1. Вопрос о философской интерпретации права. Споры исторического и философского направлений в конце XVIII в.
Задолго до известного своего спора с Савиньи по вопросу о кодификации Тибо имел уже случай столкнуться с приверженцами исторического направления. Поводом к этому послужили разногласия относительно применения философии к истолкованию положительного права124.
Слушатель Канта, Тибо с самых ранних пор своей литературной деятельности выступил в качестве защитника философской методы в юриспруденции. В 1796 г. в своей юношеской диссертации, касавшейся специального юридического вопроса о разделении личных и вещественных прав125, Тибо нападает на односторонних приверженцев исторического направления, стремящихся, по примеру Монтескье, «объяснить историю из истории, законы из законов»126. Он думает, что для установления высших юридических понятий философия является лучшим пособием. Тот, кто попытается найти эти понятия, тотчас же увидит, что их нельзя извлечь из (положительных) законов; он вынужден будет искать помощи у философии, в ее основных началах127. Справедливо протестуют против тирании философии, когда она, пренебрегая историей, навязывает положительному праву свои определения. Но это нисколько не исключает пользования философией как вспомогательным средством для объяснения права.
Эти утверждения Тибо вызвали возражения со стороны анонимного автора в сочинении «Geist der juristischen Literatur von dem Jahre 1796»4. He отрицая необходимости отыскивать общие основания положительного права, он указывал на то, что они должны выводиться из положительных источников. «Мы должны прибегать к философии, — говорит автор «Духа юридической литературы», — но к философии исторической, которая всегда имеет в виду законодательство и его определения. Мы скажем вместе с Монтескье: история может быть объясняема только из истории»128. Анонимный автор нашел и в диссертации Тибо неумеренные притязания со стороны философии, хотя последний и делал оговорку, отвергающую внесение чуждых начал в положительное право.
В результате мнение Тибо, справедливо замечал автор «Духа юридической литературы», все-таки сводится к этому, что общие положения для объяснения права должны быть почерпнуты не из него, а выведены заранее и внесены со стороны.В ответ на эти замечания Тибо написал пространную статью «Ueber den Einfluss der Philosophic auf die Auslegung der positiven Gesetze», которая в первый раз была напечатана в 1798 г. вместе с другими статьями, изданными под общим заглавием «Versuche uber einzelne Theile der Theorie des Rechts»129.
Тибо делает здесь попытку подвергнуть критике «господствующее мнение исторических юристов о бесполезности философской интерпретации». И в этой новой статье он защищает не вмешательство философии в юриспруденцию, а только нахождение, с помощью философии, основных положений права, от которых законодатель исходил в действительности. Казалось бы, что для подобной задачи следовало бы скорее обратиться к истории. Тибо думает иначе. Разъяснения, которые он дает по этому поводу, вскрывают нам старую абстрактную точку зрения на право как на продукт неизменного разума.
Для подтверждения возможности философской интерпретации Тибо ссылается на существование в человеке практического разума — голоса о праве и неправе, предписания которого в существенных чертах остаются всегда одни и те же130. Возведенные в систему, эти предписания получают достоверность, гармонию и последовательность. Так образуется система естественного права, из которой может быть выведена правомерность каждого отдельного случая. Если положитель- ное законодательство, рассуждает Тибо, представляет собой не продукт неразумия, произвола и своекорыстия, а результат философствующего разума или просто обыкновенного здравого разума, то непонятно, как можно объяснить его последние основания, его источник и дух при помощи одной истории'. Примером законодательства, которое разум может принять за свое собственное произведение, Тибо считает римское право; именно оно и нуждается в философской интерпретации.
При объяснении законов, являющихся продуктами разума, история может оказать лишь чисто отрицательную услугу, — обнаруживая, что они не обусловливаются какими-либо историческими обстоятельствами. Философия идет далее и объясняет их из собственных оснований131. Так, право собственности или нена- рушимость договоров объясняются не из истории, а из основ человеческого духа132.Все эти утверждения возвращают нас к старой тенденции смешивать положительное право с естественным, против которой боролся еще Гуго. Философская интерпретация положительного права в том смысле, как понимает ее Тибо, с необходимостью приводит или к превращению временных исторических установлений в неизменные веления разума, или же к искажению положительных законов (там, где они оказываются несогласными с логическими требованиями). На эту последнюю опасность указывал еще критик Тибо, автор упомянугого выше анонимного произведения. Воздавая хвалу историческим юристам за их верность положительным установлениям и духу источников133, он в следующих выражениях говорил о юристах философского направления, не умеющих держаться в рамках положительного права. «Они не остаются беспристрастными истолкователями положительного духа, но примешивают к нему то, что согласуется с их собственной системой юридической политики... Они даже устанавливают правило: только то должно считаться обязательным в положительном праве, что соответствует канону моральной возможности134. Они не останавливаются на том, чтобы провести параллель между соб- ственными мнениями и существующим правом с целью побудить законодателя к соответствующим изменениям. Этот путь для них слишком скучен. Они охотнее стирают границу между положительным и спекулятивным и смешивают основания, на которых покоятся эти области».
Возможность подобного смешения признает и сам Тибо, когда замечает, что философский истолкователь может иногда подставить законодателю собственные соображения и извратить дух положительного права135. И действительно, как поручиться за согласие устанавливаемых философом высших оснований права с мотивами, руководившими законодателем? Если Тибо утверждает затем, что для перехода от философии к положительному праву как посредствующее звено между ними, требуются более глубокие и тонкие психологические познания136, то этим он сам признает беспомощность чисто философской интерпретации при объяснении положительных законов.
Еще большее недоверие к идее философской интерпретации внушает Тибо своим заявлением, что правильное философское истолкование права есть дело будущего: пока в естественном праве все находится в брожении, и ни одно положение в нем не может считаться установившимся и бесспорным.
Оно должно предварительно достигнуть значительной степени совершенства; лучшие умы должны согласиться между собой относительно его существенных оснований. Менее всего возможно в настоящее время пользоваться едва созданной системой для философской интерпретации137. Попытки такого рода дадут лишь оружие в руки элегантных юристов, противников философских методов138. Тем не менее Тибо выражает надежду на прекращение споров между элегантными и философскими юристами, ибо без философии нет законченной истории, а без истории не может быть завершенной философии139.Изложенная здесь статья Тибо и сочинение «Дух юридической литературы» знакомят нас с теми спорами, которые шли в конце XVIII в. между сторонниками исторического и фило- софского направлений в юриспруденции. Мы указали ранее, как гёттингенские юристы разрушали идею общепригодного естественного права и полемизировали с вольфианскими юристами; пунктом разногласия был в данном случае вопрос о разнообразии исторических прав. В споре Тибо с его противниками противоречия двух направлений сказались в вопросе о приемах истолкования положительных законов. Одна сторона требовала «верности положительным определениям и духу источников», другая признавала необходимым сведение положительного права к высшим философским началам. Последняя задача составляет основную цель философии права, и требования Тибо были бы вполне законными, если бы он не объявлял велений разума неизменными, а римское право — истинным выражением разумных начал. Это была именно та несовершенная философия, которая не хотела признавать истории. Противоречие обоих направлений таким образом и здесь сводилось все к тому же разногласию по вопросу о разнообразии исторических установлений и неизменности естественного права1. Относясь отрицательно к историческим особенностям, легко было прийти к искажению положительных норм в угоду идеальным определениям, и противники философской интерпретации справедливо восставали против нее, опасаясь «тирании философии».
Что касается Тибо, то он склонен был вообще умерять философские притязания в области юриспруденции.
Сомнения в прочности начал естественного права коснулись и его, хотя он не переставал высказываться за идею философской интерпретации. Мы видели, насколько пессимистичны были его отзывы о естественном праве своего времени в статье «Einfluss der Philosophie auf die Auslegung der positiven Gesetze», но вместе с тем мы отметили и его приверженность философскому направлению. То же соединение традиционной веры в естественное право со скептическим отношением к его современному состоянию мы находим в «Юридической энциклопедии», которую Тибо издал в 1797 г. Совершенно в духе своего направления, Гибо заявляет здесь, что достоинство каждого положительного права должно определяться пред судилищем разума. Первое требование к законодателю состоит в том, чтобы законы, издаваемые им, были разумны140 Положительное право не должно отличаться от естественного; хотя в действительности положительные законы часто и основываются лишь на произволе и силе правителя. Однако, заявив столь высокие притязания к положительному праву, Тибо вслед затем сознается, что в определении главных оснований естественного права между юристами господствует полное разногласие141. Он решается даже сказать, что естественное право как наука пока не существует. Но кто станет отрицать науку из-за слабости ее теперешних сторонников? Этот вопрос показывает нам, что Тибо, сомневаясь в настоящем состоянии своей науки, возлагал надежды на будущее.В связи с этим скептицизмом к современному естественному праву, несомненно навеянному критическими нападками противников, мы находим у Тибо и другую уступку духу времени: он нередко говорит о пользе и необходимости исторического изучения права и сам называет себя юристом историко- философским142. В 1808 г. он напечатал статью под заглавием «Ueber das Studium der romischen Rechtsgeschichte», в которой мы находим полное признание важности истории143. Нельзя без удивления читать этой статьи, имея в виду известную брошюру того же автора о необходимости общегерманского гражданского кодекса.
Исходя из положения, что в позднейших определениях права отражаются законы более древние, Тибо считает историю римского права совершенно необходимой для понимания Юс- тиниановых сборников. Даже введение новых кодексов не сделает историю излишней. Ибо тенденция нашего времени состоит не в стремлении к новым воззрениям и радикальным реформам, а скорее к удержанию прошлого144. Новые кодексы долго еще будут сохранять старое, хотя и на новом языке, и вследствие этого будут требовать исторического изучения. Тибо заключает свою статью требованием, чтобы догматическое изложение соединялось с историческим, чтобы отдельные исторические понятия уяснялись при помощи изучения их истории145.
Казалось, что Тибо приходил здесь к тому, чтобы признать требования своего века и окончательно стать на сторону исторического направления, как вдруг шесть лет спустя, в 1814 г., он издал брошюру, в которой заговорил совершенно иным языком. Все заветы и понятия естественно-правовой школы вдруг ожили в его памяти. Он дал здесь простор своим реформаци- онным стремлениям, забыв все те исторические соображения, которые незадолго до того высказал в гейдельбергском журнале. Я считаю уместным более подробно остановиться на упомянутой брошюре, так как она прекрасно передает воззрения века Просвещения на историческое право.
Противоречие двух направлений проявилось здесь во взглядах на кодификацию.