Конституция и демократия

В Конституции 1918 г. нашли свое отражение ко­ренные принципы советской демократии. Ленин отмечал, что в обществе, разделенном на антагонистические классы, не может быть «чистой», бесклассовой демокра­тии.

Этот принцип отражен в Конституции РСФСР 1918 г. Статья 7 ее провозглашала: «Власть должна принад­лежать целиком и исключительно трудящимся массам и их полномочному представительству — Советам рабо­чих, солдатских и крестьянских депутатов». А в ста­тье 10 говорилось со всей определенностью: «Россий­ская Республика есть свободное социалистическое об­щество всех трудящихся России. Вся власть в преде­лах Российской Социалистической Федеративной Совет­ской Республики принадлежит всему рабочему населению страны, объединенному в городских и сельских Советах».

Пролетариат, взяв государственную власть и уста­новив свою диктатуру, обеспечивает демократию не толь­

ко для себя, но и для трудящихся масс вообще, то есть в первую очередь для своего союзника — трудяще­гося крестьянства, в особенности беднейшего. Эта идея, которая проводится в процитированных статьях Консти­туции, опирается на ленинское положение о взаимоот­ношениях рабочего класса и крестьянства. Еще в 1894 г. в работе «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» Ленин подчеркивал, что ра­бочему классу для победы в революции нужна под­держка крестьянства и что в свою очередь крестьянст­во без пролетариата никогда не выбьется из того уг­нетенного положения, в котором оно находится при ка­питализме.

Непролетарские слои трудящихся — крестьяне, кус­тари и ремесленники, по данным 1913 г., составляли 66,7 процента населения России. Вместе с рабочим классом это было, таким образом, подавляющее боль­шинство общества.

В Конституции прямо не говорится об интеллиген­ции. Однако смысл статей 7, 10 и других позволяет сделать вывод об отношении Советской власти к ней. Статья 7 четко делит все общество на трудящихся и эксплуататоров, давая власть в руки первых и лишая ее вторых. В условиях переходного от капитализма к социализму периода интеллигенция не могла быть одно­родной. Ее лучшая часть пошла с революцией, с на­родом, трудилась на благо рабочих и крестьян, была, следовательно, трудовой интеллигенцией, то есть вполне могла относиться к трудящимся. Верхушка же интел­лигенции, тесно связанная с эксплуататорскими клас­

сами и нередко сама владевшая капиталом, не желав­шая служить рабочим и крестьянам, враждебная им, относилась к эксплуататорам со всеми вытекающими от­сюда последствиями.

Таким образом, демократия, закрепленная Консти­туцией для рабочих и крестьян, в той же мере рас­пространялась и на трудовую интеллигенцию.

Высшим проявлением советской демократии в пере­ходный от капитализма к социализму период выступает диктатура пролетариата. В. И. Ленин говорил в декабре

1917 г.: «Пролетариат должен стать господствующим классом в смысле руководительства всеми трудящимися и классом господствующим политически.

Нужно бороться с предрассудком, что управлять го­сударством может только буржуазия. Управление госу­дарством должен взять на себя пролетариат» '.

Весь Основной Закон пронизан духом диктатуры пролетариата, хотя в нем нет прямой формулировки этой диктатуры. К идее диктатуры пролетариата бур­жуазные идеологи, разумеется, всегда относились враж­дебно.

1918 г., он пишет: «Как применение доктрины Маркса новый режим в России был направлен не на установ­ление конституционной власти большинства, а на уста­новление диктатуры пролетариата».

Даже если говорить только о пролетариате, удельный вес последнего в обществе в несколько раз превышал

удельный вес эксплуататорских классов. Если же учесть, что диктатура пролетариата привлекала к власти непро­летарские трудящиеся слои, составлявшие подавляю­щее большинство общества, то утверждение К. Ф. Строн­га становится лишенным всякого смысла. Если кого и от­странила диктатура пролетариата от власти, так это эксплуататоров, составлявших ничтожное меньшинство населения России

Другой советолог — Д. Н. Хазард, бывший профес­сором Гарвардского университета в США, утверждал, что Советы в 1918 г. стали инструментом одного класса. Он закрывает глаза на то, что Конституция РСФСР объявляла Россию «Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских (подчеркнуто нами.— Авт.) депутатов» (статья 1), что статья 10 Основного За­кона гласила: «Российская Республика есть свобод­ное социалистическое общество всех трудящихся Рос­сии».

