<<
>>

§ 2. Земельное обычное право сложной и деревенской общинной организации в крепостной деревне

Крепостническое помещичье хозяйство, достигшее в XVIII в. апогея в своем развитии, основывалось иа общих принципах феодального права — монополии па основное средство производства — землю и личной зависимости крестьянина от владельца. «Осваивая» деревню и подчиняя ее своим частновладельческим установлениям, помещики в зависимости от личных взглядов на целесообразность той или иной административно-хозяйственной системы, обеспечивавшей их интересы, по-разному определяли функциональную значимость сельской общины.

Однако при всей неограниченности личной воли помещики, как правило, признавали сельскую общину в большей или меньшей степени необходимым компонентом своего вотчинного управления и, судя по их многочисленным инструкциям, «положениям» и «наставлениям» XVIII — начала XIX в., определявшим повседневную жизнь деревни, молчаливо подразумевали право общины решать вопросы, связанные с крестьянским землепользованием и обеспечением тягла 321-189. Заинтересованные в неукоснительном выполнении крестьянами феодальных повинностей, помещики систематически следили за состоянием их тяглоспособности и обязывали общины следовать своим «наставлениям» по обеспечению феодальной ренты в том или ином ее виде. Поэтому крепостная община сохраняла важнейшую роль исполнительного органа организации тяглого обложения крестьян и его перераспределения при полной ответственности за его результативность !7°. Выполнить эти задачи сельская община могла только при условии регулирования своего землепользования, опираясь на совокупность обычно-правовых норм, как сохранявшихся традиционно, так и вырабатывавшихся под воздействием социально-хозяйственной действительности. Сложность этого регулирования в принципе заключалась в необходимости перестройки потомственно-подворного землепользования.

Было бы глубоко неверно все сельское землепользование XVIII —начала XIX в. сводить к тому, что крестьяне сидели на своих наделах, а община время от времени проводила их переделы. Дело обстояло намного сложнее. Землепользование крепостной деревни основывалось на дуализме общего (коллективного) и частного (индивидуального) владения при сложной коллизии, суть которой заключалась в том, что тяглое обложение обусловливалось феодальным принуждением, а использование угодий — обычно-правовыми представлениями о земельном обеспечении двора, необходимом для его хозяйственной деятельности. Поэтому представляется существенным проследить земельно-распорядительные функции и права сложной и сельской общинных орга- мизаций и права отдельного крестьянского двора иа использование тех или иных угодий (пашенных земель, пустошей, росчистей, запустевших участков и т. п.).

С разрушением в средней полосе России с XVI в. черносошных общин-волостей и упрочением помещичьих владений структура сельских общин существенно изменялась. Основной ячейкой оставалась община деревенская, объединявшая крестьян одного селения. По мере роста крупных феодальных владений-вотчип и поместий в силу крестьянских представлений о необходимости существования традиционного органа управления образовывались общины сложные, объединявшие десятки селений и подчинявшиеся поместно-вотчинному аппарату. Функции таких общин в XVII —первой половине XIX в. представляются достаточно ясными, и останавливаться на них нет необходимости322.

Обращаясь к общинному землепользованию позднефеодального периода, следует прежде всего сказать о том, что в результате беспрерывного обращения вотчин и поместий внутри господствовавшего класса, их перехода от одного владельца к другому у крестьян тем более упрочивалось стремление сохранить «свои» угодья в составе своих общин вне зависимости от того, какому помещику в тот или иной момент они принадлежали.

В этих условиях представления крестьян о землепользовании в огромной степени отражались на характере и структуре земплепользования сложных общин, тем более тех, которые складывались постепенно, по мере роста владений отдельных феодалов. Внутри сложных общин стремление деревенских общин сохранить за собой «свои» угодья вступали в противоречие с податной политикой помещиков, которые требовали от вотчинного аппарата и общинных управлений «справедливого», т. е. уравнительного по имущественному состоянию крестьян распределения податей путем систематической тяглой переоброчки. Подобную практику в XVIII в. внедряли в своих имениях крупнейшие землевладельцы России (Шереметевы, Орловы* Шуваловы и др.). Для достижения этой цели было необходимо по площади и качеству разверстать угодья между деревнями, входившими в состав владения. Однако осуществить это было далеко не просто, так как каждая деревня стойко держалась за «свои» земли, а общинная практика тяглого обложения сводилась к тому, чтобы сохранить тяглоспособность каждого двора, но не нивелировать их хозяйственное состояние323. По отдельным данным видно, что уже в первой половине XVII в. земельные уравнения осуществлялись в среде владельческих и дворцовых крестьян324. О характере подобных уравнений по этим данным судить трудно, хотя очевидно, что они определялись тяглым обложением.

Наиболее ранние подробные свидетельства о землеустройстве в сложных общинах относятся к концу XVII в., а более систематические —к первой половине XVIII в. Равонствешюе подушное земельное разграничение прослеживается по раздельной записи 1691 г., составленной в вяземской вотчине бояр Григория и Конд- ратия Филимоновичей Нарышкиных174. Их огромная вотчина с центром в с. Архангельском (Сычевская волость) насчитывала 4 погоста с 123 деревнями, где проживало 2340 душ м. п. По указу бояр их «приказные люди» и мирские выборные представители во главе с двумя старостами скрупулезно разделили вотчину пополам на «верхнюю и нижнюю половины» как по числу дворов, так и по площади угодий (жилая и пустая пашня, покосы и все «подлежащие» к ним угодья) — «все нополам надвое, и тем раздельным деревням и пустошам положили мы меж себя полюбовна и росписали порознь, которым быть деревням в верхней и в нижней половинах, и положили тем деревням межу промеж деревень» 175. Спорные пустоши были определены в обще- мирской резерв; на случай утайки отдельными селениями «своих» угодий, предусматривалось отнести к тому же резерву пашенные земли и покосы, которые могли быть в дальнейшем обнаружены. Речки и колодцы с проездами к ним, «хоромный» лес, имевшийся только в одной «половине», были отнесены к общим владениям. Подобный междеревенский раздел, при котором тяглая и земельная разверстка находились в прямом соответствии, был осуществлен в 1720 и 1725 гг. в Вощажниковской ростовской вотчине Шереметевых17в. В 1734 г. при земельном споре двух деревень из-за пашенной, запольной и расчищенной от леса земли в малоярославской Оболенской вотчине ее владелец С. Г. Нарышкин приказал разделить угодья «в равенстве против тягол», как и в прочих селениях 17\

Уравнительная разверстка земель между деревнями, входившими в состав одного поместья, становилась неизбежной при барщинном хозяйстве. В последней четверти XVIII в. известно об уравнительном распределении угодий между селениями в ростовском и арзамасском имениях Щербатовых. Роспись тяглой .земли 1776 г. в ростовском поместье с центром в с. Воскресенском не оставляет сомнения в том, что и село и пять других деревень, помимо тяглой полевой земли, имели свои пустоши, составлявшие земельный резерв.

Площадь этих пустошей точно соответствовала количеству тяглых единиц, имевшихся в каждом селении («дымов»), и не остается сомнения в равенственно тяглом распределении земли между всеми крестьянами поместья. В с. Воскресенском на 16 «дымов» имелось 88 десятин пустошей и свободной полевой земли (т. е. по 54Д дес. на «дым»), в д. Три- шиной 60 дес. на 11 «дымов» (по 54/г дес.), в д. Слободе на 174

ЦГАДА, ф. 1272 (Нарышкиных), on. 1, д. 1219, л. 1—12. 175

ЦГАДА, ф. 1272, on. 1, д. 1219, л. 1об.— 2. 176

Шапиро A. JI. Крестьянская община в крупных вотчинах первой половины XVIII в.—УЗСГУ, 1939, т. 1 (XIV). Сер. ист. фак-та, вып. 1,

с_ 51 5з_ 177

ЦГАДА, ф. 1272, on. 1, д. 32, л. 25-26об.

иг

127г «дымов» к 56 дес. пустошей была добавлена еще одна пустошь, в деревнях Мякишевой и Саниной на 147а «дымов» имелось 80 дес. (по 57а дес.), а в д. Михалковой на 13 «дымов» к 41 дес. свободной земли было разрешено еще «взять от луга» 325. В арзамасском поместье Щербатовых в конце 1793 г. и апреле 1794 г. в результате споров и жалоб крестьян трех сел — Козми- на Усада, Слизнево и Ореховца — вся пашенная земля была де- тально размежевана так, что на каждую душу в каждом селении приходилось почти по 2 десятины. Споры возникли в результате имевшегося неравенства в обеспечении каждого села основной пашенной землей; оно было ликвидировано путем приписки к селению мирских пустошей, и тем самым уравнивалась «земля тяглового владения» каждого села326.

Такое же подеревенское уравнение наблюдалось в барщинных имениях Гагариных с центрами в с. Мишино (1817 г., Рязанская губ., Михайлов, уезд) 327 и с. Петровском (1820 г., Тамбовская губ., Борисоглебский уезд) 328. В с. Петровском земля крестьянам «выдавалась» вотчинным правлением точно по 6 десятин на тягло, и в сохранившейся «записке» о землепользовании никаких указаний о каких-либо «правах» деревень на пустоши не содержится. Залежная и «излишняя» земли (519 дес.) оставались в руках вотчинного правления.

До 1810 г. деревенское «владение» землями сохранялось в огромном Дугинском имении Н. П. Панина (Смоленская губ.* Сычевский и Вельский уезды; 7 сел, 1 сельцо, 165 деревень; 47 тыс. дес.). В 1810 г. после межевания Н. П. Панин, узнав* что многие деревни имеют «излишние» земли «во владении»* а другие терпят недостаток, приказал провести «справедливейшее разделение земель по тяглам»329. По «Положению 1820 г.» все владение было разделено на две части; каждая часть состояла из нескольких вытей, а последние — из разного числа деревень, но при приблизительно равном количестве тягол (в шести вытях — от 369 до 373 тягол, в двух —318 и 411). Через каждые 5 лет предписывалось по всему имению проводить земельную перемежевку исходя из состояния тягол 330.

В результате какие-либо «права» отдельных деревень были ликвидированы и все землепользование подчинено строго тягловому распорядку. Никаких указаний на равенственные систематические или периодические общие переделы земли, используемой отдельными крестьянами, в указанных помещичьих владениях не сохранилось. Однако такие переделы могли там возникнуть именно в результате ведения помещиками своего барщинного хозяйства. Гагарины, Щербатовы и Панины во второй половине

XVIII —начале XIX п. вели в этих имениях именно такое хозяйство, при котором сельская община жестко подчинялась вотчинным правлениям331, а лучшие и наиболее близко расположенные от деревень поля обращались в барские пашни. Так, в 1820 г. в указанном выше с. Петровском эти пашни в сотни десятин у ряда деревень примыкали «к гумнам», т. е. находились сразу же за околицами. Н. П. Панин в 1810 г., собираясь увеличивать барщинпую запашку, вообще приказал переселить крестьян 4 деревень в другие места, а «состоящие в их владении земли и пустоши присоединяются к господской пашне»332. Лишенным основного деревенского поля крестьянам оставались менее удобные по качеству и расположению земли, и могла стать неизбежной практика систематических переделов полевых участков между отдельными дворами. Исследователь хозяйств помещичьих и удельных крестьян Симбирской губ. в первой половине XIX в.

А. В. Клеянкин писал: «Как правило, поля барские отличались от крестьянских не только массивностью размеров, но и добротностью почв и удобством их расположения... Барское поле глубоко вклинивалось в крестьянское, а по краям этого клина оставались куски, которые в свою очередь дробились на мелкие делянки между крестьянами и подлежали ежегодной пережеребьев- ке, как и все остальное. Именно эта особенность, заключавшаяся в дробности и многочисленности общинных участков, в их менее высокой качественности в сравнении с барскими вызывала необходимость частых переделов — жеребьевок в надежде получить более выгодный участок на следующий год» 18в. Нижнегородский помещик В. Бабарыкин косвенно вынужден был признать пагубные последствия барщинного хозяйства для крестьянского полеводства в первой половине XIX в. По его свидетельству, крестьяне иногда владели тяглыми полосками в пятидесяти и более местах и не могли «получить привязанности к своему участку земли» 333.

Такая ситуация возникала не в каждом барщинном имении. Убежденный сторонник барщинного ведения хозяйства и противник общинного управления деревней У. Карпович на опыте тридцатилетнего управления различными имениями считал целесообразным подворное крестьянское землепользование334. Тем не менее вполне очевидно, что при барщинном хозяйстве земельные «права» отдельных селений на угодья ликвидировались, а распорядительные права сложной общины на использование угодий резко ограничивались. Строго регламентированное земельное «обеспечение» крестьян, осуществляемое помещичьим управительским цп- паратом барщинных имений, сводило до минимума «права» и деревенских и сложных общин на хозяйственное распоряжение угодьями и вело к уравнительно-передельному крестьянскому землепользованию, которое систематически могло осуществляться между дворами общинными представителями и оставалось их единственной прерогативой. Есть основания думать, что именно такие переделы по мере развития барщинного хозяйства возникли не ранее конца XVII в.335

Более стойко деревенское «право» на угодья сохранялось в оброчных крепостных общинах, управление которых концентрировалось в Ашрских управлениях лишь под общим надзором вотчинных контор помещиков. Обычное земельное право в таких общинах четко проявлялось при систематически проводимом ими тягловом переобложении. Характерная для таких общин ситуация прослеживалась в первой половине XVIII в. в крупной суздальской вотчине князей Долгоруких с центром в с. Лежневе336. В конце первой четверти XVIII в. в состав вотчины вошли также владения, до этого времени принадлежавшие князьям Ю. Ю. Одоевскому и И. И. Бутурлину. В отдельных частях образовавшейся таким образом общины, но своим размерам приближавшейся к общине-волости, сохранялось мирское управление, имевшееся при старых владельцах (Одоевская и Бутурлинская «дачи»). Вопросы, касавшиеся всей вотчины, выносились на рассмотрение «валовых» сходов. Учреждение князем В. В. Долгоруким вотчинного управления во главе с приказчиком в конце 1720-х годов существенно не изменило порядка мирского делопроизводства. За общиной была оставлена земельно-тягловая разверстка, которая неизменно осуществлялась каждой «дачей» самостоятельно. Смена феодальных владельцев не отразилась на земельных распорядках в Одоевской и Бутурлинской «дачах», которые, что особо примечательно, не отличались ни между собой, ни от распорядков, существовавших собственно в Лежневской «даче». Мирские приговоры 1738, 1740 и 1741 гг. Одоевской «дачи» и за 1738—1741, 1746 гг. Бутурлинской «дачи» свидетельствуют о бытовании внутри «дач» твердо установившейся и довольно сложной системы земельно-тягловой разверстки19!.

Мирское управление каждой «дачи», представлявшей по существу сложную общипу, скрупулезно разверстывало тягло между деревнями с учетом ежегодных изменений их тягловых возможностей. Мирское управление обладало правом пашенную землю, имевшуюся в той или иной деревне «в лишке», передать соседней деревне, если у нее при данной тяглой раскладке земли не хватало. В мирских приговорах, принятых по поводу очередной тягловой переоброчки, неукоснительно фиксировалась правомочность такого внутриобщинного земельного перераспределения — «по разверстке нашей, у которой деревни полевой земли в остатке и к которой деревне та остаточная земля приложена, о том сочинена обо всем при сем приговоре ведомость и по очередной ведомости впредь из нас мирских людей прекословия никакого не будет» 337. Необходимо подчеркнуть, что такая земельная передача имела временно-условный характер. В составлявшихся тяглых ведомостях указывалось общее количество условных земельно-тяглых единиц, падавших по общей раскладке на каждую деревню, в случае земельного избытка в них общее число таких единиц, остававшихся в остатке, и число этих единиц, передаваемых другим деревням. О правовой условности этих передач и их временном характере свидетельствует, во-первых, применяемая в ведомостях терминология — «отдать» или «приложить» землю к такой-то деревне, а во-вторых, разная площадь нашейной земли, которая в разные годы принималась одной н той же деревней от своей более обеспеченной соседки.

При этом распорядке, когда мирское правление в тяглых целях разверстывало землю между всеми деревнями, каждая из них сохраняла «право» на «свою» землю и в случае необходимости могла вернуть отданную часть и, кроме того, сама определяла тяглоспособность каждого двора и свою общую потребность в земле. Валовые сходы в наказах указывали окладчикам облагать «дачи» «подеревенно, смотря по угодьям и по семейству и по прожитку живущих крестьян», но конкретно степень обложения каждого двора обсуждалась на мирских сходах каждой деревни или села338. По деревенское «владение» строго соблюдалось, и этот порядок поддерживали приказчики Долгоруких; когда в 1742 г. д. Щипоусиха обвинила крестьян деревень Лупаново и Мельники в захвате ее пашенных земель, приказчик И. Нежданов приказал пм не только вернуть землю, но и денежно компенсировать ее владельцев за незаконную запашку339.

