; судопроизводство велось на языке союзной или автономной республики или автономной области, с обеспечением для лиц, не владеющих этим языком, полного ознакомления с материалами дела через переводчика, а также права выступать в суде на родном языке; судебное разбирательство во всех судах СССР было открытым, с обеспечением обвиняемому права на защиту; устанавливалась независимость судей и подчинение их только закону. Безусловно, в данном Основном законе были закреплены прогрессивные идеи демократии, что позволило далеко не безосновательно заявлять, что Конституция 1936 г. «является единственной в мире до

385

конца демократической конституцией» . Но, как отмечал Р. Давид, позитивистская концепция при рассмотрении источников права теряет чувство реа- лизма[181]. Социально-историческая реальность явно не соответствовала, да и не могла соответствовать весьма прогрессивным принципам правосудия, что подтверждается следующими выводами автора работы. Для иллюстрации обратимся к статье 131 Конституции СССР 1936 года, устанавливающей, что лица, покушающиеся на общественную социалистическую собственность, объявлялись «врагами народа». Это уже само по себе позволяло придавать политический смысл действиям соответствующих лиц, который они сами и не имели в виду. По существу это был организационный механизм, запущенный через Конституцию СССР по борьбе с противниками советского строя. Провозглашенное Основным законом понятие «враг народа» получило в последующем широкое толкование, поскольку суды и другие правоохранительные органы его стали применять ко всем, кто по подозрению в отсутствии симпатий к режиму мог быть привлечен к ответственности за так называемые политические преступления, контрреволюционную деятельность.

Своеобразие 30-х гг. прошлого столетия заключается в завершении борьбы конкурирующих элит внутри ВКП(б), постепенным исчезновением плюрализма, в рамках которого еще были видны элементы динамично развивающегося государственного механизма и ленинского представления о советской демократии.

На смену им приходит партийно-бюрократический диктат последующей эпохи сталинизма. Это наглядно видно из слов И.В. Сталина на XVII съезде партии (1934 г.), где он сказал, что «партию нельзя рассматривать, как нечто оторванное от окружающих людей. Она живет и подвизается внутри окружаю-

387

щей ее среды» . Из этих слов становится понятным, в отношении кого в

первую очередь будут применяться меры репрессии. Есть даже выступление А.А. Жданова, одного из идеологов сталинского периода, который назвал исключенных из партии «отходами нашей собственной работы»[182]. Важным этапом идеологической работы становится «восстановление авторитета репрессии», проверка на «благонадежность и на лояльность к режиму»[183]. Конечно, все эти требования относились, прежде всего, к членам партии, но распространялись и на беспартийных граждан страны. В результате в стране стали процветать подозрительность, доносительство, незаконные обвинения и применение репрессивных мер. Данный этап историографии исследуемой темы характеризуется началом извращения исторических фактов и отсутствием критического анализа в действиях советско-партийных органов, а тем более И.В. Сталина. На первое место в практической деятельности партийных и государственных органов выдвигается классовый подход. К этому времени пересматриваются многие положения Ленинского периода. Например, Народный комиссар юстиции СССР Н.В. Крыленко предложил «унифицировать» судебную репрессию чтобы дать в руки партии и центральной государственной власти реальную возможность управлять судами как органами репрессии, что нельзя было сделать, по его мнению, при полной свободе «судейской совести». В этой же своей статье Н.В. Крыленко предлагал «перейти к некоторой унификации (имеется в виду упорядочение назначения наказания трибуналами и совнарсудами) для того, чтобы взять в руки суды, приучить их быть послушным орудием в руках государственной власти»[184]. Таким образом, с помощью таких выступлений выстраивалась теоретическая концепция подчинения судебной власти партии и центральной государственной власти.

К слову сказать, партийные и советские органы никогда не отказывались от принципа руководства судами, осуществляя его непосредственно сами либо через специализированные органы судебного управления (Наркомюст СССР и наркомюсты союзных республик, Верховный Суд СССР и верховные суды союзных республик). Адекватным отражением социально-политической действительности и реализма в этом вопросе явилась статья 126 Конституции СССР 1936 года, которая квалифицировала Коммунистическую партию как «передовой отряд трудящихся в их борьбе за построение коммунистического общества» и «руководящее ядро всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных». Таким образом, принцип независимости судей и подчинения их только закону был сплошной мистификацией, поскольку прямое действие этого принципа правосудия не предполагалось и названная норма Конституции 1936 г. (статья 112) не устанавливала механизмов гарантированности выполнения этого принципа, а имела цель приукрашивания существующего режима.