Классовость советской демократии не исключает, а, наоборот, предполагает фиксацию, то есть закрепление прав каждого представителя класса, каждого трудяще­гося как личности. В период разработки проекта Кон­ституции высказывалась мысль, что в социалистическом государстве не может быть «индивидуального права», то есть права личности, а допустимы лишь коллектив­ные права союзов, общественных объединений. Право личности — это пережиток старого, с которым-де следует покончить '.

Конституция не пошла ни по тому, ни по другому пути. Она сформулировала основные права и обязан-

J ЦГАОР СССР. ф. 6980, on. I, л. 5, л. 19.

' Там же, д. 6. л. 5.

ности трудящихся, исходя из гармонического сочетания интересов личности и общества.

В соответствии с ленинской идеей классовости де­мократии в Конституции четко и ясно сказано не толь­ко о том, кому служит советская демократия, но и про­тив кого она направлена, а именно против эксплуата­торского меньшинства общества. В наиболее общей форме этот принцип закреплен в статье 23. «Руковод­ствуясь интересами рабочего класса в целом,— гово­рится в этой статье,— Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика лишает отдельных лиц и отдельные группы прав, которые используются ими в ущерб интересам социалистической революции».

Законодатель здесь не связывает себя ни определе­нием круга лиц. ни определением круга прав, которых эти лица могут быть лишены. В сложных, динамич­ных условиях революции и гражданской войны закон оставляет за органами власти возможность оператив­ного вмешательства в конкретную ситуацию — ввести или отменить те или иные ограничения для какой-то группы лиц.

Эта норма вытекала из практики первых месяцев революции. Так, уже 28 ноября 1917 г. Совет Народ­ных Комиссаров издал декрет, направленный против бур­жуазной партии кадетов. Декрет возлагал на местные Советы особый надзор за этой партией, руководители которой _ подлежали аресту и преданию суду '. Декрет, таким образом, ограничивал для определенной части буржуазии право объединения в общественные органи­зации. Основанием для этого была контрреволюционная деятельность партии кадетов.

к свержению Советов. Об этом говорилось в декрете Совнаркома о печати, изданном 27 октября 1917 г.

Основная идея статьи 23 первой Советской Консти­туции была воспринята конституциями социалистических стран. В них провозглашается, что демократические права и свободы могут быть использованы гражданами исключительно в целях укрепления и развития социа­листического общественного и государственного строя. Государство не допускает использования прав и свобод в ущерб делу социализма, демократии и мира.

Конституция РСФСР 1918 г. провозглашала не толь­ко общий принцип ограничения прав буржуазии. Она в отдельных, важнейших случаях и конкретизировала такое ограничение.

Прежде всего это касается вопроса о власти. Как уже говорилось, согласно Конституции эксплуататоры не допускались ни в один из органов власти. Эта норма, обусловленная исторической обстановкой, выте­кала из практики, сложившейся в ходе революции, из природы Советов как классовой организации трудящихся.

Анализ партийного состава всероссийских съездов Советов в послеоктябрьский период позволяет утверждать, ^[3][4]

что средн делегатов съездов не было представителей эксплуататорских классов. Вот данные о составе II съезда Советов рабочих и солдатских депутатов после ухода с него меньшевиков и правых эсеров: большевиков — 390, левых эсеров — 179, объединенных интернациона­листов — 35, украинских социалистов — 21’1. На III Все­российском съезде Советов рабочих и солдатских де­путатов было: большевиков — 441, левых эсеров—112, максималистов — 18, меньшевиков — 22, правых эсе­ров — 35, членов прочих партий — 24 и 56 депутатов не указали своей партийной принадлежнсоси 2.

Естественно, что и другие высшие органы власти и управления состояли исключительно из представителей трудящихся. Вот данные о 46 членах ВЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов второго созыва, анке­ты которых дошли до нас. Среди них было 26 рабо­чих, 4 ремесленника и мелких торговца, 16 служащих.

Что касается Совета Народных Комиссаров, то в него вошли представители партии коммунистов — авангарда рабочего класса во главе с ее вождем В. И. Лениным.

Классовая сущность Совета Народных Комиссаров еще накануне его образования была совершенно четко определена Лениным. Выступая на заседании Петро­градского Совета рабочих и солдатских депутатов 25 ок­тября 1917 г., он сказал, «что у нас будет Советское правительство, наш собственный орган власти, без ка­кого бы то ни было участия буржуазии» ^[5].

