<<
>>

ГЛАВА 19 ПРЕЮДИЦИЯ В СИСТЕМЕ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ВЕРХОВЕНСТВА ПРАВА

«Если не ограждена невиновность граждан, то не ограждена и свобода» Ш.-Л. Монтескье

Г.М. Резник, президент Адвокатской палаты г. Москвы, кандидат юри­дических наук, заслуженный юрист Российской Федерации

Верховенство права реально обеспечено тогда когда приговоры и решения независимого и справедливого суда, вступившие в за­конную силу, неукоснительно исполняются всеми органами, ор­ганизациями и физическими лицами на всей территории страны.

Удовлетворяющие требованиям res judicata (решенное дело) акты судебной власти презюмируются истинными. Для их пересмотра процессуальными кодексами предусмотрены специальные про­цедуры: надзорное производство и производство ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств.

Преюдициальность выступает предельным случаем презум­пции истинности судебного постановления, обязывая органы предварительного расследования и суды по находящемуся в их производстве делу принимать обстоятельства, установленные со­стоявшимся ранее решением (приговором), в качестве доказан­ных и не проводить их нового исследования.

Последовательное применение преюдиции затруднено, по­скольку принцип общеобязательности судебных актов может всту­пить в противоречие с принципом оценки доказательств по внут­реннему убеждению[508].

Преюдиция может быть как межотраслевой, так и внутриотра­слевой. Советский уголовно-процессуальный закон, не употреб­ляя термин «преюдиция», закреплял преюдициальное значение решений и определений гражданского суда для разрешения уго­ловных дел. Согласно статье 28 УПК РСФСР вступившее в закон­ную силу решение, определение и постановление суда по граждан­скому делу было обязательно для суда, прокурора, следователя и лица, производящего дознание, при производстве по уголовному делу, но только по вопросу, имело ли место событие или действие, а не в отношении виновности обвиняемого.

Однако как поступать уголовному суду, если у него складывает­ся убеждение, что событие или действие, установленное граждан­ским судом, в действительности места не имело, процессуальное законодательство не указывало.

Не выработали по данному во­просу единого мнения и высшие судебные инстанции. Верховный суд СССР в одних указаниях подчеркивал необходимость точно­го соблюдения преюдициального начала[509], в других — ориентиро­вал на ограничительное толкование соответствующих норм зако­на о преюдиции[510].

Такая неоднозначность отражала различия во взглядах на дан­ную проблему среди теоретиков: одни процессуалисты полагали, что факты, установленные вступившим в законную силу решени­ем суда, не входят в предмет доказывания при рассмотрении уго­ловного дела и должны приниматься как уже истинные положе- ния[511]; другие настаивали на том, что в формировании своих вы­водов суд не связан никакими ранее состоявшимися судебными актами[512]. Последняя точка зрения среди процессуалистов-крими- налистов постепенно стала доминировать[513]. И возобладала при разработке и принятии Уголовно-процессуального кодекса РФ 2002 года Статья 90 УПК, получившая название «Преюдиция», межотраслевую преюдицию ликвидировала, вообще не упоми­ная о значении решений гражданского и арбитражного судов для рассмотрения уголовных дел. Вместо межотраслевой преюдиции в данной статье была сформулирована внутриотраслевая презум­пция истинности приговора по другому делу, которая могла быть опровергнута при рассмотрении нового уголовного дела судом первой инстанции, если установленные первым приговором об­стоятельства вызвали у суда сомнения. Так же как в статье 28 УПК РСФСР, статья 90 указывала на недопустимость предрешения ви­новности. Но уже в отношении приговора, а не решения по граж­данскому делу.

И точно так же, как в советские времена[514], процессуалисты при­нялись обсуждать вопрос, каким образом следует разрешить кол­лизию двух противоречащих друг другу судебных актов, если об­стоятельства, установленные более ранним приговором, не были признаны судом в более позднем производстве, исходя из того, что не может считаться нормальным положением, когда два противо­положных судебных решения имеют одинаковую законную силу[515].

В декабре 2009 года статья 90 вновь подверглась кардинальной переработке: законодатель счел необходимым вернуться, по сути, к прежней (УПК РСФСР) формулировке преюдиции — в слегка измененном стилистически, но усиленном варианте она закрепле­на как в качестве межотраслевой, так и внутриотраслевой.

Что же побудило законодателя к столь радикальной переме­не? В первую очередь обращает на себя внимание направление, в котором стала развиваться после отмены межотраслевой пре­юдиции следственная и судебная практика. Появление в стра­не частной собственности и предпринимательской деятельности породило сложнейшие экономические споры, разрешение кото­рых требовало применения арбитражными судами норм корпо­ративного, финансового, банковского, налогового, таможенного права — причем не только отечественного, но и иностранного. В уголовном же судопроизводстве все более распространенный характер стали приобретать заведение в коррупционных целях уголовных дел на предпринимателей, их обвинение и последую­щее осуждение по статьям о мошенничестве, присвоении и лега­лизации (отмывании) полученных преступным путем денежных средств или иного имущества. При этом органы следствия и су­ды абсолютно игнорировали вступившие в законную силу реше­ния арбитражных судов, признававших во всех инстанциях сделки, вменяемые затем в качестве преступных, полностью законными.

Ропот, нараставший в бизнес-сообществе в связи с искусст­венной криминализацией правомерных действий, был услышан. Введение межотраслевой преюдиции в УПК мотивировалось де­путатом Государственной думы А.М. Макаровым на слушании за­конопроекта[516] во втором чтении следующим образом: «Вопрос, ко­торый, мы считаем, необходимо решить, это вопрос о значении решений судов, то есть преюдиции, которые были вынесены, на­пример, при рассмотрении в арбитражных судах. Представляете себе ситуацию — это не выдуманная ситуация, это конкретные де­ла, — когда налогоплательщик, выиграв спор у налоговой инспек­ции, выходит из арбитражного суда, а ОБЭП арестовывает его на ступеньках этого самого суда, и потом его судят и сажают в тюрь­му за то, что он якобы совершил налоговое преступление, по кото­рому арбитражный суд признал, что он абсолютно невиновен.

Вот для того, чтобы исключить подобные ситуации, мы вносим в Уго­ловно-процессуальный кодекс правило преюдиции, которое уста­навливает, что все решения судов, приговоры судов имеют обяза­тельную силу до тех пор, пока они не отменены в установленном порядке»[517]. Такая аргументация подкрепляла пояснительную запи­ску к законопроекту, в которой декларировались следующие цели: «установление на законодательном уровне правовых ориентиров развития налоговой системы, неоднократно провозглашавшихся руководством страны, а именно — прекратить «налоговый террор», перестать «кошмарить» бизнес и т.п.»[518].

Однако более значимое для разрешения проблемы преюдиции событие произошло несколько раньше: 15 января 2008 года Кон­ституционный Суд РФ вынес определение № 193-О-П по жало­бе гражданина Суринова Т.Р. на нарушение его конституционных прав статьей 90 УПК РФ[519]. Конституционно-правовой смысл, в со­ответствии с которым должна применяться норма о преюдиции, выявленный этим определением, расходился с редакцией ст. 90 и требовал от законодателя ее изменения. Данное определение не­сомненно находилось в поле зрения депутатов Государственной думы, готовивших законопроект ко второму чтению, более то­го, учитывалось ими, о чем свидетельствует расхождение оконча­тельного, проголосованного во втором и третьем чтениях варианта с первоначально предложенным[520]. Ссылок же на данное определе­ние при принятии законопроекта не было, полагаю, по сугубо пра­гматическим соображениям, — доводы о необходимости борьбы с коррупцией в публичном выступлении перед массовой аудито­рией более доходчивы, чем процессуальные рассуждения о прео­долении противоречий между разными процессуальными норма- ми[521]. Конституционный Суд определил, что вопрос о преюдиции — общеправовой и удовлетворительно решается взаимосвязанными положениями процессуального законодательства, регулирующи­ми исполнение и пересмотр вступивших в законную силу судеб­ных актов, и только в том случае, если они основаны на правовых нормах более высокого уровня, определяющих место и роль суда в правовой системе Российской Федерации, юридическую силу и значение его решений (статьи 10 и 118 Конституции РФ, статья 6 Федерального конституционного закона «О судебной системе Рос­сийской Федерации»).

Определение по жалобе Суринова Т.Р. явно обнаружило про- бельность ст. 90, не учитывавшей конституционно-правовое зна­чение института преюдиции. Конституционный Суд прямо ука­зал, что как признание, так и отрицание преюдициального значе­ния фактических обстоятельств, установленных окончательным судебным решением в порядке гражданского или арбитражного судопроизводства, не может основываться на статье 90 УПК, от­сутствие в ней межотраслевой преюдиции не предполагает воз­можность при разрешении уголовного дела не принимать во вни­мание обстоятельства, установленные не отмененными решени­ями арбитражного суда по гражданскому делу, которые вступили в законную силу.

Коллизию между окончательностью вступивших в законную силу решений арбитражных или гражданских судов и внутрен­ним убеждением судей, рассматривающих уголовное дело, по разъяснению КС, следует разрешать на основе конституционно­го принципа презумпции невиновности. Если решение арбитраж­ного (гражданского) суда говорит в пользу обвиняемого, призна­ет легальность его действий, то оно должно рассматриваться как неустраненное сомнение в виновности и может быть преодоле­но лишь после того, как вступивший в законную силу исполняе­мый судебный акт будет аннулирован в предусмотренных для это­го процедурах — в порядке надзора либо новых или вновь открыв­шихся обстоятельств. Если же неблагоприятное для обвиняемого решение суда используется стороной обвинения как доказатель­ство вины, то такое решение должно быть подвергнуто критиче­ской оценке в совокупности с другими доказательствами и может быть отвергнуто, поскольку механическое следование ему явля­лось бы попыткой опровержения презумпции невиновности не­надлежащим путем — вне установленной законом и единственно допустимой уголовно-процессуальной процедуры, гарантирую­щей защиту прав обвиняемого.

Эту свою позицию Конституционный Суд подтвердил, дав кон­ституционно-правовое истолкование ст. 90 уже в нынешней ре­дакции в постановлении от 21 декабря 2011 г. № 30-П по жало­бе граждан В.Д.

и Е.А. Власенко. По мнению Конституционно­го Суда, соблюдение баланса между такими конституционными ценностями, как общеобязательность и непротиворечивость су­дебных решений, обеспечивающая действие принципа правовой определенности, с одной стороны, и принципами состязательно­сти судопроизводства и внутреннего убеждения в оценке доказа- тельств[522] — с другой, требует единого способа опровержения пре­юдиции в процедуре пересмотра судебных актов по вновь открыв­шимся обстоятельствам, к числу оснований которого относится установление приговором суда совершенных при рассмотрении ранее оконченного дела преступлений против правосудия, вклю­чая фальсификацию доказательств. Что касается презумпции не­виновности лица, обвиняемого в совершении преступления, то она может быть опровергнута только посредством процедур, пред­усмотренных уголовно-процессуальным законом и только в рам­ках уголовного судопроизводства (статья 49 и статья 118, часть 2 Конституции РФ).

Определение Конституционного Суда по жалобе Суринова Т.Р. полностью сохраняет свою силу при измененной редакции статьи 90 УПК, и обращение к нему может понадобиться стороне защи­ты в конкретных уголовных делах для конституционно-правово­го истолкования внутриотраслевой преюдиции. Однако в связи с этим может возникнуть следующая проблема.

Первоначально ко второму чтению законопроекта «О внесении изменений в часть первую Налогового кодекса Российской Феде­рации и отдельные законодательные акты Российской Федерации» было предложено статью 90 дополнить абз. 2 следующего содержа­ния: «Подтвержденные вступившими в законную силу решения­ми арбитражных судов и судов общей юрисдикции, осуществля­ющих гражданское судопроизводство, обстоятельства, свидетель­ствующие в пользу обвиняемого, не могут быть отвергнуты до тех пор, пока указанные судебные акты не будут отменены или изме­нены в этой части в соответствии с арбитражным процессуаль­ным и гражданским процессуальным законодательством Россий­ской Федерации». Такая поправка, как выше отмечалось, говорит о том, что определение Конституционного Суда по жалобе Сури­нова Т.Р. находилось в поле зрения разработчиков законопроек­та, поскольку практически воспроизводило его текст: «Подтверж­денные арбитражным судом обстоятельства, свидетельствующие в пользу обвиняемого, могут быть отвергнуты лишь после того, как вступивший в законную силу исполняемый судебный акт ар­битражного суда будет аннулирован в предусмотренных для это­го процедурах».

Представляется, что такой вариант изменения ст. 90 был бы предпочтительней, поскольку принятая редакция может вызвать спор относительно признания без дополнительной проверки на­личия преступного события при рассмотрении самостоятельного дела в отношении лица, привлеченного к уголовной ответствен­ности в качестве соучастника данного преступления. Проблем- ность — в понятии «виновность», которую не может предрешить приговор. Процессуальная категория виновности складывается из двух компонентов: 1) причастность лица к совершению пре­ступления; 2) уголовно-правовая вина в форме умысла или не­осторожности, для некоторых составов дополнительно — моти­ва и цели. То есть при ограничительном толковании этого поня­тия само событие преступления им не охватывается и, получается, предрешаться может. Поэтому крайне важно, что Конституцион­ный Суд в определении по жалобе Суринова Т.Р. дал для целей доказывания распространительное толкование понятия «винов­ность», указав, что «презумпция невиновности диктует признание судом всех фактов (выделено мною. — Г.Р.), свидетельствующих в пользу обвиняемого, — пока они не опровергнуты стороной об­винения в должной процессуальной форме». Ни один факт, под­крепляющий обвинение, не может быть исключен из процедуры доказывания по уголовному делу.

Хотя введение в УПК института заключения досудебного за­ключения о сотрудничестве, безусловно, влечет за собой возра­стание случаев разделения дел о соучастии в преступлениях, а пре­юдиция создается на основе особого порядка вынесения приго­вора, драматизировать эту ситуацию не следует. УПК содержит достаточные гарантии как против самооговора, так и против при­знания вины в более тяжком преступлении, чем действительно совершенное.

Часть вторая статьи 77 УПК устанавливает, что «признание об­виняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его ви­новности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказа­тельств». В соответствии с частью 2 статьи 317.5 УПК, полноту и правдивость сведений, сообщенных обвиняемым, заключившим досудебное соглашение о сотрудничестве, удостоверяет прокурор.

Такое соглашение заключается при обязательном участии защит­ника, оказывающего обвиняемому необходимую юридическую помощь. Наконец, судья, не проводящий при особом порядке су­дебного заседания исследования и оценки доказательств, собран­ных по уголовному делу, тем не менее должен убедиться в том, что такие доказательства есть и что обвинение, с которым согласил­ся подсудимый, этими доказательствами подтверждается (часть 7 статьи 316 УПК).

Ситуация выделения дел соучастников, заключивших досудеб­ное соглашение (сделку) со следствием, давно обычна для многих правовых государств. Европейский Суд по правам человека (ЕС) признал неприемлемой жалобу гражданина Нидерландов Корне­лиуса, признанного виновным в торговле наркотиками на основе показаний Z., заключившего соглашение с прокуратурой и пред­ставленных им дополнительных доказательств, указав: «Хотя ис­пользование в суде показаний свидетелей в обмен на предоставле­ние им иммунитета от уголовного преследования может поднять вопрос относительно справедливости судебного разбирательст­ва, в данном случае и заявитель, и судья страны знали о сущест­вующей договоренности и всесторонне допросили Z., чтобы про­верить его надежность и правдивость. Нельзя поэтому говорить о том, что заявитель был осужден на основе доказательств, в от­ношении которых он не мог осуществить свои права на защиту»[523].

В своих решениях ЕС неоднократно формулировал, что «любые трудности, чинимые защите (а преюдиция, несомненно, к ним относится. — Г.Р.), должны быть в достаточной мере сбаланси­рованы процессуальным порядком, которому следуют в суде. Та­кой порядок должен в максимальной степени отвечать требова­ниям состязательного судопроизводства и принципу равенства процессуальных возможностей сторон по делу и включать в себя соблюдение адекватных процессуальных гарантий» (дело Эдвардс и Льюис против Соединенного Королевства)[524].

Все доказательства виновности подсудимого из рассмотрен­ного ранее уголовного дела, завершившегося обвинительным приговором о преступлении в порядке соучастия, должны быть представлены в новом судебном процессе. Действительно беспри­страстный суд должен при этом следовать строгим критериям и стандартам доказывания обвинения — постановлять обвинитель­ный приговор на достоверных, «вне разумных сомнений», дока­зательствах виновности.

Таким стандартам не соответствуют ничем не подтвержденные показания сообвиняемого. В решении по делу «Владимир Рома­нов против Российской Федерации» от 24 июля 2008 г.[525] ЕС напом­нил, что «оценка показаний других обвиняемых требует более вни­мательного подхода, поскольку положение сообщников, дающих показания, отличается от положения обычных свидетелей... Для соблюдения гарантий статьи 6 Конвенции при решении вопроса о допустимости признания вины сообвиняемым такое признание может быть принято только при установлении факта совершения преступления признающим свою вину лицом, но не заявителем» (вы­делено мной. — Г.Р.).

Новая редакция статьи 90 УПК в конституционно-правовом толковании также не препятствует стороне защиты представлять в суд новые доказательства, опровергающие преюдицию и влеку­щие отмену ранее вынесенного приговора по вновь открывшим­ся обстоятельствам.

Все, таким образом, как и ранее, упирается в практику право­применения. Если нынешний отечественный суд сойдет с обви­нительного пути, по которому шествовал его советский предше­ственник, норма о преюдиции будет применяться в соответствии с ее конституционно-правовым смыслом без ущемления принци­пов презумпции невиновности и права обвиняемого на защиту.

И еще. В анализируемом определении Конституционный Суд затрагивает вопрос о различных стандартах доказанности для уго­ловных и гражданских дел, отмечая, что «уголовно-процессуаль­ный кодекс Российской Федерации устанавливает более строгие требования именно к доказыванию виновности лица». В многолет­ней дискуссии по проблеме преюдиции этот вопрос даже не ста­вился. Препятствие состояло вот в чем. Чуть ли не главным заво­еванием отечественной юридической науки до самого последнего времени считалось учение об объективной истине как цели, равно достигаемой и в уголовных, и в гражданских делах. Действовавшее тогда законодательство эту идею — ее и сейчас продолжают отстаи­вать немалое число ученых-процессуалистов — в значительной сте­пени подкрепляло. Уголовный процесс носил выраженный неоин- квизиционный (розыскной) характер, следственное начало доми­нировало над состязательностью сторон и в гражданском процессе: как УПК, так и ГПК адресовали суду требование осуществлять все­стороннее, полное и объективное исследование обстоятельств де­ла. И это несмотря на очевидные различия процедур доказывания в обоих видах судопроизводства. Стадия предварительного рассле­дования уголовного дела, разные правила определения допустимо­сти доказательств, правовые презумпции в гражданском процессе и презумпция невиновности в процессе уголовном, право на за­щиту от обвинения — все эти процессуальные институты по ме­ре постепенного освобождения права от идеологической обертки неизбежно приводили к осознанию различных возможностей для достоверного установления фактов по уголовным и гражданским делам. С учетом разницы в стандартах доказанности следует заду­маться о «встречном движении» — преюдициальном значении при­говоров для разрешения гражданских дел.

Выводы приговора предрешают два вопроса: 1) имели место сами действия; 2) совершены ли они данным лицом. Оправда­тельный приговор за отсутствием события преступления или за непричастностью обвиняемого к его совершению устраняет для потерпевшего возможность предъявить впоследствии в порядке гражданского судопроизводства иск о возмещении вреда.

Но обоснована ли такая преюдиция? Несколько лет назад мы с удивлением узнали, что после оправдания судом присяжных бейсболиста и актера Д. Симпсона в двойном убийстве граждан­ский суд удовлетворил иск потерпевших (родственников убитых) к оправданному о возмещении вреда, нанесенного причинением смерти, взыскав с него несколько миллионов долларов. В США такое возможно, поскольку само законодательство закрепля­ет разные стандарты доказанности для уголовных и гражданских дел — соответственно «практическая достоверность — вне разум­ных сомнений» и «конкуренция вероятностей — по большинст­ву (50 процентов + 1) доказательств», в науке, и судебной прак­тике даны многочисленные толкования этих правовых понятий[526].

Может быть, следует, по примеру США, отказаться от преюдици­альной связи между оправдательным приговором и разрешени­ем вопроса о возмещении вреда? Отвечая на этот вопрос положи­тельно, Н.М. Кипнис справедливо указывает, что необходимость обращения к опыту США представляется оправданной еще и по­тому, что при рассмотрении уголовных дел с участием присяж­ных заседателей риск вынесения не обоснованного, но формаль­но законного, а потому не подлежащего отмене приговора объек­тивно возрастает[527].

Принцип res judicata не должен превращаться в препятствие для справедливого разрешения судебных дел в соответствии с прису­щими им процедурами доказывания.

<< | >>
Источник: Е.В. Новикова, А.Г. Федотов, А.В. Розенцвайг, М.А. Субботин. Верховенство права как фактор экономики / международная коллективная монография ; под редакцией Е.В. Новиковой, А.Г. Федотова, А.В. Розенцвайга, М.А. Субботина. — Москва, 2013. — 673 с.. 2013

Еще по теме ГЛАВА 19 ПРЕЮДИЦИЯ В СИСТЕМЕ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ВЕРХОВЕНСТВА ПРАВА:

  1. 4.3. Принципы судебной истины, законности и обоснованности
  2. Терминологический словарь
  3. Тема 2 Судебная власть: понятие, сущностные характеристики
  4. Содержание
  5. ПРИЛОЖЕНИЕ А КРУГЛЫЙ СТОЛ «ВЕРХОВЕНСТВО ПРАВА КАК ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ ФАКТОР ЭКОНОМИКИ» (СТЕНОГРАММА)
  6. ГЛАВА 19 ПРЕЮДИЦИЯ В СИСТЕМЕ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ВЕРХОВЕНСТВА ПРАВА
  7. §1 Понятие и основные виды правоприменительной техники
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -