Естественное право как элемент утопии

В отличие от Е. Трубецкого, утверждающего, что естественное право есть «нравственное право», а положительное — лишь посильная реализация права естественного, которое в свою очередь является посильной реализацией нравственности, Соловьев считал, что области нравственности и естественного права не совпадают и тем более их нельзя отождествлять.

Если естественное право является «рациональной сущностью права», то положительное — «историческим явлением права». В своем развитии естественное право, считал Соловьев, постоянно превращается в положительное: «Естественное право есть та общая алгебраическая формула, под которую история подставляет различные действительные величины положительного права»153. Таким образом, естественное право — это общий смысл всякого права как такового. Соловьев приводит несколько понятий естественного права, принятых в современной науке,— «право, соответствующее естественному безгосударственному состоянию»; «критика права вообще»; «нарождающееся правопонимание»; «логический, рациональный смысл позитивного права». Сам он явно отдает предпочтение последнему из этих понятий. .

Как естественное, так и позитивное право содержат в себе элементы принуждения, определяемые Соловьевым как объективация или требование реализации права. Для примирения борющихся личных и общественных начал и сталкивающихся в обществе интересов необходимо наличие в сознании индивидов свободного акта самоограничения, добровольного признания интересов других лиц. Подобное ограничение собственных интересов, по Соловьеву, может быть произведено не во имя какого-то иного интереса, а во имя долга. Религиозный аскетизм как реализация (личностная и социальная) нравственного начала превращает право в «стиль жизни» индивида, вносит элемент добровольности в его социальную экзистенцию, устраняет чисто механическое в межличностных отношениях.

Синтезирующее начало в праве Соловьев нашел в идее равновесия, что соответствовало всему духу его философии. Такое равновесие предполагало соединение интереса индивидуальной свободы и интереса общего благосостояния и безопасности. При утере одного из этих начал нарушенное равновесие может повести либо к анархии, либо к деспотизму. Равновесие, это проявляется в системе Соловьева в двух упомянутых планах:

а) в материальном — как совмещение лично-общественных интересов, внешней реализации нравственности;

б) в формальном — как соединение свободы и равенства, как оптимальное разграничение свобод154.

97

7 u. А. Исаев

Соотношение права и нравственности в системе В. С. Соловьева представляет иерархический синтез, соотношение абсолютного (нравственность) и относительного (право). Фактическая двойст- венность между абсолютным и относительным должна разрешаться в свободном и полном единстве, посредством реально-нравственного совершенствования всех форм бытия. |

Качественный на первый взгляд разрыв между правом и нравственностью не позволяет сравнивать или противопоставлять друг другу конкретные факты, взятые из обеих сфер: «Нельзя судить или оценивать какой-нибудь факт из правовой области, какое-нибудь проявление права, если не иметь общей идеи права или его нормы»155. Сопоставляя право и нравственность, следует брать их в однородных условиях — в данную эпоху, у данного народа, и все же отдельные правовые и нравственные факты несопоставимы, если не руководствоваться при этом общей идеей, более или менее приближающейся по своему содержанию к абсолюту.

Действительное содержание права, по Соловьеву, может быть установлено только через выявление связи между правом и нравственностью: какое бы мы ни приписывали ему содержание, в него всегда с необходимостью вносится элемент нравственной оценки.

В соловьевской иерархии категорий нравственность стоит выше и, кажется, шире, чем право («нет такого нравственного отношения, которое не могло бы быть правильно и общепонятно выражено в терминах правовых»). Всякая правовая норма в той или иной степени проникнута нравственностью, чего нельзя сказать о нормах нравственных, закрытых от правового влияния. Синтез не исключает различий, и В. С. Соловьев сводит их к трем основным пунктам. 1.

Нравственное требование по существу своему неограниченно или всеобъемлюще, оно предполагает совершенство или стремление к совершенству. Праву внутренне присуще самоограничение, поэтому оно, по сути дела, есть только низший предел или определенный минимум нравственности. 2.

Исполнение нравственных норм не обусловливается непременно и не исчерпывается определенными внешними проявлениями и материальными действиями, тогда как правовая норма предписывает (запрещает) именно конкретно определенные действия.

3. В сфере нравственности невозможным и нежелательным является любое принуждение, составляющее неизбежный и необхо- I димый признак правового воздействия156.

Все три отмеченных признака позволяют Соловьеву дать определение права как «принудительного требования реализации определенного минимума добра или порядка, не допускающего известных проявлений зла»: такое определение права, сделанное методом ограничения, кажется логически связанным с первым, «формальным» периодом становления правовой концепции Соловьева.

Синтезирующая мысль Соловьева не допускала негативного и принижающего отношения к праву. Одухотворённое по крайней мере частичкой нравственного идеала, оно играет роль винтика в сложной машине мироздания, сотворенного Абсолютом и в нем персонифицированном. Право превращалось тем самым в необходимое условие нравственного совершенствования и как таковое затребовал ось самим нравственным началом, не являясь его прямым выражением. Если нравственный идеал, исходя изнутри, постепенно и последовательно распространяется на весь социум, то правовые нормы, как внешние обручи, выкованные обществом, принудительно вкрапливают в душу человека минимальные частички нравственности (или точнее, очищая эти частички, заложенные туда, от наносов зла).

У права, по Соловьеву, существует еще одна парадоксальная функция: поскольку человек должен быть нравственно свободным (и для этого нужно, чтобы ему была предоставлена и некоторая свобода быть безнравственным), то право в известных пределах как раз и обеспечивает за ним эту свободу, впрочем, вовсе не склоняя его пользоваться ею. Право в интересах свободы позволяет людям быть злыми и не вмешивается в их свободный выбор между добром и злом, оно только препятствует внешней реализации зла: «Задача права вовсе не в том, чтобы лежащий во зле мир обратился в Царство Божие, а только в том, чтобы он до времени не превратился в ад»157.

Основным свойством правовой организации, считает Соловьев, является, однако, не ее принудительный характер, а «прямая объективность задачи», т. е. стремление к тому, чтобы «известные вещи фактически были и чтобы известных вещей фактически не было». Определенное во времени и пространстве ограничение личной свободы требованиями общего блага (равновесие этих начал) и есть, по Соловьеву, закон в точном смысле слова, для которого характерны три отличительных признака: публичность, конкретность и реальная применимость.

99

7* Правовая материя, по Соловьеву, сконцентрирована в самой личности — этот подход философа наиболее ярко проявился в анализе гражданско-правовых отношений.

Отношения между личностью и вещью могут быть самыми различными: чистая собственность, аренда, незаконное владение и т. д., но повсеместно «утверждение права собственности производится на идеальной основе» — право собственности является внешним продолжением личности158.

В. С. Соловьев стремился вывести эти идеальные принципы из самой структуры общества: если каждый человек как личность имеет право на достаточное обеспеченное («человеческое») бытие, то реализовано оно может быть только в сообществе и при посредстве государства. Соловьев не исключает возможности стеснения прав личности сообществом, которому она служит, и предел, положенный этому стеснению, будет субъективным правом личности.