Положения Конституции 1936 г. получили свою дальнейшую конкретизацию и развитие в Законе СССР «О судоустройстве СССР», принятом 16 авгу-

391

ста 1938 года 2-й сессией Верховного Совета СССР . В нем также отражаются партийно-идеологические и организационно-функциональных принципы советского правосудия. Среди них, защита от всяких посягательств установленного Конституцией СССР и конституциями союзных и автономных республик общественного и государственного устройства СССР, социалистической системы хозяйства и социалистической собственности; политических, трудовых, жилищных и других личных и имущественных прав и интересов граждан СССР, гарантированных Конституцией СССР и конституциями союзных и автономных республик; прав и охраняемых законом интересов государственных учреждений, предприятий, колхозов, кооперативных и иных общественных организаций. Указывается, что советский суд, применяя меры уголовного наказания, не только карает преступников, но и имеет своей целью их исправление и перевоспитание.

В то же время Н.В. Крыленко как руководитель центрального органа судебного управления высказывал по этому поводу совершенно противоположную точку зрения. По его мнению, «с точки зрения непосредственной задачи борьбы с преступностью мы, повторяем, не видим аргументов, которые оправдывали бы эти принципы “до” и “не ниже”. Нам более целесообразной представлялась бы постановка уголовной репрессии так, чтобы определенные категории преступлений влекли бы за собой длительные сроки лишения свободы, однако без точного определения их предела...И как самое жесткое средство самообороны должен быть сохранен расстрел - как мера физического уничто-

392

жения» .

В числе основных принципов организации и деятельности судебной деятельностью добавляется принцип, прямо влияющий на обеспечение независимости судей и подчинения их только закону - подотчетность судов и судей (народных заседателей) тем органам советской власти, которые их избирали. Этот принцип перекликается с определением порядка досрочного освобождения судей от должности: тем же органом, который избирал, или в силу состоявшего приговора суда. Таким образом, независимость судей теоретически утверждается в Основном законе страны, Законе СССР «О судоустройстве СССР», подзаконных актах и других источниках права. В то же время на практике деятельность судебной системы (судей) полностью зависела от политики государственной власти. Кстати, что обеспечивалось и системой формирования судейского корпуса. Судьи Верховного Суда СССР и специальных судов избирались Верховным Советом СССР на 5 лет, судьи верховных судов союзных, автономных республик, краевых, областных и приравненных к ним судов - соответствующими верховными, краевыми, областными и т.п. советами - также сроком на 5 лет, народные судьи избирались гражданами района при тайном голосовании сроком на 3 года, аналогичен порядок формирования состава народных заседателей. Утверждение новой сталинской идеологии и ее продвижение и в судебные органы, органы судебного управления, шло одновременно с другим важным идеологическим процессом- формированием послушания судей (практически все судьи и ответственные работники органов юстиции были членами партии), которые должны были осознавать, что вне партии авторитета не бывает, а гарантией сохранения карьеры, а подчас и жизни становилось строгое и неуклонное выполнение требований государственной власти.

Тем более этому были наглядные примеры. Так, Народный комиссар юстиции СССР Н.В. Крыленко был обвинен в «юридическом нигилизме, упрощенчестве, попустительстве врагам народа, свившим при Крыленко крепкое гнездо в судебных органах и творившим свое гнусное дело». В связи с чем предлагалось «до конца выкорчевать крыленковщину и сделать юстицию крепостью против врагов». Заканчивалась статья достаточно в угрожающем тоне: «Прежнее руководство НКЮ СССР, развалившее судебную работу, сметено... По тяжелому наследству крыленковского руководства, по тем работникам, которые не перестроили свою работу в соответствии со Сталинской Конституцией, журнал направляет свой удар»[185]. Без всякого труда уже понятно, что будет с теми, кто оказался в стане «врагов народа» в судах или органах юстиции.

О том, что ожидает тех, кому партия отказывала в поддержке, хорошо видно и из заметок того же А.А. Жданова. Он писал: «О личных авторитетах. Поскольку партия поддерживает. Если партия откажет от поддержки, мокрого места не останется». После этих слов автор названных заметок делает следующее примечание: «припугнуть, как следует»[186]. Безусловно, такой партийный диктат и утверждение сталинской идеологии дали свои плоды. С усилением репрессий судебные органы (здесь имеется в виду и система органов юстиции страны) представляют собою уже особый, своеобразный рычаг партийногосударственного механизма, существенно отличающийся от органов государственного управления. Перед ними ставятся довольно конкретные задачи борьбы с преступностью. Суд должен был «беспощадно карать расхитителей социалистической собственности, воров, мошенников, спекулянтов, хулиганов, лодырей, прогульщиков и летунов. Выжигать еще сохранившиеся в советской жизни родимые пятна капитализма. Средствами принуждения бороться с пережитками капитализма в сознании людей, убирать и изолировать, карать и пе-

