Механическое единство

В значительной мере такое отчуждение порождено механистичностью государственной солидарности, и, обращаясь к образу Великого инквизитора, Розанов интерпретирует его, увидев в апокалиптических картинах признаки тяготения к земным, человеческим началам, восстание низменного против небесного и устремленного вверх, при этом он остро предчувствует победный исход этого бунта.

Механическая солидарность только трагический эквивалент органической солидарности, но личность и общество могут и должны восприниматься не противостоящими друг другу, а растущими из одного корня — живого человеческого духа, который оживляет и организует всяческие объединения. Здесь вскрывается лейтмотив всякой утопии — стремление установить гармонию личности с обществом. Но поскольку утопическое мышление не может даже лредставить такого синтеза в существующих условиях, оно выно-

Сит решение задачи далеко за их рамки. Особенностью же консервативного мышления является вера в преобразование существующего порядка вещей, но не физическим, а спиритуальным образом: только одухотворение способно стать методом преображения, общим как для личности, так и для социума.

Механическое объединение индивидов в коллектив с этой точки зрения чревато опасностями утраты духовности (в индивиде и обществе) и созданием социальных фантомов, только кажущихся ре^ альными единствами.

Общество в сопоставлении с личностью не простое количество, оно является новым качеством, хотя и не самостоятельной субстанцией: «Создавать такую субстанцию из совокупности общественных взаимоотношений столь же ошибочно, как и разлагать эту совокупность на механические связи атомов, на простую сумму отдельных лиц.

П. Струве, описывающий аналогичную интеллектуальную метаморфозу, рисует картину, в которой национальный дух воплощается $ бесконечный по содержанию, стихийно-творческий процесс сверхындивидуального или коллективного характера. Это отнюдь не означает его персонификации в некоем особом существе, ассоциированном с единственной идеей. Когда общественные правоотношения и взгляды превращаются в особых существ (вспомним «фантастические реальности» Петражицкого), эти фантомы начинают поглощать живых участников отношений: мышление создает фантастическое существо по имени «государство», которому приносятся в жертву все реальные интересы, в свое время объединившие людей в государственную общность.

Однако подмена этим не ограничивается: фантастическое существо нереально само по себе, поэтому в жизни его заменяет некая группа вполне живых людей, для которых очень удобно давать своим подчас низменным интересам, высокую «государственную санкцию». С точки зрения «консервативного либерала» П. Струве, никакой общественно-политический универсум не может быть признан, если он несовместим с индивидуализмом в эмпирическом мире, а значит, и в мире политики: есть только один субъект и одна сущность в этом мире — человеческая ЛИЧНОСТЬ293.

В отличие от консервативной либеральная утопия связывала свои перспективы с бесконечностью индивидуального развития личности и столь же бесконечным расширением сферы ее сущест- вования — свободы. Единственной социальной реальностью признавался индивид, поэтому социальное и политическое будущее могло быть только плюралистичным, поскольку было обусловлено социальными множествами индивидуумов.

Консервативное мышление исходило из концепции органического объединения личности и общества, в связи с чем социальный идеал мог быть выражен во всеобщности и всеединстве, складывающихся, однако, в процессе и в рамках осуществления начал свободы. Поскольку государство — это прежде всего отношения властвования и подчинения, организованные через посредство внешних рычагов закона, не может быть и речи об осуществлении с помощью этих средств царства духа и нельзя сказать, что «закон записан в сердцах людей». Даже система свободной теократии, предложенная В. Соловьевым, остается только земным и конкретным учреждением со своей собственной внутренней иерархией и дисциплиной до тех пор, пока она реализуется на уровне обыденной жизни и не поднимается на высоту абсолютной идеи.

И Струве и Новгородцев подчеркивали, что любая абсолютизация отдельной национальной идеи есть только абсолютизация частного исторического явления (не доросшего до своих метафизических высот) и поэтому не может иметь достаточного философского обоснования: «Утопия уединенного блаженства неосуществима на практике и нежелательна в принципе. Роковой недостаток всех таких проектов, если их проводят последовательно и до конца, это — замкнутость, исключительной жизни», искусственное ее ограничение и регламентация294.

Где же та почва для реального солидаризма, на которой зиждется любая социальная общность? Личность, с точки зрения Нов- городцева, заключает в себе стремления, выходящие за пределы субъективного сознания и подталкивающие его к совместному ("хоровому") нравственному творчеству,— это и есть путь абсо~ лютного в истории. J

По выражению В. Соловьева, общество есть только дополненная или расширенная личность, а личность — сжатое или сосредоточенное общество. Нравственные требования стоят над исторической перспективой и прогнозами на будущее: реализация социального идеала и его достижимость или недосягаемость не должны влиять на содержание нравственных принципов. Сводить этот умопостигаемый идеал только к земным проектам и нелогично и безнравственно.

Столь же условны и земные социальные общности, в которые соединяются люди: с точки зрения консервативного сознания они лишь части некоего целого, образующегося по законам, неведомым людям. С точки зрения либерализма, они договорные объединения индивидуумов. Для обеих форм мышления эти общности только временные и промежуточные образования и в них протекает социальная, политическая жизнь человека, но отождествлять их с целями прогресса или Провидения бессмысленно. Возможно, что в этом пункте консервативное и либеральное политическое сознание сходятся всего ближе. Но затем происходит их размежевание.

Само стремление к «раю на земле», составляющее сущность утопии либерализма, чревато внутренними разрушительными факторами — это прежде всего своеобразное катастрофическое мироощущение, вызванное в общественном сознании войнами, революциями, социальными бедствиями и бесчисленными неудачными социальными экспериментами296.

Консервативное сознание в этой ситуации все более настаивало на нравственном и духовном просветлении реальной общественной жизни, вновь возвращаясь к образу Великого инквизитора, предрекавшего появление современных социальных образований,— в своей трактовке образа В. Розанов подчеркивал необходимость различать две формы социальных общностей: «соединение» людей и «всеобщее преклонение перед чем-нибудь со стороны человеческой совести». Если в первом случае имеет место внутреннее и душевное соединение людей, то во втором речь может идти только о их внешнем соединении и об организационной согласованности общественно-исторической жизни. Между обоими понятиями существует соотношение, но не тождество: соответствуя друг другу, как тело и душа, они суть части единого третьего — всемирной гармонии человеческой жизни299.