Сложнее обстояло дело с местными Советами, глав­ным образом на селе. Ленин указывал на следующие два этапа развития революции в деревне. Первый этап охватывал время с октября 1917 до лета 1918 г. Глав­ным тогда было решение задач буржуазно-демократи­ческой революции (прежде всего таких, как ликвида­ция помещичьего землевладения), не решенных, как из­вестно, буржуазным Временным правительством. На этом этапе сельские, волостные, уездные советские ор­ганы, по словам Ленина, «объединяли крестьянство вообще. Классовое деление внутри крестьянства еще не назрело, еще не вылилось наружу» *. Следовательно, в Советы могли проникать и действительно проникали эксплуататорские элементы, прежде всего кулаки. Боль­ше того, кулаки нередко захватывали руководство в Со­ветах.

Положение изменилось летом 1918 г., когда решаю­щее значение приобрело проведение классовой полити­ки в области продовольствия в интересах голодающего населения города и деревни, перераспределение кулац­ких земель и инвентаря, то есть когда развернулось наступление на кулачество. Ленин характеризовал со­бытия, происходившие в деревне летом и осенью 1918 г., как «Октябрьскую» (т. н. пролетарскую) революцию»! В этих условиях шло очищение Советов на селе от кулацких элементов. Сами Советы не могли справиться с такой задачей. Понадобилось ввести специальные чрезвычайные органы — комитеты бедноты, которые по­могли освободить Советы от кулацких элементов. К кон­цу 1918 г. Советы на селе, как правило, полностью стали бедняцко-середняцкими. Принцип «отстранения эксплуататоров от власти», закрепленный в Консти­туции, теперь последовательно проводился в жизнь.

¹ Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 37, с. 313.

² Там же, с. 314—315.

Это обеспечивалось путем лишения эксплуататоров избирательных прав. В статье 65 Конституции приво­дился перечень лиц, не имевших права избирать и быть избранными. Среди них значились лица, пользо­вавшиеся наемным трудом с целью извлечения при­были, жившие на нетрудовой доход в виде процен­тов с капитала, доходов с предприятий, поступлений с имущества и т. п., частные торговцы, торговые и ком­мерческие посредники, монахи и церковнослужители.

Но не только избирательная система гарантировала устранение эксплуататоров от власти. В статье 3 го­ворилось: «В интересах обеспечения всей полноты власти за трудящимися массами и устранения всякой возмож­ности восстановления власти эксплуататоров декретиру­ется вооружение трудящихся... и полное разоружение имущих классов».

Созданные вскоре после Февральской революции от­ряды Красной гвардии стали вооруженной силой для установления и защиты диктатуры пролетариата — за­родышем будущей Красной Армии.

Красная гвардия с первых дней своего существова­ния строилась по классовому принципу. В ее ряды при­нимались только рабочие и трудящиеся крестьяне, а также служащие, преданные интересам трудящихся. Этот принцип соблюдался и при создании Красной Ар­мии. Первоначально в нее не допускались нетрудовые элементы. Однако, когда Советскому государству при­шлось развертывать массовую армию для отпора интер­вентам, классовый принцип был сохранен, но подвергся некоторой трансформации.

Постановление V Всероссийского съезда Советов «Об организации Красной Армии», закрепившее переход ко всеобщей воинской повинности, распространяло ее и на нетрудовые элементы. В то же время в статье 12 постановления прямо говорилось: «До тех пор, пока буржуазия не экспроприирована окончательно и не под­

чинена всеобщей трудовой повинности, до тех пор, пока буржуазия стремится к восстановлению своего былого господства, вооружать буржуазию — значило бы воору­жать врага, который в любой момент готов предать Советскую республику иностранным империалистам» С учетом этого предусматривалось создание «из при­зывных возрастов буржуазии тылового ополчения на укомплектование нестроевых частей, служительских и ра­бочих команд». Закон допускал перевод буржуазных элементов в строевые части только в том случае, если эти люди делом доказали свою верность трудящимся классам.

Таким образом, Конституция гарантировала демокра­тию для трудящегося большинства общества, направлен­ную против эксплуататорского меньшинства.

Характерной чертой советской демократии является ее интернационализм. С первых дней Советской власти наша демократия существовала не для одного какого- нибудь народа бывшей царской России, а для всех населяющих ее наций и народностей. Этот принцип был записан уже в Декларации прав народов России.

Идеи Декларации с первых недель Советской власти стали неуклонно проводиться в жизнь, а затем были закреплены, развиты н гарантированы Конституцией. В общей форме интернационализм советской демократии обеспечивался статьей 22 Основного Закона. «Россий­ская Социалистическая Федеративная Советская Респуб­лика,— говорится в этой статье,— признавая равные права за гражданами независимо от их расовой и нацио­нальной принадлежности, объявляет противоречащим основным законам республики установление или допу­щение каких-либо привилегий или преимуществ на этом

¹ Съезды Советов Союза ССР, союзных и автономных совет­ских социалистических республик. Сборник документов. М., 1959, т. 1, с. 69.

