Проблема судебного правотворчества в Судебных уставах 1864 года

Крестьянская реформа от 19.02.1861 года упразднила крепостную зависимость миллионов крестьян, призвала их к самостоятельной гражданской жизнедеятельности. Освобождением крестьян было положено основание для Судебной реформы.

С введением Судебных уставов в России впервые утверждались принципы независимости суда и несменяемости судей, гласности и состязательности. Происходил изменения в понимании права. Мировые суды, присяжные заседатели, присяжных поверенных, функционирование окружных судов и Судебной палаты представили обществу того времени образ справедливого правосудия.

Не будем рассматривать подробно деятельность специальных сословных коммерческих, военных и духовных судов, а исследуем то воздействие на развитие правосудия, которое оказали введенные в судебную систему Российской империи Судебные уставы гражданского и судебного производства, распространившие свою юрисдикцию почти на все население государства.

Судебные уставы внесли кардинальные изменения почти во все области юриспруденции и преобразовали юридическую жизнедеятельность российского общества. Уставы, в основании которых лежали определенные заимствования положений из передовых образцов систем судопроизводства государств Западной Европы, в то же время имели серьезные отличия и особенности. Эти особенности положительно повлияли на сферу осуществления судебного правотворчества и способствовали обнаружению

многих недостатков и проблем пореформенного судопроизводства. Проявление проблем в обновленном судебном правотворчестве определялось недостатками и противоречиями в процессе отправления правосудия.

В последней четверти XIX столетия известные российские юристы, прокуроры, передовые государственные деятели, лучшие представители общества, правоведы, такие как Е. В. Муравьёв, В. Д. Набоков, В. М. Гессен, В. Н. Бочкарёв, Н. В. Давыдов, В. Д. Плетнёв, Н. И. Неклюдов, Б. И. Сыромятников, Н. Н. Полянский, В. Я. Фукс, Г. Г. Тельберг и другие ученые принимали деятельное участие в критике вскрытых недостатков и противоречий, порожденных принятыми Уставами, давали обоснованные конструктивные предложения по улучшению судебного правотворчества и преодолению проявившихся проблем в процессе осуществления правосудия. Так, В. Я. Фукс, на примерах западноевропейских устоявшихся судебных систем, в своём основательном труде «Суд и полиция» (в 2-х частях), осуществил сравнение ряда проблемных аспектов с пореформенной российской системой.

В Российской империи, кроме государственного суда, судебной реформой были учреждены мировой суд на выборных началах, созданы впервые институты адвокатуры (присяжные поверенные) и присяжных заседателей в судах. Избрание мировых судей, как мы уже отмечали в

исследовании, осуществлялось местными жителями, в соответствии с большинством голосов выбранных гласных, непосредственно на учрежденных обшесословных коллегиях, которые назывались земскими (уездными) собраниями. На этих же коллегиях комиссиями избирались судебные присяжные заседатели.

Получилось так, что мировые судьи избирались из местных жителей гласными земского собрания, которые назначались уполномоченными от местных жителей избирателями. Мировые судьи могли самостоятельно осуществлять правосудие в случаях, когда они действовали в соответствии с интересами избравших их гласных. В противном случае, судьи, после завершения срока выборности в три года, могли быть не избраны на новых срок, так как не заслужили доверия выбиравших их гласных. Сложившаяся ситуация с выборностью мировых судей привела их в зависимость от избиравших гласных.

В отличие от дореформенных судей, бывших зависимыми от полиции и местной администрации, выборные мировые судьи оказались зависимыми от избирателей.

Единая дореформенная судебная власть в России была судебной реформой законодательно разделена на две части, которые были по происхождению и характеру противоположны.

Государственный общий суд (коронный) формировался государственной властью и был ответственным перед нею. Выборность судей отрицательно влияла на становление их профессионализма и приобретение необходимого судейского опыта в осуществлении правосудия.

В условиях пореформенной судебной системы выборные судьи и присяжные заседатели руководствоваться нормами и мотивами, пригодными для коронных судей, не могли. Сложилось так, что власть судебная была предоставлена, с одной стороны, выборным судьям и присяжным заседателям, и, с другой стороны, - судьям назначаемым государством (коронным) и одновременно независимым от власти государственной.

Важной особенностью осуществляемого судебного правосудия было то, что законодатель не прописал обязательные правила о доказательствах. Судьям предоставили толковать применение закона «по общему разумению».

При таком положении деятельность выборных мировых судей была в определенной зависимости от избравших их гласных, а профессиональная деятельность судей государственных (коронных) совсем властью не регулировалась. Коронные судьи трактовали «общий разум закона» опираясь в основном на своё понимание закона и на свои индивидуальные правовые воззрения, не обременяясь прописанными юридическими нормами и требованиями.

В случае совершения судьями и их судебными помощниками, членами окружных судов и Судебных палат должностных проступков и преступлений, привлечение их к судебной и дисциплинарной ответственности создавало значительную проблему, как как это могло состояться только в результате их коллегиальной инициативы без какого- либо участия со стороны власти государства. Необходимо отметить, что в соответствии со статьей 281 Учреждения судебных установлений процесс рассмотрения наложения взысканий и привлечения к судебной ответственности проходили в закрытом режиме - информация о принятых решениях не раскрывалась, то есть гласность отсутствовала. Поэтому принятые решения о наказании не могли иметь серьёзного юридического и профилактического значения. С одной стороны, в соответствии со ст. 270 Учреждения судебных установлений дисциплинарный суд был предоставлен вышестоящим инстанциям; Министр юстиции мог своим предложением возбуждать дисциплинарное производство (ст. 272) и производить ревизии (ст. 256), с другой стороны, дисциплинарная ответственность судей ограничена была лишь предостережениями.

В Судебных уставах было установлено, что при рассмотрении дел в судах в случае неясности, проявления противоречий в применяемых статьях закона, а также их неполноты, судьи общих судов должны были

94 формулировать юридические заключения опираясь на «общий смысл закона». Коронным судьям предписывалось судебные дела рассматривать «по точному разуму закона», а решения судей мировых судов, в отличие от государственных судов, могли «не противоречить закону», что не способствовало точному исполнению закона и предоставляло возможность его свободного толкования. При этом мировой судья, вынося постановление, был наделен правом следовать местным обычаям, если применение обычая дозволено законом или в случаях отсутствия соответствующего правового регулирования обычая.

Известно, что характер уклада жизни жителей разных местностей Российской империи влиял на формирование большого разнообразия юридических обычаев, учитывавших местные условия и уровень жизни.

Требования Судебных уставов к мировым судьям вырабатывать судебные решения «не противоречащие закону» предписали руководствоваться при разборе дел обычаями наравне с законом. Так, иски по договорам и сделкам во многих случаях, не подтвержденных контрактами, имели обязательность на основании обычаев. Но и все словесные сделки и договоры, вытекающие из «развития современной жизни, а не обычая»^[CCV] были законодателем отнесены к силе обычая, а не закона. Обычаю было придано

самое широкое значение. Использование обычаев в судебном правотворчестве как юридической нормы претворялось не только в делах об имущественных крестьянских отношениях и мелкоторговых сделок, но и довольно широко во многих других гражданских судебных делах. В крестьянском быту реализация норм обычного права зачастую приобретала форму примирения-сделки. Так, в материалах анкеты «Уголовно-правовые воззрения русских крестьян, собранные А.Е. Мерцаловым» указано, что: «между виновными в нанесении побоев и увечий и потерпевшими, а также при покушениях на изнасилование женщин, чаще всего проходят сделки. Мирятся всегда на деньги. Нарушение такой мировой сделки не одобряется народом»¹.

Таким образом, были обозначены отношения между обычаем и законом: разработчики Уставов подводят последовательно «под силу обычного права все словесные сделки и договоры, затем распространяют это обычное право на все сословия, а наконец устанавливают и самый порядок для принятия обычая в силе закона»^[206][207].

Устав уголовного судопроизводства предписывал мировым судьям определять виновность подследственных на основании своего внутреннего убеждения, которое формировалось «на совокупности обстоятельств, обнаруженных при судебном разбирательстве»^[208]. Решение судьей выносилось не на основании прописанных законодателем юридических норм, а на основании сугубо личного его усмотрения и по «точному разуму

96 существующих законов». При этом «разум законов» также определялся мировым судьей самостоятельно. Судья, который не обладал юридическим, а часто и каким-либо другим образованием, и обязанный своей должностью избирателям, часто не мог проявить беспристрастность. Закон не указывал, чем должны судьи убеждаться в процессе вынесения вердикта и воздействовать на их совесть не мог. Законодателем не было точно прописано, что доказательством не является, а также чем не должен предубеждаться судья в ходе судебного разбирательства.

Судьям предписывалось: при обнаружении неполноты или противоречия законов, а также в случае неясности, во-первых, брать за основание «общий смысл законов»¹ и, во-вторых, в Уставе уголовного судопроизводства законодатель установил, что воспрещено останавливать решения при наличии вышеуказанных факторов (статья 13)^{[209][210][211]}. Законодательно было закреплено, как может действовать судья при возникновении сомнений по принятию решения, а также разрешил не исполнять закон точно и понимать его «по внутреннему убеждению», что применялось судьями по- разному и с наложением их индивидуальных особенностей. В результате произошло не разделение властей законодательной и судебной, а их смешивание, так как Уставы дали судьям право беспрепятственно вторгаться в законодательную сферу, при этом авторитет положительного закона был

3 отнесен к «личному усмотрению судей» .

В процессе реформирования должностные лица судов сплотились в корпоративное объединение, что способствовало формированию доктрины о независимости и несменяемости судей. Такое положение на давало государственной власти возможность исправить ошибки при назначении и сместить судей, не способных к добросовестной судебной деятельности.

На отправление правосудия отрицательно воздействовала номинальная иерархическая подчиненность судебных инстанций, так как государственные судьи, к которым отнесем председателей судов и их товарищей, должностных лиц судов окружных, старших председателей и председателей департаментов, а также членов палат судебных, были определены по правам занимаемой должности в один ранг; выше стояли только сенаторы. Следствием стало то, что председатели судов окружных и председатели палат судебных не обладали необходимой дисциплинарной властью, а вышестоящие кассационные инстанции в отношении нарушителей могли выносить лишь предостережения¹.

Отсутствие юридически обоснованных правил о доказательствах и предоставленное законодателем судьям право, в случае неполноты законов, истолковывать их по своему разумению, породило необязательность силы закона, принизило власть законодательную и авторитет закона. Эти серьёзные пореформенные недостатки предоставили возможность выборным мировым судьям и присяжным заседателям, в целях обеспечения своего очередного успешного переизбрания, особо не остерегаясь угождать избравшим их гласным, то есть сложилось положение, когда определенная группа людей могла управлять судьями и выбирать только угодных.

Такое положение отрицательно влияло на перспективы карьеры выборных судей. Так, судьи не были заинтересованы в серьёзном юридическом образовании и обычно восполняли недостаток знаний в обстановке практической судебной деятельности. Отсутствие граждан, имевших юридическое образование и положительную опытность судебной работы, препятствовало исполнению судебных должностей на удовлетворительном уровне. Поэтому избрать необходимых специалистов для судебной деятельности из числа местных городских и деревенских жителей было невозможно. Из местных представителей дворянского сословия редко встречались люди с юридическим образованием. Большее

98 число выборных судей и присяжных заседателей не могли профессионально рассматривать и юридически правильно разбирать крупные трудные тяжбы и дела уголовные^[CCXII]. Сложившаяся практика рассмотрения жалоб на приговоры судов в кассационном порядке привела к слабой юридической оценке приговоров, что не способствовало устойчивости судебной практики.

По Судебным уставам 1864 года присяжным заседателям, введенным самостоятельной составной частью в новое судопроизводство, дано было право выносить решение на основании услышанного на судебном процессе и сформировавшемся личном убеждении. Отсутствие прописанных юридических правил о доказательствах и возможность использования народных обычаев в судебном правотворчестве, как юридической нормы, предоставили присяжным заседателям законную возможность не руководствоваться при вынесении вердикта требованиями закона. При рассмотрении уголовных дел присяжные заседатели выступали отдельной от суда коллегией, и, в соответствии с законом, должностные лица суда не могли оказывать на них никакого давления. Именно этим разработчики Уставов стремились нейтрализовать судебный произвол и обеспечить справедливость судебных решений со стороны судей. С введением института присяжных влияние государства на осуществление правосудия отменялось.

Рассмотрение уголовных дел с участием присяжных заседателей со временем выявило серьезные проблемы в осуществлении правосудия, которые проявились в противопоставлении государственному (коронному) суду. Так, в том числе, и право помилования преступника постепенно перешло к присяжным заседателям. Они, на основании оценки представленных доказательств, и их поверке, формировали свое мнение, принимая во внимание большое число сложных и противоречивых данных. Количество ошибочных судебных вердиктов увеличивалось. Анализ судебных решений 1873-1881 годов в тех губерниях, где вступили в силу Судебные уставы, показал, что количество преступлений почти в 2 раза

99 увеличилось (приложение 2). При этом увеличившееся число оправдательных приговоров, в свою очередь, дополнялись большим количеством более мягких приговоров, вынесенных присяжными.

Возникшие проблемы имели ряд причин. Так, в Учреждении судебных установлений (ст. 84) было прописано, что категории местного населения, которые могли привлекаться комиссиями для составления избирательных списков будущих присяжных заседателей, должны соответствовать определенным цензам о способностях. Но реалии были таковы, что подавляющее большинство российского населения было крестьянским. А крестьяне, подходящие к занесению в избирательные списки, были в основном сельскими старостами и крестьянами, исполняющими другие подходящие должности. Но и представленный контингент крестьян был малограмотен, не имел опыта и, как правило, материально обеспечен не был. Произошло так, что к выполнению сложных обязанностей присяжных заседателей была допущена юридически не развитое и бедное крестьянство. При этом присяжные-крестьяне, проходили через всесословные выборы без участия в этом процессе судебной и административной властей.

В соответствии с принятым порядком судопроизводства, из списка присяжных заседателей, предназначенных для участия в судебном процессе, без объявления причин выводились неугодные, оставлялись 12 основных и две запасные кандидатуры. Присяжные заседатели слушали акт обвинения в преступлении, затем допросы подсудимых и свидетелей, прения защиты и обвинения, мнение председателя суда, и после этого, в процессе задаваемых председателем суда вопросов¹, определяли свое мнение и большинством голосов выносили вердикт. К примеру, председателем суда по делу о злоупотреблениях в Таганрогской таможне присяжным заседателям было поставлено 1315 вопросов. При этом, в соответствии со ст. 721, стороны как обвинения, так и защиты имели право изъять из доказательств показания, которые не могли исходить из прямого источника, а также измышления

100 свидетелей, которые они сами не видели и не слышали. Озвученные в присутствии присяжных заседателей, такие «доказательства» влияли на выработку их мнения. При выявлении новых доказательств противоположная сторона имела право делать опровержение.

Отсутствие установленных правил о доказательствах, привело к тому, что информация, поступающая при разборе дела в суде, а также применяемые понятия признаков и сущности правонарушения слушалась присяжными заседателями и составляла соответствующую силу их мнения. Это сохраняло определенный след в умозаключениях и влияло на принятие судебного решения «по внутреннему своему убеждению», что способствовало попаданию присяжных под влияние беспринципного и опытного адвоката, умеющего ловко привлекать внимание к положительным качествам и свойствам личности подсудимого, не имеющих отношения к составу преступления, но использующего созданное впечатление для доказательства невозможности подопечным совершить преступление. Принятая процедура судебных прений приводила к обсуждению большого числа противоречивых сведений и фактов, что формировало впечатления у заседателей, избранных из безграмотных крестьян и неразвитых городских обывателей, призванных участвовать в разрешении судебных дел. Присяжные заседатели, не имеющие опыта и привычки анализировать всю информацию судебного процесса, склонялись выносить вердикт согласно общественному и нравственному облику преступника.

На процесс правосудия с участием присяжных заседателей часто оказывало негативное влияние бедственное состояние крестьян-присяжных при выполнении судебных обязанностей. Особенно это сказывалось, когда судебные процессы затягивались на длительное время - крестьяне голодали, просили судей о денежном пособии и другой помощи. Но денежные пособия судьи не выдавали - это не было предусмотрено никакими положениями. Присяжные заседатели-крестьяне вынуждены были просить милостыню, или наниматься на какую-либо работу в целях прокормления, а также для

101 возвращения домой. Организованного ночлега для присяжных также не было. Такое положения являлось благодатной почвой для склонения присяжных заседателей стороной обвинения к принятию требуемого судебного решения через кормление, угощение и подкуп ¹.

Изучение документов, юридической литературы, а также высказываний авторитетных исследователей показало, что присяжные заседатели нередко формулировали свои вердикты в противоположность доказательства факта виновности подследственного. На это, кроме приведенных в исследовании причин, влияли имеющиеся у присяжных предубеждения, например, против полиции - такие участники судебного процесса оправдывали обвиняемых в оскорблении полиции; присяжные заседатели, избранные из мелких чиновников, часто оправдывали наносивших начальству различный вред; присяжные-крестьяне - соседи и односельчане - оправдывали, привлекаемых к суду, крестьян; находившиеся в зависимости от кабатчика могли оправдать хулиганствующих в кабаке приятелей, и даже убийства, совершаемые в опьянении; если присяжные не отличались нравственностью - оправдывали «воров, мужей-извергов и двоеженцев»^[213][214].

Важным, при осуществлении правосудия в новых условиях, кроме приведенного выше, являлось положение прокуроров, следователей и адвокатов в судебном процессе общих судов. Этим должностным лицам судов, были предоставлены условия со значительно большими возможностями оказывать влияние на ход судебного процесса, по сравнению с судьями государственными. Именно они оказывали основное влияние на вырабатывание мнений присяжных заседателей, которые выносили свои решения о виновности или невиновности подследственного по рассматриваемому уголовному делу. Большое влияние со стороны представленных лиц объясняется тем, что принятыми Уставами 1864 г. им тоже было дано законное право исполнять профессиональную деятельность в

102 соответствии с личными убеждениями по разбираемому уголовному делу. Таким образом, все органы судов и все должностные лица судов осуществляли профессиональную деятельность в одном правовом поле.

Необходимо отметить, что в дореформенный период отечественного судопроизводства не было усвоено и приобретено необходимых данных и опыта для института присяжных поверенных (адвокатов), поэтому разработчиками реформы в основание была принята отработанная адвокатская система Франции.

Деятельность учрежденного института адвокатов породила новые проблемы при отправлении правосудия, которые заключались в функционировании самоучреждаемого и самоуправляемого совета присяжных поверенных. Только он мог принимать в состав новых адвокатов и выносить им взыскания. Закон фактически установил, что защиту может осуществлять только адвокат (ст. 387 Учреждения судебных установлений), придав этим присяжным поверенным монополию, нарушавшую принцип свободной защиты.

В соответствии со ст. 354 Учреждения судебных установлений в состав присяжных поверенных могли быть допущены юристы, окончившие курс юридических наук, сдавшие соответствующие экзамены и имеющие пятилетний опыт работы в судебных канцеляриях как кандидат на должности в судебной системе или при работе с адвокатами. То есть кандидатам в адвокаты не обязательно было приобретать необходимый стаж в области присяжных поверенных. Такая минимальная подготовка признавалась достаточной для начала профессиональной деятельности юриста-адвоката.

Присяжные поверенные, не обремененные наукой и законом, и не подвергавшиеся судебному надзору (приложение 3), стремились воздействовать на мнение присяжных заседателей второстепенными эффектными эпизодами рассматриваемого дела, своими обобщениями, односторонним освещением событий, что вредило выяснению фактической истины и оказывало влияние на создание нужного им впечатления у

103 присяжных заседателей и, в определенной мере, у самих судей при вынесении постановлений суда в ущерб правосудию.

С образованием новых судов процедура следствия была также изменена. Принятое Учреждение судебных установлений отменило применение в судебных процессах формальных доказательств, а сам процесс следствия претерпел разделение на исследование, которое осуществлялось следователем до суда, и на специальное открытое и гласное следствие. Исследование становилось основанием для прокурорского обвинительного акта, и материалом, который поверялся на судебном процессе.

Содержание исследований предварительного следствия требовало привлечения к следственной работе опытных юристов, чтобы не предоставлять возможность подследственным в дальнейшем давать противоречивые показания. Следователь должен был быть объективным, беспристрастным и самостоятельным в констатировании предъявляемых ему или обнаруженных им улик. Но в пореформенной системе судов следователь был самой низшей степенью магистратуры, на которую назначалась неопытная молодежь «в виде приготовления к судебному званию». При этом следователи были несменяемы и суду не подчинялись. Непосредственный надзор за ними осуществляли прокуроры, которые могли давать следователям указания по производству следствий. Но прокуроры были сменяемы и поэтому сила их указаний и требований к несменяемым следователям была малодейственной.

Противоречием было то, что малая должность на которой находился молодой следователь вместо того, чтобы обеспечивать его стремление посредством продолжительного специального служения обрести опытность, побуждала его употребить все усилия скорее получить должность судьи или товарища прокурора окружного суда с более значительным денежным содержанием. Отсутствие опытности в делах способствовала конфликтам с прокурорами, так как именно на основании следственных материалов они составляли свое обвинительное заключение в суде, и часто такие

104 обвинительные акты были недостаточно мотивированными и шаткими перед защитой.

Особенностью предварительного следствия, негативно влиявшего на осуществление правосудия, было то, что допросы свидетелей и подсудимых неопытные следователи проводили келейно. При следствии на допросе мог присутствовать прокурор, но он не мог присутствовать при всех следствиях. Поэтому следствие, особенно по отношению к неграмотным подследственным, часто приводило к ошибкам и неправильным действиям. Кроме этого неграмотный подследственный не мог гарантировать, что его показание записано правильно, так как свидетелей при этом не было. То есть фактический состав подлежащих исследованию данных предопределялся именно предварительным следствием, отличавшимся неполнотой и часто не дополнявшимся следствием судебным. Вред от неправильных и даже от неосмотрительных действий в предварительном следствии был большим, так как оно в значительной мере предрешает судебное следствие. Так, показание, данное на суде и вступающее в противоречие с первоначальным показанием на предварительном следствии, часто внушает присяжным заседателям недоверие к речам обвинения или защиты и сохраняет свое подавляющее влияние при вынесении вердикта.

В этих условиях следователи имели право по своему усмотрению лишать подследственного свободы, отдавать его на поруки или освобождать от ареста совсем. Власть, которой обладали несменяемые следователи нейтрализовывала прокурорский надзор за их следственной деятельностью и предоставляла им полную самостоятельность. Неопытность следователей и отсутствие необходимого контроля за их профессиональной деятельностью порождали произвол по отношению к частным лицам и неудовлетворительность большинства предварительных следствий^[215].

Система публичного обвинения, созданная Судебной реформой, также имела свои особенности, которые оказывали проблемное влияние на

105 осуществлении процедуры судебного правотворчества. В результате чинам прокурорского надзора предоставлялась возможность проводить свои личное понимание и усмотрения, в том числе вопреки требованиям руководящей прокуратурой власти. На практике получалось так, что прокуроры в своих судебных заключениях не ограничивались законом и содержанием предварительного следствия и могли в силу «личного убеждения» формулировать выводы.

Проблема возникала в том, что такая законодательная организация деятельности прокурорского корпуса негативно сказывалась на иерархическом строении прокурорского надзора и на представительстве государственных интересов в суде, которые в действительности бесконтрольно доверяются «личному убеждению» чина прокурорского надзора. Кроме этого, правительственные интересы в окружных судах почти полностью претворялись товарищами прокуроров при этих судах, которые состояли большей частью из неопытных молодых людей, начинающих свою прокурорскую карьеру. Поэтому понимание правительственных интересов перед судом со стороны прокурорского корпуса не были обусловлены неизменными установленными нормами. В результате товарищи прокуроров, представлявшие низшую инстанцию прокурорского надзора, случалось ошибочно настаивали без достаточных оснований на обвинении, то наоборот, отказывались от обвинения под воздействием «личного убеждения», основывающегося часто на общественных и своих односторонних склонностях. Однако, прокуратура в целом больше, чем другие составляющие судебной реформы отличалась некоторой стройностью и способностью к усвоению некоторого единства, так как все-таки опиралась на традиции прежней дореформенной прокуратуры и была организована в соответствии с началами иерархической дисциплины.

В целом исследуя уровень юридической теоретической и практической подготовленности кандидатов на судебные должности приведем мнение, обоснованное тринадцать лет после введения Судебных уставов 1864 года

Н.В. Муравьевым, ученым юристом исполнявшего длительное время должности прокурора в различных судебных инстанциях. Н.В. Муравьев усматривал причину беспомощного должностного состояние лиц, начинающих свою судебную профессиональную деятельность в отсутствии полезного и существенного воздействия на их становление со стороны магистратуры, о которой он писал: «до сих пор еще ощущается такой капитальный недостаток единства, единообразия и логической систематичности в приемах»¹. Кандидаты на судебные должности разделяли с магистратурой многие характерные черты, так как следовали примеру старших и превращались «в дельцов-чиновников судебного ведомства»^[216][217].

Надзор за деятельностью магистратуры Судебными уставами был предоставлен Сенату, являвшемуся кассационной, контролирующей и дисциплинарной инстанцией. Апелляции рассматривались кассационными департаментами Сената. Но кассационные департаменты имели такие же недостатки, как и подведомственные им судебные учреждения - отделенные по закону от государственной власти, они тоже обладали правом толковать закон «по общему смыслу» и «по собственному разумению», не принимая во внимание прямого смысла закона и его законодательных мотивов. Поэтому высшая кассационная инстанция относилась к жалобам на действия магистратуры с большим снисхождением и старалась выгораживать судей от ответственности.

В юридической литературе пореформенного времени часто отмечались со стороны кассационных департаментов Сената противоречивость решений и противоречивые толкования законов в применении к различным делам. В подтверждение этого приведем взятые из Определения Гражданского кассационного департамента 1874 года следующие постановления:

«Подсудимый, признавая для себя оскорбительными некоторые выражения в приговоре, только тогда может просить об уголовном

107 преследовании судьи, когда докажет, что судья действовал таким образом преднамеренно, из корыстных побуждений или иных личных видов»^[CCXVIII]. Очевидно, что доказать это практически невозможно. В результате для судьи устанавливается полная безнаказанность за применение оскорбительных выражений по отношению к подсудимому.

Ошибки не ставились судье в вину, и судья мог без умысла бесконечно ошибаться, а пострадавшие должны были это принять, так как судья не отвечает. Безусловно, что такое состояние высшей кассационной инстанции не улучшало деятельность судебных органов и негативно сказывалось не отправлении правосудия.

Таким образом, исследование проблем судебного правотворчества в Судебных уставах 1864 года показало, что судебная реформа внесла существенные новшества в российскую судебную систему, реорганизовав имеющуюся дореформенную судебную систему посредством учреждения новых судов и упразднения или преобразования старых судов.

Но как показала судебная практика энтузиазм, с которым составлялись Судебные уставы и использовались ряд правотворческих оснований в создании новой судебной системы, в том числе и заимствования из иностранных судебных систем, слабо учитывающих российскую специфику и уровень развития судебных институтов и традиций общественной жизни российского населения, привели вместо установления правосудия скорого и справедливого к возрастанию многих серьезных проблем. На деле произошел разрыв между теоретической стороной строительства новой судебной системы и ее санкционированных начертаний в виде Судебных уставов, которым в идеале должны были следовать суды, и осуществлением в действительности этих положений в принятых Судебной реформой правовых основаниях. Практическое осуществление судебного правосудия вступило в противоречия с принятыми нормами, прописанными в Судебных уставах, - это происходило на основании норм, которые также были прописаны в

Судебных уставах или не прописаны вовсе, как, например, правила о доказательствах.

Основные проблемы судебного правотворчества проявились в следующем:

1. Отсутствие правил о доказательствах и предоставление судьям, присяжным заседателям, присяжным поверенным, следователям и прокурорам права в процессе выполнения своей профессиональной деятельности руководствоваться общим законодательным требованием «по внутреннему убеждению». Судьям, при обнаружении неполноты или противоречия законов, а также в случае неясности положений, предписывалось брать за основание «общий смысл законов». Независимость должностных лиц судов от государственной власти во внутренних отношениях, обособление самих судов привело к снижению в судебной системе профессиональной ответственности, дисциплины, и к установлению номинальной иерархической подчиненности судебных инстанций.

2. Законодательно установленное использование обычаев в судебном правотворчестве как юридической нормы претворялось в делах об имущественных крестьянских отношениях, мелкоторговых сделок и при разборе многих других гражданских тяжб в судах. Особенностью судопроизводства являлось отсутствие систематизированных собраний местных крестьянских и мелкоторговых обычаев - они не были определены с необходимой точностью, что обусловило их малоизвестность и спорность. Постановления судов, выработанные с учетом местных обычаев и по усмотрению судей, способствовали проявлению судебного произвола и отрицательно сказывались на положении равенства для всех тяжущихся в суде.

3. Принятие народных обычаев, как нормы юридической и применение обычаев в судебном правотворчестве предоставили право присяжным заседателям выносить решение о виновности подследственного «по внутреннему своему убеждению», под впечатлением происходящего судебного процесса и не придерживаясь требования закона. Присяжные

109 заседатели нередко формулировали свои вердикты в противоположность доказательства факта виновности подследственного. С введением института присяжных влияние государства на осуществление правосудия отменялось.

4. В дореформенный период отечественного судопроизводства не было усвоено и приобретено необходимых данных и опыта для института присяжных поверенных (адвокатов), так как он поверенных учреждался впервые. Центральное место занимал самоучреждаемый и самоуправляемый совет поверенных. Присяжные поверенные, не обремененные наукой и законом, и не подвергавшиеся судебному надзору, стремились воздействовать на мнение присяжных заседателей второстепенными эффектными эпизодами рассматриваемого дела, что вредило выяснению фактической истины и влияло на создание нужного им впечатления у присяжных заседателей при вынесении постановлений суда в ущерб правосудию.

5. Первоначальная низкая несменяемая судебная должность следователя, при неопытности и отсутствии необходимого законодательного контроля за их профессиональной деятельностью порождала произвол по отношению к частным лицам и неудовлетворительность большинства предварительных следствий, в значительной мере предрешавших судебное следствие. Показания, данные на суде и противоречащие с показаниями на предварительном следствии, часто внушали присяжным заседателям недоверие к речам обвинения или защиты и влияли при вынесении вердикта.

6. Законодательное ослабление собственной ответственности прокуроров привело к тому, что прокуроры в своих судебных заключениях не ограничивались законом и содержанием предварительного следствия и могли в силу «личного убеждения» формулировать выводы, не стесняясь прямым смыслом законов. Понимание правительственных интересов перед судом со стороны прокурорского корпуса не были обусловлены неизменными установленными нормами.

7. Высшая кассационная инстанция, по закону ничем не связанная с государственной властью и поставленная законом в формальные отношения

с судами, бессильная в дисциплинарном отношении, в руководящей деятельности была пассивной и относилась к жалобам на действия магистратуры с большим снисхождением, старалась выгораживать судей от ответственности. Такое состояние высшей кассационной инстанции не улучшало деятельность судебных органов и негативно сказывалось на отправлении правосудия.

Вместе с тем положительным, что дали Судебные уставы 1864 года, проявившиеся недостатки заменили недостатки дореформенного судопроизводства. Возникли новые препятствия к осуществлению правильного отправления правосудия.

2.3.