§ 3. Правонарушения, посягающие на организацию Войска Донского и казачьих общин

Правопорядок в допетровский период обеспечивался каза­чьими кругами и атаманами, старшинами и смотрителями, есаула­ми и дьяками, сотниками и казаками, которые обеспечивали раз­умное сочетание публичных и личных интересов в Донском крае.

Нарушения строгого запрета или иного приговора Войсково­го круга квалифицировались по войсковому праву, заключаясь в

невыполнении общеобязательных запретов и приговоров Войско­вого круга, требующих в установленных случаях избегать совер­шения определенных действий или поступать каким-либо иным образом. «Ревностно оберегая пользу войсковую и государствен­ную, Войсковой круг не стеснялся издавать законы и распоряже­ния, обязательные для исполнения под угрозой смертной казни или лишения казачьих прав: “А которые де люди на тот срок в Азов не будут, а останутся на Дону и тех приговорили грабить и поби­вать до смерти и в воду метать, а которые атаманы-молодцы вер­ховые к Войску в Азов на помощь не пойдут, и тем атаманам-мо­лодцам в Войске и суда не будет”»^[209].

Данное требование, вероятно, относилось к 1637 году, ког­да казаки захватили у турок Азовскую крепость, и уже в феврале следующего года было принято новое, направленное по городкам, запрещавшее казакам «по весне расходиться куда-либо, покамест крымский царь или царевичи. пойдут куды в поход». Причиной его принятия стала необходимость объединения казачества перед угрозой ответных мер Турции и Крыма в связи с захватом донца­ми Азовской крепости^[210].

Строгие запреты Войскового круга имели особое наиме­нование - «крепкий заказ», нарушители которых лишались судебной защиты Войска Донского, ставя себя вне закона, без­мерно наказывались любым казаком, причем не обязательно в публичной форме. Один из них был принят на основе грамоты царя Михаила Федоровича от 22.10.1625, гласившей, что «.в прежние времена был на Дону крепкий заказ. кто куда пойдет без ведо­ма войскового, тех казнить смертью.». Поэтому в 1627 году «на Кругу атаман Епифан Радилов по общему уговору учинил креп­кий наказ: “От сего времени, впредь и навсегда, чтобы никто с Дона не ходил для воровства на Волгу; а ежели кто объявится на Дону, и тому быть казненному смертью.”»^[211]. Обращаем вни­

мание, что в тексте царской грамоты упоминается о существо­вании более раннего «крепкого заказа», относимого к началу XVII столетия^[212].

Кроме того, интересна формула запрета: «учинен атаманом по общему уговору Круга», но его введение не привело к пре­кращению разбоев и «злодейских убийств» на Волге. Уже в 1628 году отмечалось, что «донские казаки воровали на Волге нынешнего лета; на Дону у Чира сделали особый городок, а по смете тех воров-казаков в том городке с 600 человек, а с донскими де ка­заками с нижними они не съезжаются и ни в чем донских каза­ков не слушают»^[213]. Особенно тревожная ситуация сложилась в 1667-1669 годы из-за разбоев «воровских казаков» во главе с ват­маном Степаном Разиным. «. Разин не мог в низком состоянии простого казака пробыть на Дону.

«Крепкие заказы» принимались Войсковым кругом неод­нократно, причем некоторые носили казуальный характер, кон­кретизируясь до определенного случая, к примеру, в 1683 году походному войску под предводительством атамана Максима Ло­щеного было предписано «соблюдать самую строгую дисциплину, никаких не делать обид промышленникам по Волге и не разорять тамошних жителей. Если же казаки будут в этих поступках заме­шаны, то не найдут уже себе пристанища на Дону “домы их будут разрушены, а кого поймают, того казнят смертию”». В тот же год по городкам были разосланы войсковые грамоты, запрещавшие нападения на Крым и за его пределами на поданных хана. В право­

вом акте содержалась санкция: «.в котором же городке окажут­ся ослушники, тот городок будет сожжен, жители его сгонятся с Дона, а зачинщики будут казнены смертию»^[215]. В 1684 году Войско­вой круг запретил казакам «отлучаться с Дону» для службы поль­скому королю, на которую их сманивали прибывшие в Черкасск запорожцы. Служба заодно с ляхами противоречила «крестному целованию», данному русскому царю, и по городкам были разо­сланы грамоты, «угрожавшие под страхом смертной казни тем, кто вступит на нее или хотя бы пропустит через войсковые земли по­сланцев от польского короля к калмыкам и от них в Польшу или примет таковых в городках»^[216].

Часть «крепких казаков» носили нормативный характер, на­пример, «запрет на землепашество», принятый в 1690 году. В нем говорилось, что «беглые приходят. на Дон и на Хопер, и на Мед­ведицу непрестанно., и завели было всякую пашню. Казаки, уви­дав то. , приняли по всем городкам войсковой приговор, чтоб нигде хлеба не пахали и не сеяли, а если станут сеять, то бить до смерти и грабить, и на того суда не давать.»^[217], и за исполнением данного запрета смотрели атаманы городков и старики.

казни всей станице войсковой пенею и совершенного разорения с отказом от юрта»^[219].

Санкции, применявшиеся к правонарушителям, нередко носили коллективный характер, и для населения городков часто использовалась «безмерная пеня»: атаман, есаул и лучшие казаки приговаривались к смертной казни, например, к утоплению или повешенью, а прочие побивались ослопьем и поленьями, лишаясь юртового довольствия, городок же объявлялся вне закона и сжи­гался. Реже виновных обращали в пленников и продавали в нево­лю как врагов казачества. В случае если наказание носило индиви­дуальный характер, то «воровских казаков» осуждали к лишению суда и расправе, битью ослопьем и грабежу, запрету появляться в Войсковом круге, при этом зачинщиков (заводчиков) и атаманов топили в Дону. Торговым людям, скупавшим пленников и иму­щество, а также продававшим или «дававшим в ссуду» свинец и порох, а также пристанодержателям грозило лишение суда и рас­правы, битье ослопьем и грабеж^[220].

В целом санкции для нарушителей «крепких заказов» были непомерно тяжелыми, особенно, если запрет был установлен не­давно. «Для ослушников войсковой воли у Войска было грозное наказание: лишение суда. Это означало, что объявленного “пен­ным” по войсковому праву всякий мог ограбить и даже убить безнаказанно. Внутри своей территории Войско утверждало свой суверенитет грозными и решительными мерами, вплоть до со­жжения мятежного городка и поголовного истребления преступ­ников.

Нарушение иных приговоров Войскового круга, не имевших силу «крепкого заказа», также приводило к привлечению вино­вных лиц к ответственности, суровость которой изначально ого­варивалась в приговоре, но если санкция не устанавливалась, то ослушников доставляли в «Главное войско» для правосудия или, смотря по обстоятельствам, наказывали на месте задержания. Так, «если Войско заключало мир., то каждая станица обязана была его соблюдать. В случае неисполнения всех этих условий она могла подвергнуться войсковой пени, то есть лишиться права граждан­ства между станицами: представители ее не были принимаемы в Войсковом круге, суда и защиты ей в Войске не было. Мало того, против нее могло пойти все Войско и истребить саму память о ней (разорить и выжечь без остатка)... Атамана и лучших людей в та­ком случае казнили смертью, а всех остальных граждан станицы продавали в неволю туркам и татарам»^[222].

Непослушание войсковому атаману или прочей войсковой старшине заключалось в умышленном невыполнении приказа­ний, отданных войсковым атаманом или прочей войсковой стар­шиной, именуясь у казаков «непослушанием против начальства». Объективная сторона правонарушения выражалась в «хулиган­ском своенравии», имевшем две формы («баловство на службе и «огурство»), и поскольку обычное право по большей части не было формально закрепленным, то однозначных определений этих действий не существовало. «Баловство» в народе характери­зовалось такими глаголами: дурачиться, проказничать, шалить, забавляться, портя что-либо. «Огурство» заключалось в соверше­нии действий, которые выражались в ослушании, отнекивании, отлынивании или уходе от работы, своеволии, упрямстве от лени или упорстве или даже грубости.

До конца XVII века такие приказания атамана и старшин вы­носились во исполнение приговоров и решений Войскового круга, например, о рассылке «нарочными казаками» войсковых грамот по городкам.

Войсковой круг, включавший старшин и казаков черкасских ста­ниц и близлежащих к «Главному войску» городков. Вынесение при­казания без обсуждения дела в казачьем круге до начала XVIII столе­тия могло быть квалифицировано как своевольство. Приказания войсковой старшины также базировались на исполнении воли Во­йскового круга или атамана.

В последней четверти XVIII века особое значение имели ре­шения «Войскового гражданского правительства», причем наибо­лее значимые из них направлялись по станицам в виде войсковых грамот, заверенных войсковой печатью. «Ослушание» войсковых грамот являлось правонарушением, посягающим на обществен­ный порядок в Войске Донском, а нарушение приказаний, связан­ных с ненадлежащим отношением к служебным обязанностям, от­носилось к дисциплинарным проступкам. К примеру, в 1788 году в решении Войскового гражданского правительства устанавлива­лась обязанность станичных атаманов и казаков содержать при своих станицах «огневщиков», то есть пожарных, «отвечавших за тушение возникающих от злодейства и неосторожности пожаров». Требовалось иметь при станицах для тушения огня «надлежащие припасы» (специальные средства). Войсковой атаман предупре­ждал о строгом взыскании с тех, кто не выполнит этот приказ, а еще хуже не сообщит о несчастном случае^[223].

Наказания за непослушание войсковому атаману или прочей войсковой старшине имели казуальный характер, базируясь на прецеденте или решении Войскового круга, заранее определяв­шего меру наказания за ослушание при совершении тех или иных действий. Наиболее часто санкционировался «позор и штраф, битье и грабеж или только грабеж». В XVIII столетии приказания, оформленные в виде войсковых грамот, имели императивный ха­рактер, и их нарушение влекло для виновных тяжелые серьезные последствия. Непослушание войсковому атаману и войсковой старшине, связанное с «провинностями по службе», наказывалось внеочередной отправкой в казачьи полки или батареи.

Нарушение приговора круга местных казаков, непослушание атаману, есаулу или станичным старикам выражалось в невы­полнении запретов, решений и приговоров круга местных казаков, невыполнении приказаний атамана, непослушании станичным старикам или есаулу. Данное правонарушение преследовалось по станичному праву, также выражалось в «баловстве или огурстве», но масштаб общественной опасности содеянного имел партикуляр­ный характер. Запреты (заказы) и иные правила поведения, а также санкции за их нарушения устанавливались отдельными казачьи­ми общинами, размещавшимися в городках, станах, станицах или казачьих хуторах. Особо осуждалось непослушание выборным старикам, которое могло привести к вынесению санкций, порою даже суровее, чем за невыполнение приказаний станичного атама­на. Ниже приведен пример «местного заказа».

Так, на полном сборе станицы Мигулинской местным населе­нием 16.02.1750 был «положен приговор: чтобы отнюдь к себе, ка­закам, монастырских трудников в дом не пущать, а если кто к себе в дом показанных из монастыря будет принимать и того поймают, то хозяина и со всем с таким пойманным в колодках к старшине отослать для ответа (нарочному или сыскному старшине. - Н. Г.), в том сию и запись написали». Данный запрет внесли в «приго­ворную книгу» станицы, а подписали его от имени мигулинского казачества станичный атаман Григорий Прокофьев и одиннадцать стариков (их имена и фамилии указаны в записи)^[224].

Санкции за совершение соответствующего правонарушения, хотя и имели менее суровый характер, но в допетровский период с определенной долей относительности были тождественны тем, что применялись к виновным за совершение одного из двух пре­дыдущих деяний. Впрочем, наблюдалась тенденция к высылке преступников из казачьих поселений на суд «Главного войска», особенно в том случае, когда запрет или иное правило поведе­

ния устанавливался местным казачеством на основе повеления Войска Донского. В XVIII столетии произошло разграничение полномочий между региональным правительством и станицами, и последние не рассматривали дела, имевшие значение для всего края. Поэтому невыполнение станичных приговоров наказыва­лось денежными штрафами, взимаемыми в пользу станицы, или «напоем»^[225]. Кроме того, до 70-х годов XIX века за «хулиганское своенравие» на полных станичных или хуторских сборах били палками и плетями или секли розгами^[226], впрочем, в особых слу­чаях ходатайствовали о направлении на внеочередную воинскую службу.

Своевольство заключалось в превышении или злоупотре­блении полномочиями войскового атамана или прочей войско­вой старшины, а также других атаманов, есаулов и станичных стариков. Превышение полномочий заключалось в совершении действий или бездействии по службе, выходящего за пределы единоличной компетенции «спецсубъекта», осуществленное са­мовольно без предварительного обсуждения с казачеством. Зло­употребление полномочиями выражалось в совершении действий или бездействии с использованием возложенных полномочий, осуществленное в личных целях вопреки интересам службы, на­пример, мздоимство или лихоимство (вымогательство или взяточ­ничество).

Превышение полномочий и злоупотребление ими в обыч­ном праве донских казаков не размежевывались друг с другом, объединяясь категорией «своевольство». К спецсубъекту данно­го преступления относились атаманы, старшины, есаулы, дьяки, смотрители, полковники (командиры полков) и прочие, в процес­се выполнения должностных обязанностей превышавшие свои полномочия или злоупотреблявшие ими. Одним из примеров своевольства являлась деятельность ватмана Василия Уса, избран­ного хоперскими и иловлинскими казакам, который без царской грамоты или ведома Войскового круга повел подчиненных ему

голутвенных казаков в количестве более полусотни «для наряда в государеву службу и выплаты жалования», так как в Черкас- ске верховым казакам практически ничего не доставалось. Тем самым он обнажил противоречия верховых казаков с «Главным войском».

Останавливая отряд в окрестностях Воронежа и Тулы, при­влекал в свои ряды дезертиров и крепостных, по обычаю верстая их в казаки, доведя численность подчиненных ему лиц до более полутысячи человек. Инициатива ватмана Уса не встретила под­держки царского двора и воевод, и они предприняли меры по изо­ляции ватаги, но активные действия в отношении нее не предпри­нимались. В результате казаки безнаказанно вернулись в городки, и Войсковой круг за своевольство приговорил Ваську Уса «к вой­сковой пени без пощады», запрещавшей появляться в «Главном войске»^[227]. В этом походе, ставшем предтечей грядущего восста­ния казачества, ватман заработал небывалую популярность у го- лутвенных казаков. В период восстания под предводительством старшины Степана Разина повстанцы во главе с Васькой Усом внесли весомую лепту в первоначальные победы «воровских ка­заков».

Изначально атаманы и старшины несли ответственность за должностные преступления перед выбиравшим их казачеством, но с XVIII века войсковой атаман - перед главой государства и Во­енной коллегией. Донские чиновники отвечали перед войсковым атаманом и Военной коллегией, к примеру, старшины, посланные в 1717 году в верховые городки для розыска «новопришлых людей, - за многие взятки»^[228]. Войсковой атаман в отношении подчиненных ему старшин стал использовать служебное принуждение и приме­нять различные санкции, что прежде относилось к юрисдикции Войскового круга. В этой связи представляет интерес пункт 16 На­ставления войскового атамана Василия Орлова от 21.09.1797, на­правленного начальнику хоперского сыскного начальства майору

Максиму Ермольеву, и письмо от 12.08.1798. В первом документе предлагалось «продолжать служение добропорядочно и беспо­рочно, должность исправлять с крайним радением и всегдашнею прилежностью, от злоупотреблений и взяток всемерно удаляться, обид, прицепок, а паче наказания безвинно и понапрасну отнюдь никому не чинить, сверх определенного ни от кого не требовать и таким образом продолжать служение в сей должности, как тре­бует того долг присяги, польза службы и собственная честь, зная, что в противном случае не только плохое мнение по себе заслу­жите, но и подвергнитесь строгому с вами по законам поступле­нию». В данном случае речь уже не идет о наказании по обычному праву донских казаков.

Во втором документе выражалась надежда на то, что «долж­ность продолжена будет исправно и беспорочно., возобновлена по древнему обычаю начальств», при рассмотрении дел предпи­сывалось стараться вселять в подчиненных «древнюю доброде­тель, от злоупотреблений же малейших всемерно удаляться, зная о том, что долгом войскового атамана является разведывание обо всем происходящем, причем, не только им самим, но и через лиц, нарочно употребляемых к сим исполнениям». Далее в письме от 12.08.1798 излагалось еще несколько требований: «. по точно­сти должности своей и правосудия докажите надежность вашу на употребление вас и особенно доверие, и приобретете похва­лу и всякое уважение». Заканчивалось письмо так: «.будет кто иначе попустить себя на всякое злоупотребление хоть малейшее или взятки, таковой, как нерадящий об общем благе и о своей чести, предан будет суду и поступлению с ним по строгости за- конов.»^[229].

Своевольство станичных атаманов, есаулов и стариков, встречавшееся в «местном масштабе», могло посягать на публич­ные и частные интересы, приводя к тяжбам, дискредитирующим

выборных лиц и размывающим авторитет власти. Тем более что казакам не запрещалось приносить жалобы на станичного атама­на, при этом «воздавая им публичную честь». Об этом говорилось еще в наказе Кумылженской станице, изложенном в войсковой грамоте, датированной июлем 1723 года (без даты). «.Многократ­но есть по городкам войсковое предложение, чтобы казаки сво­их выборных годовых станичных атаманов почитали бы и за них “стояли”, а ныне многие атаманы жалятся, что многим от казаков отправляется непочтение, но явное ругательство. почему и на­поминается воздавать атаманам подобающую честь, как воздается командирам, а кому из казаков претворится напрасная от атамана ссора, атаманство свое сдает, и тем казакам позволяется на атама­на жалиться»^[230].

По Положению 1835 года одним из проявлений своевольства, допущенного членами станичного правления, признавалось нео­боснованное употребление казаков в качестве станичных табун­щиков, осуществленное вместо действительной воинской службы. Использование служивых казаков на Дону в качестве табунщиков допускалось в качестве временной меры и только до момента заме­ны казаками, предназначенными для несения внутренней службы. В случае нарушения данной нормы станичное правление «подле­жало ответу по законам»^[231].

Своевольство войсковых атаманов до начала XVIII века было для них чревато серьезными последствиями. «Блюститель поряд­ка и исполнитель решений Круга, он по собственному “почину” ничего не мог предпринять, в противном случае ему грозило по­зорное лишение должности, а иногда и суровая казнь»^[232]. Однако чаще влекло «выбивание из Круга и лишение атаманской насеки», но к первой четверти XVIII столетия войсковой атаман стал фи­гурой вполне самодостаточной. Впрочем, как отмечает А. М. Са­

вельев, в случае «некрепкой службы», повлекшей «происшествие чрезвычайных событий в Войске», за Войсковым кругом сохраня­лось право судить атамана «по казацкому обыкновению», но с ин­формированием о приговоре Военной коллегии^[233].

Войсковых старшин до 1754 года за правонарушения, направ­ленные против Войска Донского, разжаловали в рядовые казаки пожизненно или на определенный срок (от месяца до года). Так, в 1751 году старшина Лащилин «за некоторую оказанную Войску противность и непослушание лишен старшинской чести и запи­сан на три месяца в рядовые казаки», или в 1754 году старшина Перфилов «за дерзости и за взятки, и освобождение при поимке великороссийских беглецов лишен старшинского чина и записан вечно в рядовые казаки». Смещение с должности и лишение чина в XVIII столетии оставалось распространенным наказанием, при этом использовался домашний арест, сечение розгами, битье пле­тями и тюремный арест.

В 1805 году полковник П. И. Бузин 2-й по приговору воен­ного суда был лишен чинов и ордена Святого Георгия IV степе­ни за финансовые махинации с казной (распределение фуражных денег), повлекшие массовые беспорядки в полку. Впрочем, суро­вость наказания объяснялась вмешательством войскового атама­на Матвея Платова. Дело в том, что в 1803 году отец осужденно­го генерал-майор И. Н. Бузин 1-й написал донос, но атаман смог оправдаться, а «доносчика» отправили в отставку. Поэтому злоу­потребления сына, являвшиеся обычной практикой для казачьих полков, были квалифицированы пристрастно^[234].

Станичные атаманы, затеявшие «напрасную ссору», досроч­но переизбрались местными казаками. По Положению «Об обще­ственном управлении в казачьих войсках» от 13/25 мая 1870 года станичные атаманы, их помощники, судьи станичного суда и до­веренные станичного общества «за маловажные проступки по

должности» по распоряжению окружного начальника подверга­лись следующим видам наказаний: замечание, выговор, денежный штраф до пяти рублей или арест до семи дней. Теми же правами обладал станичный атаман в отношении подчиненных лиц, уча­ствующих в общественном управлении станицей, а поселковый атаман - поселка. При совершении «важных проступков» и пре­ступлений по представлению войскового наказного атамана эти лица отдавались под суд, располагавшийся в округе области Вой­ска Донского, подвергаясь на общих основаниях уголовной ответ- ственности^[235].

Уклонения от войсковых и станичных повинностей заключа­лись в отказе выполнять различные обязанности на территории Войска Донского, не связанные с полевой или внутренней служ­бой, осуществляемые на основе казачьих обычаев, приговоров, решений или приказаний. Данные обязанности касались преиму­щественно благоустройства и иной хозяйственной деятельности, основанной на проведении общественных работ, особенно, в ста­ницах, которые с XVIII века стали обеспечивать почтовую, огне­вую, подводную, перевозную и сиденочную повинности, распре­деляемые по разверстке между местным населением.

Данное правонарушение санкционировалось в зависимости от обстоятельств дела, и первоначально использовались уговоры и увещевания, затем применялось общественное порицание, «штра­фы напоем» или деньгами, но несговорных по обычаю грабили. «Если кто не явился без уважительных причин на общественную работу., то та часть граждан, в сообществе с которой он должен был работать и которая в таком случае обрабатывала его часть, является к нему и обдирает его на рубль, на два и более, смотря по величине работы, на которую виновный не явился»^[236]. В Поло­жении об управлении Донского Войска 1835 года к обязанностям станичного атамана и судей (стариков) относилось собственным

примером побуждать жителей к исполнению общественных обя­занностей, а к нарушителям применять надлежащие меры «без по- слабления»^[237].

Уклонение от участия в казачьем круге охватывало своим со­ставом умышленное непосещение Войскового круга или станично­го, созываемого для участия в нем казачества. Прибытие казаков в казачий круг являлось их обязанностью, игнорирование которой считалось правонарушением. Хотя в конце XVII столетия повсе­местное участие в Войсковом круге не было возможным, а в начале XVIII века там присутствовали старшины, станичные атаманы и по два старика от каждого городка, но в дальнейшем собирались только старшины и казаки, проживавшие в городских станицах Черкасска. Для них сборы по-прежнему являлись обязательными, и поэтому 09.03.1728 наказной атаман Андрей Лопатин распоря­дился о взыскании денежного штрафа со старшин, бывших ста­ничных атаманов города Черкасска по одному рублю и рядовых казаков за каждый прогул «без всякого милосердия и пощады»^[238]. Кроме того, аналогичная практика имела место в других станицах. Так, в Курмояровской в XVIII столетии, созывая сход, угрожали неявившимся взысканием «штрафа напоем» в размере «осьмухи» (восьмухи) спиртного, то есть кружки (торговое ведро состояло из 8 кружек) или бутылки (штофа).

Станичные круги в XVIII столетии комплектовались поголов­но, со второй трети XIX века в них участвовали только домохозяева (дворовые), а со второй половины того же столетия «десятидвор- ные» (представители от десяти куреней). Основанием сокращения казачьего представительства в «народных собраниях» являлось увеличение численности населения, «шум и гам, невозможность обсуждать дела и принимать итоговые решения». Уклоняющиеся без уважительных причин от участия в станичном собрании уряд­ники и казаки, непорочного поведения и не наказывавшиеся теле­

сно, подлежали штрафу в пользу станицы, налагаемому по усмот­рению станичного казачьего общества^[239], а чаще всего «напоем». По Положению об общественном управлении станиц казачьих войск от 03.06.1891 лица, уклонявшиеся от участия в станичном сборе, подвергались денежному взысканию (штрафу) в пользу станицы в размере от 20 копеек до одного рубля, устанавливаемому самим казачьим сбором^[240].

Прибытие в казачий круг в пьяном виде выражалось в по­сещении казачьего круга в состоянии алкогольного опьянения, а равно способствующая этому продажа спиртных напитков ме­нее чем за сутки до его организации. Казачьи круги были шумны, периодически заканчиваясь «буйством толпы», а если в них были пьяные казаки, то порою - кровопролитием. Поэтому на Дону су­ществовал запрет на продажу и употребление спиртных напитков в Черкасском городке за сутки до проведения Войскового круга, «чтоб все атаманы и казаки в курени для питья не ходили и не покупали, и дарового не пили для того, чтобы они к завтрею все были трезвы»^[241]. Виновных в данном правонарушении наказы­вали «ослопьем», а затем изгнанием из Круга^[242] и считали «пен­ными». Торговцев же спиртным, продававших вино «в запретное время в Главном войске», приговаривали «к разорению» (грабе­жу).

Непотребное поведение в казачьем круге выражалось в гру­бом нарушении общественного порядка, создании препятствий к рассмотрению вопросов, вынесенных на всеобщее обсуждение, и принятию итоговых решений и приговоров, особенно, если это касалось выборов станичного атамана и передачи насеки лицу, набравшему большинство голосов. Так, в 1798 году в Зотовской станице на выборах произошли беспорядки, но поскольку на дан­

ном мероприятии присутствовал сыскной начальник, то казаки, «оказавшиеся замеченными в дерзости», были наказаны. Войско­вой атаман приказал «командировать их сверх того при будущем первом наряде на службу»^[243]. Впрочем, еще в «Наказе станичным правлениям» войскового атамана Василия Орлова от 17.08.1797 содержалось требование точно и без замедления выполнять все предписания высшего начальства. Кроме того, рядовым казакам предлагалось, «чтоб по насылаемым от высшего начальства пове­лениям никто не смел на сборах противоречие кричать, а ежели кто на это отважится, таковых станичному атаману и старикам, не выходя со сбора, там же наказывать, на страх другим, плетями»^[244]. Так, в 1800 году в Казанской станице казак явился во время сбора в станичную избу пьяный, «вышел из благопристойности, кричал и стал ругать стариков разными скверными словами, а как он был замечен и прежде, то его и не выпустили из избы, а посадили в колодку и через день наказали плетями»^[245].

Нередко данное правонарушение заканчивалось для правона­рушителя битьем есаульской насекою, когда особо ретивые полу­чали с общего согласия пару ударов. В экстраординарных случаях применялось «изгнание из круга» (лишение права голоса), что яв­лялось большим позором. В «Приложении к наказу гражданского управления Донского Войска» 1835 года определялось, что присут­ствующие на станичном сборе должны соблюдать благопристой­ность и тишину, а нарушающие ее, тем более «расположенные к оскорблениям», кем бы они небыли, «тот час высылаются из со­брания и в суждении предложенного дела более не участвуют». Лица, троекратно высланные со станичного сбора за нарушение тишины и благопристойности, «по общему приговору» навсегда лишались права присутствовать на нем^[246].