Индивидуализм и коллективизм: два пути утопии
По оценке С. Булгакова, характерной особенностью первоначального славянофильства был определенный демократизм идеи, переходящий в сфере экономической теории даже в социализм. В плане же политического конструирования славянофильство под воздействием свойственной ему романтики до конца оставалось консервативным: в нем сохранялась ничем не мотивированная уверенность в том, что Россия независимо от Запада сумеет выработать свои особые формы гарантии человеческих прав и не нуждается ни в каких модернистских преобразованиях288.
Главным противоречием такой постановки проблемы Булгаков считал несогласованность между христианской идеей и идеей национальной исключительности. Акцентируя все внимание на национальных характеристиках идеала, славянофилы неизбежно должны были заменять его надысторическое и надвременное значение; сниженный до национальной почвы идеал представлялся вполне досягаемым, во всяком случае он виделся в уже определившейся сфере, в которую включалось социальное бытие одной или нескольких конкретных, наций. Их нельзя было упрекнуть в предпочтении пошлого политического позитивизма более глубоким метафизическим интуици- ям, но сосредоточенность на этнической и национальной основе отвлекала их мышление от онтологических проблем христианской, политики. И все же славянофилы оказывались ближе к исторической истине, чем Гоббс и Руссо, всегда остававшиеся в русле политического позитивизма: именно славянофилам удалось разграничить сферы политических и неполитических прав личности, отдавая явное предпочтение гіоследним. Вместе с тем они признавали идею «естественного права» как основу всякой либеральной политики, хотя, по мнению П. Струве, здесь им явно недоставало точности и строгости для адекватной оценки политики, основанной на. морали: вопреки историческому и здравому смыслу, они не хотели связывать субъективных прав личности (логически предшествующих объективному праву и независимых от него) с определенными юридическими нормами, действующими в обществе. Политическая доктрина славянофильства постоянно колебалась между полюсами свободы и авторитета289.Романтическое славянофильство связывало процессы национально-культурного творчества с уже готовыми религиозными, политическими и социальными формулами; Катков и его соратники, используя это слабое место и прикрываясь славянофильской терминологией, сумели надеть консервативно-бюрократические узы на. национальную идею, переложив ее на язык полицейских предписаний.
І «Грех славянофильства состоял в том, что оно мнило себя, нашедшим "народное начало", узревшим "национальный:* дух"»68. Но никакое отдельное воззрение не может притязать на это — правда, Струве подчеркивает, что только либерализм, в его чистом виде, признающий неотъемлемость прав личности, и ставящий их выше посягательств любого коллективного и сверхнационального целого, может быть признан истинным национализмом.
! Для него индивидуализм глубже и ценее, чем коллектив, и Струве кажется, что славянофилы не всегда это понимали: в их учении происходило постоянное столкновение между идеей прикрепления национального духа к готовым и уже найденным народным началам и идеей свободного творчества национального духа, : т. е. между ложным материализмом и исторически формируемым І национализмом69. Во всяком случае, именно славянофильство заострило проблему национальной государственности, поставив вопрос о соотношении в рамках этой структуры коллективных и индивидуальных, личностных элементов.
Один из классиков славянофильства — Иван Аксаков следую! щим образам пытался решить данную проблему: государство, конечно, необходимо, но не следует верить в него как в единствен: ную цель и политическую норму существования человечества (по- !зже В. Соловьев такую веру назвал «новым исламом»). Отдельно ! нзятый и личный идеал