3.1. Эволюция положений о выходе из Европейского союза

Как известно, до 2007 г. в учредительных документах ЕС норма о добровольном выходе отсутствовала^[229]. Тем не менее, принимая во внимание сущность ЕС как межгосударственного объединения, участником которого являются суверенные государства, право добровольного выхода у государств - членов Европейских сообществ и ЕС всегда существовало, так как данное право относится к их суверенным правам^[230].

Принудительный выход или исключение до сих пор не предусмотрен учредительными договорами ЕС. Даже в случае серьезного нарушения государством-членом ценностей ЕС, закрепленных в статье 2 ДЕС, учредительными договорами предусмотрен только порядок приостановления отдельных прав, вытекающих из членства, с сохранением всех обязанностей (статья 7 ДЕС)^[231].

На практике за существующий до настоящего момента период развития Европейских сообществ и ЕС известны два случая добровольного выхода (сецессии)^[232] из ЕС: выход Гренландии в 1985 году и выход Великобритании

в 2020 году^[233].

После получения статуса автономии в 1979 г. Гренландия провела в 1982 г. референдум по вопросу выхода из Европейских сообществ^[234]. Большинство населения (53 %) проголосовали за выход. Детали выхода обсуждались путем переговоров.

В результате в 1984 г. между 10 государствами-членами (Бельгией, Данией, Германией, Грецией, Францией, Ирландией, Италией, Люксембургом, Нидерландами и Великобританией) заключен Договор об изменении договоров, учреждающих Европейские сообщества, в отношении Гренландии (далее - Договор о Гренландии)^[235]. Договор вступил в силу в 1985 г. после процедуры ратификации (статья 6 Договора).

В соответствии с положениями Договора о Гренландии между Гренландией и Европейскими сообществами устанавливались особые отношения. Согласно статьям 1 и 5 Договора о Гренландии, Договор об ЕОУС и Договор о Евратоме более не распространялись на Гренландию.

Таким образом, сецессия Гренландии, по сути, не явилась выходом из объединения, да и не могла быть выходом в полном смысле этого слова, поскольку возникновение членства и его прекращение возможно

в отношении суверенных государств. Гренландия - часть территории Дании, поэтому данный вопрос урегулирован посредством внесения изменений в учредительные договоры, согласно которым прекращено действие учредительных договоров ЕС на территории Гренландии, а также включения ее в список заморских стран и территорий. Иными словами, произошло изменение статуса Гренландии относительно ЕС.

В дальнейшем сфера сотрудничества между Европейским союзом и Гренландией расширилась путем принятия соглашений, решений и регламентов ЕС, совместных деклараций. Лиссабонским договором сохранены положения, регулирующие отношения между Гренландией и ЕС. В случае отделения Гренландии от Дании первая из категории «заморских стран и территорий» переместится в категорию «третьих стран».

На уровне учредительных договоров правовая основа выхода из ЕС появилась только в Лиссабонском договоре. Лиссабонский договор, вступивший в силу 1 декабря 2009 г., является компромиссной попыткой завершить реформу и исправить ситуацию, возникшую с провалом Договора, устанавливающего Конституцию для Европы, 2004 г. В ДЕС введена статья 50, предусматривающая возможность добровольного выхода любого государства-члена из состава ЕС, а также процедуру такого выхода. Аналогичная норма о выходе содержалась и в подготовленной Конституции (статья I-60 «Добровольный выход из Союза»)^[236]. Говоря о причинах появления данной нормы в Конституции, М.М.

находится в явном противоречии со сторонниками формулы “все более сплоченного Союза”»^[237]. C данным положением можно частично не согласиться. Да, действительно, норма о добровольном выходе полностью соответствует положениям международного права о выходе^[238]. С другой стороны, данная норма находит свое закрепление в учредительных документах ЕС, прописывается порядок такого выхода и участие в принятии решения институтов ЕС. В данном случае все же очевидным является проявление принципа наднациональности и перенесения баланса от якобы прописанного закона автономии в пользу закона иерархии.

Проблема в том, что данная норма введена в период расширения ЕС, когда серьезных предположений о ее скором применении не возникало: «До недавнего времени все возможные разговоры о выходе страны из состава Европейского союза вряд ли могли стать предметом серьезной дискуссии не только в кругу профессиональных политиков, но и среди ученых- европеистов, которые в силу своей профессии должны всесторонне рассматривать все политические, экономические и юридические параметры жизнедеятельности Евросоюза. ЕС считался очень успешным объединением по многим параметрам, где устойчивое экономическое развитие и высокий уровень благосостояния жителей сочетались с обращением надежной и привлекательной коллективной валютой евро»^[239]. Более актуальны на тот период времени были вопросы, связанные с вступлением в ЕС новых государств, расширение Шенгенского пространства и зоны евро. Как отмечает Д.В. Галушко «Даже автор указанной статьи 50 Договора о ЕС - британский дипломат лорд Джон Керр - отмечал, что никто не рассчитывал на ее реальное применение, тем более

в отношении Великобритании.

240 членов»^[240].

В Европе нормы статьи 50 ДЕС первоначально восприняли как «важное положение для обеспечения государственного суверенитета»^[241]. «Конституционный Суд Германии отметил данное положение как примирение Лиссабонского договора с государственным суверенитетом. Конституционные суды Чехии и Латвии восприняли статью 50 как сбалансированный процесс в осуществлении суверенного права на выход из Европейского союза. После проведения референдума о выходе в Великобритании, Европейский союз подробно изучил положения статьи 50. В совокупности с другими положениями Договора [ДЕС] данная статья ставит в существенно невыгодное положение выходящее государство. Если - помимо естественного дисбаланса в возможности диктовать свои условия - законодательство ЕС создает положение неравенства в переговорном процессе между выходящим государством и ЕС, модель объединенного суверенитета ставится под сомнение. Статья 50 не может рассматриваться как поддержание государственного суверенитета, будучи враждебна по отношению к любому государству, которое применяет данные положения»^[242].

3.2.