§1. Философские влияния

Школа Савиньи была подготовлена общим развитием исторического духа, с условиями зарождения которого мы ознакомились в предшествующей главе. В углублении и распространении исторических воззрений приняла участие и немецкая философия.

Со времени Лейбница идея развития была введена в сферу понятий немецкой философии. Лессинг в своем сочинении «Die Erziehungdes Menschengeschlechts» (1780) воспользовался этой идеей для объяснения истории религий. Гердер применил ее к истолкованию хода всей человеческой культуры. В сочинении «Ideen zur Philosophie der Geschichte der Menschheit» (1790—1792) он дал опыт целой философии истории. Высказываемое иногда предположение о том, что взгляды Гердера оказали влияние на историческую школу через посредство Гуго93, не подтверждается при ближайшем ознакомлении с «Идеями по философии истории». Круг понятий и терминология Гердера нисколько не обнаруживают в нем источника, из которого Гуго мог черпать свои воззрения94. По тем же соображениями мы должны отвергнуть и мысль о влиянии Шеллинга на Савиньи95. Идеи, высказанные знаменитым философом в отношении истории, имели известное сродство с основаниями исторической школы. Но у Шеллинга мы находим совершенно иную постановку вопроса об историческом процессе. Сущность взглядов Шеллинга на историю сводится, во- первых, к утверждению за историческим процессом характера объективной необходимости; во-вторых, к признанию идеи развития. Зародыши этих воззрений можно найти уже у Канта, который стоит в этом отношении на рубеже двух веков. С него начинается отрешение немецкой философской мысли от исторического субъективизма XVIII столетия.

У Шеллинга эта мысль углубляется в проблему примирения свободы и необходимости. В сочинении «System des transcendentalen Idealismum» (1800) он отправляется именно эт этой мысли, что соединение закономерности и свободы :оставляет основной характер исторического процесса, «den Hauptcharakter der Geschichte»-1. В истории нет ни абсолютной необходимости, ни безусловной свободы. Единый идеал, который в ней осуществляется, в действительности допускает бесконечное количество отступлений, так что с ним согласуются не единичные явления, а только целое. Произвол царит в истории — die Willkiihr ist die Gottin der Geschichte, — и произвольные действия людей служат высшей необходимости. Отдельные лица могут отклоняться от идеала, но он постепенно эсуществляется в совокупности лиц и поколений, в роде. Это господство необходимости над свободой составляет неизбежное условие самих наших действий. Должно существовать нечто высшее, чем свобода, на что мы могли бы рассчитывать. Свободный в своих действиях, человек должен быть уверен, что конечный результат их зависит от необходимости99. Примирение начал свободы и необходимости устанавливается над ними абсолютным принципом. В безусловной полноте гго определений все взвешено и рассчитано изначально.

Этими определениями окончательно утверждалось объективное воззрение на историю. Вместо прежних идей о полной случайности исторических событий и о безусловной власти человеческого произвола Шеллинг провозглашал, что в истории, как и в природе, господствует высшая объективная необходимость. Исторический процесс не представляет собой исключительного продукта желаний и страстей человека; это «великое отражение мирового духа, вечная поэма божественного разума»102. Объективная точка зрения в отношении истории просвечивает уже в неясных и неловких выражениях Гуго, когда он говорит, что «право образуется само собой в соответствии с обстоятельствами»103. Савиньи решительнее и яснее высказал этот взгляд в своей известной брошюре, и в этом смысле он стал на почву Шеллинговых воззрений. Но основная проблема Шеллинга — примирение свободы и необходимости — не находит у него ни малейшего отзвука. Некоторые намеки на нее мы отметим ниже у Пухты.

Более близки к воззрениям Савиньи взгляды Шеллинга на отношение истории к юриспруденции, но и здесь различия видны сами собой. Известно, какую важность придавал Шеллинг юридико-политическому моменту в истории. По его мнению, «das einzige Object der Geschichte ist das allmahliche Realisiren der Rechtsverfassung» [«единственным объектом истории является процесс воплощения в ней системы права» (нем.)]104. Понятно, что в его представлениях история должна была получить важное значение для науки права. Однако он думал, что историческому рассмотрению подлежит лишь публичное законодательство, которое организует нравственное бытие свободы, являющееся целью истории.

Я должен теперь коснуться вопроса об отношении к исторической школе Гегеля. О непосредственном влиянии его на первое формулирование начал школы не может быть и речи, так как его основные сочинения появились после 1814 г., в котором вышла в свет брошюра Савиньи. Но можно предположить некоторое воздействие гегельянских начал на позднейшие воззрения исторических юристов. Известные отступления от узконациональной теории права, которые сделаны были под конец Савиньи и Пухтой, едва ли не следует приписать влиянию Гегеля. Кроме того, последующее преобразование исторической школы, совершенное Иерингом, было выполнено им отчасти в духе Гелелевской философии.

Система Гегеля, как известно, представляет собой дальнейшее развитие Шеллинговой философии тождества. В частности, в отношении к истории мы находим у него лишь более подробное формулирование тех начал, которые были высказаны уже Шеллингом, а еще ранее — Кантом. Гегель придал только воззрениям своих предшественников более законченное выражение в духе основных начал своей системы.

Проблема примирения свободы и необходимости и у Гегеля является коренным вопросом философии истории. Он также изображает исторический процесс как сочетание двух противоположных начал. Разум царит в мире и служит основанием всемирной истории, которая представляет собой разумное и необходимое движение мирового духа106. Но в истории ничто не совершается людьми без участия их интересов и страстей107.

Мировой дух пользуется ими как орудиями для своих целей и примиряет таким образом свободу сознательной воли и частных интересов с необходимостью общего движения. Своими действиями люди, сами того не зная, выполняют общий план108.

При таких взглядах на историю и на существо государства Гегель не мог видеть в историческом процессе естественного и непроизвольного развития. Чтобы достигнуть примирения противоположных начал, государство нуждается в установлении различных целесообразных учреждений, а это требует долгой работы разума. Для этого необходима борьба с частными интересами и страстями, суровая и продолжительная их дисциплина110. Взгляд свой на исторический процесс Гегель поясняет сопоставлением областей природы и духа. Развитие, являющееся в природе спокойным исхождением из себя (ein ruhiges Hervorgehen), в духе представляет собой тяжелую и бесконечную внутреннюю борьбу. Это не безмятежное и беструдное развитие органической жизни, а суровая работа над собой111.

Эти воззрения, применение которых к образованию права мы встретим впоследствии у Иеринга, обозначают нам ясно различие Гегеля от органической теории Савиньи, к которой они являются прямой антитезой. У Гегеля они были непосредственным результатом его философской идеи о развитии духа через противоречия.

Но отметим и точки соприкосновения сравниваемых писателей. Видя в истории проявление единого мирового духа, eines Weltgeistes, Гегель затем допускал, что в каясдом данном народе он обнаруживается как особый национальный дух. В этой конкретной определенности мировой дух и служит основой для всех продуктов народной деятельности. Он налагает свою печать на религию, политические убеждения, нравственность, право, нравы, науку, искусство и технику. Каждый народный дух представляет ступень в развитии духа мирового, который в бесконечном и непреодолимом стремлении влечется к своей реализации112.

Эта реализация происходит через смену одного национального духа другим. Исполнив свою историческую задачу, каждый народ сходит со сцены, уступая место новому, который начинает новую историческую эпоху.

В этих рассуждениях Гегеля мы встречаем столь популярную в исторической школе идею о национальном духе, как источнике проявлений духовной жизни народа. Гегель считал свой курс по философии истории первый раз в 1822—1823 гг.115, следовательно, после того, как Савиньи сформулировал свою теорию национального происхождения права. Однако можно думать, что для смягчения эти теории, которые мы находим в позднейших сочинениях основателей исторической школы, были произведены не без воздействия философских учений116. Я укажу в дальнейшем изложении, как Савиньи, вероятно, под влиянием гегельянской философии пытался определить отношение своей доктрины к идее общечеловеческого духа, развивающегося в истории. Точно так же у Пухты я отмечу поня- тие о всемирной истории, являющейся несомненным отражением взглядов Шеллинга и Гегеля117.