§ 5. О философских разработках догмы права

1. О «философском видении» догмы права. Достойно внимания то обстоятельство, что в ряде случаев (хотя далеко не всегда) само по себе применение фундаментальных философских категорий к фактическим материалам, охватываемых догмой права (и уже обработанных

ни людей, обладающего значительной социальной силой и, значит, потенциальными возможностями в решении трудных жизненных проблем.

На первый взгляд такой поворот в развитии советского правоведения никак не вытекал из общего состояния юридической науки в советском обществе. В действительности же процессы движения правовой мысли и в таких неблагоприятных условиях оказались более сложными, многоплановыми, в чем-то даже перекликающимися с крупными сдвигами в мировой правовой культуре, происходящими в 1950–1960 гг. «Деловые проработки» в юриспруденции, потребовавшие обстоятельного исследования правовой материи, стали постепенно приоткрывать ее многообразие, ее «секреты» – механизменные и структурные особенности. Те особенности, которые характеризуют правовую материю как сферу строгих и точных реальностей, объективированных интеллектуальных ценностей, предполагающих не произвольное манипулирование законами и юридической практикой, а следование «законам законов».

Как это ни парадоксально, на такую направленность развития правовой мысли, являющейся предосновой правового романтизма, в какой-то мере работали и негативные стороны советского правоведения, когда дает о себе знать сама логика права. Даже дежурные обязательные славословия по поводу мнимых достоинств социалистического права, та (как ясно теперь) воображаемая, виртуальная реальность будто бы «самого лучшего в мире права», – все это заставляло вести упорный поиск тех проявлений гуманизма и демократии, которые имеют отношение к праву, будто бы торжествующему в обществе социализма и светлого коммунистического будущего.

И конечно же, ключевую, до сих пор недооцененную роль в развитии позитивных процессов советского правоведения сыграло то обстоятельство, что в конце 1930-х гг. в результате немыслимых изгибов политической жизни советского тоталитаризма в науку и преподавание юридических знаний вернулись дореволюционные правоведы (в частности, такие видные цивилисты и специалисты в области теории юридической догматики, как А.В. Венедиктов, М.М. Агарков, Е.А. Флейшиц, В.К. Райхер, Б.Б. Черепахин и др., во многом проводившие в своих трудах, кстати сказать, идеи И.А. Покровского с характерным для него акцентом на философской значимости правовых категорий). И что именно через них в 1940–1960-е гг. благотворное влияние отечественной и мировой правовой культуры стало все более – даже в условиях сталинских и неосталинских, андроповско-брежневских порядков – сказываться на состоянии советской юридической науки. Отмеченные позитивные процессы в советском правоведении, явившиеся основой правового романтизма, стали своего рода предзнаменованием, неким приуготовлением к грядущим, неотвратимо наступающим переменам. Можно даже предположить, что историческая судьба России, как и в дореволюционное (до Октября 1917 г.) время, через этот, казалось бы, нелогичный феномен – правовой романтизм – подала некий знак о возможной перспективе благотворных перемен. Перемен не путем революционного насилия, а путем права. И вообще, достойно особого внимания то обстоятельство, что тот маячок свободы, который со смертью Сталина засветил в измученном тоталитаризмом обществе, преимущественно

и в наиболее отчетливом, зримом виде предстал перед людьми и историей в облике права.

46

Глава первая. Аналитическая юриспруденция

аналитической юриспруденцией), приводит к новому видению права. К тому, что благодаря этим категориям право как бы обретает новый облик, позволяющий раскрыть его существенные характеристики.

К числу категорий философского порядка, расширяющих научные представления о догме права, относятся: а) свойства права; б) право как нормативная система; в) структура права; г) «механизменные» характеристики.

2. Свойства права. Использование при характеристике догмы права категории «свойство» – это не просто новое обозначение того, что в аналитической юриспруденции обычно понимается в качестве «признаков права». Использование категории «свойство» означает, что право, как и всякое иное объективное явление социальной действительности, имеет «свои», органически ему присущие объективные характеристики. Именно они, свойства права, и выделяют его из других социальных явлений и институтов, даже тех, которые также обозначаются словом «право». И они же, эти свойства, как раз и раскрывают особенности позитивного права как такого явления, которое, появившись на свет, выступает в качестве мощного социального регулятора. Более того, обозначение качественных характеристик права в качестве свойств (а не просто «признаков») позволяет, наряду с упорядочением представлений о догме права, расширить угол зрения о праве вообще. Здесь особого внимания заслуживает качество равновесности – то заложенное в праве начало, которое выражено в формуле «равная мера». Эта «равная мера», или «правовое равенство»1, «пропорциональность», не сводимые к одной лишь нормативности, означает нацеленность права на то, чтобы утвердить в жизни людей принцип эквивалентности, равного несения при равных условиях бремени ответственности, приоритета договорного метода во взаимоотношениях субъектов, состязательности и в других юридических категориях – всего того, что под несколько иным углом зрения охватывается понятием «справедливость». Насколько это качество права можно признать для него исконным, органичным? Э.Ю. Соловьев, ссылаясь на Канта, пишет: «В «Метафизике нравов» Кант наталкивается на реальность простейших правоотношений, на феномен эквивалентности, «равновесности», известный практике правового регулирования конфликтов с самых древних времен. И в заслугу ему как аналитику правового сознания надо поставить то, что он в общем-то достаточно ясно видит внеэтичность данного феномена (запомним это существенное суждение философа.

1 См.: Нерсесянц В.С. Философия права: Учебник для вузов. М., 1997. С. 490.

47

Часть первая. Догма права

новесность» понимается им скорее как правило чистого разума, привлеченного к решению пруденциальных проблем, а не как принцип разума практического»1. С этой точки зрения едва ли можно признать оправданной традиционную для философии права попытку все же связать такого рода «внеэтичный феномен» с его обоснованием с позиций морали2. В действительности, соотношение между рассматриваемыми категориями здесь иное, в принципе обратное общепринятому: исконное для права качество равновесности можно рассматривать в виде предпосылки, во многом определяющей моральный принцип справедливости. Точно так же, как свойство «равновесности», характеристика явлений догмы права под философским углом зрения позволяет значительно расширить представления о социальном значении права и по

другим проблемам.

Наиболее существенная из них (имеющая существенное значение для всего последующего материала этой книги) – это свойство права как регулятора, способного достигнуть максимальную, предельную определенность в содержании поведения всех субъектов. А отсюда – определенность регулирования общественных процессов и одновременно прочность, надежность устанавливаемых при помощи права общественных отношений. В выделении такой значимости права, основанной на существенной, уникальной силе его свойств, заслуга во многом принадлежит выдающемуся русскому правоведу-мыслителю, цивилисту И.А. Покровскому. В своем прекрасном труде, опубликованном летом 1917 г., за несколько месяцев до Октябрьского большевистского переворота, – какой жутко тревожный, чуть ли не мистический знак! – наш отечественный правовед, раскрывая миссию права перед всесильной властью, в первую очередь обратил внимание на то, что «одно из первых и самых существенных требований, которые предъявляются к праву развивающейся человеческой личностью, является требование о п р е д е л е н н о с т и правовых норм» (этого, добавлю, прерывая суждения автора, нет в традиционном обществе: там «неопределенность» регулирования на руку власти).

«Но дело, – продолжает И.А. Покровский, – решительно меняется с того момента, когда возникает потребность в большей личной

1 Соловьев Э.Ю. Указ. соч. С. 188.

2 Автор, продолжая приведенную в тексте мысль, пишет: «Одновременно Кант догадывается о том, что правоотношения могут получить развитие и достигнуть чистоты лишь при наличии правового порядка. Последний же поддается достаточно убедительному моральному обоснованию» (там же). Но дело-то как раз в том, что в данном случае – поскольку речь идет о равновесности – никакого «морального обоснования» и не требуется.

48

Глава первая. Аналитическая юриспруденция

энергии и в большей личной инициативе, тогда определенность права становится непременным условием этих последних, с т а н о в и т с я в о п р о с о м с а м о й л и ч н о с т и. Индивид, поставленный лицом к лицу с обществом, государством, имеет право требовать, чтобы ему было этим последним точно указано, чего от него хотят и какие рамки ему ставят. Логически это право на определенность правовых норм, – заключает автор, – есть одно из самых неотъемлемых прав человеческой личности, какое только себе можно представить; без него, в сущности, вообще ни о каком «праве» не может быть речи»1.

Эти суждения русского правоведа необходимо иметь в виду при рассмотрении ряда проблем теории права. Причем к процитированным суждениям надо добавить и мысль И.А. Покровского о том, что вторым требованием развивающейся личности к правопорядку является требование его прочности и что «...они оба – только две стороны одной и той же естественной и «неотъемлемой» потребности индивида иметь свое ясное и определенное место в жизни целого социального организма»2. Сейчас же обратим внимание на то, что перед нами, по Покровскому, – ключевые, решающие свойства права, причем такие, без которых «ни о каком «праве» не может быть речи» вообще.

Указанные выше свойства позитивного права дают возможность в той или иной степени устранить из общественной жизни произвол и своеволие, в какой-то мере гарантировать стабильность, социальный мир, исключать хаос в людском поведении, произвол в отношении личности. Благодаря этим свойствам проявилась глубинная сущность права, «а именно то, что оно является инструментом, средством, механизмом или нормативно-регулятивной системой защиты личности от произвола любых других лиц, групп и общества, или государства в целом»3. Если исходить только из рассмотренных свойств права (не затрагивая все другое), то и тогда станут очевидными преимущества и привлекательность того строя жизненных отношений, который можно назвать правовым порядком. И с этих же позиций (при умозаключениях «от противного») представляется резко негативным характер того поведения, которое является внеправовым, т.е. такого, которое носит доправовой характер или является внеправовым с фактической стороны – выбивается из области цивилизационных отношений, противостоит им как нечто противоположное, с ними несовместное (война,

1 Покровский И.А. Указ. соч. С. 89.

2 Там же. С. 106.

3 Семитко А.П. Развитие правовой культуры как правовой прогресс. Екатеринбург, 1996. С. 114.

49

Часть первая. Догма права

террор, чиновничья вседозволенность – очевидные примеры такого внеправового поведения).

С учетом приведенных положений об особенностях права как институционного образования и о его свойствах раскрывается глубина мысли знаменитого русского правоведа П.И. Новгородцева, полагающего, что право есть то начало, которое «постепенно осуществляется в истории»1.

3. Право – нормативная система. Использование философских данных в отношении материалов, охватываемых понятием «догма права», не ограничивается тем, что «срабатывают» философские категории, такие как «свойства».

Наиболее существенное, что дают философские разработки в отношении догмы права, заключается в том, что под углом зрения новейших философских представлений (теории систем) право предстает в виде нормативной системы, т.е. явления социальной действительности, которое существует и функционирует по законам целостного органического образования – законам системы. Да притом системы, имеющей нормативный характер и находящейся, как и «положено» любым системам, в сложных (системных) связях со всем комплексом социальных образований.

Все это позволяет здесь, на аналитическом, атомистическом уровне, углубить наши представления о праве, и прежде всего о функциях права, выступающего главным образом в качестве непрерывно действующего механизма воспроизводства общих условий существования общества, его устойчивости, стабильности, упорядоченности2.

Рассмотрение права с указанных позиций дает возможность увидеть в нем социальное образование, обеспечивающее такую непрерывную динамику функционирования общества, при которой достигается постоянное и стабильное воспроизводство и, следовательно, сохранение и утверждение (своего рода «увековечение») выраженных в праве социальных ценностей, условий и механизмов функционирования общества.

Здесь, и притом с немалым познавательным результатом, можно воспользоваться предложенной И.П. Малиновой трактовкой общественных отношений через категорию субструктуры (суперструктуры)3. Используя более точную научную интерпретацию положений об общественных отношениях, И.П. Малинова обратила внимание на то, что категория субструктуры (суперструктуры) (Unterbau) позволяет рас-

1 Новгородцев П.И. Об общественном идеале. М., 1991. С. 538.

2 См.: Ершов Ю.Г. Философия права (материалы лекций). Екатеринбург, 1995. С. 33.

3 См.: Малинова И.П. Философия правотворчества. Екатеринбург, 1996. С. 106, 110.

50

Глава первая. Аналитическая юриспруденция

сматривать право как такую сферу, «которая обладает особым свойством мета-(или супер-) структурирования массива наличных общественных отношений. Более того, – продолжает автор, – само право существует в форме структурно упорядоченного сектора, сферы социального пространства, в котором все многообразие общественных отношений представлено (отражено) в особом ракурсе, под специфическим углом зрения – в инвариантах санкционированной юридической нормативности»1.

Во многом такой подход к праву, когда оно рассматривается в качестве «регулятора», связан с утвердившимися в современной науке представлениями о том, что социальные системы отличаются (или должны отличаться) устойчивостью, непрерывностью существования и действия во времени, и с вытекающей отсюда необходимостью наличия в социальных системах, в том числе и в обществе в целом, особых механизмов, призванных реализовать и поддерживать устойчивость и непрерывность функционирования в заданных параметрах общества.

Под рассматриваемым углом зрения существуют достаточные основания полагать, что право, наряду с другими институтами человеческой культуры, и есть такого рода механизм. Ведь свойства права – его всеобщность, общеобязательная нормативность, способность строго фиксировать по содержанию возможное и должное поведение людей, а также способность наиболее мощно, силой государственного принуждения обеспечивать такое поведение – как бы специально приспособлены для того, чтобы сложившиеся в обществе отношения надежно сохранялись такими, «как они есть» (а если и совершенствовались, развивались, то только в контексте такой «данности»). И чтобы они в стабильном и устойчивом виде функционировали непрерывно во времени, всегда, «вечно». Причем эта миссия права затрагивает важнейшие, определяющие параметры общества, его экономических, социальных, политических основ, его особенности с информационноорганизационной стороны, реальности заложенных в нем программ, непрерывность их действия.

В воспроизводстве данной системы, понятно, велик вклад и других подразделений культуры. Но в человеческой культуре нет иного инструмента, кроме права, который бы обеспечивал это воспро-

1 Малинова И.П. Указ. соч. С. 110. «С этой точки зрения, – говорится в книге, – такие понятия, как «правовое поле», «правовое пространство», «правовая среда», «правовая сфера» и т.д., являются своего рода метафорами, выражающими суть: общественные отношения объективируются в праве не непосредственно, а системно опосредуясь всей его структурной целостностью» (Там же).

51

Часть первая. Догма права

изводство не только с информационно-организационной стороны, нои на всеобщей, твердой, постоянной, непрерывно функционирующей основе, важнейшим компонентом которой является та или иная мера активности участников общественных отношений. Словом, по принципу всеохватного и непрерывно действующего социального устройства, рассчитанного на разумных существ – людей. И благодаря именно праву, рассматриваемому преимущественно (вразвитых юридических структурах) в единстве с законом, достигается такое положение вещей, когда данная общественная система, не меняя своих качеств и особенностей, непрерывно работает –

«крутится» и «крутится» в заданном режиме своего информационноорганизационного построения.

В принципе эта миссия права в обществе уникальна и – что немаловажно – (пусть только в принципе) не имеет политического и тем более идеологического содержания. В этой плоскости оценка роли права на «регулятивном уровне» во многом сводится к функциям, по кантовским определениям, «механического устройства» – такого «устройства», «которое, подобно гражданскому организму, сможет сохраняться автоматически»1.

Впрочем, в реальной жизни рассматриваемая особенность права все же так или иначе приобретает определенное политико-социальное и духовное содержание. Тем более что по своей сути она имеет как стабилизирующее, так и консервативное (и не только в строго научном смысле) значение. А значит, позволяет не только сохранять в жизни людей устойчивые, проверенные жизнью, твердые начала, но и, увы,

«увековечивать» отжившие или изначально неразумные порядки и режимы, становиться труднопреодолимой преградой на пути прогрессивного развития общества.

Конечно, признание за правом значения механизма воспроизводства данного социального строя – это еще не до конца проработанная в науке проблема2. Тут нужна тщательная проверка и научная отработка как самой этой идеи, так и выводов теоретического и практического порядка, из нее вытекающих (в том числе определение социальной ценности права, стратегии законодательства). Но проблема явно назрела; в литературе уже высказан на этот счет ряд заслуживающих внимания положений.

1 Малинова И.П. Указ. соч. С. 105.

2 Здесь наряду со значением права на «регулятивном уровне» в качестве стабилизирующего и консервативного фактора раскрывается также еще одна его характеристика, требующая внимания науки, – его роль как своего рода прогностического института.

52

Глава первая. Аналитическая юриспруденция

Интересную трактовку воспроизводства в социальной сфере дает М.К. Мамардашвили. Он полагает, что, по Канту, например, вся проблема просвещения есть проблема «самоподдержания разума». И сразу поясняет – «самоподдержания онтологических абстракций порядка. И в этом смысле истина не есть проблема соответствия или адеквации (что относится к знанию, к знаково-логическим структурам знания), но проблема воспроизводства, или самоподдержания, некоторого порядка»1. Нет ли оснований с подобных же позиций рассматривать также и право? Если подобные основания существуют (а препятствий для этого, на мой взгляд, нет), то право с таких позиций предстает в качестве онтологической абстракции порядка. По всем данным – конструктивная идея, достойная обстоятельной проработки.

Весьма плодотворным направлением углубления представлений о праве как нормативной системы являются идеи синергетики, обосновывающей на данных естественных наук (таких, в частности, как радиофизика и квантовая электроника) наличие в системах самой различной природы спонтанных процессов, приводящих ко все большей самоорганизации системы, ее большей упорядоченности, ее качественному развитию. Подчеркнутая в литературе значимость в такого рода процессах позитивного права2 не сводится, надо полагать, только к нормативным особенностям права. По-видимому, решающую роль играет здесь такое уникальное качество права, относящееся именно к самоорганизации общества, как его способность быть носителем и гарантом социально оправданной, цивилизованной свободы людей, формой перевода активности людей в созидательное, творческое дело (качество, которое, как мы увидим в третьей части работы, позволяет охарактеризовать особенности права как цели общества в перспективе его развития – III.16.1). Существует еще одна сторона уточняющей характеристики права как нормативной системы, его функции по воспроизводству социальной системы. Позитивное право – это не только, как мы увидим в последующем [III.11.2], «выражение» глубоких природно-социальных основ жизнедеятельности людей. Оно во многом потому «и есть» такого рода выражение, что призвано утверждать эти основы в обществе, т.е. обеспечивать реализацию принципов цикличности, кругооборота отношений и процессов, их непрерывного постоянства во всем общественном организме, притом в условиях разумной творческой деятель-

1 Мамардашвили М. Кантианские вариации. М., 1997. С. 286.

2 См.: Ветютнев Ю.Ю. Самоорганизация в гражданском обществе и ее правовые результаты // Интеллигенция и проблемы формирования гражданского общества в России. Екатеринбург, 2000. С. 30–31.

53

Часть первая. Догма права

ности индивидов. Реализацию той объективной потребности, в ответ на которую во многом и сложилось позитивное право с рядом уникальных свойств, выраженных во всеобщности, общеобязательной нормативности, возможности строгой определенности по содержанию, высокой обеспеченности, государственной гарантированности. В связи с необходимостью обеспечения нормативных начал в жизни общества и само право предстает в виде нормативной регулирующей системы (в том числе и с точки зрения «нормы» как естественного, «здорового», вполне удовлетворительного положения дел в людском сообществе), имеющей глубокие социально-природные основания и уникальное правовое содержание, смысл и назначение которого в полной мере рас-

крывается в условиях современного правового гражданского общества.

4. Структура права. Использование в отношении явлений догмы права философских категорий (в особенности таких, как «структура») позволяют в чем-то «перевернуть мир» – по-новому взглянуть на, казалось бы, привычные явления из области юридической догматики.

Вот пример. Отрасли права в сфере юридической догматики рассматриваются обычно в одной плоскости, как равнозначные обширные «совокупности норм», отличающиеся по предмету и методу регулирования.

Между тем при более или менее развитой нормативной системе отрасли права представляют собой сложный, спаянный жесткими закономерными связями организм, отличающийся многоуровневым характером, иерархическими зависимостями.

Наиболее общим образом отрасли права в современных достаточно развитых юридических системах (в частности, и в российской) подразделяются на три группы:

а) профилирующие (базовые); б) специальные;

в) комплексные.

Вместе с тем какой бы сложной, многозвенной по своей структуре ни была система права, в ней неизменно незыблемым, устойчивым, стабильным остается комплекс профилирующих (базовых) отраслей, к которому применительно к праву нашей страны, сложившемуся к нынешнему времени, относятся семь (не более, но и не менее) подразделений – конституционное право, затем три материальные отрасли – административное право, гражданское право, уголовное право, а также три процессуальные отрасли (гражданское процессуальное, административно-процессуальное, уголовно-процессуальное). Они образуют с юридической стороны ведущую часть правовой системы, ее неразрушимое ядро.

54

Глава первая. Аналитическая юриспруденция

В соответствии с профилирующими отраслями формируются и функционируют на базе собственных «предметов» (видов общественных отношений) специальные отрасли – трудовое право, земельное право, семейное право, финансовое право, право социального обеспечения.

Отличительные особенности профилирующих (базовых) отраслей, раскрывающие их значение в качестве ядра системы права, заключаются в том, что они концентрируют главные (генеральные) юридические режимы – режимы качественно своеобразные, исходные по специфике правового регулирования и потому предопределяющие основные типовые особенности юридического инструментария.

В связи с этим фундаментальные (базовые) отрасли:

1) исчерпывающе концентрируют генеральные юридические режимы, групповые методы правового регулирования;

2) отличаются юридической чистотой, яркой контрастностью, юридической несовместимостью по отношению друг к другу, что исключает возможность взаимного субсидиарного применения входящих в данные отрасли норм;

3) являются юридически первичными, т.е. содержат исходный правовой материал, который затем так или иначе используется при формировании правовых режимов других отраслей, и вследствие этого выступают в качестве заглавных подразделений целых групп отраслей права (например, гражданское право – заглавной частью группы отраслей цивилистического профиля);

4) в своей совокупности, как и положено ядру целостной системы, имеют стройную, законченную архитектонику, четкие закономерные зависимости, иерархические связи.

На последний из указанных моментов хотелось бы обратить особое внимание. Здесь, в самом ядре правовой системы, следует прежде всего особо выделить своего рода юридическую первооснову – конституционное право. Затем – еще две группы отраслей.

Прежде всего – т р и материальные отрасли. Именно три, не более и не менее. С одной стороны, административное и гражданское право – две профилирующие отрасли регулятивного плана (две, потому что они как раз выражают две определяющие сферы – публичное и частное право и сообразно этому воплощают в своих юридических режимах в наиболее чистом виде первичные по своему значению методы – централизованное и диспозитивное регулирование), а с другой стороны, профилирующую отрасль, нацеленную в основном на выполнение охранительных задач, – уголовное право. В последнем случае – ту единственную отрасль, выделившуюся из правоохра-

55

Часть первая. Догма права

нительной сферы (другие правоохранительные институты остаются в пределах регулятивных отраслей), которая концентрирует наиболее жесткие меры государственно-правового воздействия – реакцию государства в целом на общественно опасные правонарушения (преступления).

От трех этих профилирующих материальных отраслей права (гражданского, административного, уголовного) идут генетические, функциональные и структурные связи к соответствующим т р е м (опять-таки трем, не более, но и не менее) процессуальным отраслям – гражданскому процессуальному, административно-процессуальному, уголовно-процессуальному праву.

Забегая вперед, нужно уже сейчас сказать, что перед нами строгая логика права – одно из ярких проявлений присущих праву специфических закономерностей, того, что при всем многообразии отраслевых юридических режимов существует ядро правовой системы, а в нем – начальные, исходные элементы юридического инструментария (регулятивные и охранительные механизмы; централизованный и диспозитивный методы; материальное и процессуальное). И все это получает первичное и исчерпывающее воплощение в отраслях указанного

«ядра», в профилирующих (базовых) отраслях.

Делая ударение на профилирующих (базовых) отраслях, своеобразии характерных для них юридических режимов, нужно видеть и то, что немалой юридической спецификой отличаются подразделения следующих «этажей» системы права – специальных и даже комплексных отраслей (например, морского права, а также отраслей, опосредствующих «новые слои социальности», таких как предпринимательское право, при корректных, впрочем, трактовках последнего – III.11.3).

И в заключение краткой характеристики структуры права важно обратить внимание и на то, что многоуровневость структуры развитой юридической системы – показатель ее совершенства, регулирующих возможностей, социальной ценности. Структура права выражает здесь многообразие и многоплановость методов и приемов юридического регулирования, способность правовой системы многосторонне, различными способами воздействовать на общественную жизнь.

5. «Механизменные» характеристики. Наряду с использованием в правоведении философских категорий и положений о системах (а отсюда – системным, структурным и функциональным анализом права), в отношении юридической догмы оказались весьма плодотвор-

56

Глава первая. Аналитическая юриспруденция

ными – во многом в связи с освещением функций права – «механизменные» интерпретации правовых явлений.

Вот один из примеров. При более внимательном анализе, казалось бы, простых, самых тривиальных правовых категорий, традиционно относящихся к догме права, – «юридическая норма», «правоотношение», «исполнение обязанности», «применение права», оказалось, что они не только обобщают фактические данные, но и находятся между собой в тесной зависимости.

Причем такой, которая образует последовательную цепь элементов, представляющих собой особую конструкцию большой значимости – механизм правового регулирования. В результате не только «появилась на свет» новая категория права весьма высокого науковедческого порядка (механизм правового регулирования), но и выяснилось, что наряду с понятием «юридическая норма» существуют другие явления высокого ранга, охватывающие весь спектр юридических реалий и образующие элементы механизма правового регулирования (причем эти реалии уже при первых попытках их научного истолкования были обозначены как «правовые средства»).

Философские данные позволили правоведам увидеть, что и иные традиционные правовые явления и формулы нередко свидетельствуют о сложных правовых построениях, связях и соотношениях. Так, оказалось, что некие, на первый взгляд, казалось бы, экстравагантные формулы чуть ли не юридико-казуистического порядка («дозволено все, кроме прямо запрещенного» и «запрещено все, кроме прямо дозволенного») на самом деле выражают сложные типы юридического регулирования, которые в свою очередь ведут к пониманию весьма сложного арсенала правовых средств и многообразных механизмов воздействия права на поведение людей, на всю жизнь общества.

И еще один существенный момент. В связи с «механизменными» характеристиками права оказалась вполне оправданной сама постановка вопроса о ю р и д и ч е с к и х м е х а н и з м а х решения тех или иных задач в обществе. А такая постановка вопроса по своей сути означает, что речь должна идти о действенных и оптимальных правовых средствах решения задачи. Проблема, следовательно, переводится на уровень субстанциональных правовых явлений, а в научном аспекте, как увидим, – новых подходов в теории права, когда на первый план выступает юридический инструментарий, комплексы правовых средств, с наиболее развитыми их разновидностями – юридическими конструкциями [II].

57

Часть первая. Догма права