Системогенез категориальной модели рефлексивного механизма управленческих решений

“Успех рефлексивного управления, - писал В. Лефевр, - в значительной мере зависит от качества той модели субъекта, которая используется при его проведении. Психологические модели, основанные на традиционных бихевиористских и даже психоаналитических понятиях, оказались малоэф­фективными.

Системогенез рефлексивного механизма управленческих решений осу­ществляется в прикладном аспекте рефлексивного взаимодействия субъ­екта с объектом, в процессе творческого воспроизведения фундаменталь­ных предпосылок управленческой деятельности. Чтобы раскрыть содер­жательный смысл этого сложного процесса, необходимо ответить на такие вопросы, как: что такое рефлексивный механизм вообще, какова его осо­бенная, т.е. человеческая форма? и как он действует конкретно - в процессе принятия решений? Философское осмысление ответов на них осуществля­ется в онтологическом, гносеологическом и собственно методологическом аспекте указанного системогенеза.

Вместе с тем в процессе системогенеза рефлексивного механизма осу­ществляется и процесс имманентного самоопределения самой рефлексии, являющейся его исходным пунктом. Причем наибольшая полнота ее смыс­ла достигается именно в результатах генезиса в каждом из выделенных ас­пектов, а также в их взаимосвязи. Этимологически первоначальное значе­ние этого термина, как известно, произошло от позднелатинского reflexio, что переводится как “обращение назад”.

Формально рефлексия производна от рефлекса - “рефлекс-и-Я” [121, с. 91]. Если “рефлекс” означает отражение иного, то рефлексия - отражение своего иного, в пределе - отражение своей собственной противоположно­сти. В этом смысле она включает в себя самоотнесенность, т.е. обращение к своему основанию. Все “вещи” возникают из своего иного и исчезают в своем ином. Свое иное как раз и является их основанием, причем как ис­ходным, так и конечным. Отражение иного своего иного есть возвращение основания к самому к себе (Хайдеггер). Содержательные определения по­нятия “рефлексия”, как видно, возможны с разных точек зрения. Однако они не исключают основополагающего значения формального.

Поскольку процесс рефлексии также имеет свое начало и завершение, системогенез ее механизма в предельном случае имеет тройственный ритм: нерефлексивная (дорефлексивная) стадия - рефлексивная стадия (именуе­мая рефлексией первого порядка) - саморефлексивная (надрефлексивная) стадия (где речь идет о рефлексии второго и следующих порядков). Рефлек­сивный механизм является результатом этого процесса. В своей наиболее развитой форме, аккумулирующей в снятом виде все предыдущие, он вы­ступает просто как рефлексия рефлексии. Но эта абстракция предполагает бесконечное многообразие его конкретных форм: понятие понятия, мышле­ние мышления, память памяти, сознание сознания, наука о науке, киберне­тика кибернетики, коммуникация коммуникаций, управление управлением и т.д. Отсюда естественно возникает необходимость представлять его и на конкретно-всеобщем, т.е. мировоззренческом уровне.

В онтологическом аспекте рефлексия и ее механизм изучены сравни­тельно слабо. Наиболее перспективным здесь считается синергетический подход. Так, утверждая, что подлинное понимание существа рефлексии ле­жит в онтологии - том универсальном основании, на базе которого возни­кает и развивается психика, С.А. Шаров толкует ее как основополагающий механизм самоорганизации человека. Причем он пишет: “...рефлексивный механизм - это самоорганизация интенциональной психической ак­тивности, которая осуществляется на разных уровнях психики (созна­ния, бессознательного) для достижения в процессе взаимодействия че­ловека с миром синергизма, она проявляется в простраивании и связы­вании границ, их организации в ходе движения к основаниям собствен­ной деятельности” [122, с.

Акцент на производящей активности рефлексивного механизма усмат­ривается и в “онтологических” представлениях радикальных конструктиви­стов. Все самоорганизующиеся системы наделяются ими креативностью, проявляющуюся в их способности создавать свою собственную окружаю­щую среду. Рефлексивные свойства этих систем у них выражаются поня­тиями “самоотнесенность”, “самореферентность”, “рекурсивность” и т.п., а действие рефлексивного механизма толкуется как проявление “автологи­ки”, как “аутопоэзис” [88; 123-126].

Воспроизведение фундаментальных предпосылок рефлексивного меха­низма, безусловно, есть творческий процесс. Однако речь здесь все-таки идет о творческом воспроизведении объективных закономерностей его сис- темогенеза. Поскольку в онтологическом аспекте рефлексия является спо­собностью систем отражать свои собственные действия, ее механизм дол­жен объяснять, каким образом это осуществляется. Вполне очевидно, что такая способность присуща не всем, а лишь наиболее развитым из них. Свя­зывая рефлексию с формированием самоорганизующихся систем, следует иметь в виду и то, что их генетическими предпосылками являются системы замкнутые и открытые. Среди множества такого рода объектов самым раз­витым, из известных, оказывается человек. Его привилегированное место в мире научно выражает антропный принцип. Системогенез рефлексивного механизма в его универсальном смысле, таким образом, совмещается с ан- тропосоциогенезом. На этот факт впервые обратил внимание, по-видимому, П. Тейяр де Шарден [127, с. 136-150]. В этом процессе действительно обна­руживаются реальные содержательные предпосылки представленной выше его (системогенеза) формальной схемы. Способом выявления онтологиче­ских оснований универсального (всеобщего) рефлексивного механизма в таком случае становится именно философская рефлексия.

Соответственно основным формам человеческой активности представ­ленным антропосоциогенезом, таким образом, можно выделить три мате­риальные системы отражения: поведенческую, деятельностную и автоком- муникативную. Первая из них стала онтологическим основанием широко распространенной в науке натуралистической методологии бихевиоризма

[128] , вторая - также довольно распространенного деятельностного подхода

[129] .

Поведенческая система отражения является непосредственно замкну­той. Схематично она выражается так: S ^- O, где О - объективные условия окружающей среды, “объект”; S - субъект как биологическое существо. В классической науке механизм (способ) отражения в такой системе пред­ставлялся образом “рефлекторной дуги” (Р. Декарт, И.П. Павлов), в совре­менной науке (физиологии, психологии) он представляется образом “реф­лекторного кольца” (Н.А. Бернштейн, П.К. Анохин). Причем функцио­нальная замкнутость рефлекторного кольца считается относительной. Оно “замкнуто только в морфофизиологическом смысле; с точки же зрения де­терминации отражения оно, наоборот, разомкнуто - оно разомкнуто в “точ­ках встречи” с объектом” [132, с. 23]. Таким образом в поведенческой сис­теме отражения возникают два цикла: прямой (O -— S -*- O') и обратной (S -— O ■— S') связи. Эта бифуркация постоянно ставит ее субъекта перед предметным выбором ( S -=^^О , ). Формы его существования разнообразные, но принцип один: или - или^О Осуществление второго сценария, где исход­ным пунктом является активный субъект, со временем порождает деятель­ностную систему отражения.

Деятельностная система отражения является открытой и опосредство­ванной [129, с. 58; 132, с. 111-112, 140-144; 133, с. 173]. Ее онтологическая схема такова: S ^½½- ср -^ О, где S - субъект деятельности; ср - средство или способ деятельности; О - объект деятельности. В развернутом виде то же: S —- ср -— О -*- ср' -*-S'. Механизм отражения субъектом объекта в этой системе является рефлексивным.

Существенный недостаток деятельностной системы отражения заключа­ется в том, что его объективное, предметное содержание всегда оказывается под вопросом. Оно всегда ограничено мыследеятельностью, рефлексией. Эта ограниченность выражается как ограниченность интроспекционизма, ментализма, философского идеализма. Преодоление ограниченности требу­ет надрефлексивной позиции, рефлексии над самой рефлексией. Такая по­зиция и рефлексия обнаруживаются в автокоммуникативной системе отра­жения - наиболее совершенной форме самоорганизующихся систем. Здесь важно заметить, что “открытость системы - необходимое, но не достаточ­ное условие для ее самоорганизации: т.е. всякая самоорганизующаяся сис­тема открыта, но не всякая открытая система самоорганизуется, строит структуры” [134, с. 8].

В процессе автокоммуникации, очевидно, происходит замыкание от­крытой системы человеческой деятельности и опосредствование непо- средственного^[3]. Но авторефлексия и есть саморефлексия, т.е. рефлексия над рефлексией, и поэтому возвращающая назад - в нерефлексию, в реф­лекторное отражение. Способом (механизмом) этого возвращения является обратная связь, причем как положительная, так и отрицательная. Отсюда саморефлексия подразделяется на производящую и воспроизводящую. Схема автокоммуникативной системы отражения такова (рис. 3).

Рис. 3. Схема автокоммуникативной системы отражения:

S - субъект; О - объект;

Ср

Ср - средство

Здесь стрелками указаны направления производящей и воспроизводящей саморефлексии.

Функция обратной связи в автокоммуникативной системе отражения не­однозначна. Конечно, объективно представленная в положительных и отри­цательных результатах действий субъекта, она является способом его само- детерминации.

Однако субъект автокоммуникации, таким образом, выбирает: 1) предметный результат своих действий; 2) сам способ действия; 3) источник действия, т.е. самого себя. Следовательно, выбирает и свою собственную позицию в данной конкретной ситуации. В зависимости от исходного (соответственно и конечного) пункта рефлексия подразделяется на:

1) предметную рефлексию (О...О');

2) операциональную рефлексию (ср.ср');

3) ценностную рефлексию (S... S').

Внутри каждой из них также выделяются основания самой рефлексии над рефлексией.

В гносеологическом аспекте указанного системогенеза философская рефлексия выступает как способ выявления уникальных (специфических) познавательных оснований рефлексивного механизма принятия человеком решений. Такими основаниями являются знания. Соответственно в челове­ческой психике выделяются три уровня формирования этого механизма: бессознательный, сознательный и самосознания. Поскольку “психика пред­ставляет собою особый аппарат управления поведением, управления дейст­виями во внешней предметной среде” [139, с. 321-322], постольку данное подразделение обусловливает его совершенствование и развитие.

Емкость понятия бессознательного у человека существенно отличается от понятий и форм бессознательного отражения эволюционно предшест­вующих живых существ. Хотя оно в снятом виде включает и их в себя. Со­ответственно психоаналитической традиции различаются два его типа:

1) досознательное или подсознательное и 2) надсознательное или сверхсоз- нательное. Именно второй тип является специфически человеческим. Су­щественно расширяются и формы бессознательного механизма принятия решений человеком. Среди них: безусловные и условные рефлексы, ин­стинкты, установки, автоматизмы, архетипы, стереотипы, привычки, навы­ки, обычаи, традиции и т.д. - все то, что в широком смысле называется ру­тиной. Сюда же относятся и такие социальные явления, как подражание ав­торитетам и интуиция. Различие досознательного и надсознательного среди них заключается в том, что первые выражают объективные законы и зако­номерности в естественно необходимых способах действия, а вторые - в искусственно созданных схемах, алгоритмах, программах и др. , т.е. в пра­вилах действия.

Роль лежащего в их основании рефлекторного механизма принятия ре­шений в жизнедеятельности человека также двойственная. З. Фрейд гово­рил о ней как о борьбе двух начал - “инстинкта смерти” и “инстинкта жизни”. В определенном смысле этот механизм выражает зависимость че­ловека от природы, его подчиненность естественной необходимости. С другой стороны, он же определяет путь освобождения от этой зависимости в направлении слияния с природой в культуре, очеловечивании природы в культуре.

Уникальность бессознательного в человеческой психике заключается в отсутствии знаний [140, c. 201]. Бессознательное всегда является в формах непосредственного отражения бытия, а знания (включая и так назы­ваемое непосредственное знание) всегда опосредствованы сознанием.

Последнее возникает благодаря рефлексии как способу осознания или со­знания. Без сознания невозможно знание, и, наоборот, без знания невоз­можно сознание [60, с. 251-255]. Возникновение того и другого обусловле­но превращением непосредственного отражения в опосредствованное. Само же выделение сознательного из бессознательного обусловливается перехо­дом от рефлекторного к рефлексивному механизму принятия решений.

Сознательное принятие решений осуществляется всегда на основе реф­лексивного механизма. Сознание рефлексивно по существу [140]. Рефлек­сия как со-знание - это процесс непрерывного различения субъективного и объективного с помощью знания [140, с. 199]. Знание здесь - способ (сред­ство) этого различения. “Способ, каким существует сознание и каким нечто существует для него, это - знание. Знание есть его единственный акт. его единственное предметное отношение”, - писал К. Маркс [141]. Ясность сознания - ясность этого различения. Итак, знание в осознании выполняет роль способа, метода, средства рефлексии. Но ее предметом может быть все. По мнению А.Н. Леонтьева, “сознание - рефлексия субъектом действи­тельности, своей деятельности, самого себя” [130, с. 150].

Сознательное рефлексивное различение субъективного и объективного достигается в деятельности - путем их отождествления в деятельности или деятельностного отождествления [140, с. 39]. Причем деятельностное опосредствование субъектом объекта выступает как акт выявления объек­тивного в субъективном [133, с. 188], предметного в операциональном [142, с. 150-151; 143; 144, с. 246-252], т.е. как акт рефлексивного обращения объективного в субъективное, предметного отражения в операциональное знание, выражающего интенциональную природу со-знательного от­ношения субъекта к объекту. Каждый акт такой “рефлексивной абстрак­ции” [142, с. 150-151; 144, с. 246-252], т.е. каждый акт осознания, расширя­ет границы еще не осознанного, открывает его новые горизонты [145, с. 86]. Таким образом, рефлексия включает в себя не только отражение и преобра­зование объекта, о чем пишет В.А. Лекторский [60, с. 266-272], но и его оценку, которая проявляется в интерпретации действительности сквозь призму операциональной схемы знаний.

Вместе с тем сама эта операциональная схема оказывается неосознавае­мой [60, c. 251-255; 146, с. 252-254].

Рефлексивный механизм предметного осознания и сознания в своей сущности является формальным [147, с. 344-349]. Такая “рефлексия может остаться лишь формальной, лишь противополагающей непосредственное и опосредствованное, не связывая их через рассмотрение процесса развития вещи” [147, с. 345-346]. Сознательное принятие решений предполагает на­хождение способов этих решений, т.е. способов решения проблем (задач) и нередко сводится к ним [148; 139, с. 323-324; 149, с. 360; 150, с. 565, 567­570]. Поэтому и его рефлексивный механизм в определенном смысле предстает как формальный. Однако роль этого механизма в жизнедея­тельности человека неформальная: он позволяет человеку использовать познаваемые законы и закономерности, дает власть над природой и дру­гими людьми, освобождает от естественной и общественной необходимо­сти.

Принятие решений человеком на уровне самосознания осуществляется также с помощью рефлексивного механизма. Однако здесь он обретает творческий характер. В самосознании, т.е. сознании сознания, реализуется саморефлексия. Как способ самосознания, она представляет собой процесс непрерывного отождествления субъективного с объективным. Р. Декарт выразил его принципом: “Я мыслю, следовательно, я существую” [151, c. 44]. Таким путем человек осознает свою свободу [152, c. 44]. Можно ска­зать - получает для себя “фантастическую” свободу, поскольку в духовном внутреннем мире возможно все. В этом смысле саморефлексия является ис­точником творчества. Синергетический эффект ее наложения сознания на сознание приводит к образованию субстанционального знания, способного к самодвижению и саморазвитию по собственной логике. Следуя этой логи­ке, можно обрести свободу в духовном мире, но в реальном ее потерять.

Утверждая себя как сознательное существо в реальном мире, человек выделяет свое место в нем. В таком случае его самосознание выполняет функцию целеполагания, механизмом которого является та же саморефлек- сия. Как сказано выше, в сознании осуществляется рефлексивное обраще­ние непосредственного предметного отражения в операциональное знание. Последнее вновь подвергается предметному отражению и т.д. В самосозна­нии осуществляется рефлексивное обращение самого операционального знания в цель. Причем это происходит не путем выделения объективного в субъективном, а путем субъективного выбора из объективно представлен­ных операциональных возможностей. Но цель является в образе предметно­го результата действия, что нередко дает повод для ее отождествления с предметным знанием. В действительности выбранная цель направляет от­ражательную деятельность не только на предмет, но и на ее способ и на ее источник, заключающийся в потребностях субъекта. В данном случае ока­зывается также существенным фактическое совпадение акта выбора цели с принятием решения как способа действия [153, с. 82; 154 с. 144-146, 752-753, 761-766]. Таким образом, принятие решения, очевидно, является творческим актом самосознания, в котором непосредственно выражается переход от бессознательного к сознательному (С.Л. Рубинштейн), от незна­ния к знанию (Л. Витгенштейн), от неявного знания к явному знанию (В.А. Лекторский), от неопределенности к определенности (Дж. Нейман,

О. Моргенштерн).

Образ цели, естественно, имеет свою специфику. В отличие от того, что есть, он фиксирует то, что должно быть. Специфика знания внутри само­сознания этим образом представляется идеальностью.

Как цель саморефлексии, рефлексивный механизм принятия решений тоже является должным образом. Его знание представляется в самосозна­нии идеально. И именно поэтому он обретает реальную нормативную способность управлять. Саморефлексия позволяет уточнить высказанный Ф. Бэконом тезис “знание - сила”. В определенном смысле знание стано­вится, во-первых, направляющей силой; во-вторых, организующей силой; в- третьих, регулирующей (побуждающей) силой. Что и реализуется в управ­ленческой деятельности.

В аспекте самодетерминации (саморегулировании, самомотивации) че­ловеческой деятельности свобода представляется самостоятельностью. В принятии решений ее обеспечивает саморефлексия. Как механизм принятия решений, она раскрывает творческие способности человека. Человек выра­жает свою самостоятельность творчески. Принятие решений на уровне самосознания становится творческим актом.

Если сознательное принятие решений лежит в основе управления всей предметно-практической деятельностью человека, то принятие решений на уровне самосознания является основанием управления всей его духовной (умственной) деятельностью, включая и управление самим процессом под­готовки и принятия решений. Последнее является необходимым услови­ем обретения им самостоятельности.

Философско-методологическая рефлексия над процессом принятия решений выявляет их предельные методологические основания [155, с. 4­29]. Ее творческий характер, как было сказано, наиболее ярко выражается в самосознании. Здесь она определяет предпосылки и степень самостоятель­ности субъекта принятия решений, т.е. формирует структуру рефлексивного механизма принятия решений и выделяет уровни его развертывания в чело­веческой деятельности.

Логику осознания оснований принятия решений в истории философии можно представить последовательностью категорий “цель”, “средство”, “результат”. Аристотель, заложивший в “Никомаховой этике” основы со­временной теории принятия решений, утверждал в качестве их фундамен­тального принципа целесообразность. Критерием целесообразности он счи­тал “середину” между противоположными действиями. У Канта в качестве методологических оснований принятия решений определяются практиче­ские принципы, выступающие в роли средств регулирования поведения людей. Кант подразделяет их на субъективные максимы и объективные им­перативы. Среди последних важнейшую роль играет “категорический им­ператив”, имеющий своим условием и основанием свободу. Следующий шаг в осознании оснований принятия решений сделали представители шот­ландской школы морали (середина XVIII - начало XIX в.). Они “отказались рассматривать поведение людей на основе разного рода априорных идей и предвзятых мнений. В противовес этому они стали объяснять их поступки и поведение исключительно теми результатами, к которым они приводят” [156, с. 57]. Основатель школы утилитаризма И. Бентам выдвинул в качест­ве критерия принятия решений баланс удовольствий и страданий. Логиче­ский синтез трех выделенных оснований принятия решений был осуществ­лен в 1944 году математиком Джоном фон Нейманом и экономистом Оска­ром Моргенштерном [157], создавшими классическую теорию рациональ­ного выбора в экономике в условиях неопределенности и риска. Критерием такого выбора является принцип ожидаемой полезности, определяющий значение целевой функции.

Г. Саймон, проводивший в научных исследованиях демаркацию естест­венного и искусственного, в области принятия решений предложил разде­лять все задачи (проблемы) на закрытые и открытые. Классическая теория, по его мнению, имеет дело лишь с задачами закрытого типа. Данная им классификация нашла признание среди ученых. Одним из первых ее под­держал Ю. Козелецкий. В своей психологической теории принятия решений он, так же как и Г. Саймон, уделил главное внимание задачам открытого типа [158, с. 288-289]. Различие между открытыми и закрытыми задачами принятия решений, по мнению авторов, принципиальное. “Первые предпо­лагали развитие процессов гипотезостроения и других проявлений, харак­теризующих мышление в условиях “решения проблем” (problem solving). Вторые предположительно актуализировали процессы “принятия решений” (decision making) как выбор субъекта при заданной системе альтернатив в условиях неопределенности критериев или отсутствия “правильного” ре­шения” [159, с. 9]. К закрытому типу задач Ю. Козелецкий относит многие формальные, конвенциональные и алгоритмические, решаемые на низших уровнях административного управления или в ходе управления технологи­ческими процессами. Задачи открытого типа, утверждает он, как правило, новые и неконвенциональные. Они представляют второй, высший уровень управления.

Подразделение задач (проблем) принятия решений на закрытые и откры­тые в работах Г. Саймона, Ю. Козелецкого, других авторов вполне согла­суется с двумя основными способами человеческого существования (реак­тивным и рефлексивным), о которых писал С.Л. Рубинштейн, что вполне со­гласуется также с представленными выше онтологическими и гносеологиче­скими характеристиками рефлекторного и рефлексивного механизма при­нятия решений. Все это дает основания предположительно выделить еще один тип (и уровень) задач принятия решений - синергетический. В них, очевидно, решается проблема целеполагания, т.е. осуществляется сама по­становка задач открытого типа. Синергетические задачи присущи различ­ным критическим ситуациям и требуют подлинно творческого подхода.

Три указанных типа задач (проблем) принятия решений - закрытые, от­крытые и синергетические - являются реальными предпосылками структу- рообразования рефлексивного механизма в аспекте развития самостоятель­ности субъекта. Показательными в этом плане могут быть работы психоло­гов и педагогов, которыми выделяются копирующий, воспроизводящий и творческий уровень самостоятельности. Копирующий уровень соотносится только с результатами деятельности, готовыми образцами; воспроизводя­щий дополняется средствами решения определенных задач (проблем); а творческий, кроме всего этого, характеризуется целеполаганием, т.е. самой постановкой задач (проблем). Конкретизируя критерии только подразделе­ния, Л.В. Жарова называет их низким, средним и высоким уровнем разви­тия самостоятельности [160, с. 28-30].

Развертывание рефлексивного механизма принятия решений в процессе осознания (специальной) управленческой деятельности схематично можно представить так:

На уровне оснований:

1. Даны (заданы) цель и средство. Задача принятия решения заключает­ся в том, чтобы определить конкретный результат действия. Эта задача от­носится к закрытому типу.

2. Дана (задана) цель. Задача заключается в нахождении средств (путей) ее достижения. Относится к открытому типу. После ее решения необходимо определить конкретный результат действия, т.е. решить задачу закрытого типа.

3. Данные отсутствуют. Изначально необходимо поставить цель. Затем требуется найти пути достижения цели (задача открытого типа) и, далее, определить конкретный результат (задача закрытого типа). Такой тип задач принятия решений является синергетическим.

Логический синтез всех трех оснований (ц + ср + рез-т), как было сказа­но, осуществляется в рациональной теории принятия решений.

На уровне теории три определенных этапа конкретизируются:

1. Рациональная теория принятия решений, представленная в категориях “цель”, “средство”, “результат”, является образцом одномерного управлен­ческого мышления.

2. Двухмерное управленческое мышление представляется производящей (ц - ср - рез-т) и воспроизводящей (рез-т - ср - ц) рефлексией. В первом случае возникает нормативная теория принятия решений, во втором - деск­риптивная.

3. Трехмерное управленческое мышление в категориях “цель”, “средст­во”, “результат” дает три концептуальных подхода:

а) исходным и конечным пунктом рефлексии является цель ( ц - ср

- рез-т - ц' ). Этот подход лежит в основе “целевого управления”;

б) исходным и конечным пунктом рефлексии является средство (ср - рез-т

- ц - ср'). Такой подход оказывается основой “управления по отклонениям”;

в) исходным и конечным пунктом рефлексии является результат (рез-т - ц

- ср - рез-т' ). Данный подход образует основу “управления по результа­там”.

Они, соответственно, конкретизируются в функционально-деятель­ностном, системном и ситуационном подходе. Их концептуальный синтез выражается в синергетическом подходе.

На концептуальном уровне вырабатываются разные управленческие подходы. Все они находятся в русле синергетического. Концепция рефлек­сивного управления формируется также на этом уровне.

В культурно-историческом контексте системогенез рефлексивного механизма предстает как аспект культурогенеза. В этом плане философская рефлексия выступает как универсальный способ осознания процессов под­готовки и принятия решений в разных областях человеческой деятельности. Соответственно обыденному, теоретическому и метатеоретическому уров­ню отражения бытия можно выделить три основные формы философской рефлексии: 1) единичную, 2) особенную и 3) всеобщую.

Единичная форма философской рефлексии присуща обыденному созна­нию. Принятие решений здесь осуществляется на основе эмоций, рассудка и воли. “Эмоциональное решение, - пишет О.К. Тихомиров, - это всякое предпочтение, выбор, которое строится прежде всего на основе эмоцио­нальных механизмов. Брак по любви может служить примером того случая, когда “выбор” строится на основе эмоциональных процессов (в отличие от брака “по расчету”)” [153, с. 81]. Брак по расчету, очевидно, является при­мером рассудочного принятия решения. Волевые решения, по мнению О.К. Тихомирова, имеют место в ситуациях конфликта противоположных тенденций. Развивая мысль автора, волевое решение можно проиллюстри­ровать решением А. Македонского “разрубить гордиев узел”. Своеобразный сплав эмоций, рассудка и воли выражается понятием “мудрость”. Мудрое решение в определенном смысле есть результат философской рефлексии, образцом которого стало описанное в Ветхом Завете Библии решение царя Соломона. Мудрое решение противопоставляется глупому.

Особенная форма философской рефлексии над процессами подготовки и принятия решений представлена прагматизмом. Он определяется как метод решения проблем, возникающих в различных жизненных ситуациях. Наи­более четкое выделение и характеристики отдельных этапов такой рефлек­сии находятся в работе Дж. Дьюи. Анализируя акт рефлексивного мышле­ния, он различает “пять отдельных логических ступеней: (I) чувство за­труднения, (II) его определение и определение его границ, (III) представле­ние о возможном решении, (IV) развитие путем рассуждения об отношени­ях представления, (V) дальнейшие наблюдения, приводящие к признанию или отклонению, т.е. заключение уверенности или неуверенности” [41, с. 60]. Автор пишет, что и началом, и концом этого процесса является на­блюдение. Между ними осуществляется: “(1) вывод, представление или предположение объяснения или разрешения; (2) рассуждение, развитие от­ношений или открытых связей, на почве следствий представления или предположения” [41, с. 64]. Таким образом, весь процесс подготовки и при­нятия решений предстает как бы в двух измерениях: 1) как решение про­блем и 2) как процесс выбора из этих решений. Уверенность, возникающая в результате принятия решения, в прагматизме означает готовность дейст­вовать, т.е. определенную установку.

Всеобщая форма философской рефлексии над процессами подготовки и принятия решений представляется в таких направлениях, как философия жизни, феноменология и экзистенциализм. Здесь мы видим профессиональ­ное осмысление собственно философских проблем принятия решений. Причем в философии жизни это осуществляется с точки зрения бессозна­тельных переживаний, в феноменологии - с точки зрения индивидуального сознания, а в экзистенциализме - с точки зрения самосознания индивида. Так, А. Бергсон рассматривает процесс принятия решения как свободный выбор из проблематичных возможностей в аспекте переживания внутренне­го времени. В этом плане его критерием становится весь жизненный путь человека. Э. Гуссерль уделяет особое внимание источнику сомнительных ситуаций, сознательному конституированию проблематичных возможно­стей как предпосылке всякого выбора. Ж.П. Сартр исследует сам акт приня­тия решения, выявляет специфику экзистенциального выбора как выбора человеком себя, своего отношения к миру, определяет его свободу и ответ­ственность. А. Шюц, проанализировавший все эти позиции философской рефлексии над процессом принятия решений, представил его механизм в наиболее целостном виде. На его размышлениях по данному вопросу следу­ет остановиться подробнее.

“В любое время жизни, - пишет А. Шюц, - мы считаем само собой ра­зумеющимся, что частью нашего жизненного мира мы можем манипулиро­вать, изменять и преобразовывать нашими действиями”. Но это возможно, только если эти действия действительно выполнимы, имеются доступные средства, которые, будучи управляемы, приведут к определенным целям. “И теперь может потребоваться исчерпывающая взаимосвязь тематических, интерпретативных и мотивационных релевантностей, чтобы установить це­ли, которые необходимо достигнуть, найти возможный способ действий, необходимый для осуществления данного состояния дел, выбрать изо всех возможных способов действия выполнимые, поскольку цели доступны нам, и, наконец, изо всех выполнимых действий выбрать наиболее соответст­вующие данным обстоятельствам” [154, с. 346]. Взаимосвязь трех систем релевантности он представляет следующим образом (рис. 4).

Тематическая релевантность, по А. Шюцу, конституирует предмет (объект) как проблематичный. Она дает ответ на вопрос: что? Интерпрета­тивная релевантность позволяет ответить на вопрос: каким образом дейст­вовать? Она имеет значение и в функции методологии. Мотивационная релевантность представляется мотивами “для” (для того, чтобы) и “пото­му, что”. Каждая из них может стать отправным пунктом изменений в двух остальных. Между релевантностями устанавливается двусторонняя рефлексивная связь [154, с. 255-292], которая, очевидно, представляет рефлексивный механизм подготовки и принятия решений.

Мотивационные Интерпретативные

релевантности релевантности

Рис. 4. Взаимосвязь трех систем релевантности по А. Шюцу [154, с. 292]

Итак, в процессе выявления универсального рефлексивного меха­низма управленческих решений мы приходим к достаточно простой модели. Она может быть представлена философскими категориями “цель”, “средство”, “результат”, двусторонне связанными в треуголь­ник.

Переориентация внимания философии с фундаментальных проблем на прикладные при ее историческом переходе от классического к неклассиче­скому этапу привела к рефлексивному оборачиванию и в понимании меха­низма принятия решений. На первом плане оказалось не осознание его сути, а осознание его роли в управленческой деятельности. Переосмысливание фило­софской рефлексии в этом плане привело к возникновению рефлексивного управления. Однако методологический потенциал философской рефлексии не был исчерпан. Наоборот, для нее открылись новые перспективы. Творческому вкладу философской рефлексии в подготовку и принятие самостоятельных управленческих решений посвящается следующий параграф.

1.4.