395

ревоспитывать носителей этих пережитков» . В связи с такими указаниями

появляются все новые акты, направляющие деятельность судов и органов судебного управления: постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября

396

1938 г. «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» ; Указ Пре

зидиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении само-

397

вольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений» ; от 1 де-

398

кабря 1938 г. «О порядке согласования арестов» ; постановление ЦК ВКП (б)

и СНК СССР от 27 мая 1939 г. «О мерах охраны общественных земель колхозов от разбазаривания»[187]; от 10 декабря 1940 года «Об уголовной ответственности

400

несовершеннолетних за действия, могущие вызвать крушение поездов» ; от 31

мая 1941 года «Об уголовной ответственности несовершеннолетних»[188] и др. К ним в полной мере можно отнести директивы Наркомюста СССР и приказы НКВД СССР. В частности, директива НКЮ СССР №13с от 15 апреля 1938 г. «О квалификации контрреволюционных террористических высказываний»[189]; оперативный приказ Народного комиссара внутренних дел Союза ССР №00447 от 3 июля 1937 г. В нем определяется контингент, подлежащий репрессии, меры наказания и количество лиц, подлежащих репрессии. Порядок проведения операции по репрессированию, его сроки и порядок следствия. Организация и работы троек и порядок приведения приговоров в исполнение[190] и др.

Таким образом, формирование партийно-идеологических и организационно-функциональных принципов судебного управления проходило не столько на нормах Конституции СССР 1936 г., сколько на основании принимаемых законов, подзаконных актов, которые практически нейтрализовали действие Основного закона. Ведомственные инструкции, приказы, директивы фактически заменили законодательные акты и стали руководством к действию, в том числе судов и органов судебного управления. Например, тот же вышеприведенный оперативный приказ Народного комиссара внутренних дел Союза ССР, подменивший закон. И как верно заметил Ю.Г. Арзамасов «Иной раз с помощью ведомственных актов трансформировалось и само содержание законодательных

404

актов» .

Подводя некоторый итог изложенному, автор работы отмечает следующее. В свое время А.Я. Вышинский сказал, что «суд во всяком государстве есть орган управления, основной задачей которого является проведение политики господствующего класса по укреплению и защите основ его политического и экономического господства»[191]. Рассуждая о правильности такого высказывания, представим себе, что в современной России в организации государственного управления, направленного на разрешение единых политических, экономических и социальных целей, судебная власть не участвует. Объяснением тому является особое ее положение, определенная специфика деятельности, что и было отмечено основателями концепции разделения властей Д. Локком, Ш.Л. Монтескье и Ж.-Ж. Руссо. Однако на такое противоречие обратил внимание Н.А. Колоколов. В своей работе «Роль судебной власти в достижении социально-политических целей государства» он указал, что осуществление судебной власти в государстве не должно идти в разрез с текущей государственной политикой. Подчиненность всех государственных органов единым политическим целям - явление столь же закономерное, как и организация государственного управления вообще. Отрицание участия судебной власти в государственном управлении, пусть и в весьма специфической форме, противоречит не только здравому смыслу, но и действующему законодательству, в силу которого суды обязаны строго выполнять все возложенные на них функции, в том

406

числе и социально-экономического и политического характера» .

Другое дело, когда в угоду политики господствующего класса, его идеологии (как это произошло в период утверждения сталинской идеологии), меняется функциональная сущность судебной власти и суд из органа правосудия превращается: «в не более чем упорядоченную форму расправы», «одно из самых утонченных, наиболее совершенных и в то же время замаскированных средств охраны порядка»[192], в «орган правосудия, призванный обеспечить

408

строжайшее проведение дисциплины и самодисциплины трудящихся» , в ор

ган, «способствующий повышению правосознания советских людей, укреплению государственной дисциплины, предупреждению и искоренению правона-

409

рушений» . Не случайно в последующие годы суд в первую очередь воспри

нимался гражданами как карательный орган, местом не отправления правосудия, а судилища и расправы.

<< | >>

↑

Источник: Абдулин Р.С.. Формирование и развитие судебного управления в России с 1917 до середины 1990 годов: монография. Курган: Изд-во Курганского гос. ун-та,2013. 282 с.. 2013

Еще по теме § 1 Изменения партийно-идеологических и организационнофункциональных принципов судебного управления:

§ 1 Изменения партийно-идеологических и организационно­функциональных принципов судебного управления

Еще по теме § 1 Изменения партийно-идеологических и организационно­функциональных принципов судебного управления:

§ 1 Изменения партийно-идеологических и организационнофункциональных принципов судебного управления

Еще по теме § 1 Изменения партийно-идеологических и организационнофункциональных принципов судебного управления: