Теоретико-правовые основания судебного правотворчества
В период подготовки Крестьянской реформы 1861 г. юридическое сообщество, российское общество, в целом, и власть не были удовлетворены действующим судебным законодательством, устаревшие судебные порядки, которые в основных чертах были определены «Учреждением о губерниях» 1775 года при Екатерине II, подвергались масштабной критике, так «очевидная необходимость устранить произвол была всеми сознаваема»[CLXXXIII].
Накануне реформы основания судебного правотворчества были таковы, что судебную власть, помимо судов, осуществляли для определенных категорий судебных дел административные учреждения, а по мелким делам судебные решения принимали непосредственно полицейские учреждения уездного уровня. Кроме этого межевые тяжбы рассматривали обособленные судебные учреждения, а некоторые категории дел рассматривались губернскими правлениями. Суд над крепостными крестьянами осуществляли помещики.
Судебное производство осуществлялось на трех уровнях: общегосударственном, губернском и уездном. При этом многоступенчатость судебной процедуры и ее большая продолжительность способствовали затягиванию судебных процессов до бесконечности. С одной стороны, судебная система представляла собой выборность судей, коллегиальное решение и сочетание сословных учреждений на нижнем уровне; на среднем уровне действовали смешанные коллегии с представительствами разных сословий и на высшем уровне - правительственные учреждения. С другой стороны, порядки были такие, что судебное дело проходило много
79 инстанций1. Каждая из инстанций могла отменить решение нижестоящего суда и направить дело для нового рассмотрения. При этом стороны в суде могли многократно включать в рассмотрение новые сведения и доказательства[184][185].
Выборные судьи часто были некомпетентными, «без малейшего знания судебного дела»[186].
«Мелкопоместные дворяне, которые повсеместно преобладали на выборах, в своей массе отличались почти поголовным невежеством»[187] и зачастую не являлись на судебные процессы. Первостепенную роль играла канцелярия.Следственную часть в общем порядке осуществляла местная полиция. Но по специальным делам в некоторых губерниях, в Санкт-Петербурге и Москве были учреждены следственные приставы, при этом наиболее важные следствия поручались особо уполномоченным чиновникам, состоящим при губернаторах, генерал-губернаторах и министрах Внутренних дел и Юстиции; комиссиям, назначаемым нередко императором[188]. То есть в особых случаях к следствию привлекались наиболее авторитетные следователи.
Судебная власть не была отделена от административной. Губернаторы наряду с тем, что обладали судебными правами, могли отменять решения всех судебных инстанций губернского и уездного уровней. «В лице губернаторов, он [суд] подчинен был преимущественно в сфере исполнения»[189].
Суд осуществлялся по определенным инстанциям. Кассационные дела только тогда доходили до верховной инстанции, когда обычная форма судопроизводства оказывалась несостоятельной для ограждения интересов сторон, при этом смягчить наказание и помиловать мог только монарх. С учетом того, что каждая из судебных инстанций могла отменить решение
80 состоявшегося суда и направить дело для нового рассмотрения, можно констатировать, что кассационная инстанция, решения которой бы не пересматривались, отсутствовала. Кассационная функция осуществлялась путем обязательной ревизии части дел в вышестоящем суде, а часть дел пересматривалась по требованию губернаторов и прокуроров. Такой ревизионный порядок вызван был стремлением обеспечить законность, но по своей сложности, формальности и задержкам давал возможность для «кривосудия» и злоупотребления судебных канцелярий.
Следует отметить, что на трудности судопроизводства влияли многие исключения из общей процедуры судопроизводства сословного характера1.
При этом исключения имелись как в отношении подсудности, так и в отношении судебной процедуры и характера уголовных наказаний. Так, раздельные процедуры применялись для государственных служащих, дворян, подследственных неподатных сословий, податных сословий - закон предусматривал четыре основных процедуры прохождения дела и 16 особенных[190][191].Следствие не отличалось качеством, проводилось обычно «с ревом, бранью, застращиваниями и кулачною расправою»[192] и приводило зачастую к самым серьезным судебным ошибкам. Материал от следователей поступал в суды, где им занималась канцелярия - составляла обширную записку для суда. Тяжущиеся при предварительной подготовке дела обменивались «четырьмя состязательными бумагами: прошением, ответом, возражением и опровержением»[193], то есть состязательность тяжущихся была письменной. Затем из всего предварительного производства делалась «выписка», которая подписывалась сторонами. Само обсуждение дела и постановление приговора происходило без присутствия сторон. Все письменные заявления и возражения сторон включались в протокол судебного определения, но «не
как существенная часть рассматриваемого дела, а скорее, как балласт, исчезавший в казуистике канцелярского изложения»1. Гласность и устная состязательность в судопроизводстве отсутствовали.
В уголовной судебной практике принятая система доказательств оставляла мало места для уяснения судьями обстоятельств дела. Судьи подводили под нормы закона, полученные в ходе следствия вне суда, формальные признаки нарушений закона, и после этого выводили наказание в соответствии со статьями Уложения 1845 года[194][195][196].
Канцелярское «кормление» за счет подсудимых имело характер вознаграждения за скорую подготовку дела к докладу, часто это был прямой подкуп с целью затяжки дела в интересах одной из сторон, фальсификации и уничтожения компрометирующего документа. «Необладающие материальными средствами или незнакомые с канцелярскими порядками, истцы и ответчики делались в подобном случае жертвой богатых и более
3
опытных соперников» .
Система сформировавшегося дореформенного суда имела в качестве основания только закон, который был обязательный для всех подданных. Большая часть представителей судейского корпуса была сословно-выборная. Выборные судьи заседали с государственными судьями в общей коллегии, были охвачены прокурорским надзором, ощущали направляющее воздействие Сената. В целом они не выражали тенденцию сословности, так как в России не сложилась замкнутость сословий, не было, в отличие от ряда западных государств, наследственных должностей. Сложившаяся система суда в российском государстве сформировала в себе известного рода ненормальные явления, оказывавшие негативное влияние на практическую деятельность судов.
Следственные и исполнительские функции были отделены от деятельности судов. Такое положение привело к большой медлительности и
82 сложности в осуществлении правосудия. Кроме этого, несовершенство законов, как гражданских, так и уголовных, выдвинуло на первый план казуистику и формализм, что способствовало злоупотреблениям и умалении силы закона. Отрицательным явлением было отсутствие юридического образования у большинства судей, что постепенно сделало их орудием, послушным секретарям судов, искусных в казуистике. Секретари могли придать рассмотрению судебного дела нужное им направление. В этой связи на практике интересы тяжущихся часто не были защищены.
Сложившиеся теоретико-правовые устои судебного правотворчества в дореформенное время доказывают факт обострения вопроса о необходимости судебного реформирования.
Во времена правления Николая I проекты, прорабатывавшиеся в направлениях организации российского юридического образования, кодификации законодательства, содействовали формированию новых основ Судебных уставов 1864 года. Были выработаны, в интересах правосудия, важнейшие теоретико-правовые основы, такие как: гласность, устность и состязательность процесса судебного, кроме этого, был ограничен юридический вес формальных доказательств; осуществлено сокращение инстанций судебного процесса до двух; введен новый порядок выбора и назначения судей; установлены новый кассационный порядок рассмотрения дел, несменяемость выборного состава мировых судов и магистратуры; упорядочено функционирование обвинения в суде; установлена свободная защита обвиняемых, заключавшаяся во введении института присяжных поверенных (адвокатуры); введен институт присяжных заседателей, а также суду подчинили части следственную и исполнительную.
Рассмотрим органический процесс развития судебного правотворчества, опирающийся на принятые в период реформирования основания. Исследование показывает, что замысел составителей Судебных уставов состоял в принятии действенных мер по устранению недостатков, которые сложились из-за порочной и неправильной деятельности
83 центральных и местных органов власти, из-за произвола судебных чиновников, необразованности народных масс.
Реформаторами решалась принципиальная задача по созданию, в соответствии с требованием современности, более надлежащих гражданских и уголовных законов. Одновременно с этим преследовались цели:
- обеспечить усиление полицейского надзора за «благочинением»;
-создать эффективные законодательные условия, которые заключались в установлении соответствующих форм и органов правосудия, обеспечивающих:
а) контроль над деятельностью судей, в целях осуществления правовой возможности преследования «нерадивых, лицеприятных и продажных»; и
б) интересы в суде «тяжущихся» противоположных сторон и подсудимых.
В связи с этим, составителями в основных положениях гражданского судопроизводства, утвержденных 29.09.1862 года, было принято смелое решение «заменить весь прежний строй [судопроизводства] новым». К тому же, судебная реформа 1864 года, с одной стороны, должна была соответствовать исторически сложившемуся укладу и условиям жизни народа и поэтому иметь характер национальный, а с другой стороны, - в деле реформирования всей судебной системы, невозможно было не использовать, в определенной степени, лучшие примеры европейских судебных систем.
В процессе разработки Судебных уставов составители использовали переработанные заимствования, которые, по их представлению, совмещались с жизненными потребностями российского общества, а также соответствовали условиям страны, и приспосабливали видоизмененные формы к российским условиями. В процессе разработки Судебной реформы большей частью возобладало заимствование образцов из судебной системы Франции, которая имела по ряду основополагающих аспектов не лучшее, применительно к российским условиям судопроизводство.
Так, во Франции влияние политики на судебное производство оказало сильное влияние на
84 институт присяжных1. Для русского населения, в убеждении всех сословий, традиционно господствовало убеждение, что суд является «атрибутом верховной власти»[197][198].
Обращение к пореформенному судопроизводству, показало, что его процессуальная составляющая получила новые устои правосудия, такие как гласность, устность и состязательность, а также на основе внутреннего убеждения судей узаконенное оценивание выявленных доказательств по рассматриваемому делу.
Гласность судебного процесса ликвидировала влияние канцелярии на судебное решение уничтожив условия «кормления». Были созданы условия для изучения и открытого обсуждения рассматриваемого судебного дела, а также мнений и высказываний сторон. Такое положение способствовало накоплению практического материала, необходимого для развития юриспруденции как науки. Непосредственно исследовались нормы в процессе их применения, что побуждало научный интерес к судебным выводам и наблюдениям.
Новый порядок выбора и назначения судей состоял в том, что в статьях ст. 19, 24, 25, 84, 89, 97 и 99 Учреждения судебных установлений (1864 г.) закреплялась выборность в общесословных коллегиях мировых судей и присяжных заседателей. Земские собрания избирали мировых судей, а комиссии, составленные из выборных представителей земских собраний, избирали на 3 года присяжных заседателей. Разработчиками устанавливалось избрание мировых судей местными жителями непосредственно из них же самих, рассчитывая при этом, что избранные станут независимы в осуществлении правосудия. То есть, мировой суд и присяжные заседатели при осуществлении своей судебной деятельности обладали независимостью от власти государственной. Мировые судьи имели присутствие в уездах и городах, которые входили в мировой округ. Мировой округ подразделялся на
мировые участки, которые возглавляли избранные мировые судьи1. Государственная власть назначала судей, называвшимися коронными, которые представляли более высокую судебную инстанцию. Государственные судьи также, как и мировые были несменяемыми, их профессиональная деятельность не регулировалась никакими инстанциями. Суд разбирал «крупные» гражданские дела, а также те виды и уровни преступлений, которые не могли рассматриваться присяжными заседателями[199][200][201]. Составителями Судебных уставов была образована судебная система, которая оказалась разделенной на две судебные отрасли, которые не обладали общими началами, и при этом не были объединены государственной властью. Суды имели законное право рассматривать уголовные дела, основываясь на «внутреннем убеждении» судей, без обязательных правил о доказательствах.
Разработчики уставов предоставили мировым судьям право наравне с законом руководствоваться местными обычаями, признав этим за обычаем силу закона, при условии не противоречия последнему. Уставом гражданского судопроизводства (кн. 1, ст. 130) юридическая сила обычая могла применяться во всех судебных делах и распространялась на все
3
сословия .
Кассационная инстанция, стоящая во главе власти судебной, рассматривала доходящие до нее дела с формальных позиций, и не по существу судебного дела. В дисциплинарном отношении она могла по судебным решениям вынести судьям предостережение. Апелляция по причине неправильного применения или толкования закона мировым судьей направлялась на съезд этих же судей, а апелляционные жалобы на
86 постановления мировых съездов подавались в сенатские кассационные департаменты.
Состязательность в суде послужила вырабатыванию энергичной деятельности присяжных поверенных и прокуроров, а также обеих сторон в судебном процессе. Устранение силы формальной теории доказательств оградило от неправедных решений в пользу преступивших закон. Но для судьи сформировалась обязанность самостоятельного выявления, на основании собственного взгляда, признаков нарушения закона. При этом мнение судьи составлялось под влиянием непосредственных событий и процесса следствия, а также под влиянием прений обвинения и защиты. Выявленное на следствии нарушение закона соотносилось с нормой закона. Созданные условия судебных процессов гражданского и уголовного, в целом, оказали положительное влияли на формирование института адвокатов в России и воспитали плеяду талантливых юристов.
Введение законом института присяжных заседателей, которые были обособлены от суда и могли судить о виновности или не виновности по предъявляемым обвинениям, по убеждению разработчиков уставов, должно было обеспечить гласность, состязательность и справедливое решение суда. Присяжные заседатели слушали акт обвинения в преступлении, затем допросы подсудимых и свидетелей, прения защиты и обвинения, мнение председателя суда, и после этого, в процессе задаваемых председателем суда вопросов, составленных на основе многих прямых и косвенных доказательств следствия, присяжные большинством голосов выносили вердикт1.
Особенность судебного процесса, установленного Уставом уголовного судопроизводства (ст. 684, 719 и 724), состояла в том, что допрос подследственного и свидетелей мог производиться, в том числе, председателем суда, судьями, а также посредством вопросов, передаваемых через председателя, присяжным заседателям. При выявлении в процессе
87 рассмотрения судебного дела новых доказательств противоположная сторона имела право делать опровержение (ст. 734). Прокурору было предписано не быть «односторонним» в обвинительном речи (ст. 739), а адвокат не мог распространяться в процессе следствия о предметах, которые прямо к рассматриваемому делу отношения не имели (ст. 745).
Судебное следствие передавалось следователям и освобождалось от дознания со стороны полиции. Обвинение, в условиях отмены формальных доказательств, основывалось на произведенным следователем «исследовании» до суда, то есть предварительном следствии, как на материале, на основании которого составлялся обвинительный акт. Затем эти материалы следствия подвергались поверке уже на судебном следствии, что передвигало тяжесть производства судебного непосредственно на судебное следствие.
Судебные следователи государственных (окружных) судов также, как и судьи назначались государственной властью, могли бессрочно оставаться в своей должности и считались членами окружного суда. В дисциплинарном отношении они, в качестве судей, подлежали только предостережениям1. Но по производству следствий и по непосредственному надзору следователи были подчинены сменяемым прокурорам, которые могли присутствовать при следствии, а значит и при допросе.
Прокуратура в качестве представления государственных интересов перед судом была поставлена в зависимость от министра Юстиции, имевшему в целях осуществления инициативы по регулированию и устранению неправильных действий прокуроров звание генерал-прокурора, что предоставляло ему возможность руководить прокурорами посредством отстранения от должности тех, «личные воззрения» которых входят в противоречия с его предписаниями и требованиями закона. Министр Юстиции назначал и освобождал прокуроров от должности, он осуществлял наблюдение за «направлением их деятельности, дает им общие инструкции и
88 частные указания»1. В прокуратуре была установлена иерархия: товарищи (помощники) прокуроров подчинены были прокурорам; прокуроры окружных судов - прокурорам палат. В отличие от Учреждения об управлении губерниями 1775 года статья 135 Учреждения судебных установлений ограничивала прокурорский надзор только «делами судебного ведомства» и упраздняла общий надзор.
Усовершенствованные приемы судопроизводства, введенные реформой 1864 года, обусловили принятие такого важного теоретико-правового основания судебного правотворчества, как института адвокатуры (присяжных поверенных). Адвокатура была новшеством для России, так как прошлый судебный опыт не выработал необходимых данных для этого института. Составителями Судебных уставов в целом было принято политизированное «одностороннее устройство французской адвокатуры»[202][203]. Так, присяжным поверенным предоставлено было право избирать совет. При этом всякий высший надзор за советом не был установлен.
Таким образом, исследование теоретико-правовых оснований судебного правотворчества реформы 1864 года показало, что препятствия в развитии судебной части в целом коренились в общих исторических причинах, проявлявшихся в длительном существовании крепостного права в России, определявшего вялые процессы развития основ правосудия в целом; в разбросанности, недосформированности правотворческой теории, а также в «гражданской неразвитости населения и недостаточной образованности руководящих классов»[204]. Эти исторические причины задерживали внутренний процесс развития теории права российского судебного правотворчества.
Наряду с введением судебной реформой таких новых положительных оснований, как устность, гласность, состязательность судебного процесса, установлении институтов адвокатуры (присяжных поверенных) для свободной защиты подследственных и присяжных заседателей для
определения справедливости наказания и ограничения произвола судей, а также установление кассационной процедуры по апелляционным судебным делам, и, с одной стороны, - несменяемой магистратуры, а с другой стороны, - выборного мирового суда, законодателем была ограничена сила формальных доказательств, но вместе с тем не была разработана теория законных доказательств, что привело к тому, что ни в Судебных уставах, ни в Учреждении судебных установлений 1864 года не были сформулированы правила о доказательствах, то есть никаких формул к руководству коронным (государственным) и мировым судьям, а также присяжным заседателям предложено не было. Было принято «юридическое основание», обязывающее судей выносить вердикт «по внутреннему своему убеждению»1. Закономерно, теория индивидуального убеждения судей, присяжных поверенных привела к возникновению многих проблем в пореформенном судебном правотворчестве, которые мы исследуем в следующем параграфе.
2.1.