Фидуциарные обязанности контролирующего участника

Фидуциарное право чрезвычайно запутанно. Суды общего права ежедневно налагают фидуциарные обязанности на участников бесчисленного множества отношений, среди которых отношения между доверительным управляющим и бенефициаром, работником и работодателем, директором и акционером, адвокатом и клиентом, врачом и пациентом.

227

становится подверженным вреду со стороны последнего .

Под фидуциарной обязанностью понимается прежде всего обязанность преданности (duty of loyalty), бескорыстия^{[227] [228], т.е. обязанность воздерживаться от своекорыстного поведения в отношении ценного актива бенефициара при осуществлении принадлежащих фидуциару дискреционных полномочий[229]. Обязанность проявлять заботу и осмотрительность (duty of care), хотя и упоминается почти всегда в неразрывной связи с обязанностью преданности, не является по своей природе фидуциарной, так как может возникать и в тех отношениях, которые таковыми не являются[230].}

Фидуциарное обязательство представляет собой механизм, позволяющий праву обеспечивать защиту в ситуациях, в которых по ряду причин дискреционное усмотрение одного лица должно подлежать контролю в силу специфики возникших у него отношений с другим лицом^[231]. Многие авторы принципиальными моментами фидуциарного отношения называют широкие, неограниченные полномочия на стороне фидуциара и отсутствие (или невозможность) контроля над его действиями со стороны бенефициара. Проблема затруднительности контроля со стороны собственника часто бывает вызвана отсутствием у него необходимой квалификации и информации.

Принцип фидуциарных отношений базируется на презумпции того, что фидуциар может отказаться от своих собственных интересов и наилучшим образом действовать исключительно в интересах бенефициара. Таким образом, право презюмирует высокую степень альтруизма фидуциара^[233].

Наивысший стандарт фидуциарных обязанностей был задан в деле Meinhard V. Salmon^[234], в котором судья Кардозо дал толкование принципа фидуциарных отношений через моральный императив. Дело Meinhard, касающееся, как ни странно, не корпораций, а совместного предприятия (joint venture)^[235], оказало колоссальное влияние на дальнейшее развитие доктрины фидуциарных обязанностей в закрытых корпорациях.

Судья Кардозо применил в данном деле принцип фидуциарности в его широком понимании, элегантно выраженном в знаменитом пассаже: «Партнеры совместного предприятия, как сотоварищи, в ходе ведения совместного дела несут друг перед другом обязанность наивысшей преданности. Многие формы поведения, которые могут быть позволены в повседневной жизни для участников обычных договорных отношений, запрещены для тех, кто связан фидуциарными узами... Не только честность, но проявление наивысшей степени уважения является в данном случае стандартом поведения»^[236].

На дальнейшее развитие фидуциарных обязанностей в закрытых корпорациях существенное влияние оказали решения по трем делам судов штата

Массачусетс: Donahue v. Rodd Electrotype Co.²³⁷, Wilkes v. Springside Nursing Home, Incd³ и Smith v. Atlantic Properties, Inc.^{[237] [238] [239] [240] [241] [242] [243] [244] [245] [246].}

Обоснование фидуциарных обязанностей, данное судом в деле Donahue²⁴⁰, как и в деле Meinhard, выражало скорее этические стандарты проведения в предпринимательских отношениях, чем четкие юридические нормы²⁴¹.

Ответ на вопрос о том, в каких именно случаях происходит нарушение фидуциарных обязанностей, был дан в деле Wilkes v. Springside Nursing Home, Inc.²⁴⁵, которое знаменует собой вторую ступень развития доктрины фидуциарных обязанностей в закрытых корпорациях²⁴⁶.

В этом деле еще более обострилась проблема конфликта интересов, наметившаяся в делах Meinhard и Donahue, которая существенно осложняет анализ фидуциарных обязанностей. В деле Wilkes суд определил, что наличие нарушения фидуциарных обязанностей зависит от того, может ли контролирующий участник продемонстрировать законную и оправдываемую интересами компании цель своих действий или нет^[247]. Если такая цель может быть продемонстрирована, презюмируется, что оспариваемое действие не нарушает фидуциарные обязанности, если только миноритарии не смогут доказать, что та же самая цель могла быть достигнута иным способом, в меньшей степени ущемляющим их интересы^[248]. Поскольку в деле Wilkes мажоритарные участники не смогли показать подобную законную деловую цель, суд посчитал их нарушившими свои фидуциарные обязанности.

Третье дело в обозначенной трилогии - Smith v. Atlantic Properties, Inc.^[249] В данном деле суд указал, что своекорыстное поведение контролирующего акционера является оправданным и не нарушающим фидуциарные обязанности до тех пор, пока этот акционер имеет более вескую причину такого поведения, чем неконтролирующий акционер.

Третий этап развития доктрины фидуциарных обязанностей акционеров в закрытой корпорации ознаменовался окончательным отходом от стандарта наивысшей добросовестности и лояльности, провозглашенного в деле Donahue, и его трансформацией в более прагматичный подход, который прямо допускал заинтересованное поведение контролирующего акционера, запрещая лишь причинение миноритариям намеренного вреда.

Суды стали выносить решения о нарушении контролирующими акционерами своих фидуциарных обязанностей только в случае их явного злоупотребления своими полномочиями и намеренного отстранения миноритариев от участия в прибыли компании. Иными словами, несмотря на то что суды продолжали называть подобные действия контролирующих акционеров нарушением их фидуциарных обязанностей, в действительности это больше напоминало совершение умышленного деликта по вытеснению миноритариев (tort of freeze-out)^[251]. Таким образом, первоначальный смысл данной концепции был совершенно утрачен в ходе подобного правоприменения^[252].

Эта риторика наиболее отчетливо проявилась в деле Zidell v. Zidell^[253], в котором суд указал, что его обязанность заключается в восстановлении нарушенного права, а не в примирении конкурирующих интересов бизнесменов, поэтому отсутствие недобросовестности, обмана, нарушения фидуциарных обязанностей, злоупотребления правом или иного неправомерного деяния означает отсутствие оснований для вмешательства со стороны суда.

В дальнейшем суды начали требовать от миноритарного акционера доказательств совершения не единственного нарушения его прав со стороны мажоритария, а нескольких таких нарушений (серии нарушений), в результате чего получил свое развитие деликт из вытеснения (tort of freeze-out).

Теория вытеснения миноритарных акционеров была подробно описана в деле Sugarman v. Sugarman^[254], в котором суд посчитал, что в обоснование иска миноритарный акционер должен обязательно показать, что мажоритарный акционер использовал несколько механизмов, способствующих отстранению миноритария от участия в распределении прибыли путем получения дивидендов или заработной платы, и что предложение продать свой пакет по заниженной цене было кульминацией плана мажоритария по вытеснению миноритария^[255]. Кроме того, суд указал, что подобные действия должны быть убыточными для миноритарного акционера, нарушение - умышленным, а лишение миноритария дохода - намеренным^{[256] [257].}

Таким образом, если ранее суды при рассмотрении дел о нарушении фидуциарных обязанностей были безразличны к категориям противоправности и виновности при оценке поведения контролирующего акционера (достаточно было доказать факт неравного отношения к миноритариям и отсутствия преданного отношения к их интересам), то на третьем этапе ими стала допускаться возможность действий контролирующего акционера исключительно в своем интересе, которые не признавались более нарушением per se²⁵¹.

2.2.