О сложности такой земельно-тягловой системы можно судить уже по тому, что в Одоевской «даче» разверстка осуществлялась между 17, а в Бутурлинской — между 33 селениями. В каждой из них сохранялись особенности земельного общинного хозяйства. В Одоевской «даче» почти каждая деревня или отдавала, или принимала землю от соседей; при этом, по-видимому, происходило и поравнение земли по качеству между деревнями: в 1740 г. д. Шамшурка отдала землю па шесть условных тяглых единиц — «копеек» — д. Симонихе, а сама столько же приняла от д. Сверчко- вой; д. Мальчиха отдала на три «копейки» в д. Яковлево, но приняла от д. Михалевой на шесть «копеек» и от деревень Хмельники и Грива на две «копейки» от каждой. Та же практика осуществлялась и в другие годы. В 1741 г. д. Шамшурка вновь отдала в д. Симониху землю, но на четыре с половиной «копейки» и приняла иа Хмельников на шесть «копеек», а из д. Сверчко- вой — на одну «копейку» и т. д. В этой «даче» деревни, не имевшие достаточного количества земли, обеспечивались исключительно за счет «лишка» других деревень; в «даче» существовала целая группа малоземельных селений (Щипоусиха, Григорово, Симони- ха, Мальчиха, Яковлево, Дориха), в 1730—1740-х годах каждое из которых бблыную часть необходимых пашенных угодий получало от соседей. Ежегодно от деревни к деревне передавалось неодинаковое количество земли, что свидетельствует о персональных изменениях в тягловом обложении отдельных дворов. Чаще земельные передачи осуществлялись между одними и теми же, омежно расположенными деревнями.

В Бутурлинской «даче» междеревенская условная земельная переразверстка осуществлялась тем же порядком, но община отводила каждой деревне в условное владение также определенную часть общих пустошей соответственно наложенному на нее тяглу340, чем отчасти избегала передач от деревни к деревне избыточных пашенных участков; если у деревни оставалась излишняя пахотная земля, то иногда пустоши ей не отводились.

В. В. Долгорукий после покупки Одоевской и Бутурлинской «дач», по-видимому, считал само собой разумеющимся общевотчинное земельное уравнение между селениями. Своего приказчика в 1728 г. он запрашивал: «Расположились ли оне промеж себя и довольны ли оне тем, отписать тебе ко мне обстоятельно» 19в. После смерти Петра II и катастрофы, постигшей Долгоруких, их суздальские владения были переданы в дворцовое ведомство и возвращены владельцам только Елизаветой Петровной в 1742 г. За эти годы никаких изменений в земельном хозяйстве Лежнев- •ской вотчины не произошло. Однако после ее возвращения князю В. В. Долгорукому вопрос о земельном несоответствии между «дачами» возник по инициативе «четвертого жеребья» Одоевской -«дачи». Ее крестьяне жаловались, что они по общинной разверстке несут третью часть повинностей «вровень» с другимц, а землей, покосами и пустошами владеют только шестой частью341. По всей вероятности, в связи с этой жалобой В. В. Долгорукий з 1744 г. приказал, чтобы раскладка повинностей по вотчине в целом была уравнительной по тяглам и душам; быть всем «в равенстве и не называться разными дачами и промеж себя вновь выбрать к тому людей добрых и совестных»,—писал он342. Это требование неизбежно должно было повлечь и земельное . уравнение между «дачами», но достигнуто оно было, по-видимому, не сразу. По сохранившемуся от 1759 г. приговору валового схода известно, что мирские люди «со всеш своего согласия» выбрали земельных «разводчиков» от с. Лежнева и от «волостных» крестьян для размежевания покосов и установления границ между «дачами» 343. Тем не менее, если это внутривотчииное размежевание было проведено, сохранялось и традиционное земельное «право» каждой деревни иа угодья, и «право» сложной общины регулировать использование деревенских владений в общеобщинных интересах.

Право сложной общины иа разверстку «пустовых» земель прослеживалось в самом начале XVIII в. в пошехонской вотчине умершего к тому времени окольничего С. И. Языкова. В 1703 г. староста и «мирские люди» разложили образовавшуюся в полях д. Гударихи «пустоту» между четырьмя другими деревнями, а часть заброшенной земли обязали принять на тягло крестьян самой Гударихи. Некоторые участки сход персонально передавал крестьянам других деревень, другие передавались «на всех», и они их распределяли по своему усмотрению 344.

В принципе аналогичные земельно-тяглые распорядки бытовали на протяжении XVIII в. в Писцовской вотчине (Нерехот- ский уезд). Многочисленные документы, характеризующие жизнь сложной общины с центром в с. Писцово в 1720—1790-х годах, свидетельствуют, что при сохранении оброчной формы ренты распорядок общинного землепользования, несмотря на смену феодальных владельцев, на протяжении десятилетий отличался удивительной устойчивостью. Со второй половины XVII в. и до середины XVIII в. Писцово принадлежало князьям Долгоруким, затем оно перешло к князю Г. В. Грузинскому, от него — к мужу его дочери князю А. Б. Голицыну, а после смерти их сына Георгия (1813 г.)—к герою Отечественной войны 1812 г. графу

А. И. Остерману-Толстому, женатому на его сестре Елизавете. В 1730-х годах вотчина состояла более чем из 30 селений* а в 1811 г.—из пяти сел, одного сельца и более 40 деревень с 5122 душами м. п.345

Общинное землепользование в Писцове, как и в Лежневе* основывалось иа деревенском «владении» и праве мирского правления упорядочивать при очередном тяглом переобложепии использование всех пашенных угодий и сенокосов. Периодически* по мере изменения тяглоспособности дворов и деревень, когда возникала необходимость упорядочить землепользование, производилось междеревенское уравнение. Его особенность, как и в Лежневе, заключалась в том, что за каждой деревней или группой деревень, по всей вероятности небольших, сохранялось определенное «владение» — близлежащее поле или освоенная часть пустоши. От этого «владения», если крестьяне его полностью не использовали в хозяйственных целях, отдельные участки могли быть переданы нуждающимся и земле крестьянам других деревень, но лишь временно, дли использования. Приказная изба выдавала при этом «билеты», удостоверяющие право па землепользование до следующей «валовой меры» или до «указа». Известно, что такое упорядочение в Иисцове проводилось в 1726 г.346 К 1732 г. во многих деревнях образовалась тяглая «пустота», мешавшая трехпольному ведению хозяйства, и община вынуждена была заняться новой земелыю-тягловой раскладкой 347. В связи с этим в июне 1733 г. мирским приговором было решено имеющуюся «пустоту» распределить между «жилыми» тяглами и тем самым сконцентрировать пашни. После принятия приговора каждая деревня подавала в приказную избу прошение с конкретным указанием о снятии с нее тех или иных земель или с просьбой о приверстаний земли, чтобы пашня соответствовала тяглому окладу; выборные земельные мерщики, проверив соответствие земли и тяглого обложения, докладывали в приказную избу, где вопрос и решался. В 1734 г. это общее перераспределение было завершено. Из сохранившихся заявлений, поданных 25 деревнями в общинное правление, видно, что в составе деревенского «владения» находились «пашенные», т. е. используемые, земли, «пустовые», т. е. заброшенные, пашни, и «пустошные» — участки на пустошах, которые были выданы общиной для восполнения недостатка в пашенных землях и подлежали приведению в культурное состояние. «Пашенные» и «пустовые» земли составляли основу деревенской пашни — поле, непосредственно примыкавшее к деревне и имецовавшееся по его названию (например, «Коро- мысловское поле»). «Пустота» на таком поле могла даже называться «домашней». Поэтому деревни, у которых образовалась тяглая «пустота», прежде всего стремились сдать участки, отведенные им ранее на отдаленных пустошах, и вместо них внести в тяглый оклад «пустоту», появившуюся на их основном поле?348. Крестьяне д. Юрцыно даже указывали, что за дальностью расположения они и не обрабатывали выделенных им пустотных земель. Другие деревни, у которых не хватало своей «пустоты» па. ближних полях, чтобы обеспечить полностью положенное на них тягло, просили передать им остающуюся пустой землю на ближнем поле соседей, отказываясь от принадлежавших им дальних пустотных участков. Наконец, третьи претендовали на свободные пустоши соседних деревень, которые их территориально устраивали 349. Эта переверстка не обходилась без протестов и даже сопротивления со стороны отдельных деревень. Так, д. Бутово (Буткино), испытывая недостаток в пашенной земле, просила отмежевать ей полосы из «пустоты» ближнего поля д. Церковново, земли которой были с ней смежны. Однако крестьяне д. Церков- ново не хотели отдавать из своего унавоженного ноля 2,25 дес. свободной земли и предложили сдать 3 дес. расчищенпой и распаханной пустотной земли. Крестьяне д. Селезнево воспротивились передаче в д. Юрцыно 1 дес. из «своего» поля, полагая, что ей «способпо придать нашего ж владения на пустоши». Крестьяне д. Сватково категорически отказались отдавать из своей «домашней пустоты» 1 дес. с пол-осьмухой в д. Красково, и приказная изба вынуждена была отвести ей такой же участок на лежавшей «впусте» пустоши 350.

В результате деревни вступали друг с другом в сложные отношения, но принцип деревенского «владения» оставался незыблемым. Его границы поддерживались не только на основе обычая, но и давности владения, подтверждаемого документами государственного происхождения, как бы давно они ни были составлены. В 1734 г. часть писцовской вотчины — деревни приселка Сотни- цы —были заложены Долгорукими генералу Чекину. Крестьяне приселка имели основание думать, что они окончательно подпадут под власть нового владельца и выйдут из состава Писцовской общины. Поэтому они «своевольно» начали возвращать свою «пустотную» пашенную землю и покосы, переданные другим крестьянам при тяглом урегулировании 1733 г. По этому поводу в июле 1734 г. был созван мирской сход, который признал необходимым отдать сотниковским крестьянам земли, числившиеся за ними еще по писцовым дачам 1630—1631 гг., но одновременна постановил отобрать у них пашни и покосы, переданные им и 1733 г. другими деревнями в целях создания равных для всех условий исполнения повинностей351*7.

Равенственное потягольнос распределение земли между селениями Писцовской общины поддерживалось и в дальнейшем. По недатированному, относящемуся к первой половине XVIII в. отрывку ведомости видно, что крестьяне с. Дмитревского и д. Чуди получили из мирских пустошей в «дополнение» 437г дес. земли352. По сохранившимся реестрам видно, что в 1738, 1752 и 1754 гг. проводился учет «жилого тягла» в каждом селении 353; в 1743, 1754, 1759 и 1767 гг. происходили очередные земельнотяглые перераспределения, щри которых учитывались «прибыль» и «убыль» тягла по каждому селению354. О степени подвижности земельных участков в общине можно судить по тому, что с. Пис- цову в 1754 г. было додано от других сел 70 дес., а в 1759 г.— более 122 дес.; с. Дмитревское в 1754 г. отдавало 23 дес., а в 1759 г. само получило 43 дес.; в д. Чуди постепенно уменьшался передававшийся. другим излишек: в 1754 г.— 42 дес., в 1759 г.— 18, в 1767 г.— 15 дес.; д. Путилова Гора в 1754 г. отдавала 37 дес., в 1759 г. получила 6 дес., а в 1767 г. получила уже более 29 дес.; в 1767 г. д. Красково в связи с увеличением тягла получила назад более 6 дес. земли, отданных в 1759 г. как излишек в д. Путилова Гора, и т. д. В начале 1770-х годов разная обеспеченность землей отдельных селений общині продолжала существовать. По подворной описи этого времени, в приселке Березники на тягло приходилось более 5 дес., в деревнях Усьяново и Коро- мыслово — около 3 дес., в деревнях Якшино, Лесниково и Кузне- цовке — по 2,7—2,8 дес. и т. д.355.

После проведения V ревизии община с. Писцово решила изменить систему условно-временного обеспечения землей одних деревень за счет свободных участков, имевшихся в других деревнях. По описи, проведенной в 1794—1795 гг., было выяснено, что в общине на 2420 душ м. п. приходится более 7350 дес. пашни и более 2828 дес. удобной для покоса земли. На протяжении пяти месяцев в общине щла борьба относительно принципа распределения земли356. На мирских валовых сходах, состоявшихся в апреле и мае 1796 г., было решено пашни и покосы распределить среди селений по числу ревизских душ. Исходя из этого на каждую ревизскую душу было определено 1,5 дес. 525 саженей пашни и составлен реестр по всем 38 селениям общины о соответствии площади принадлежавшей им пашни числу душ. Выяснилось, что 19 селений имели 430 дес. «излишков», а 16 селениям не хватало 473 дес. Для уравнительной разверстки земель между селениями на сходе 3 апреля была создана многолюдная комиссия из представителей всех селений числом в 51 человек. Однако на сходе 2 июня было принято новое решение, чтобы, во-первых, пашенными и пустотными землями владели, «как изстари», отдельные группы деревень («трети»), которые распределяли бы внутри себя каждому двору участки по окладным душам, а, во- вторых, во избежание в дальнейшем земельно-тяглого перераспределения между селениями определить подворное владение на ближайшие 20 лет. Это решение, по всей вероятности, вызвало протесты, и сход, состоявшийся 27 августа, подтвердил старое решение о выделении земли каждому селению по числу ревизских душ357, а обложение дворов осуществлялось на основе тяглых душ358. Таким образом, сложная община, уравняв деревенские «владения», подтвердила право каждого селения на «его» угодья в новых границах.

Учет земель у каждого селения систематически проводила сложная община в костромской вотчине Головиных (затем — Куракиных) с центром в с. Погорелки (Чухломской уезд), в составе которой находились 42 деревни с починками. В составленной мирской комиссией в 1783 г. «книге роскладной десятинной» был дай точный перечень в десятинах, «что под которой деревней состоит по мере земли» — пахотной, пустотной, неудобной и т. п. При этом из общинных земель «для домашнего довольствия» крестьян с. Погорелки было дополнительно выделено 100 дес. Лесная «дача» также «для удовольствия» крестьян всех деревень была между ними размежевана в соответствии с общим тяглом, положенным на каждую из них. Мирской пашенный резерв в 363 дес. сохранялся «впредь для всяких надобностей». Его использование было возможно только с разрешения помещика359. Подобный подеревенский учет земель общиной проводился и впредь. Так, в апреле 1800 г. перед посевом общим сходом были выбраны раскладчики «для расклада и поверки земель» 21в.

В отличие от сложных общин в Лежневе и Писцове мирское собрание Погорелок обладало меньшими правами в распоряжении угодьями отдельных деревень. В 179.4 г. потребовался даже специальный указ князя А. Б. Куракина, вельможи, мало себя утруждавшего внутренними делами общины, об обеспечении землей «умножающихся» в некоторых селениях семей за счет других деревень360. Тяглово-земельное перераспределение в Погорелках сложная община не проводила путем временного уравнения угодий между деревнями. Дополнительное тягло раскладывалось ей не по деревням, а персонально по каждому двору. В случае увеличения тягла владельцу двора предоставлялась земля, которая «скидывалась» другим, тяглово ослабевшим двором, вне зависимости, где она находилась — в той же деревне или в соседней. Такая передача имела строго условный характер и ие нарушала права крестьян отдельной деревни на «их» угодья. Раскладные тяглые книги составлялись на каждый год и в них указывалось, что такие земельные передачи осуществлялись «впредь на один год». Такие книги сохранились за 1791, 1794, 1796, 1798, 1807, 1812, 1814-1816, 1822 гг.361 Так, в 1796 г. не менее 50, а в 1798 г.— 70 крестьян использовали пахотные земли вне «владения» своих деревень. В апреле 1807 г. было учтено 45 дворов в разных деревнях, у которых обложение в целом уменьшилось на 7272 условных тяглых единицы—«копеек», а в мае в реестре «на кого прибавить тягла по новому раскладу» было указано 89 крестьян, принявших на себя части «скинутых» тягол. От 1812 г. сохранился также реестр о недостатке у крестьян в 7 деревнях земли на 77 условных тяглых единиц и о наличии в 14 деревнях свободных пахотных земель па 175 таких же единиц с конкретным указанием лиц* кому они были розданы. Тогда же из 72 «копеек» тягла, «скинутых» 30 крестьянами, 687г «копейки» были распределены между 74 крестьянами. В 1814 г. было снято с 44 человек 73 «копейки» и 697- «копейки» распределено между 09 человеками и т. д.

Аналогичные земельные распорядки существовали во второй половине XVIII — начале XIX в. в сложных общинах оброчных поволжских, владений графов Орловых. Все нити управления их огромными владениями, расположенными в разных губерниях средней полосы России, стягивались в главной, «домовой», конторе В. Г. Орлова в Москве. Однако вся повседневная административно-хозяйственная жизнь оброчных имений, по общему для всех них составленному В. Г. Орловым «Уложению», была подведомственна мирским управлениям, во главе которых стояли выборные и утвержденные владельцами бурмистры. При общем централизованном надзоре над своими владениями Орловы, как правило, не вмешивались в детали земельного общинного распорядка и оставляли на волю общин как технику земельного распределения, так и принципы тяглого обложения. В 1775 г. В. Г. Орлов писал в поволжское с. Городец бурмистру и всем крестьянам, что использование различных угодий (пашни, луга, леса) он оставляет на их усмотрение, а в 1776 г. указал раздел земель и раскладку оброка «вести обыкновенном порядком, то есть судить об них на мирских сходках»362. В 1783 г. в одном своем указе

В. Г. Орлов подчеркивал, что «земля госпоцкая, как то пашня, луга, огороды и мельницы оное все отдается крестьянам в ваше собственное владение» 363°. Крестьянам было категорически запрещено обращаться к помещику с жалобами и прошениями о земельном обеспечении. В указах 1777 г. в коломенское с. Знамен- ское и ростовское с. Поречье по этому поводу В. Г. Орлов писал совершенно определенно: «Кому на каком тягле быть разбиратца между собой, а ко мне за оным отнюдь не ходить и время попусту пе тратить» 364. В 1795 г. на аналогичный запрос из поволжской вотчины в Романовском уезде В. Г. Орлов, раздраженный причиненным ему беспокойством, писал о своем крайнем удивлении тем, что крестьяне не могут договориться между собой о принципе обложения 365.

Однако при всей внешней индифферентности к внутриобщин- ным земельным .распорядкам В. Г. Орлов считал необходимым в целях поддержания тяглоспособности каждого крестьянина, чтобы земельное обеспечение было строго уравнительным. Он предписывал ежегодно проводить частную земельно-оброчную переверстку, а распределение земли в сложных общинах между отдельными селениями —в соответствии с «правдой», при учете качества земли и одинаковой удаленности ее от селений 366. В 1775 г.

В. Г. Орлов разослал по своим имениям указы о «справедливом» разводе земли между селениями и наказании виновных в случае его нарушения 367. В 1779 г., когда между двумя частями Романовской вотчины возник спор о разверстке оброчпой суммы*

В. Г. Орлов приказал мирской комиссии общины провести расчет между числом мужских душ и количеством земельных угодий И «по тому исчислению тою землей, где окажется недостаток и поверстается... чтоб одной пред другой половиной никакой и ни в чем обиды быть не могло» 368\ По указам В. Г. Орлова общие внутриобщинные размежевания земель могли производиться только с разрешения его московской конторы, а их результаты должны были единогласно утверждаться мирскими приговорами на общих валовых сходах 369. Так, в 1771 г. размежевание земель между селениями было осуществлено в одной половине ярославской вотчины с центром в с. Никольском (Рыбинский уезд). В это время в общину входило 2 села и 44 деревни. Сохранились мирские приговоры от 5 и 24 апреля 1771 г. о подготовке к этой сложной и ответственной операции и датированная 10 мая ведомость о распределении полевой земли между селениями 370. В приговоре мирской сход указал основную роль размежевания: «Как земля омеретца, с того числа и оброк платить», а представители с. Сельцы почему-то сочли необходимым сделать приписку: «Желаем мы ... во уровнение как землею, так и оброк платить». К обмеру земли почти от каждого селения были выбраны представители (36 человек), и результаты их работы сразу же письменно фиксировались. После окончания общего междеревенского межевания, во-первых, была произведена разверстка между дворами отдельных селений пустотных и свободных на деревенских полях пашенных участков, и, во-вторых, произошло соглашение внутри общины между селами Никольским и Сельцы с прилегающими к ним деревнями и группой так называемых рыбенских приселков, стоявших несколько обособленно. По этому соглашению, скрепленному мирским приговором, было произведено «уравнение», суть которого заключалась в том, что по каким-то соображениям приселки (деревни Макарово, Стерлядево и др.) отказались от каких-то земель, быть может, слишком от них отдаленных* а пикольские и селецкие крестьяне, получив эти земли, приняли на себя уплату с них оброка в 360 р., составлявших половину всей оброчной суммы, падавшей на приселки 371. С весны и до осени 1782 г. в той же общине по мирскому приговору избранная комиссия вновь проводила обмер пашенной земли по «самой справедливости», и крестьяне всех селений под угрозой штрафа и телесного наказания были обязаны показывать ей свои земли без утайки22в.

Однако вопреки безусловному стремлению В. Г. Орлова уравнительно обеспечить землей все деревни общинные традиции были сильнее, и каждая деревня стойко держалась за свои земли. По существу, практика землепользования в Никольской общине сводилась к учету угодий, имевшихся у отдельных деревень* и к частным земельным поравнениям и соглашениям между ними. Об этом можно судить на основании анализа сохранившихся окладных книг за 1780, 1782, 1788 и 1794 гг. В этих «книгах» в условных тяглых единицах — «осьмаках», «копейках» и «денежках» (одна осьмина = 90 «копейкам»; одна «копейка» = 4 «денежкам») — был зафиксирован за каждым крестьянином земельно-тяглый оклад и расположение его пашенных участков, а также итоговый тягловый оклад каждой деревни и общины в целом на текущий год 372. При анализе этих документов выяснилось, что земельного уравнения в пашенной земле между селениями в Никольской общине в действительности не существовало. Община* конечно, была, как и помещик, заинтересована в уравнительном тягловом обложении каждого двора па основе его хозяйственных возможностей, но добивалась этого по-своему. Земельная практика в Никольском сводилась к тому, что каждое селение располагало своими полями, а мирское управление сложной общины, проводя ежегодную переоброчку дворов, снижая или повышая их оклад* недостающую тем или иным дворам тяглую землю отводило в зависимости от обстоятельств на участках, «скинутых» другими крестьянами, или на общемирских пустошах.

Весьма часто крестьяне несли тягло не только со своего деревенского поля, но и с участков, расположенных на одной-двух пустошах и в полях других деревень. В 1780—1794 гг., т. е. на протяжении 15 лет, одни и те же деревни, обладавшие избытком земли, систематически по решению общинного управления передавали ее во временное использование крестьянам других деревень. Некоторые из таких деревень передавали даже значительно больше земли, нежели использовали сами. При этом правовой принцип не нарушался, так как использовавшаяся другими земля оставалась во «владении» старых «владельцев» и в случае необходимости им возвращалась. Так, д. Систиново, имевшая в 1780 г. и в 1788 г. 2 двора, а в 1794 г.— 5 дворов, соответственно несла тягло в 1 «осьмак» 45 «копеек», 1 «осьмак» 56 «копеек» и 2 «осьмака» 61 «копейку»; с ее же земель крестьяне других деревень также соответственно несли тягло в 2 «осьмака» 14 «ко- иеек», 2 «осьмака» 85 «копеек» и 1 «осьмак» 88 «копеек». Деревня Уткино, имевшая в те же годы 5 дворов, неизменно отдавала большую часть своей пахотной земли (сама несла тягло в 3 «осьмака» 8 «копеек», 2 «осьмака» 69 «копеек», 2 «осьмака» 37 «копеек», а сдавала на 5 «осьмаков» 48 «копеек», 4 «осьмака» 83 «копейки», 4 «осьмака» 11 «копеек»). Деревни Борисово и Дураково также сдавали земли больше, чем обрабатывали сами. Значительную часть своих земель сдавали и другие деревни (Гар- тово, Кулыново, Гаврино). В 1780 г. из 34 учтенных селений сдавало землю 17 селений, в 1788 и 1794 гг. из 40 селений, внесенных в тягловые книги, сдавали 14, причем те же, что и ранее.

Недостаток тяглой земли восполнялся также за счет приведенных в культурное состояние пустошей. В 1780—1790-х годах Никольская община имела несколько таких пустошей. Некоторые из них использовались широко и постоянно, другие — эпизодически. С паиболее значительной Мауринской пустоши в 1780 г. обеспечивалось тягло в 4 «осьмака», в 1788 — 5 «осьмаков» 59 «копеек», в 1794 — 5 «осьмаков» 46 «копеек». Также постоянно эксплуатировались пустоши Шепелихи и Горшкова. Некоторые из них почти забрасывались, другие включались в хозяйственный оборот. Однако и пустоши, и «скинутые» участки в деревпях имели сугубо дополнительное значение при земельно-тягловом обложении. В 1780 г. при суммарном по общине окладе в 288 «осьмаков» 60 «копеек» за счет пустошных и «скинутых» участков обеспечивалось обложение в 37 «осьмаков» 50 «копеек»; в 1788 г. из 326 «осьмаков» 26 «копеек» — 38 «осьмаков» и т. д.

Основой для каждой деревни и каждого крестьянского двора оставалась своя, по терминологии окладных книг, «домашняя» земля. Только в очень редких случаях отдельные дворы целиком обеспечивались свободной землей других деревень или пустош- ными участками. Так, в с. Никольском в 1780 г. крестьянин Емельян Зайцев нес небольшое тягло по земле д. Уткиной; в д. Ваулино тогда же четверо крестьян хозяйствовали на Бур- цевской пустоши, и их участки там считались «домашней» землей.

Когда мирское управление считало возможным уменьшить у какого-либо хозяйства тягло, его владелец отдавал прежде всего участки на пустошах и чужих полях, как правило, незначительные по своей площади. В 1780 г. было сдано девять пустошных и столько же «чужих» участков, тягло с которых исчислялось менее чем в 2 «осьмака»; в 1782 г.—пять пустошных и 8 «чужих» участков почти на 2 «осьмака», а в 1786 г.—13 пустошных и 9 «чужих» участков на 2 «осьмака» 66 «копеек». «Домашние» участки всегда сдавались в более крупных окладных долях, когда тяглоспособность двора в силу каких-либо обстоятельств резко падала373.

Частные земельные размежевания между отдельными селениями Никольской общины происходили ие только при общем регулировании «владений» деревни, как это было в 1771 г. В 1780 г. мирское правление разбирало спор между деревнями Дулово и Слободка о сенных покосах; в 1788 г. вновь последовало соглашение между этими же деревнями об использовании покосов, о прогоне скота, его пастьбе на паровом поле и сенокосных участках после уборки сена, о запрещении проезда через поля до уборки урожая и т. п. Осенью 1811 г. мирским приговором был санкционирован прогон скота крестьян д. Горки через «владения» с. Сельцы на их выгон в пустоши Шепелиха, а крестьянам деревень Дулово и Слободка разрешено пасти скот на покосах д. Горки* откуда уже свезли сено 374.

Таким образом, временная сдача участков отдельными дворами и их передача в хозяйственное использование других дворов были основной формой земельно-тяглового перераспределения в Никольском. Ежегодно мирское правление рассматривало заявления об отказе от части тягла и распределяло, исходя из тяглых возможностей других дворов, между ними «скинутые» земли. Одни участки передавались в приказном порядке (были «положены»), но случалось, что о пих просили дворовладельцы («принимали»). Такие просьбы не всегда удовлетворялись. В 1782 г. Никольский мир отказал одному крестьянину в дополнительной тяглой земле на том основании, что у него «своей земли заули- шество» 375. В 1786 г. мирское правление удовлетворило 24 заявления о снижении окладного тягла (всего на 4 «осьмака») и с одного крестьянина само «сняло» часть тяглой земли. В 20 случаях такие отказы касались пустошных и «чужих» участков. Они были распределены между 28 дворами, из которых четыре приняли их добровольно 376. Точно так же в 1805 г. после того, как была «снята» земля с тех, кто «тяглом отяготилен», было распределено 62 участка. Из них 20 участков были добровольно приняты односельчанами и 12 участков — крестьянами других деревень; 10 участков были переданы в административном порядке, относительно порядка передачи 20 участков данных не имеется 377. В 1808 г. после очередной переоброчки в 15 случаях крестьяне добровольно принимали дополнительную тяглую землю, й 8 случаях она была «положена» мирским правлением378. Наконец, имеются окладные росписи за 1810 г., из которых видно, что при переоброчке после 12 отказов от земли в своей деревне и стольких же отказов от участков, расположенных в полях других деревень, большая часть «скинутой» земли была принята добровольно, но более мелкими долями (18 участков — односельчанами, 15 участков — крестьяна- ми других деревень); 15 участков было «положено» мирским управлением в оклад, из них четыре — па односельчан, а 11 — распределено между крестьянами других деревень. Любопытно был разрешен вопрос о судьбе довольно значительного участка, который сдавался крестьянином д. Малое Шемнино Алексеем Григорьевым. О получении половины этого участка ходатайствовал его сосед Семен Затравкин. Мирское правление не только удовлетворило просьбу, но и сочло его достаточно тяглоспособпым, чтобы «наложить» на него и другую половину 379.

При этих тяглых переоброчках мирсцое управление следило, чтобы не было запустевших участков и не нарушалась агрикультура трехполья. В 1813 г., когда множество мужчин было призвано в армию и появились пустолежащие земли, мирским приговором каждый дворохозяин, если он «по одиначеству» не мог обработать свой участок, обязывался отдать его под запашку соседям 380. Точно так же в 1814 г. мирское собрание д. Горки обязало своих односельчан во избежание потрав содержать в исправности ограды пашенных участков и грозило телеспым наказанием каждому нерадивому дворохозяину381*.

Описанная система земельно-тяглового распределения в Никольской сложной общине существовала на протяжении десятилетий. По сохранившимся окладным книгам, она прослеживается с 1780-х годов до 1825 г. Вопреки указам В. Г. Орлова об уравнении земли между селениями община следовала своим принципам ведения земельного хозяйства. Будучи вынужденной уравнительно обеспечивать землей прибылые тяглые души, она старалась не нарушать земельное «право» отдельных селений. В 1801 г., когда обнаружилась нехватка пахотной земли, прибылые души обеспечивались только «пустовой» землей.

Гибкость подобной практики становится очевидной, если сравнить ее с земельными распорядками, введенными в другой половине ярославской вотчины Орловых с центром в с. Елохово, где земельное уравнение между селениями им удалось провести. Судя по мирскому приговору Елоховской сложной общины за 1799 г., было принято решение размежевать пахотные земли между селениями, исходя из числа душ. В 1800 г. общее мирское собрание с. Елохово, рассматривая составленную общинными землемерами опись земель, приговорило в связи с недостатком во многих селениях угодий «оставить каждое селение в порядочном состоянии» 382. В дальнейшем отмежевания пахотных и сенокосных угодий от одного селения и примежевания их к другому также проводились, что нарушало устойчивость права подеревенского владения и порождало злоупотребления со стороны представителей мирских властей и вызывало конфликты между деревнями. В 1825 г. два таких конфликта разбирались в Никольском прав- леиии, которому в это время было подведомственно и Елоховское общинное правление. Крестьяне с. Елохово жаловались, что в 1818 г. от них была отмежевана пахотная и покосная земля к д. Шишелово, а в 1824 г. шишеловские крестьяне без их ведома испросили у мирского собрания вместо отказанной ими выгонной и лесной земли удобную покосную елоховскую пустошь у р. Царицы, что было утверждено. Крестьяне д. Шишелово ссылались на мнение мирской комиссии, которая нашла у с. Елохово излишние 58 дес. 840 саженей земли; поэтому она и была им отдана вместо сданных миру 62 десятин. При следствии оказалось, что это «затейное намерение» было осуществлено старостой общины Платоном Ивановым в угоду своим односельчанам д. Шишелово. Изъятие покосной земли было признано неправильным, и решением московской конторы Орловых она была возвращена с. Елохову383. Тогда же Никольское правление разбирало поступившую также из Елоховской общины жалобу крестьян Малого Заболотья о том, что крестьяне д. Большое Заболотье при очередном «размере земли на тягловые души» отдали им заброшенную пашню «во владение», а сами отрезали у них в полях «занавозную пахотную землю» 384. При ежегодной практике снижения тягла у отдельных дворов и распределении его между другими дворами385 систематическое изменение «владений» отдельных селений неизбежно должно было вызывать подобные конфликты.

В другой также оброчной поволжской вотчине Орловых — костромском с. Сидоровеком во второй половине XVIII —начале XIX в. сохранялись земельно-общинные распорядки, аналогичные распорядкам, бытовавшим в Никольской общине. Как и ярославская вотчина, Сидоровское было пожаловано Орловым из казенных владений. Особенность тйглового обложения в сложной общине с. Сидоровского, втянутого в рромысловое предпринимательство, заключалась в том, что оно осуществлялось по экономическому состоянию каждого двора. Эта особенность тем не менее не влияла на земельно-общинные распорядки, в основе которых лежало деревенское владение. В 1774 г. по указам Ивана и Владимира Григорьевичей Орловых в Сидоровской вотчине был произведен обмер пашенных земель; во всех трех полях селений было зафиксировано 2034 дес. доброй и 917 плохой земли, определена площадь угодий каждой деревни и по принятому соотношению 1:1,5 доброй земли к плохой установлен размер единицы тяглого обложения, проводимому по каждому селению 386. В 1793 г. в Сидоровском при определении персонального оклада каждого двора с учетом числившихся в нем ревизских душ и его экономического состояния (наличие «торга» или «промысла») деревенское и подворное «владение» тем более упрочивалось;

в окладной книге прямо указывалось: «А оставлены у них во владении, чем опи по дпесь владение имели...»24В. В копце описи каждого селения бурмистр В. Патин заключал об общем экономическом состоянии крестьян и качестве деревенских земель (деревня и земля хорошие; земля средняя, а крестьяне небогатые; земля и деревня посредственные; деревня посредственная, а земля хорошая; люди достаточные, а пашенная земля худая; деревня средняя, а земля худая) 24в. При таком подходе к тяглому обложению, когда в экономике общинного крестьянства все большую роль играли промыслы, вопрос о земельном уравнении между селениями терял свою остроту. Сохранившиеся отрывки окладных книг за 1795 и 1820 гг. свидетельствуют, что изменение тяглого оклада дворов в Сидоровской сложной общине прямо не связывалось с размером их земельных угодий, которые, как правило, при переоброчке оставались теми же. Только в случаях, когда дворовладелец сам «скидывал» с себя часть земли, она передавалась другому. Случалось, что при таком уменьшении тяглой земли оклад даже возрастал. Так, в 1795 г. крестьянин Иван Морозов был освобожден от 3 «копеек» земли, но «по его состоянию» оклад увеличен на 4/г «души»; в другом случае у крестьянина оклад остался прежним, хотя тяглая земля у него была увеличена вдвое 387.

При аналогичной системе земельно-тягловой переоброчки в чухломском имении графа М. А. Дмитриева-Мамонова с центром в с. Аксеново община не только не уравнивала земельные угодья между деревнями, но и внутри деревень между соседями. Несмотря на «великие споры и раздоры» между малоземельными деревнями и деревнями, обладавшими избытком земли, мирской сход в 1816 г. только запретил обращение участков (продажу) внутри общины, разрешив при этом по частным соглашениям переселение крестьян из одного селения в другое на участки, от которых кто-либо отказался 388. В 1820 г., когда один крестьянин поставил вопрос о равном поверстании землей всех крестьян своей д. Кузнецовки, община вынесла решение: «Тяглам верстаться

не позволяем, иметь всякому свое, насколько есть» 389.

Деревенское «право» на земельное «владение» прослеживается по более частным материалам и в других оброчных общинах XVIII —начала XIX в. В 1737 г. по челобитью крестьян казенного с. Вишенок (Суздальский уезд) им местной администрацией была дана копия с суздальских писцовых книг 1627—1629 гг.* в которых перечислялось отдельно по селу и деревням количество разной земли (паханой, перелога, лесом поросшей, покосы* рощи) 390. В 1775 г. поверенный крестьян д. Слопятино, принадлежавшей князю М. М. Щербатову (Ярославский уезд), добиваясь в Костромской провинциальной межевой конторе благоприятного разрешения земельного спора о пустоши Лебзихи, находившейся во владении нескольких помещиков, также ссылался на писцовые книги 1626—1629 гг. как официальный источник, подтверждавший старину владения их деревни391. Это «право» отражалось и в губернском делопроизводстве XVIII в. В 1777 г. при передаче М. П. Нарышкиной после смерти ее мужа генерал- аншефа С. К. Нарышкина его владений (с. Тимофеевское и деревни) провинциальная канцелярия Переяславля-Залесского составила опись , в которой, во-первых, была указана принадлежность земель каждому селению — пашен и пустошей, во-вторых, перечислены пустоши, не относящиеся к селениям и, по-видимому, составлявшие общемирское «владение», и, в-третьих, что наиболее интересно, были сохранены как очевидный анахронизм, указания иа принадлежность отдельных земель деревням, которые уже не существовали («в пустоши, что была деревня Волосово», «в пустоши, что была деревня Зобово») 392.

Наконец, о внутриобщинном подеревенском «владении» и отсутствии земельного уравнения между селениями можно судить по рапорту 1823 г. Филимона Ромашева из с. Загорье (Владимирская губ., Переяславский уезд), поверенного владельцев имения Нарышкиных. «Некоторые деревень крестьяне,— писал он,— не имев надлежащего количества земли оброк платят с пустовых тягол, потому что у них на число душ или тягол при селениях их земли не достаточно, хотя по разделу вотчинному и дана им в дополнение земля в других деревнях, которую за дальним расстоянием они не обрабатывают. Случалось между ними так, что крестьянин, имеющий недостаток земли на число душ в семействе его, принужденным находился из селения своего по согласию на свой счет переселять соседа своего в другую деревню, в которой излишние земли имеются, а оставшую после того землю взять себе во владение». Так, местный староста перевез двух своих соседей в другие деревни, что стоило ему 1500 р. Из крестьян, писал Ф. Ромашев далее, «никто не знает, при каких деревнях сколько десятин имеют во владении, а только утверждают, что тягла их из древних времен не пременяются» 393.

На праве давности между крестьянами разных селений, даже принадлежавших разным помещикам, сохранялось общее использование пустошей. В ведомости, содержащей на 1836 г. перечень угодий того же имения Нарышкиных — с. Загорье с деревнями, указывалось, что в пустошах Глядковой и Троицкой из 128 дес. общей площади 24 дес. «владение имеют крестьяне господ Нарышкиных, имеющих жительство в сельце Сараеве, в общем владении с землей крестьян разных владельцев, и имеппо: господ князя Голицына... Арнаутова, Строевой, Протопоповой, Вельяминова и Мусиной-Пушкиной, и все они, будучи издревле все обитая в одном месте и владея каждой своими частьми, хотя чрсз- полосно, но всегда безпорцо, ибо в том находят разного рода удобность» 394. В пустошах Акатово и Плаксино нарышкинские крестьяне с. Загорье, сельца Сараево и д. Степаицово владели участками чересполосно с крестьянами других помещиков. Пустоши Плешкино, Карлыково, Березники, Соколово, Адаманово крестьяне с. Загорье и деревень Старово и Степанцово использовали тем же порядком совместно с крестьянами помещицы фон Гратис 395. Все эти пустоши были приобретены Нарышкиными по купчим. Очевидно, что, коль скоро пустоши использовались крестьянами разных деревень, некогда там существовала единая сложная община, в земельные владения которой эти пустоши входили. Феодальное землевладение разрушило эту общину, но существовавший в ней порядок крестьянского землепользования тем не менее сохранился.

При подеревенском владении угодьями за каждым селением сохранялась очень существенная в хозяйственном отношении прерогатива — без согласия деревенского мира в селение не мог переселиться из другого селения той же общины ни один крестьянин, будь он тяглый или бестяглый, так как его поселение было связано с обязательным выделением ему земельных уґодий или в крайнем случае дворового участка, так как на месте старого проживания он был обязан сдать миру свои угодья. Эта прерогатива была известна крестьянам разных общин средней полосы России. В середине XVIII в. она прослеживается в общинных документах Молодотудской вол., принадлежавшей Шереметевым 396. Процедура оформления переселения отразилась в сохранившемся делопроизводстве Сидоровского вотчинного правления. В феврале 1805 г. в правление общины поступило прошение от крестьянина д. Степурино Степана Ваганова и его пасынка Алексея Андреева. В нем Степан просил разрешения отделить пасынка и поселить его в д. Путятино, так как в их деревне пахотной и покосной земли недостаточно, а «находится по тяглу земля излишняя в деревне Путятине и крестьяне той деревни согласны принять того пасынка переселением на жительство» 397. К их прошению прилагались прошения всех крестьян д. Степурино с согласием отпустить тяглеца и всех крестьян д. Путятино, соглашавшихся принять Алексея, так как земли у них «с излишеством» и никому не будет «обидно» 398. В 1808 г. в той же общине Иван Новиков принимал тягло в с. Сидоровском и сдавал угодья в д. Давыдково также с согласия «лучших людей» и того и другого селения 259. В 1807 г. пожилой крестьянин Василий Степанов испрашивал разрешения переселиться из д. Балобаново в д. Щипнево к родственникам с тем, чтобы ему там на «общей крестьянской земле» выделили «место» под двор, но без тяглой «доли» угодий 260.

Вместе с тем община обладала правом отказаться от нерадивого тяглеца. Обычно такой «отказ» осуществлялся путем сдачи его в рекруты. Но она могла разрешить проживание и хозяйствование в деревне даже крестьянину, ставшему для нее «чужим»* в частности вольноотпущеннику. Любопытный случай произошел в Елоховской общине, где в 1825 г. крестьянин Кондратий Демидов попытался выжить из деревни своего отпущенного на волю, а скорее всего выкупившегося дядю Алексея Демидова и получить тяглую землю, которая за ним числилась. Однако вопреки обвинению племянника в уклонении дяди от мирских служб мирским приговором община признала, что Алексей Демидов, помимо оброчных и мирских повинностей, платит за жительство в деревне 50 р., а потому «расположением его, Демидова, при деревне остаемся довольны»261. Кроме того, община считала возможным проживание А. Демидова в деревне, коль скоро он был местным уроженцем, что по общинным понятиям было веским аргументом в его пользу.

* * *

Итак, на позднефеодальном этапе истории крепостного русского крестьянства определяющее влияние на эволюцию его общинного землепользования оказывало феодальное, помещичье землевладение, замыкавшее в пределах отдельных имений границы крестьянского землепользования. При любых формах феодальной ренты, довлевшей над деревней, перед общиной стояла задача обеспечить общий объем возлагаемых на нее повинностей. Разрешала эту задачу община, исходя из рабочих возможностей каждого двора и опираясь на традиционные нормы обычного права, прежде всего —на право регулирования земельных отношений между ее членами и распоряжения некоторыми видами угодий (леса, водные источники, пастбища).

Эти обычно-правовые нормы приспосабливались к крепостнической действительности и постепенно трансформировались. В условиях барщинного хозяйства, когда земельные возможности общины сводились до минимума, а вотчинная администрация жестко регулировала все стороны жизни деревни, правовая норма* допускавшая общинное регулирование угодьями, постепенно трансформировалась, порождала практику систематических уравнительных переделов пашенных участков между дворами. При этом земельно-распорядительные функции общины могли даже усиливаться, а «права» отдельного селения и двора нь пашенные и сенокосные угодья приобретали сугубо временный характер.

Разнообразнее проявлялись земельные права общины в оброчных имениях, в которых крестьяне могли относительно самостоятельнее вести свое полеводство, а потому более последовательно следовать общинным земельным традициям и обычно-правовым нормам. Под давлением помещичьей власти и необходимости уравнительно распределять тягло по земле общины по-разному осуществляли свое право земельного регулирования и распоряжения угодьями. Чаще всего при обеспечении землей нового тяглеца или уравнении дворов в тяглом обложении община вводила в хозяйственный оборот пустоши, используя свое право распоряжения общемирскими угодьями, или использовала запустевшие на деревенских полях участки, которые не могли обрабатывать ослабевшие в тяглом отношении дворы. Эта практика основывалась на традиционных нормах, согласно которым поля и сенокосы рассматривались общим «владением» отдельного селения. Эти «владения» не могли отчуждаться ни целиком, ни частично внутри сложной общины ради обеспечения других селений. При соблюдении этого «права» селения на «свои» угодья община могла использовать лишь свое право регулирования землепользования и производила только частное перераспределение земельных участков, передавая часть земли хозяйственно ослабевшего двора для использования двору даже другого селения, но только во временное владение. Осуществить эту систему можно было, естественно, только при общинно-подворном земельном владении.

Такое частное перераспределение, носившее временно-условный характер, отражало определенный тип общинного землепользования при деревенском владении «своего» поля и владении каждым двором «своего» участка. Прослеживаемый в XVIII в. в ряде оброчных помещичьих имений этот тип, безусловно, был распространен и в XVII в. Исследовавшая хозяйство монастырских крестьян Центральной России в XVII в. Н. А. Горская свидетельствовала, что «общий уравнительный передел — явление в жизни монастырской деревни XVII в. редкое и чреватое серьезными потрясениями для всего мира... Обычная ежегодная практика мира — частные поравнения, вызванные конкретными потребностями обеспечения всего массива надельных земель рабочими руками и изменениями в личном составе тяглецов...» 2в2. Тот же порядок прослеживался, как уже рассматривалось выше, в оброчных помещичьих имениях на протяжении XVIII в. Само собой разумеется, такое частное перераспределение пашенных участков нельзя ассоциировать с общемирскими уравнительными переделами.

Практика частного перераспределения участков во временное пользование способствовала устойчивости тяглово-производствен- пой деятельности крестьянского двора и не нарушала традиционного правового статуса, на основе которого селения и дворы владели угодьями. Она не представляла собой явления исключительного для крепостного крестьянства Центральной России. Известно, что в среде северорусского черносошного крестьянства еще в XVII в. в отдельных случаях внутри деревень происходили земельные перераспределения. У обонежских крестьян, принадлежавших в первой половине XVIII в. Александро-Свирскому монастырю, также бытовала практика приведения количества надельной земли в соответствие с тяглом, причем вовсе не уравнительного характера263. Е. Н. Бакланова, исследовавшая землепользование монастырских вологодских крестьян, пришла к выводу, что внутри, сложной общины (общины-волости) в конце XVII — начале' XVIII в. уравнивание земли проводилось между деревнями («деревня на деревню окладом верстаются»), а внутри деревень соблюдался принцип, согласно которому уравнивались по объему тягла только надельные, пашенные земли, а нетяглые не переделялись 264.

По имеющимся данным XVIII в., в общинах некоторых помещичьих имений также проявлялась тенденция к уравнению земельных владений между селениями, после которого внутри них проводилось земельно-тяглое обложение дворов. Помимо помещичьего давления, эта тенденция могла возникнуть тогда, когда возникала угроза тяглоспособности или для всей общины, иди для части ее селений. Как правило, земельные противоречия наблюдались внутри общины между селениями. При таких уравнениях право «владения» тем не менее по-прежнему сохранялось и за селениями и за дворами. В силу естественных демографических и тяглых изменений внутри деревень такие поравнения необходимо было проводить систематически, что в дальнейшем в свою очередь могло послужить основанием для установления постоянных уравнительных переделов между дворами. Однако права подеревенского и подворного владения оставалось в это время более сильным. Имеется очень мало данных, свидетельствовавших о том, чтобы вопрос о земельных уравнениях возникал между крестьянами внутри деревень.

В общинах, где было развито промысловое предпринимательство и тяглое обложение тем более устанавливалось по экономическим возможностям дворов, вопрос о земельно-тягловом уравнении мог терять свою остроту. В конце XVIII в. мирскими приговорами в вотчинах Шереметевых, в костромском с. Сидоров- ском, принадлежавшем Орловым, и нерехотском с. Писцово* принадлежавшем Б. А. Голицыну, был установлен 20-летний срок владения надельной землей, на протяжении которого никакое уравнение не допускалось.

Итак, в оброчных общинах наиболее ^отко прослеживались старые традиции по поддержанию общинно-подвориого землепользования, а его регулирование осуществлялось в одних случаях путем частцого условно-временного перераспределения тяглых земель между отдельными дворовладельцами, в других — путем перераспределения на тех же условиях тяглых земель между селениями, когда в одних из них образовывалась «пустота», а в других наблюдалось малоземелье. Частное, систематически проводившееся перераспределение давало возможность общинам избегать не только сложного в техническом отношении и чреватого столкновениями и протестами общего земельного перераспределения, но и нарушений традиционных правовых норм, определявших «владение» деревни и двора.

В дореволюционной и советской исторической литературе высказывалось мнение о том, что основанием для земельных перераспределений в XVIII в. являлись подушные переписи. JI. Н. Вдовина, исследовавшая общинное земельное хозяйство в вотчинах Пафнутьево-Боровского и Иосифо-Волоколамского монастырей в первой половине XVIII в., свидетельствовала, что эти переписи, после которых наблюдалось наибольшее число переделов, не были их главной причиной; «они были скорее реакцией общины на изменения в раскладке вотчинных и государственных податей и повинностей» 399. Аналогичное влияние подушных переписей отмечалось в первой половине XIX в. в Тверской губ. 400 Разумеется, ревизии, констатировавшие изменения демографического состава населения, порождали необходимость тяглых переоброчек в деревне, но не влекли за собой изменений принципов общинного землепользования.

В условиях абсолютного подчинения общины феодальному землевладению она по-разному приспосабливала свое земельное хозяйство к условиям тяглого существования. Однако право деревенского держания прежде всего «своего» поля не исчезало. Это право дуалистически сосуществовало с комплексом правовых представлений о подворном, индивидуальном «владении», отражавшем частнособственнические тенденции в деревне. Регулируя землепользование, община сплошь и рядом только условно, до очередной переоброчки передавала тому или иному двору дополнительные участки и тем самым сдерживала сосредоточение земли в руках наиболее состоятельных и сильных в тягловом отношении крестьян. Вместе с тем систематический контроль в оброчных общинах над использованием крестьянскими дворами тяглых земель постепенно создавал правовую предпосылку к развитию переделы пых тенденций. Земельный контроль, будучи основой земельных прав общинной организации, был характернейшей чертой той, по словам В. И. Ленина, «чисто средневековой старины», при которой отсутствовала полная свобода мобилизации крестьянской земли287.

В барщинных имениях, где помещики экспроприировали для своего хозяйства деревенские поля, а крестьянам отводились окраинные, удаленные от селений и вообще малоудобные земли, быстрее возникали тенденции к систематическому перераспределению между дворами пашенных участков и определялся переход к передельному землепользованию в прямом значении этого понятия. В каждом отдельном случае такой переход зависел от местных условий и частных обстоятельств.

<< | >>
Источник: В. А. АЛЕКСАНДРОВ. ОБЫЧНОЕ ПРАВО КРЕПОСТНОЙ ДЕРЕВНИ РОССИИ XVIII-начало ХІХв.. 1984

Еще по теме § 2. Земельное обычное право сложной и деревенской общинной организации в крепостной деревне:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -