<<
>>

Источники электорального права и система избирательного законодательства Российской Федерации

Краткое содержание

5.1. Понятие, виды источников избирательного права и их система. Источник в материальном и формальном смысле как обстоятельство, вызывающее появление права, его действие и как способ выражения и закрепления правовых норм (форма права).

Соотношение российских национальных источников избирательного права и общепризнанных норм международного права.

5.2.

5.3.

5.4.

Нормативно-правовой акт как источник избирательного права (выражение государственной воли и носитель определенной правовой формы). Иерархия источников избирательного прав и форма реализации правовых норм. Виды актов, содержащих нормы избирательного права. Конституция, федеральные-конституционные законы, федеральные законы, конституции и уставы субъектов Российской Федерации, иные нормативные акты высшей юридической силы. Подзаконные акты: указы Президента, акты палат Федерального Собрания, парламентские регламенты, постановления Правительства Российской Федерации, Постановления Конституционного Суда. Ведомственные нормативные акты. Акты местного самоуправления. Судебный прецедент и судебные решения. Значение актов высших судебных органов. Правовой обычай как источник избирательного права. Конвенциальные источники и доктрины. Акты нормотворчества Центральной избирательной Комиссии (ЦИК): регламент ЦИК, постановления, методики, перечни, инструктивные письма, разъяснения (о порядке применения отдельных статей избирательных законов), выписки, методические рекомендации, комплексные программы, концепции, телеграммы и др.

5.5.

5.6.

Источники опубликования нормативных актов о избирательной деятельности. Официальное опубликование нормативных актов и его значение.

Понятие «избирательное законодательство». Избирательное законодательство как подотрасль конституционного законодательства. Становление и основные этапы развития избирательного законодательства. Целью изучения данной темы является уяснение понятия источник избирательного права в материальном и формальном смыслах, дифференциация источников избирательного права, понятие избирательное законодательство, его место в системе законодательства Российской Федерации, основные тенденции развития.

100

Источники электорального права и система избирательного законодательства Российской Федерации

Изучив данную тему, студент должен:

знать: основные понятия по теме, ориентироваться в понятиях источник в материальном и формальном смыслах, представлять видовую дифференциацию источников, а также представлять их совокупность, образовавшую подотрасль конституционного законодательства, основные ее характеристики и тенденции развития;

уметь: анализировать нормативно-правовые акты, давать характеристику их действию во времени, пространстве и по кругу лиц, находить в актах пробелы, коллизии, противоречия и видеть возможные пути их преодоления; оценить значение судебной практики как источника формирования избирательного законодательства;

приобрести навыки: анализа нормативно-правовых актов, в том числе законов и подзаконных актов избирательного законодательства, их применения в конкретных электоральных процессах, актов судебной практики.

Акцентировать внимание на следующих понятиях: источник права, источник права в материальном и формальном смыслах, источник избирательного права, Конституция, федеральный конституционный закон, федеральные законы, устав субъекта Российской Федерации; подзаконный акт, указ Президента, постановление Правительства, акты палат Федерального Собрания, акты Центральной избирательной комиссии, судебная практика, прецедент, правовой обычай, законодательство, избирательное законодательство.

Понятие источник избирательного права и основные разновидности избирательных нормативных актов. К сожалению, рассматривая источники избирательного (избирательного) права, большинство исследователей акцентируют внимание только на нормативно- правовых актах194, что в принципе правильно, но явно недостаточно при решении определенных задач. Под источниками права понимаются как обстоятельства, вызывающие появление права и его действие, так и формы права, то есть способы формирования и закрепления правовых норм. Необходимо отметить, что проблема соотношения понятий «источник права» и «форма права» являются дискуссионными, в некоторых случая позиции ученых расходятся диаметрально.

Так, например, А.Ф. Шеба- нов не относил понятие «форма» к правовой норме, используя его в сочетании только с «формой права»195, а О.С. Иоффе, М.Д. Шаргород- ский считали, что в качестве формы выражения права выступает юридическая норма (внутренняя форма права), которая сообщает праву общеобязательность196. Представляется, что последнее замечание носит более объективный характер, хотя и традиционный для российской юриспруденции. Тем не менее, критики этого положения указывают на то, что правовая норма не может являться формой права, поскольку это само право197. Право образуют систематизированные правовые нормы, но норма не может быть «бестелесной», независимо от того, писаная она или нет, носит позитивный или естественно-правовой характер, раскрывает содержание прецедента или правового обычая, или нормативно-правового акта. Неслучайно исследователи выделяют внутреннюю и внешнюю форму права198.

По общепринятым определениям, источники права - это официальные способы выражения и закрепления норм права, придание общим правилам общеобязательного юридического значения199. Вместе с тем, источники права необходимо рассматривать в материальном и формальном смыслах. В материальном смысле это факторы, которые определяют само содержание права, т.е. условия экономической, политической, духовной сферы, воздействующие на процесс формирования содержания права, и в этом смысле право (правовая система) всегда будет иметь «национальный» характер, воплощающий в себе особенности этих сфер жизнедеятельности нашего обще-

ства и государства. В формальном смысле под источником права понимаются юридические формы, посредством которых правовые нормы устанавливаются и получают общеобязательную силу. Г.И. Муромцев отмечает: «В странах романо-германского права различают понятие «закон в материальном смысле», т.е. всякую норму, исходящую от государства, независимо от форм ее изложения, и «закон в формальном смысле». В последнем случае речь идет о принятом в особом порядке акте высшего представительного органа государственной власти, обладающем высшей юридической силой»200.

Нормативная основа избирательного права состоит из различных нормативно-правовых актов, правовых обычаев, а если брать мировую практику, то важнейшими источниками являются и прецеденты, т.е. решения судов по конкретному избирательному спору, которые обязательны для судов той же низшей инстанции при решении аналогичных дел. В этом плане судебная практика выступает важнейшим источником права, дает возможность суду выполнять правотворческие функции не только в случае отсутствия закона, но и при его наличии, путем толкования закона в процессе выбора соответствующего прецедента и возможности отвергнуть все другие имеющиеся прецеденты в соответствии с особенностями обстоятельств конкретного дела. Но в правовой системе России прецеденты не используются в качестве источника права, хотя ряд исследователей считают судебную практику важнейшим источником права201.

Основным источником современного избирательного права выступает нормативно-правовой акт. Это акт, изданный управомо- ченным государственным органом и содержащий правовые нормы, т.е. предписания, рассчитанные на длительное действие и многократное применение, а также предписание об изменении или прекращении (отмене) действия этих норм202. О.Е. Кутафин, касаясь данной проблемы, уточняет, что источник права является формой выражения не любых правовых положений, а именно правовой нормы. Это позволяет отграничить источники права от любых форм право- вых актов, порождающих, прекращающих, закрепляющих конкретное правоотношение203.

Таким образом, в нормативно-правовом акте соединяются две функции. С одной стороны, он является выражением государственной воли и в этом случае о нем принято говорить как о источнике права, с другой стороны, он является носителем определенной правовой формы и здесь мы говорим о нормативно-правовом акте как о форме права. Некоторые исследователи употребляют понятие «источник права в формальном (юридическом) смысле»204. Правда, в исследовательской литературе высказывалась и другая точка зрения, по которой материальные условия жизни определяют не только содержание, но и форму права205. В какой-то степени этого нельзя исключать, но юридическую силу нормы, может определять только ее форма206, и, конечно, нельзя смешивать понятия «источник права» и «форма права»207, поскольку это органично взаимосвязанные понятия (парная категория по отношению «содержания»208), но имеющие самостоятельное предметное выражение, в совокупности характеризующие формально-содержательные факторы правовой нормы, без чего невозможно установить ее источниковое значение.

Необходимо отметить, что трудно согласиться и с другой крайностью, когда, не отрицая самого понятие «форма права», ряд авторов признают за ним только способ выражения права, а не юридическую силу, придающую норме обязательное значение209. Так, например, М.П. Авдеенкова и Ю.А. Дмитриев предлагают рассматривать юридическую норму как форму выражения права, тогда как понятие «ис-

точник права», относят к нормативно-правовому акту, т.е. совокупности юридических норм210. Представляется, что это несколько упрощенная конструкция, которая лишает юридическую норму ее источнико- вого характера. Примерно на таких позициях стоит и М.Н. Марченко, определяя форму права как способ (прием, средство) внутренней организации и внешнего выражения права, а точнее - выражения содержащихся в нормах права правил поведения211, что совершенно правильно, но, к сожалению, не доводит определение «формы» до придания юридической силы этим «правилам поведения».

В целом дискуссионная для нашего времени проблема соотношения понятий «источник права» и «форма права», корнями уходящая в дореволюционное время212, не получила еще своего разреше- ния213.

Как уже отмечалось, основным источником избирательного права выступает нормативно-правовой акт, который появляется в результате нормотворческого процесса самого государства или непосредственного волеизъявления народа (например, Конституция РФ 1993 года), или в результате санкционирования государством нормы политической, общественно-политической организации, например, введение нормы о КПСС как руководящей и направляющей силе советского общества в Конституцию СССР 1997 года214 (ст. 6). Таким образом, источниками избирательного права являются нормативные акты, в которых содержатся конституционно-правовые нормы, определяющие порядок проведения выборов. К числу таких источников относятся Конституция Российской Федерации, конституции республик в составе Российской Федерации; уставы краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов; федеральные конституционные законы; федеральные законы, а также законы (в т.ч. и избирательные кодексы, например, города Москвы215) субъектов Российской Федерации, подробно регламентирующие организацию и порядок выборов в различные органы государственной власти и органы местного самоуправления216. Значительный срез отношений регулируют Указы и распоряжения Президента Российской Федерации217.

Важнейшими источниками избирательного права являются международные нормативно-правовые акты, закрепляющие международные избирательные стандарты, которые являются обязательными для всей системы выборов в России в рамках предмета избирательного права. Нормы федерального избирательного законодательства не

должны противоречить установленным международным стандартам в связи с принятой российским законодателем на доктринальном уровне позицией, что общепринятые принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации не только являются составной частью правовой системы России, но и имеют приоритет, а в случае противоречия применяются нормы международного договора (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ). Т.е. здесь мы имеем факт прямого конституционного предписания. Вместе с тем, в научной литературе уже высказывались суждения против непродуманного инкорпорирования норм международного права во внутреннее законодательство России, поскольку, во-первых, и сами нормы международных избирательных стандартов не всегда отличаются демократизмом, во-вторых, только государство в полном объеме распространяет на своих граждан избирательные права218, в-третьих, соответствующие международные избирательные стандарты должны быть адаптированы к специфическим российским условиям.

В связи с этим необходимо обратить внимание на то, что в рассматриваемой норме статьи 15 Конституции РФ речь идет о приоритете норм международного права в случае их противоречия с нормами федерального законодательства, но не с нормами самой Конституции РФ. Отсюда следует, что законодатель «в случае предполагаемой коллизии или противоречия» отдает приоритет не норме международного права, а норме Конституции РФ, что и подтверждается не только смыслом, но и содержанием ч. 6 ст. 125, по которой не соответствующие Конституции РФ международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению. Поэтому инкорпорированные в национальное законодательство международные избирательные стандарты не противоречат букве и духу нашей Конституции, а, наоборот, являются важной регулятивной основой проведения выборов в нашей стране и гарантируют те общечеловеческие ценности, которые получили закрепление в Конституции РФ, связаны с демократизацией устоев нашего общества, а также легли в основу концептуального развития электоральных отношений в стране219. Широкий спектр источников представлен и на подзаконном уровне. Это акты Правительства Российской Федерации220, глав администраций и других руководителей исполнительных органов субъектов Российской Федерации по вопросам организации и проведения выборов. Некоторые вопросы избирательного права регулируются постановлениями Государственной Думы. Есть достаточно большой перечень нормативных актов издаваемых Центральной избирательной комиссией: инструкции, постановления, методики, положения, перечни (документов), инструктивные письма, разъяснения, программы, концепции, методические рекомендации, заключения и т.д.221

Правовые обычаи в избирательном праве. Что касается видовой характеристики источников права, то стоит отметить, что в избирательном праве определенную роль играют источники в виде правовых обычаев, особенно характерных для регулирования выборных процессов первых лет советской власти, на что имеется непосредственная отсылка в тексте первой Конституции РСФСР 1918 года222, по которой «производство выборов происходит согласно установившимся обычаям» (с. 66). Обращаясь к этому факту, А.А. Белкин отмечал, что этот случай остается и по сей день единственным для российского (советского) го- сударствоведения примером, когда государственно-правовые нормы как-то выводились именно из правового обычая223. Однако очень сомнительно, что эти выборы проводились на основе «правового обычая», поскольку за краткий период революционных преобразований ни о каком складывании «правовых обычаев», которые могли стать источником права, не могло быть и речи. Тем более правовой обычай получает санкцию государства или соответствующей общности в до- государственных образованиях и не только становится обязательным, но и является источником права. Так что норму первой Конституции РСФСР можно считать «мертвой» или фиктивной, поскольку выборные отношения регулировались не на основе правового, предусмотренного Конституцией, обычая, а выстраивались на совершенно иной основе так называемого «революционного правосознания», «политической целесообразности», и даже в качестве источника использовалась аналогия, в том числе в административном и уголовном праве, а также в избирательном, допустим, при составлении списков лишенных избирательных прав.

Однако отношение к правовому обычаю неоднозначно, единого понимания его нет и во многом отношение к нему предопределяется соответствующей правовой системой. Так, допустим, в странах романо-германской правовой системы, в том числе в правовой сис- теме России используется понятие «правовой обычай», подразумевается при этом, что просто обычай получает санкцию государства, осуществляемой путем отсылки к нему в норме закона или путем решения на его основе судебного дела. Тогда он становится правовым и выступает в качестве источника права. В странах англосаксонской правовой системы, например в Англии, местный обычай считается правовым уже в силу того факта, что он действует с незапамятных времен. Поэтому определение «правовой» применительно к нему обычно не употребляется224.

Правовой обычай в нашей стране, конечно, своими корнями уходит в древнюю историю российского права, где он являлся самым важным источником древнерусского права. Обычай, т.е. правила поведения, которые складываются в определенной общественной среде, передаются из поколения в поколение и в результате многократного повторения становятся привычными и обязательными для конкретной общности людей, определял первоначально жизнедеятельность конкретной общности людей. Стоит отметить, что отношения, регламентированные на основе обычая, в давнее время регулировались т.н. мононормами, без их дифференциации, т.е. они, одновременно являясь и правилами морали, религии, обрядности, выражали интересы всех членов рода. Жизнь первобытных людей во многом была подчинена законам природы, и складывающиеся обычаи покоились на инстинктивном чувстве физического выживания. Их исполнение обеспечивалось естественной потребностью соблюдать укоренившиеся правила в силу необходимости выживания и уже начинающегося формирования общественного мнения. Инстинктивное чувство выживания связывалось с необходимостью защиты рода, его символов, детей, родителей, женщин, семейных отношений в целом, мест ведения боевых действий, организации быта. Нормами обычаев регулировали труд, охоту, рыбную ловлю, порядок наследования, изгнание из общины, наказания, а также определяли лидера, вождя своей общности, племени, рода и т.д.

По мере развития обычая право все более проникает в сознание, привнося волевой фактор в обычай, устанавливая, что и как должно быть. Но сознание и воля не формируют и не создают новых норм, а лишь управляют действием тех же норм, которые были уста-

новлены самой природой, инстинктивным чувством самосохранения и выживания. Сознание и воля освещают эти нормы, санкционируют их. Они начинают охраняться принудительной силой. С появлением государства обычай санкционируется уже им. Т.е. правовым обычаем становится санкционированное государством правило поведения людей, утвердившееся в обществе как простой обычай, традиция в результате длительной и многократной повторяемости.

Отмечая особенности обычая как источника права, российский историк права В.И. Сергеевич в свое время указывал, что он безличен, не имеет личного происхождения в отличие от закона. Обычай выходит из народа, проявляется, когда сложился, т.е. он не имеет определенного начала (момента введения в действие), его существование можно заметить, когда он сложился, когда действуют сообразно ему, когда на его основе осуществляется правовое регулирование, и юридические действия совершаются многократно по единообразной норме в известных, повторяющихся условиях225.

Пути возникновения обычного права различны, и здесь мнения исследователей расходятся. Называют следующие: привычка поступать известным образом (подражательность, повальный обычай, общее утверждение), народное убеждение (предполагающее существование единого обычного права), племенной обычай, индивидуальное убеждение (индивидуальное сознание + инертная сила обыкновения) и др.

Среди свойств обычного права выделяют: 1)

двойная обязательность - внутренняя (личная обязательст- венность) и внешняя (сознание права); 2)

придание религиозной значимости (происхождение норм возводится к самому божеству); 3)

обычное право носит национальную окраску, стремление закрепить отечественные права (отсюда «Русская Правда», «Салическая Правда» и т.д.); 4)

обычное право охраняется традицией, отсюда консерватизм норм, их изменение грозит разрушением самого права (отсюда знаменитое «поступать по старине» - т.е. «чем старее, тем правее»); 5) обычное право неписаное, не выражено строго текстуально, поэтому оно изменяется с самой жизнью (отсюда уже на этапе племенных союзов «кождо свой нрав имеяху»), а поскольку М.Ф. Владимирский-Буданов считал основным в развитии государственности территориальное начало, то это разнообразие еще более усиливается: «Что город, то норов (закон), что деревня, то обычай».

В современной литературе выделяется три разновидности обычаев, которые наметил в свое время основоположник компаративистики в праве Рене Давид. Во-первых, дополнение закона (secundum legem). Они играют наиболее важную роль, служат уяснению смысла тех терминов и фраз закона или судебного решения, которые употреблены в особом, отличном от общепринятого значении (злоупотребление правом, разумная цена и т.д.). Во-вторых - обычаи кроме законов (praeter legem ), применяющиеся при пробелах в праве. В-третьих, обычаи против закона (contra legem и adversus legem), которые встречаются при коллизии закона и обычая, играют незначительную роль в правовой системе226.

Конечно, в современном избирательном праве правовые обычаи имеют ограниченную сферу действия, но исключать их полностью нельзя, иначе трудно объяснить факт функциональной деятельности, допустим председателя участковой избирательной комиссии, писаная нормативная часть которой составляет лишь малую толику от объема той работы, которую ему приходится вести. Но и функциональная деятельность, допустим, Председателя ЦИК, как это ни покажется странным, лишь в незначительной части определяется писаными нормами, закрепленными в законах и подзаконных актах. Тогда чем же она определяется? Ведь при смене Председателя ЦИК новый Председатель реализует те же функции, что и предыдущий, в том же объеме, не имея перед собой прописанных норм. Конечно, здесь мы имеем дело со многими факторами, которые неосознанно присутствуют в действиях Председателя ЦИК: традиции, культура, профессиональная подготовка, представление о характере работы, чувство ответственности, долга, политическая составляющая, экономические и этические факторы, личная амбициозность, безусловно, правосознание, целесообразность и даже аналогия. Все это

корректируется внешними факторами, работой всего механизма ЦИК и т.д. Но в совокупности эта деятельность, обобщаемая на основе избирательно-функционального опыта, является источником для разработки писаной нормы или установления порядка на основе сложившегося обычая, по которому живет соответствующая структура. После введения санкции на уровне подразделения или ведомства мы имеем дело уже не просто обычаем, а именно с правовым обычаем, который является источником нормы, в том числе и необязательно писаной, и необязательно высшей юридической силы. Наоборот она носит чаще подзаконный характер, но играет важнейшую роль в незаполненном правовой, позитивной регламентацией пространстве. Здесь трудно установить пропорцию в соотношении норм обычного права и позитивного права в функциональной деятельности клерка, но то, что нормами писаного позитивного права регламентируется гораздо меньший срез функциональной его деятельности, не вызывает сомнения.

Стоит обратить внимание, что некоторые исследователи, скептически рассматривая возможности правового обычая быть источником избирательного права (используя более расширительное понятие «обыкновение»), тем не менее, совершенно верно указывают, что нельзя исключить его из арсенала средств нормативного правового обслуживания избирательных отношений полностью. Правда, С.Д. Князев связывает их проявление в основном с «нештатными» ситуациями, например, «угрозой взрыва стационарных участков для голосования», когда законодательно нельзя предусмотреть все нюансы действий, поэтому в механизме правового регулирования электоральных отношений законодательно определяется «допуск» для складывания обыкновений как общепринятых ориентиров (параметров), влияющих на нормативную регламентацию избирательных кампаний227. Представляется, что здесь автор несколько сузил спектр отношений, регулируемых «обыкновениями». На самом деле речь идет о более широком круге отношений, независимо от того, получают обычаи впоследствии закрепление в нормативно-правовых актах или нет. Спорным является вопрос об источниковом характере судебной практики228. Прошедшие избирательные кампании в значительной степени способствовали теоретическому обобщению роли судебной практики в совершенствовании избирательного законодательства, влиянии решений высших судебных инстанций на развитие права в целом, уточнение их места и роли в нормотворческом процессе, в том числе более рельефно обозначили проблему источников права, на более значительный уровень подняли проблему, существующую не один десяток лет: может ли правовая конструкция, выработанная судом, выступать в качестве источников права?

Судебным инстанциям приходится распутывать сложный состав правоотношений, в том числе по не вполне устоявшимся понятиям, допустим «информация» и «предвыборная агитация»229. Конечно, в этом случае судебная практика непосредственно способствовала развитию законодательства о выборах и, как отмечали исследователи, когда законодатель своевременно не устраняет дефекты правового регулирования, судебная практика на достаточно продолжительное время становится источником права230.

Представляется, что по вышеизложенному факту Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации было принято справедливое решение, и практика рассмотрения дела способствовала внесению соответствующих корректив в законодательство, которые и нашли закрепление в главе VII нового, ныне действующего закона «Об основных гарантиях избирательных прав.. ,»231. Правда, здесь все-таки надо сделать пояснение.

Дискуссия о правотворческой роли судов велась еще с дореволюционных времен. Как отмечает М.Н. Марченко, «данный вопрос являлся и является далеко не новым, а тем более не оригинальным вопросом для российской правовой действительности. Он неоднократно ставился и обсуждался как на общетеоретическом уровне, применительно к источникам досоветского, советского и постсоветского российского права в целом, так и на уровне отдельных отрасле-

вых дисциплин»232, мы бы добавили в том числе и избирательного права233.

Активно обсуждали данный вопрос представители классической российской юриспруденции в начале ХХ в. Правда, они отмечали, что судебная практика могла получить значение самостоятельного источника права только после судебной реформы Александра II 1864 г., поскольку ранее судебная власть не была отделена от законодательной и «неясности, неполнота законодательства» разрешались после прохождения инстанций в Госсовете, который являлся и высшей судебной инстанцией и законодательным учреждением, превращая судебные решения в законодательные постановления. До реформы 1864 г. суды должны были применять законы по точному и буквальному смыслу, не допуская при этом «обманчивого непостоянства самопроизвольных толкований»234.

Касаясь проблемы в целом, Ф.В. Тарановский отмечал, что судебная практика наряду с юридическим обычаем является древнейшим источником права235. Ему вторил С.А. Муромцев, утверждая, что в нормальной государственной жизни суд творит так же, как и законодатель, только при помощи других приемов236. Видный представитель теории права Н.М. Коркунов считал, что если указы в конституционных государствах являются источником права, хотя издаются во исполнение законов, то таким источником могут быть и судебные решения237. Примерно на таких же позициях стояли Е.Н. Трубецкой238, И. В. Михайловский239.

Однако другие известные представители классической юриспруденции занимали совершенно противоположные позиции. Так, Л.И. Петражицкий отмечал, что судебная практика не является самостоятельным видом права и вообще она не право, а явление совсем иного порядка - ряд человеческих действий, поступков240. Г.Ф. Шер- шеневич, несколько недооценивая роли судебной практики в России, указывал, что лишь санкция законодателя сообщает обычному праву или судебным решениям качество юридических норм241. Такая же позиция и у Л.И. Петражицкого, отмечавшего, что право судебной практики имеется лишь в том случае, если практика судов как таковая возводится в нормативный факт. Позиции Л.И. Петражицкого, Г.Ф. Шершеневича в той или иной части поддерживали Е.В. Вась- ковский242, М.А. Унковский243, И.А. Покровский244 и др.

Как известно, в целом советская правовая доктрина отвергала, что решения Верховного Суда можно рассматривать как источник права. Наиболее сфокусированно эта, официальная, позиция находила выражение в творчестве А.Я. Вышинского, который утверждал, что советский суд не создает нового права, советские судьи не являются законодателями и призваны не творить право, а осуществлять правосудие в соответствии с требованиями закона, т.е. в соответствии с действующим правом245. Несмотря на это, в условиях «законодательного голода», недостаточности законодательной базы по урегулированию общественных отношений, в силу недостаточной законодательной активности Верховного Совета, Верховный суд был вынужден издавать директивы, которые не только толковали законы, но также создавали новые правовые нормы, выходя, таким образом, за пределы своей правовой компетенции246. Соглашаясь с этой позицией, все же надо отметить, что функции Верховного Суда СССР в этом плане на разных отрезках времени были неоднозначны247.

В целом в работах советского периода судебный прецедент не признавался источником права248, поскольку судебные органы к числу правотворческих не относились, а только осуществляли правосудие как одну из форм применения закона.

Правда, еще в 1947 г. в своей статье «Значение судебной практики в гражданском праве» С.И. Вильнянский отмечал, что наша судебная практика должна получить признание как один из источников советского права. По мере накопления одинаковых решений вопроса, считал он, можно констатировать, что сложилось определенное правоположение, которое входит в состав объективного права249. А в работе С. Л. Зивса позже было высказано и более категоричное мнение, что еще с советского времени постановления Верховного Суда считаются источником права250. Примерно такую позицию занимает и В.М. Жуйков, считая, что фактически судебная практика всегда признавалась источником права, поскольку в судебных решениях допускались ссылки на них как на правовую основу разрешения дела251, а позднее высказывался за придание решениям Верховного Суда РФ по конкретным делам силы прецедента252.

Сегодня только некоторые исследователи, например С.А. Иванов, ограничивают правотворческую функцию судов постановлениями Верховного и Конституционного судов РФ253, а О.И. Тиунов - только решениями Конституционного суда РФ254, что совпадает с позицией С.А. Авакьяна. Последний отмечал еще в 1997 г., что современная судебная власть России главным образом в лице Конституционного суда, фактически уже осуществляет правотворческие функции255. Более осторожное суждение высказала Н.А. Богданова, отметив, что правовая природа постановлений Конституционного суда РФ позволяет рассматривать их как юридические источники науки конституционного права256, т.е. не источниками права, а источниками науки конституционного права.

Однако, как отмечает М.Н. Марченко, в современный постсоветский период официальное, формально-юридическое отношение к судебной практике остается пока еще прежним. Она формально не признается как источник российского права257.

Но тем не менее многие сторонники судебного нормотворчества отмечали: «.Его элементы имеют место и в российской правовой системе»258 и он все настойчивее «пробивает себе дорогу в российской правовой системе»259.

Наиболее полно, как представляется, позиции данной группы исследователей выразила И. А Конюхова, отмечая, что решения - постановления и определения Конституционного Суда Российской Федерации, содержащие в себе положения нормативно-доктриналь- ного характера, являются источниками конституционного права России федерального уровня. Более того, в иерархии источников по юридической силе она ставит их на следующее место после Конституции Российской Федерации260 и «выше по сравнению с федеральными законами и иными нормативными правовыми актами, решениями других судебных органов»261. Такой же точки зрения в этом вопросе придерживается и М.В. Баглай, считая, что по юридической силе они стоят выше актов парламента и президента262, что вызывает категорические возражения у других авторов, которые замечают, что М.В. Баглай преувеличивает юридическую силу такого рода актов Конституционного суда. Тот факт, что любые акты или их отдельные

положения, признанные судом неконституционными, утрачивают силу, отнюдь не свидетельствуют о том, что акты Конституционного суда по юридической силе стоят выше них. Это свидетельствует лишь 0

том, что Конституция по своей юридической силе стоит выше актов и парламента, и президента, и всех других государственных органов. Акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу и не подлежат применению. В результате законодатель приводит нормы закона в соответствие именно с Конституцией, а не с постановлениями Конституционного суда263.

Примерно такую позицию в этом вопросе занимает и Ю.А. Тихомиров, отмечая, что юридическая сила решений Конституционного суда не должна превышать юридическую силу любого закона и, тем более, быть равной юридической силе самой Конституции264.

Тем не менее, признавая активную роль решений Конституционного суда в качестве источника конституционного права, напрямую относя данный судебный орган к органам правотворчества и с формально юридической точки зрения считая, что позиции оппонентов не согласуются со складывающимися реалиями, некоторые ученые отмечают активную роль Конституционного суда РФ именно в осуществлении нормативно-доктринального толкования Конституции РФ, в нормативной интерпретации многих конституционных норм. «В этих условиях значимость решений Конституционного суда, как источника конституционного права, как их особая юридическая сила, не могут быть проигнорированы»265.

С некоторыми уточнениями эту позицию разделяют другие исследователи: решения Конституционного суда действительно занимают особое место, но не в системе источников права, а в системе правовых актов, которые сочетают в себе признаки правоприменительного и правоустанавливающего акта266. С оговорками, к источникам права ряд авторов относят решения конституционных судов, в том числе и в Российской Федерации, отмечая, что они носят нормативно-правовой характер и содержат конституционно-правовые нормы о конституционности законов, о толковании конституции и т.д. В то же время они подчеркивают: «Следует, однако, иметь в виду, что в некоторых странах вопрос о нормативности таких решений является спорным»267.

Итак, имеется группа ученых, которая вопреки существующей доктрине склонна считать прецедентное право как одну из существенных черт национальной правовой системы.

Противоположную позицию можно проследить по работам Г.Н. Манова, В.С. Нерсесянца, Е.И. Колюшина, О.Е. Кутафина, В.О. Лучина и др. Так, В.О. Лучин отмечает, что решения Конституционного суда не содержат правовых норм и поэтому не могут считаться источниками права268. В значительной степени эту позицию разделяет и О.Е. Кутафин, отмечая, что постановления Конституционного суда являются лишь актами применения Конституции РФ269 или, как отмечали еще в 70-е годы А.Б. Венгеров и С.Н. Братусь, служат применительно к разъяснениям Верховного Суда СССР, «неким прецедентом толкования» правовых норм270.

Двойственную позицию в этом вопросе занимает М.В. Баглай. С одной стороны, он считает, что к числу источников конституционного права относятся постановления Конституционного суда Российской Федерации, правда с оговоркой, что с формальной точки зрения Конституционный суд не относится к числу правотворческих органов, но по существу он таковым является271.

Эта позиция вызвала критическое замечание у И.А. Конюховой, которая, отстаивая прецедентное начало в национальной правовой системе России, не преминула отметить, что такая осторожность М.В. Баглая «наводит на мысль о противоречивости высказываемой позиции и в некотором роде мешает однозначному признанию решений Конституционного суда РФ в качестве источников права, тем более - определению места в иерархии источников права по их юридической силе»272.

Тем не менее, хоть и с оговоркой, М.В. Баглай признает за Конституционным Судом нормотворческое начало. С другой стороны, он отмечает, что решения системы судов общей юрисдикции, если судить по тексту Конституции, не могут обладать общеобязательной нормативной силой, т.е. служить прецедентом, обязательным для решения аналогичных дел судами в силу их независимости273. Но опять же, ниже, он допускает, апеллируя к незавершенной судебной реформе, постоянному расширению объемов и оснований подсудности общих судов, что решения Верховного суда, имеющие отношения к конституционным правам и свободам и разъяснения по судебной практике часто имеют нормативное значение. «И хотя прецедентная, общеобязательная сила этих решений в стране еще не признана и единообразная практика пока не сложилась, они должны в своей совокупности рассматриваться как источник конституционного права»274.

С этих позиций мнение М.В. Баглая действительно сильно размыто и не лишено противоречивости. Неслучайно на эту позицию М.В. Баглая обратил внимание О.Е. Кутафин, считая, что его предложение рассматривать вопреки Конституции, так сказать, авансом, судебные решения как источник конституционного права представляется ошибочным275.

Эта проблема не обошла стороной и избирательное право. Положительную позицию в этом вопросе занимают П.А. Астафичев, А.В. Зиновьев, И.С. Поляшова, И.В. Галушко, отрицательной, или «преувеличенной», эту позицию считают Т.Я. Хабриева, Н.Н. Ковтун. Не содержится упоминания о судебной практике как источнике избирательного права в обзорной статье Ю.А. Веденеева и В.И. Рауди- на276, а также этот вопрос не рассматривается в фундаментальных из- даниях по избирательному праву и избирательному процессу под редакциями А.В. Иванченко и А.А. Вешнякова.

Суммируя вышесказанное, все же представляется, что данный вопрос не может быть решен силами одних исследователей и практиков. Для его решения необходимо вносить коррективы в правовую доктрину России, которая на сегодня исключает судебную (прецедентную) практику277 из числа источников права278. Все-таки мы относимся к романо-германской правовой семье, где, за исключением, пожалуй, Франции, судебный прецедент не является источником права279.

Так, судья Конституционного суда В.О. Лучин отмечал, что Конституционный Суд в своих постановлениях «неоднократно подчеркивал, что его правовые позиции не являются нормами права». В случае необходимости разработки новой нормы в постановлениях Конституционного суда в резолютивную часть обычно вводится указание на необходимость Федеральному Собранию в законодательном порядке урегулировать данный вид отношений, руководствуясь Конституцией Российской Федерации и с учетом настоящего Постановления280. Как помним, противоположная позиция по этому вопросу у Ю.А. Тихомирова, который, считая решения Конституционного суда источником права, как раз и отмечает, что это прежде всего проявляется в резолютивной и мотивировочной частях постановле- ний281, что совпадает и с позицией О.И. Тиунова. Он подчеркивает, что правовые позиции Конституционного суда имеют нормативный, а не индивидуально-правоприменительный характер, т.е. являются официально императивными установлениями, имеющими общее значение в смысле обязательности их выполнения, не только сторонами, участвующими в данном деле, но и иными субъектами. Они, в соответствии со ст. 6 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской

Федерации» также обязательны на всей территории для всех органов власти, что закрепляется как в мотивировочной, так и в резолютивной части в их единстве282.

К нормативно-интерпретационным установлением относил правовые позиции Конституционного суда и Л.В. Лазарев283.

Между прочим, Председатель Верховного суда Российской Федерации В.М. Лебедев считает, что в теории права различаются три вида практики судов общей юрисдикции, которые можно распространить и на решения этих судов по избирательным спорам: текущая практика, прецедентная практика и руководящая практика284. В связи с этим получается интересная ситуация, что по правовой доктрине прецедента как источника права нет, а прецедентная практика имеется, или здесь понятие «прецедент» употреблено в переносном смысле слова?

Понятие прецедентности в отношении судебной практики использует и И.В. Галушко: «Судебная практика потому и называется прецедентной, что дает образец толкования и применения права, которому в силу авторитета высшего судебного органа должны следовать остальные суды»285.

Конечно, особый момент в свете рассматриваемой проблемы - это нормотворчество в процессе толкования высшими судебными инстанциями, в том числе и Конституционным судом, норм права. Так, Ю.А. Тихомиров в новом фундаментальном исследовании Института законодательства и сравнительного правоведения отмечает, что в последние годы получают признание решения Конституционного Суда РФ как источник права. Это относится, прежде всего к решениям о толковании Конституции - специальном или казусном, - и постановлениям в их резолютивной и мотивировочной частях, к правовым позициям286. Но такая позиция не согласуется с позициями других известных ученых. Так, по этой проблеме некоторые исследователи сочли необходимым отметить, что решения Конституционного суда, содержащие толкование, распространяют свое действие на заранее не ограниченное число общественных отношений, рассчитанных на применение всякий раз, когда возникают обстоятельства, предусмотренные конституционной нормой, однако они «не содержат новых правовых норм, а поэтому не могут считаться источниками права, хотя и обладают их некоторыми свойствами287.

Еще более категорично по этому вопросу высказался В.С. Нер- сесянц, указав, что «толкование нельзя смешивать ни с толкуемой нормой, ни с нормой права вообще. Правотолковательное положение - это всегда лишь правило надлежащего понимания уже наличной толкуемой нормы права, а не новая норма права»288.

Собственно, на этих позициях стоят и другие ученые, подчеркивая, что акты Конституционного Суда, которые не создают правовых норм, не могут рассматриваться в качестве источников конституционного права, хотя они, как и все другие правовые акты, обязательны для исполнения289.

Но тем не менее ряд исследователей считают, что решения Конституционного суда РФ и конституционных (уставных) судов субъектов РФ обычно содержат нормы права, т.е. являются нормативными правовыми актами, кроме тех случаев, когда в решениях этих судов указаны только мотивы отказа в принятии к рассмотрению290.

Как мы говорили, это мнение опять-таки не совпадает с мнением судьи Конституционного суда В.О. Лучина, который отмечает, что результаты решения конституционного дела фиксируются в правоприменительном акте, «который обладает некоторыми свойствами, присущими нормативно правовым актам и в то же время, в силу своей специфики, образуют самостоятельный элемент механизма конституционного регулирования»291.

Представляется, что позиции ряда авторов в этой дискуссии более значимы, поскольку они, во-первых, основаны на господ- ствующей у нас национальной правовой доктрине государства, во- вторых, основаны на судебной практике Конституционного Суда и его позиции в этом вопросе, на тщательном анализе проблем реализации Конституции РФ.

Мы не можем не считаться с позициями и мнением таких известных ученых, как Г.Н. Манов, В.С. Нерсесянц, О.Е. Кутафин, В.О. Лучин. Конечно, национальная правовая система и ее доктрина не являются застывшими и закостенелыми. Новые подходы, критическое обобщение практики, в том числе и судебной, - неотъемлемая сторона развития и совершенствования правовой системы и ее доктрины. Но еще рано применительно к национальной правовой системе заниматься реанимацией прецедентного права.

Однако, как уже указывалось, значительное число исследователей считают, например, постановления Конституционного суда или Пленума Верховного суда Российской Федерации важнейшим источником права в национальной правовой системе. Правда, О.И. Тиунов уточнял, рассматривая нормотворческий характер решений Конституционного суда РФ, что это отличает решения Конституционного суда от актов судов общей юрисдикции292, т.е. автор оставляет характер источника права только за решениями Конституционного Суда.

Но даже если мы и относим судебную практику всех высших судебных инстанций к источникам права, никто из членов высших судебных инстанций не будет делегировать право прецедентности судам общей юрисдикции по первой инстанции, а без этого полностью легализовать судебную практику в виде источника права не представляется возможным. Собственно и сами сторонники прецедентной практики судов отмечают, что «этого нельзя сказать о решениях судов общей юрисдикции, являющихся, как правило, индивидуальными правовыми актами, из которых складывается судебная практика этих судов»293. Но все-таки если бы легализация и прошла, то это потребовало бы пересмотра юридических основ функционирования судебной власти и правового статуса судебных инстанций в России. Разумеется, ни сейчас, ни в ближайшее время мы не сможем пойти на такую радикальную перестройку системы судебной власти. Примерно такой же позиции в этом вопросе придерживается и О.Е. Кутафин: практика судов общей юрисдикции при всем ее разнообразии никак не связана с прецедентами. Дело в том, что правовая система современной России была и остается системой государства, которая не знает такого источника права, как судебный прецедент. Надо полагать, что в современных условиях вряд ли можно ожидать столь радикальных перемен правовой системы294.

И все-таки вопросы судебной практики и ее реализации, в том числе в законодательные предписания, являются важнейшими в правоведении, постоянно привлекают внимание исследователей, связаны с значительными проблемами теории права и государства, в частности с исследованием источников права. Всякий нормативный правовой акт является источником права, но как следует из теории - не всякий правовой акт является источником. Любой правовой акт, в том числе и ненормативный, порождает конкретные правоотношения, является проявлением властной деятельности органов государства и имеет большое значение для правопонимания в целом295.

В этом плане неожиданное предложение высказал О.Е. Кута- фин: рассматривать источники права в широком и узком смысле этого слова296. Следует отметить, что конструкция широкого и узкого смысла известна еще с древних времен - lecto sensu (широкий смысл) и stricto sensu (узкий, тесный смысл) и применяется ко многим правовым явлениям.

Более приближенным к данной проблеме является рассмотрение законодательства в узком и широком смысле. Правда, подход к этой проблеме у исследователей различается. Одни считают, что законодательство в узком смысле - это совокупность нормативно-правовых актов федерального уровня, в широком - нормативно-правовые акты высшей юридической силы федерального уровня и уровня субъектов федерации. Другие под законодательством в узком смысле понимают всю совокупность нормативных правовых актов высшей юридической силы как федеральных, так и субъектов федерации, а в широком смысле к этим актам относятся и все нормативные акты, имеющие подзаконный характер. Что касается рассмотрения предложения О.Е. Кутафина относительно источников права, здесь ситуация несколько иная. В широком смысле, предлагает ученый, такими источниками следует считать все правовые акты, а в узком (или собственном) - только те правовые акты, которые содержат правовые нормы. При таком подходе, пишет он, в число источников права в широком смысле слова, несомненно, входят и судебные решения, включая постановления Конституционного суда297, на наш взгляд и соответствующие акты Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. Такая постановка проблемы интересная, но спорная. Во-первых, непонятно, как в эту конструкции может войти правовой обычай, да и с самим прецедентом не все ясно.

Во-вторых, О.Е. Кутафин, очевидно, предлагает считать источниками права в узком смысле - правовые акты нормативного характера, а в широком - совокупность всех правовых актов, в том числе ненормативных, т.е. индивидуальных, которые не содержат правовой нормы, а основываются на норме права, принимаются правоприменительными органами и вызывают определенные юридические последствия. Но тогда речь должна идти не об источниках права, а, как правильно отметил В.В. Иванов, об источнике правового результата, поскольку невозможно сводить все право исключительно к правовым нормам, даже при их доминировании содержание права не исчерпывается нормами. «Если право - это не только правовые нормы, то, следовательно, источники права - это не только источники норм права», отсюда и вывод, который делает В.В. Иванов: источник права - это источник правового результата, т.е. правовой акт298.

В-третьих, эта позиция не является бесспорной. В конструкции «источник права - источник правового результата» мы наблюдаем явную нестыковку. Это не тождественные, а разноуровневые понятия, и в затронутой нами проблеме они задействованы по-разному, и ни один, ни другой институт проблемы «рецепции» прецедентности в российской правовой системе не решают в полном объеме. Во всяком случае, по заявленным позициям требуются дополнительные исследования ученых, практиков, наработка опыта, его обобщение.

К интересной и новаторской позиции можно отнести и высказанное специалистами избирательного права мнение о том, что решения Конституционного суда, непосредственно затрагивающие проблемы политической правосубъектности граждан, «формально образуют новый (надзаконодательно-конституционный) источник избирательного права»299.

К сожалению, эту позицию поддержать трудно. Вне законодательного пространства, в виде правового акта, источника права быть не может. Даже правовой обычай, когда он получает закрепление в письменном акте, также становится частью законодательства или предусматривается законодательством, например обычай делового оборота в цивилистике. Что касается прецедента, то его действие тоже определяется законодательно, а когда он состоялся - становится частью национальной системы законодательства.

Естественно, эти размышления нисколько не умаляют значение судебной практики в ее традиционном понимании. И здесь исследователи правильно отмечают множество проблем, связанных с ее реализацией, в том числе и в избирательном законодательстве. Судебная практика влияет на все стороны избирательного процесса, способствуя развитию отдельных его элементов или тормозя его, отмечает, например, И.В. Галушко. Это методологически важно при определении влияния судебной практики на развитие избирательного процесса300.

К сожалению, в цепочке избирательное право - судебная практика - законодатель последний не всегда оказывается на высоте. Как отмечали исследователи «законодатель не всегда принимает во внимание недостатки избирательных законов, выявленные при рассмотрении избирательных споров в судах общей юрисдикции, в результате чего создаются условия для возникновения новых избиратель- ных конфликтов»301. А.В. Мицкевич отмечал, что судебная практика, обобщенная и подтвержденная высшим судом, углубляет и дополняет закон и другие правовые акты. «Такое признание роли судебной практики сулит более обоснованные и полезные для укрепления законности результаты, чем далеко не всегда квалифицированные акты, порождающие лишь волокиту в законодательной деятельности по частным и сложным правовым вопросам. Пусть законодатели лучше изучают и обобщают судебную практику, возводя в закон то, что проверено практикой, и отвергая то, что оказалось неверным на деле»302.

Но в этой проблеме более активного совершенствования законодательства путем обобщения судебной практики есть и другая сторона, на которую обратил внимание И.В. Галушко, а именно влияние самого законодательства на совершенствование судебной практики: «Низкое качество принимаемых нормативных правовых актов, неверное их разъяснение способствует, в свою очередь, неудовлетворительному претворению предписаний в жизнь судебной практикой, существенно замедляет и затрудняет процесс формирования в России цивилизованного гражданского общества и правового государства»303.

С этим трудно не согласиться, хотя и абсолютизировать не стоит, поскольку неудовлетворительное претворение предписаний в жизнь судебной практикой - вина не только законодателя, но, в не меньшей степени, и самого судейского сообщества. Нередки ситуации, когда различные судебные инстанции по-разному не только толкуют правовые нормы, но и принимают совершенно противоположные решения по одному и тому же делу. Но тем не менее судебная практика способствует целенаправленному юридическому изменению электоральных отношений, и нередко законодатель впоследствии воспринимает именно эту конструкцию, хотя не в чистом, готовом виде. В любом случае сама правовая конструкция, выработанная судом, не может нами расцениваться в качестве источника права304, она может выступать условием или одним из источников, но не права, а формирования законодателем соответствующей правовой нормы.

При изучении темы № 5 необходимо:

Работать с законодательными актами [1, 6, 32], в т.ч. международными [4], с подзаконными актами [14], судебной практикой [17, 18], а также с Федеральным законом «О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания» от 14 июня 1994 г. № 5 ФЗ // СЗ РФ. 1995. - Вып. 1. - Ст. 61-63.

Читать учебную и научную литературу [10, 29, 40, 46, 58, 59, 62, 65, 85, 95, 127].

Ответить на вопросы теста 1.

Источниками избирательного права являются:

а) гражданский кодекс Российской Федерации;

б) кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях;

в) таможенный кодекс РФ;

г) федеральный конституционный закон «О референдуме Российской Федерации»;

д) федеральный конституционный закон «О судебной системе Российской Федерации»;

е) судебный прецедент;

ж) правовой обычай. 2.

Судебное решение по избирательным спорам является: а) источником избирательного права;

б) источником формирования избирательного законодательства;

в) особым видом источника права, в том числе и избирательного;

г) индивидуально-правовым актом, который не является источником права;

д) подзаконным актом. 3.

Если нормативный избирательный акт субъекта Федерации противоречит федеральному законодательству, то действует:

а) акт Федерального законодательства;

б) акт субъекта Федерации;

в) приоритетно акт субъекта федерации лишь в том случае, если он издан по вопросам ведения субъекта РФ;

г) федеральный закон приоритетно лишь в том случае, если он издан по вопросам ведения Российской Федерации. 4.

Субъектом законодательной инициативы по внесению в Государственную Думу проекта избирательного закона является:

а) Центральная избирательная комиссия;

б) сама Государственная Дума;

в) любой субъект законодательной инициативы;

г) Конституционное Собрание Российской Федерации;

д) любой субъект, обладающий правом общей законодательной инициативы;

е) любой субъект, обладающий правом специальной (по вопросам ведения) законодательной инициативы. 5.

Закон от 12 июня 2002 года «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» является:

а) текущим законом;

б) кодифицированным законом;

в) рамочным законом;

г) федеральным конституционным законом;

д) федеральным законом;

е) законом Российской Федерации. 6.

Правовой обычай как источник права создается:

а) в результате законодательного процесса;

б) решением судебных органов;

131 в) решением органов исполнительной власти;

г) самим нормотворчеством народа во время референдума;

д) путем санкционирования государством правила поведения, утвердившегося в обществе в результате длительной и многократной повторяемости.

Контрольные вопросы 1.

Понятие источник и форма права - тождественные? 2.

В чем разница понятий источник в материальном смысле и источник в формальном смысле? 3.

Как соотносятся национальные источники избирательного права с общепризнанными источниками международного права? 4.

По каким критериям происходит классификация избирательных законов? 5.

Дайте классификацию подзаконных избирательных актов. 6.

Является ли Центризбирком субъектом законодательной инициативы по вопросам избирательного права? 7.

Дайте характеристику источников официальной публикации избирательных нормативных актов. 8.

Дайте характеристику понятия «избирательное законодательство» и особенностей его развития. 9.

Применяется ли в избирательном праве судебный прецедент в качестве источника права? 10.

Применяется ли в избирательном праве правовой обычай в качестве источника права?

План семинарского занятия 1.

Понятие источник избирательного права. 2.

Нормативно-правовой акт как источник избирательного права. 3.

Международные акты как источники избирательного права. 4.

Правовой обычай в избирательном праве. 5.

Судебная практика как источник совершенствования законодательства о выборах

132

<< | >>
Источник: Белоновский В.Н.. ИЗБИРАТЕЛЬНОЕ ПРАВО: общая часть: Учебно-методический комплекс. - М.: Изд. центр ЕАОИ. - 266 с.. 2008

Еще по теме Источники электорального права и система избирательного законодательства Российской Федерации:

  1. § 7. Политические партии и многопартийность в Российской Федерации
  2. §1. Понятие, предмет и система избирательного права Российской Федерации
  3. Глава 1. §3. Источники избирательного права Российской Федерации
  4. Избирательный процесс. Понятие и структура избирательного процесса
  5. §1. Понятие и предмет избирательного права Российской Федерации
  6. §3. Система избирательного права
  7. Финансовое обеспечение выборов в Российской Федерации
  8. Государственная автоматизированная система Российской Федерации «Выборы»
  9. Предмет и метод избирательного права
  10. Источники электорального права и система избирательного законодательства Российской Федерации
  11. Нормы избирательного права
  12. Избирательные правоотношения
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -