§ 2. Правонарушения, посягающие на организацию походного войска и казачьих ватаг

Соответствующий родовой объект преступлений вклю­чал группу непосредственных правонарушений, преследуемых по обычному праву в период, предшествующий XVIII столетию, впрочем, за изъятием некоторых деяний, квалифицировавшихся в казачьих полках и батареях, состоявших при русской армии.

наказания. К таким наказуемым деяниям относились: поражение походного войска или казачьей ватаги вследствие нерадения или некрепкой службы; трусость в походе; употребление алкоголя на службе; непослушание походному атаману или прочей старшине; мародерство у христиан; самовольное присвоение военных трофе­ев; уклонение от участия в походном войске или службы в полках и батареях, создание препятствий для ее отбывания другими ка­заками.

Поражение походного войска или казачьей ватаги вследствие нерадения или некрепкой службы представляло собой повальную гибель, ранение или пленение казаков, находящихся в походном войске или ватаге, вследствие нерадения атамана или прочей стар­шины или некрепкой службы рядового казака. Ведь избирая ата­мана и старшин, донцы надеялись на их разумение, опыт, смекал­ку, порою даже удачу, и данный труд при дележе военных трофеев компенсировался лучшей частью собственности, захваченной у неприятеля. Кроме того, в части «некрепкой службы» подверга­лись ответственности за совершения данного преступления рядо­вые казаки, состоявшие в походном войске или ватаге, например, недобросовестно выполнявшие караульные или дозорные функ­ции, вследствие чего произошла массовая гибель, ранение или пленение их товарищей. В иных случаях неблагоприятные послед­ствия для участников походного войска или казачьей ватаги не влекли наступление ответственности, ведь смерть в бою или плен постоянно сопровождали казачество.

Трусость в походе, нередко именовавшаяся у казаков «трусо­стью против неприятеля», представляла собой недостойное пове­дение казака, допущенное в результате малодушия и выражаю­щееся в неспособности побороть страх перед лицом неприятеля, создающее угрозу жизни, здоровью и свободе прочих казаков или приведшее к их гибели, ранению или пленению. Известно, что при

атамане Ермаке таких лиц «сажали в куль и бросали в воду», ни­когда не придавая земле тела осужденных. Также могли привязать к дереву и расстрелять из луков или пищалей. Если вред от пре­ступления носил ощутимый характер, то осужденного придавали смерти на майдане (на страх другим), но после - как христианина^[204]. Однако те из виновных, которых не приговаривали к смертной казни, надолго считались «пенными», при этом их обычно били плетьми или «ослопьями» и грабили или только «обдирали». В XVIII столетии к трусам применялся комплекс санкций в виде «позора и штрафа»: битье плетями или палками, арест с «забиванием в колодки», ли­шение права на военные трофеи (дуван)^[205]. Однако по отношению к лицам, впервые участвующим в походе, допускалось разумное снисхождение, проявлявшееся в общественном порицании «со взятием на поруки».

Употребление алкоголя в походе или на службе выражалось в приеме спиртных напитков казаками, находящимися в составе по­ходного войска или ватаги, что являлось недопустимым, приводя к потере боеспособности, создавая условия для совершения более тяжких правонарушений и наступления иных неблагоприятных последствий. Хотя в походе дисциплина обычно была образцо­вой, ведь атаман всегда мог казнить за малейшее непослушание. Кроме того, беспрекословно повиновались также выборным есау­лам и сотникам^[206], но в ватагах внутренний порядок не был таким жестким, особенно, если попойка носила коллективный характер.

Непослушание походному атаману или ватману или прочей старшине, именовавшееся «непослушанием против начальства», представляло собой невыполнение приказаний походного атама­на или ватмана или прочей старшины. Если оно носило форму хулиганского своенравия (огурства), каралось смертной казнью, стимулируя превенцию таких нарушений, что не исключало воз­можность менее сурового наказания по отношению к иным раз­новидностям этого правонарушения (битье или грабеж или обе санкции). По отношению к старшине, не выполнившему приказ атамана или вышестоящего начальства, в XVIII столетии приме­нялось лишение чина с «записью в рядовые» на определенный срок или бессрочно.

Мародерство у христиан представляло собой присвоение чужого имущества во время нахождения в походе, и в целом яв­лялось осуждаемым деянием, но существовало декриминализи­рующее исключение, когда единоверцы выступали пособниками «басурман», и тогда взыскание имущества в «казачий дуван» (об­щаг) представлялось допустимым проявлением «военного права». Впрочем, «воровским казакам» дела не было до вероисповедания их жертв. «Казаки были очень склонны к грабежу противника, причем боевая добыча считалась у них делом доблести и казац­кой чести. Они вполне допускали грабежи русских и иностранных купцов на Волге и наказывали за это лишь по настоятельному тре­бованию русских властей»²⁰⁷. В любом случае мародерство у хри­стиан едва ли приводило к серьезным последствиям для правона­рушителя, так как присвоенное имущество поступало в «дуван», но мародерство было общественно порицаемо на основе религи­озной морали.

Самовольное присвоение военных трофеев (дувана) представ­ляло тайное или явное получение в личную собственность воин­ской добычи, захваченной у неприятеля в походе, до ее общего раз­дела казаками походного войска или ватаги.

винению в данном правонарушении в XVII столетии нередко стра­дали старшины, при этом им инкриминировался «обдел кого-либо при распределении воинской добычи». Впрочем, даже охотничьи и рыбацкие ватаги имели «общую добычу», распределяемую по за­вершению мероприятия, и ее самовольное присвоение считалось «междоусобным воровством». Виновных в этом правонарушении изначально утапливали, расстреливали из пищалей или луков, ру­били саблями. Недовольные же разделом воинской добычи казаки прибегали к самосуду «били и грабили» старшин (кто кого заделил или лишнее себе взял)²⁰⁸.

Уклонение от участия в походном войске или службы в полках и батареях, создание препятствий для ее отправления другими выражалось в самоустранении от обязательного участия в поход­ном войске или от службы в полках и батареях, а также несвоевре­менной регистрации в метрической книге факта рождения каза­ка. Это деяние стало наказуемым с конца XVII века, когда «царева служба» стала обязательной. Однако до того в некоторых случаях Войсковой круг создавал многочисленное походное войско, на­пример, для взятия турецкого Азова, созывая в «Главное войско» всех донцов, причем под страхом «суровой пени». Поэтому лица, самоустранявшиеся от участия в походном войске или службы в полках и батареях, признавались преступниками и подлежали суду.

С появлением в XVIII веке очередей на несение полевой и внутренней службы возник еще один смежный деликт, выражав­шийся в утайке детей от записи в метрическую книгу, обычно по небрежности или из личной заинтересованности. В этом случае виновным лицом признавался отец, а при его отсутствии - стар­ший в семье мужчина или опекун. В «Положении об управлении Донского Войска» 1835 года уточнялось содержание данного пра­вонарушения: несвоевременная регистрация в метрической книге факта рождения казака, необходимая для составления списков ма­лолетних и очередей для последующего выхода на полевую служ­

бу.

Уклонение от участия в походном войске до конца XVII сто­летия влекло к признанию таких лиц «вне закона», то есть к на­казанию в виде изгнания за пределы юрта «лишением суда и рас­правы». В XVIII веке если юноша по состоянию здоровья не мог служить в полках и батареях, то его «расказачивали», переводя в «оземейные бурлаки». Впрочем, в данном случае термин «раска­зачивание» условен, ведь казаком можно было стать по выходу в поход или на царскую службу, а до этого момента мальчики счита­лись «казачьими детьми», а юноши «выростками».

Главе семейства (отцу, другому старшему мужчине в семей­стве) или опекуну, утаившему ребенка от записи в метрику не более чем на шесть недель, увеличивался общий срок полевой службы с установленных 25 лет до 26, либо внутренней службы с 5 до 7. Находившиеся же в «чистой отставке» непригодные к на­званным видам службы использовались на общественных работах сообразно физическим возможностям. Если же утайка составляла более шести недель, то такое лицо немедленно отдавалось под суд, наказывалось телесно на станичном сборе, исключая офицеров и лиц, освобожденных от телесных наказаний. Далее применялась санкция в виде бессрочной полевой либо внутренней службы: слу­жащие направлялись в полки и уже не получали отставки, а от­ставные - во внутреннюю службу «дотоле, пока будут иметь силы отправлять ту или иную службу». Помимо этого новорожденный, зарегистрированный с нарушением установленных сроков, запи­сывался первым среди своих одногодок в очередь выхода на служ­бу, невзирая на дату рождения, пусть даже она была в конце или середине года^[207]. В результате к ответственности привлекалось лицо, непосредственно невиновное в содеянном. В то же время от

нее освобождался его отец, если находился на службе или отлуч­ке от дома по другим обстоятельствам, но тогда ответственность в полной мере возлагалась на старшего мужчину в семействе или опекуна. Кроме того, при выявлении данного преступления члены станичного правления подлежали отрешению от должности без права ее последующего замещения.