Два подхода к праву

В истории общественной мысли, в сменявших друг друга влиятельных идеологиях можно, если несколько упростить схе­му, выделить два основных контрастирующих подхода к праву. Один из них — признание права важнейшей социальной ценнос­тью, одним из основных (если не главным) фактором организации и развития общества.

Своими отдаленными корнями понимание права как важной потенциальной ценности уходит еще в античный мир Греции и Рима, эпоху просветительства, в XVIII век, на рубеже американ­ской и французской революций. В борьбе с абсолютизмом, монар­хическим всевластием (вспомним изречение Людовика XIV: «Го­сударство — это я») идеологи просветительства выдвинули ло­зунг: «Заменить правление людей правлением закона». При этом они верили во всемогущество законов, которые, по выражению одного из них, «могут все» (Гельвеций). Дидро объяснял проис­хождение общества деятельностью законодателя, а Гольбах пола­гал, что гуманного законодателя достаточно, чтобы обеспечить об­щественный прогресс.

Для выполнения такой роли законы должны отражать требо­вания и принципы естественного права, обусловленные природой человека. Закрепление того, что понималось под принципами ес­тественного права в революционных декларациях о независимос­ти, правах и свободах, создание писаных конституций, кодифи­кации законодательства — все это способствовало представлени­ям о праве как первооснове общества. Такая трактовка роли права получила название «юридическое мировоззрение».

Ставшие господствующими товарно-денежные отношения отвергали прямое вмешательство государства в хозяйственную жизнь, они же требовали четкой, развернутой правовой регла­ментации. Право выступало как основа собственности и предпри­

нимательства.

Основоположники марксизма упрекали своих современни­ков — представителей юридического мировоззрения в том, что они рассматривают действительность через «юридически окра­шенные очки», не видят обусловленности права социально-эконо­мическими и классово-политическими отношениями и т.д. В этой критике было немало справедливого. В последующем развитии юридического мировоззрения многие его крайности постепенно подвергались корректировке.

Главное, однако, состояло в другом. Именно с позиции юри­дического мировоззрения становилось особенно очевидным, что история общества — это история прогрессирующей эволюции (хотя неравномерной и прерывистой) роли и значении права в жизни общества.

Сложные испытания прошла эта тенденция за последующие сто с лишним лет. Но при всех зигзагах и прерывах, порожденных масштабными социальными потрясениями (мировые войны, ре­волюции, диктатуры, кризисы), как во внутренней жизни, так и в отношениях между ними, право силы вытеснялось силой права. Развитие пришло к тому, что сегодня, на рубеже XXI в., роль права в современном мире велика как никогда раньше.

Историческое развитие подтвердило правильность основопо­лагающего, а не производного фактора жизнедеятельности обще­ства.

Без развития и совершенствования права, обеспечивающего максимально широкому кругу людей равную меру свободы и за­щиту основных прав, были бы невозможны современные инду­стриальные общества с их высокопродуктивным экономическим строем, широкой политической демократией, правовой государ­ственностью. Фундаментальное значение таких выросших на юри­дико-мировоззренческой основе идей, как первенствующее значе­ние прав и свобод личности, правовое государство (англо-амери­канский эквивалент — правление права), примат международно­го права, признается ныне почти всеми влиятельными идеология­

ми — неолиберальной, консервативной, социал-демократической и даже позднесоциалистической.

Обратимся теперь к философиям, которые отличают юриди­ко-нигилистическое отношение к праву в пассивной или активной форме.

Для первой — пассивной — характерно безразличное отноше­ние к праву, явная недооценка его роли и значения. В системе установок и ценностей соответствующих учений праву или вообще не находится места, или оно оказывается на задворках системы. С таким подходом можно встретиться не только в учениях, про­поведывающих авторитаризм и диктаторские формы правления, но, как это не кажется странным на первый взгляд, в учениях, пользующихся репутацией демократических.

Мы высоко ценим, например, русских революционных демо­кратов прошлого века (Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова и др.). Их критические суждения о правовых институтах права царской России справедливы. Однако в системе их взглядов какой-либо позитивной роли праву не отведено, в нем они не видят важного фактора социальных преобразований, формирования де­мократических институтов. Соответственно и влияние, которое оказали эти авторы на общественное сознание (а это влияние было значительным), не способствовало пониманию ценности права, его престижу, развитию правосознания.

Другой пример — взгляды русских философов начала XX в. (Н. Бердяев, П. Струве, С. Булгаков и др.) в концентрированном виде изложены в широко известном сборнике «Вехи» (1909 г.). Авторы исходят из признания «теоретического и практического первенства духовной жизни над внешними формами бытия»^[94].

Поскольку право есть «внешняя форма общежития», то сколь­ко-нибудь существенного интереса для представителей религиоз­ной философии оно не имеет и «теоретически и практически» из­гнано из числа ценностей, признанных обеспечить успех «обще­ственного строительства». Характеризуя эту позицию, известный правовед И. Покровский писал спустя десять лет в другом, также известном сборнике: «Мы целиком в высших областях этики, в мире абсолютного, и нам нет никакого дела до того в высокой сте­пени относительного и несовершенного порядка человеческого об­щения, которым являете^ право»^[95].

Последующее развитие событий в стране быстро показало, что при всей важности нравственных и духовных начал эти нравст­

венные начала и внутреннюю свободу нельзя считать чем-то более высоким и значительным, чем «внешние» — юридические и по­литические институты, уже по одному тому, что за отказ от права приходится раньше или позже платить не только крахом демо­кратии, но также и моральной деградацией и духовным обнища­нием.

Право — это не «минимум нравственности», как полагал фи­лософ В.С. Соловьев и считают те, кто и сегодня повторяет подоб­ные формулы (например, А.И. Солженицын). Право никогда не претендовало на то, чтобы в системе социальных ценностей стоять выше нравственности. Но и ее не следует ставить выше права. Ни­чего, кроме вреда, это принести не может. Да- и вообще, любая схема, отодвигающая право на задний план, делающая его чем-то второстепенным, весьма опасна в социальном плане.

Активному юридическому нигилизму свойственно осознанно враждебное отношение к праву. Представители учений этого рода видят, какую важную роль играет или может играть право в жизни общества и именно поэтому выступают против него. Эти учения отрицают социальную ценность права, в лучшем случае считают его наименее совершенным способом регулирования об­щественных отношений, а в худшем требуют вообще отказаться от него.

Наиболее характерным примером такого крайнего, максима­листского подхода является анархизм. В глазах его основателей — Штирнера, Прудона, Бакунина — право, как и государство, — это зло. Путь к идеалу анархизма — «свободному (либертарному) обществу» — лежит через радикальное преодоление этого зла. В одной из своих программных работ («Программа международ­ного социалистического альянса») М. Бакунин требует немедлен­ной отмены «всего того, что на юридическом языке называлось правом и применения этого права». Он же утверждал, что для тор­жества свободы надо отбросить «политическое законодательство», имея в виду прежде всего конституцию.

К сожалению, не избежали сильного антиюридизма и идеоло­гические течения в России.

Отсюда принципиальные различия между Россией и Западом, важнейшее из которых в том, что Западу свойственно «поклонение государству», стремление построить жизнь на юридических осно­

вах, а Россия предпочитает им порядок, основанный на нравст­венных началах, монархическом патернализме, христианских идеалах и соборности.

Один из активных славянофилов И. Аксаков-младший писал: «Посмотрите на Запад. Народы увлеклись тщеславными побуж­дениями, поверили в возможность правительственного совершен­ства, наделали республик, настроили конституций — и обеднели душою, готовы рухнуть каждую минуту». Все это России не под­ходит. Поэт-юморист прошлого века имел все основания изобра­зить позицию славянофилов следующими строками: «Широки на­туры русские. Нашей правды идеал не влезает в формы узкие юри­дических начал».

Так уж исторически сложилось, что российское общество и го­сударство издавна отличал дефицит права и правосознания. Идео­логия славянофильства есть одновременно и отражение, и оправ­дание этого. К сожалению, свойственные ей подходы достаточно живучи и в тех или иных вариантах не раз встречались и позже.

Еще один пример — взгляды Л.Н. Толстого. Его противопо­ставительная формула «жить нужно не по закону, а по совести» не случайна. Неприязнь к праву, отличавшая Толстого-писателя, стала еще более глубокой у позднего Толстого — моралиста, на­звавшего право «гадким обманом», а юриспруденцию — «болтов­ней о праве».

Советские исследователи справедливо писали о том, что юри­дический негативизм Л.Н. Толстого вырос на благодатной почве осуждения законодательства России с его сословным неравенст­вом, жестокими санкциями, беззащитностью простого человека перед лицом закона и юстиции.

Однако Л.Н. Толстой не щадил и более развитые формы и де­мократические институты права. В 1904 г. в интервью американ­ской газете Л.Н. Толстой, говоря о западных странах, утверждал, что все усилия, результатом которых явились конституции и дек­ларации прав, были напрасными и ненужными; это был непра­вильный и ложный путь^[96].

Двадцатый век отмечен несколькими вспышками анархичес­кого антиюридизма в идеологии и политической жизни. Он дал о себе знать в конце 60-х годов в связи с волной студенческих движений, прокатившихся по Европе и США. Теоретические ус­тановки разных групп этог.о движения, представлявшие собой своеобразную смесь анархизма, марксизма и маоизма, объединяло

отрицательное отношение к праву как якобы сугубо буржуазному институту, продукту сытого, забывшего о необходимости револю­ционных изменений «одномерного общества». При всем своем ра­дикализме сколько-нибудь длительного и серьезного влияния на общественное сознание в Европе и США эта вспышка не оказала.

Сегодня, на рубеже нового тысячелетия, юридический ниги­лизм не представлен влиятельными идеологическими теориями. Более того, в некоторых странах, где в течение веков господство­вало отрицательное, во всяком случае настороженное, отношение к праву и закону, ныне ощутимы существенные перемены. На­глядный пример — Китай, где господствовавшая веками идеоло­гия конфуцианства, выдвинув альтернативу — «либо господство традиций, концентрирующих в себе нравственные и этические ценности, либо господство закона», сделала выбор в пользу тра­диций. Законы, с позиции конфуцианства, никакого значения для улучшения общества не имеют, чем их меньше, тем лучше, об­ращение к правосудию аморально, и все эти постулаты твердо укрепились в общественном сознании^[97].

Однако, после того как Китай в последней четверти нашего века вступил на путь последовательных социальных реформ, от­ношение к праву значительно изменилось. Сходные тенденции в той или иной степени прослеживаются в некоторых государствах, где господствует мусульманская идеология, но думаю, не во всех и с учетом того, что в этой идеологии право выступает не как само­стоятельная ценность, а как производное от религиозных предпи­саний.

Многие западные авторы относят марксистское учение о праве к числу юридико-нигилистических, не склонных сколько-нибудь высоко оценивать право. Для этого имеются основания, но, тем не менее, ситуация не столь однозначна. Очевидно, следует раз­личать несколько аспектов проблемы: во-первых, взгляды осно­воположников марксизма на природу права и его роль в истории общества; во-вторых, их взгляды на роль права на дальнейших этапах общественного развития, как его представлял марксизм; в-третьих, как были реализованы на практике эти взгляды при­шедшими к власти последователями марксизма.

Обратившись к первому аспекту, мы увидим в марксистской доктрине немало положений и выводов, весьма значимых для на­

учного понимания. Это прежде всего широкий и убедительный показ обусловленности права социально-экономической инфра­структурой общества, особенно — товарно-денежными отноше­ниями в сферах производства и распределения. Оправдан и анализ связи права с классовыми отношениями, который в работах со­здателей доктрины отнюдь не столь примитивен и однолинеен, как это пытались представить позднее советские авторы, основы­ваясь на вырванной из контекста и неверно интерпретированной формуле из «Манифеста Коммунистической партии» (право как возведенная в закон воля господствующего класса). Создатели док­трины, подчеркивая связи права с инфраструктурой («базисом») общества, выступали против примитивной трактовки права как «господствующей воли государства», а также против отождест­вления права и закона и соответственно — законодательного во­люнтаризма. Заслуживают внимания и трактовка права как при­менение равного масштаба к неравным отношениям, и некоторые другие положения доктрины. Если, однако, обратиться ко второ­му из названных выше аспектов, то оценки существенно меняют­ся. Перспективы права в марксистском учении выглядели доста­точно пессимистично.

Применительно к праву буржуазного общества они были тако­вы потому, что исключалась сколько-нибудь радикальная транс­формация этого общества правовым путем.

Маркс ошибся в оценке потенциала и перспектив права бур­жуазного общества, как и самого этого общества. А между тем при всех несовершенствах тогдашних правовых систем вполне можно было увидеть, что право становится одной из фундамен­тальных основ и гражданской, и политической жизни демокра­тически ориентированного общества.

Создатели учения напрасно (хотя и не случайно) прошли мимо идеи «правового государства», ограничившись парой скептичес­ких высказываний. И если последующее развитие капитализма происходило отнюдь не по схеме Маркса, то огромную роль сыг­рало при этом право как один из «китов», на которых покоится развитое, демократически ориентированное общество.

Не в меньшей мере проявлялась недооценка права, когда со­здатели доктрины обращались к будущему социалистическому обществу. По Марксу, только на его раннем этапе сохраняются «узкие горизонты буржуазного права» — этого исторически пос­леднего типа права, которому предстоит отмереть вместе с госу­дарством. Стремление к «обществу без права» по меньшей мере не свидетельствует об уважительном отношении к последнему, и последующая практика социалистического строительства под­

твердила это. О какой ценности права может идти речь, если дик­татура пролетариата объявлена государственной властью, не ог­раниченной никакими законами, сам закон — не более чем ин­струмент его политики, права человека и гражданина сначала отрицаются вообще, а позже трактуются не как достояние лич­ности, а как нечто дарованное «партией и правительством», пра­вовое государство объявлено буржуазной выдумкой, конституция имеет мало общего с реальными механизмами государствен­ной власти и т.д. Не исключено, что история социалистического строительства в нашей стране знала бы меньше насилия и без­закония, если бы марксистское учение отвело праву более достой­ное место.

Можно говорить о существенном переломе, который проис­ходит в России на рубеже XXI в. в оценке права. Утверждается его понимание как основополагающей социальной установки, по­лучили признание основные принципы правовой государствен­ности.

Российская юридическая наука отказалась от идеологизиро­ванных установок эпохи длительного противостояния буржуазной науки, с одной стороны, и социалистической теории государства и права, с другой, как, например, тезис о социалистическом праве как «последнем историческом типе права». Она отказалась от обя­зательной классовой трактовки права и его основных институтов, по-иному взглянула на корреляцию права с экономикой и поли­тикой, уйдя от сведения права к производному от экономики и превращения его в инструмент политики, по преимуществу. Права и свободы человека и гражданина не рассматриваются более как продукт государственной воли. Этот перечень можно продол­жить, но важно и другое: российской теорией права накоплен и обобщен на доктринальном уровне значительный правовой мате­риал, не остается без ответа ни одна из проблем, охватываемых тематикой этой научной дисциплины, и в целом многое из того, что создано ранее, но не потеряло своего значения. Это прочная основа для дальнейшего развития теории права как и всей юри­дической науки страны.

2.