3.1. К вопросу о необходимости нового правового мышления

Конец XX столетия ознаменовался развенчанием многих рационалистических мифов о человеке, обществе, праве и государстве. Утратившее связь с Бытием человеческое сознание единственно достоверной реальностью самоуверенно признало самое себя (cogito ergo sum).

В действительности оказалось, что социальная жизнь имеет свои законы, вовсе не такие, как представлялось просвещенческо- социологическому рационализму, и важнейший из них - это признание (как ни трудно это для самодовлеющего рассудка) границы, далее которой недопустимо никакое вторжение, кроме Божественного. Эта граница на языке философии права - личная свобода человека и его естественные права.

Трагедия произошла, когда духовность стали вводить принудительно, назвав ее «сознательностью», когда было нарушено одно из необходимых условий духовного развития - свобода. Крах оказался неминуемым. Стремление полностью детерминировать жизнь убило ее. От человека, поставленного в положение раба или наемника, нельзя требовать гражданских добродетелей, без которых немыслимо никакое цивилизованное государство, не будут действовать никакие законы.

Парадокс заключается в том, что многие десятилетия под правовой идеологией понимались классовые оценки и идеи о праве и государстве, которые не отличались оригинальностью и сводились к насилию над личностью, теоретическому обоснованию необходимости этого насилия.

Внутренняя жизнь личности и, тем более, ее правовые оценки, эмоции, иллюзии, с точки зрения господствующего правопонима- ния и насаждаемого всеобщего законопослушания, представлялись чем-то второстепенным и малозначимым. В таких условиях происходит действительная деградация и разрушение правового созна- ни я, его кризис. И заключается он не только в самой бессмысленности всей конструкции закостеневшего понятийного аппарата позитивистской теории права, но и в разрушении связи человеческого сознания с Бытием. Нам предстоит выработать критическое отношение к собственной интуиции, мнимой психологической самоочевидности, к исконному понятию справедливости. Следует осознать метафизическую значимость права. Прав был В. В. Зеньковский, когда писал, что разные формы опыта (не только чувственного - внешнего, психологического, социального, но и нечувственного - морального, эстетического, религиозного) ставят перед нами нерешенные проблемы

Ситуация, которая создалась в сегодняшней России, в какой-то мере повторяет историю 90-летней давности. Еще авторы знаменитых «Вех» считали, что внутренняя жизнь личности есть единственная творческая сила человеческого бытия. Идеология русской интеллигенции, покоившаяся всецело на признании примата общественных форм, была глубоко ошибочна, так как противоречила естеству человеческого духа.

«Мы не судим прошлого, - отмечалось в "Вехах", - потому что нам ясна его историческая неизбежность, но мы указываем, что путь, которым до сих пор шло общество, привел его в безвыходный тупик. Наши предостережения не новы: то же самое неустанно твердили от Чаадаева до Соловьева и Толстого все наши глубочайшие мыслители. Их не слушали, интеллигенция шла мимо них. Может быть теперь, разбуженная великими потрясениями, она услышит более слабые голоса»5. Не были услышаны и эти голоса.

Ни в то время, ни после так и не были созданы трактаты о праве, которые бы имели общественное значение и могли бы служить показателем нашего правового сознания и культуры, подобные «Духу законов» Монтескье или «Общественному договору» Руссо.

Господство утилитарно-морального сознания, духовная подавленность политическим деспотизмом вели к тому, что уровень философской и правовой культуры оказался очень низким. Тем не менее, на протяжении многих десятилетий мы находились в упоении от собственных мнимых достоинств, преобразуя классовое объяснение права и государства в «болезненную навязчивую идею»,, в особую форму веры. После кризиса политического наступил и кризис духовный. Правовая и общая культура личности сегодня находится в полной запущенности. У нее отсутствуют те абсолютные нормы и ценности, которые для этой культуры необходимы. В сознании многих людей смешались такие понятия, как «добро» и «зло», «правомерное» и «неправомерное», «законное» и «незаконное», «справедливость» и «Произвол»; обесценены такие понятия, как «милосердие», «порядочность», «благожелательность», «правда» (которая, по словам Н. К. Михайловского, отличается внутренней красотой и сочетает в себе «истину» и «справедливость»).

В принципе, многое подлежит переосмыслению. Сказать, что сегодня сложное время - почти ничего не сказать. Возможно, что сейчас обострился чрезвычайно болезненный процесс смены мировоззренческой парадигмы, лежащей в основе всей современной культуры и самого образа жизни. Просто вернуться в прошлое невозможно. Но его нужно осознать и должным образом оценить. Прав был С. Н. Булгаков, который писал: «Если русское общество действительно еще живо и жизнеспособность должна проявиться, прежде всего, и больше всего в готовности и способности учиться у истории. Ибо история не есть лишь хронология, отсчитывающая чередование событий, она есть жизненный опыт, опыт добра и зла, составляющий условие духовного роста...»6.

Распад культуры (в том числе и правовой) начинается с того момента, когда предают забвению ее творцов. Остается лишь удивляться той легкости, с которой мы расстались со своими выдающимися предшественниками.

Мы совершенно незнакомы с творчеством князя Евгения Трубецкого, правовые идеи которого, заметим, в западноевропейской литературе считают достижением человеческого гения.

Кризис нашего правосознания произошел не вчера и не сегодня. Истоки болезни следует искать гораздо раньше.

Однако всему свое время, и «время всякой вещи под небом». Как сказано в книге Еклезиаста, время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить, время разбрасывать камни, и время собирать камни.

К сожалению, слишком много и слишком далеко разбросали мы наши камни. Их надо собрать. Вернуть в наше сознание те правовые идеи и понятия, которые составляют фундамент русского правоведения.

Нам нужно вернуть труды и архивы выдающихся представителей отечественной юриспруденции, которые «разбросаны» во всех уголках нашей планеты. Не приходится удивляться, что книга о Б. А. Кистяковском написана профессором Нью-Йоркского университета С. Хойман, а ее студенты знают о русских юристах больше, чем наши. Приходится лишь сожалеть, что богатейший архив П. И. Новгородцева до сих пор находится в Пражском университете, а труды, написанные в Варшаве бывшим руководителем кафедры теории права Петербургского университета Л. И. Петражицким, не известны нашему читателю.

Сегодня мы все являемся свидетелями большого шума вокруг различных экономических, политических и социальных проектов и при этом ожидаем какого-то чуда. Но специфика чуда состоит именно в том, что его никто не ждет. Оно приходит как неосознанный результат праведной жизни, одухотворенной идеями добра и справедливости. И, как правильно заметил Ницше, не вокруг нового шума вращается мир, но вокруг новых идей, он вращается неслышно.