основании, а равно какое бы то ни было угнетение нацио­нальных меньшинств или ограничение их равноправия».

Этой общей норме соответствовали две специальные статьи Конституции. Статья 21 предусматривала предо­ставление убежища иностранцам, преследуемым за по­литические и религиозные преступления. Особый инте­рес представляла статья 20, отражавшая специфику того времени. На основании ее все трудящиеся иностранцы могли получать по решению местных Советов «без вся­ких затруднительных формальностей право российского гражданства». Но даже не получая советского граж­данства, они могли пользоваться всеми политическими правами граждан РСФСР. В ходе первой мировой вой­ны на территории России оказалось много военно­пленных. После революции и Брестского мира далеко не все они захотели вернуться на родину. Многие при­жились в России, обзавелись семьями, многие участво­вали в революции и гражданской войне, защищая Со­ветскую власть, и отделять их от коренных советских граждан было бы по крайней мере несправедливо.

Конституция 1918 г. предоставила гражданам широ­кий круг демократических свобод: свободу совести, сво­боду выражения своих мнений, свободу собраний, сво­боду союзов. При этом в законе нет каких-либо ого­ворок или ограничений в отношении перечисленных прав и свобод.

Статья 13 второго раздела Конституции предусматри­вала свободу совести, то есть право иметь любые религиоз­ные убеждения или не иметь никаких, быть атеистом.

В царской России, по существу, не было свобо­ды совести. В статье 81 Основных государственных за­конов говорится, что российские подданные пользуются свободою веры '. Это означало, что каждый человек дол-

¹ См.: Свод законов Российской империи. М.. 1910, т. I. ч. 1. раздел I.

жен был исповедовать одно из признанных законом ве­роучений — православное, лютеранское и т. д. Отрицание принадлежности к той или иной религии было чревато самыми неприятными последствиями в повседневной жизни. Например, атеист не мог жениться, ибо закон­ным браком считался только церковный брак. Вообще все важнейшие моменты в жизни человека, такие, как рождение, смерть, юридически оформлялись только че­рез церковь. Во всех учебных заведениях преподавался «закон божий», и человек, желающий учиться, должен был изучать и эту «науку». Допуская возможность выбора вероисповедания, закон гласил, что «первенст­вующей и господствующей в Российской империи» яв­ляется православная вера.

Советское государство с первых дней своего сущест­вования обеспечило свободу совести для всех граждан. Декларация прав народов России отменила все нацио­нально-религиозные привилегии и ограничения. Во всех учебных заведениях упразднялось преподавание цер­ковных дисциплин. В декабре 1917 г. ВЦИК и Совет Народных Комиссаров приняли декреты «О граждан­ском браке, о детях и о ведении книг актов состояния» и «О расторжении брака», положившие конец узако­ненному вмешательству церкви в брачно-семейные от­ношения. Важнейшим актом, обеспечившим свободу совести, явился декрет Совета Народных Комисса­ров об отделении церкви от государства и школы от церкви.

В царской России церковь была теснейшим обра­зом связана с государством. Больше того, церковь была специфической частью государственного аппарата, выполнявшей важнейшую идеологическую функцию — удержание народа в страхе и покорности власть иму­щим. По данным 1914 г., в распоряжении только пра­вославной церкви находилось более 78 тысяч церквей, молитвенных домов и часовен. Они были «прекрасно

оборудованными агитпунктами» ¹ и отнюдь не бездейст­вовали.

Царское правительство высоко ценило услуги церкви и щедро их оплачивало. Церковь имела громадные зе­мельные владения. На каждого монаха или монахиню приходилось около 40 десятин земли, сельские церков­ные причты имели от 33 до 99 десятин, обрабатывае­мых даровым или полударовым трудом верующих. Ду­ховенство, подобно государственным служащим, полу­чало жалованье и правительственные награды.

Буржуазное Временное правительство после Фев­ральской революции не только не отделило церковь от государства, но даже взяло ее под защиту, когда ду­ховенство повело явно монархистскую пропаганду. В то же время правительство запрещало антирелигиозные мероприятия. .

Положение принципиально изменилось после Ок­тябрьской революции. Уже в декабре 1917 г. комиссия в составе А. В. Луначарского, П. И. Стучки, П. А. Кра­сикова, М. А. Рейснера и священника М. Горева-Гал­кина подготовила проект декрета об отделении церкви от государства. В. И. Ленин лично внес в проект су­щественные дополнения и изменения. Проект декрета был поставлен на всенародное обсуждение, 20 января 1918 г. принят Советом Народных Комиссаров и опу­бликован под названием «Декрет о свободе совести, церковных и религиозных обществах». Несколько позже в официальных изданиях он стал именоваться Декретом об отделении церкви огг государства и школы от церкви 2.

Декрет прежде всего провозглашал отделение церк­ви от государства. Это означало, что церковь лишается всех и всяких государственных функций, в том числе ^[6][7]

ведения актов гражданского состояния. Решения церк­ви отныне не могли поддерживаться государственной властью. В частности, декретом отменялись обязатель­ные платежи в пользу церкви, а также меры принуж­дения и наказания верующих церковными организация­ми. Церковь уже не могла рассчитывать на материаль­ную поддержку государства и рассматривалась как объединение частных лиц. Это, конечно, не означало, что Советская власть объявляла какие-то гонения на церковь, собиралась притеснять верующих.

Наоборот, закон считал, что «каждый гражданин может исповедовать любую религию или не исповедо­вать никакой». При этом любые привилегии или огра­ничения для верующих или неверующих запрещались. Советская власть разрешала свободное исполнение ре­лигиозных обрядов, с одним лишь условием: чтобы эти обряды не нарушали общественного порядка и не пося­гали на права граждан и государства.

Особо говорилось в декрете о такой функции, ко­торая раньше являлась важной сферой деятельности церкви,— об участии церкви в образовании. Принцип отделения школы от церкви означал, что преподавание каких бы то ни было вероучений во всех учебных заведениях запрещалось.

Отделяя церковь от государства, Советская власть подчеркивала, что она не нуждается в церковной под­держке. Декрет устанавливал, что во всех государст­венных учреждениях не должно проводиться никаких религиозных обрядов и церемоний, что религиозная клятва или присяга считаются недействительными.

На Декрет об отделении церкви от государства ду­ховенство ответило объявлением войны Советской власти, используя все имеющиеся в его распоряжении средства. Больше всего церковников приводило в ярость, что несчетные богатства, накопленные церковью путем многовековой эксплуатации трудящихся, должны быть

переданы народу. Декретом о земле у духовенства были отняты громадные земельные владения. Декрет об от­делении церкви от государства лишал все церковные и религиозные общества права иметь собственность, а все имущество этих обществ объявлялось народным достоянием.

Вот как об этом было сказано в статье 13 Консти­туции РСФСР: «В целях обеспечения за трудящимися действительной свободы совести церковь отделяется от государства и школа от церкви...» Но в Основном За­коне был еще один момент. Признавая за всеми гражда­нами свободу антирелигиозной пропаганды. Конституция вместе с тем допускала и свободу религиозной пропаганды, создавая тем самым условия для честного поединка двух диаметрально противоположных идеологий.

Конституция РСФСР обеспечивала для трудящих­ся свободу слова, свободу печати, или, как сказано в статье 14, свободу «выражения своих мнений».

К. Маркс, говоря о попытках улучшить прусскую цензуру, заметил: «Действительным, радикальным из­лечением цензуры было бы ее уничтожение...» ^[8]Ком­мунистическая партия в России с самого начала боро­лась за демократические свободы для трудящихся. Уже в первой ее Программе наряду с требованием свободы со­вести было выдвинуто и требование неограниченной сво­боды слова и печати. Партия рассматривала это тре­бование как одну из задач буржуазно-демократической революции.

И действительно, Февральская революция вместе с самодержавием смела все цензурные преграды, создала условия для свободы широкого выражения мнений — устно и письменно. Эти свободы стали осуществляться явочным порядком. Вечером 27 февраля 1917 г. исполком Петроградского Совета рабочих депутатов постановил

начать издание газеты «Известия Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов». Ее первый номер вышел на следующий день. 2 марта Временный Петербургский комитет РСДРП (б) принял решение о широком издании партийной литературы. Массовыми тиражами предпо­лагалось издать Программу и Устав партии, брошюру с разоблачением империалистического характера войны, плакаты и листовки. 3 марта Петербургский комитет постановил возобновить издание газеты «Правда», запре­щенной самодержавием в 1914 г.

Временному правительству ничего не оставалось, как санкционировать завоеванные в боях рабочими и солдатами демократические свободы. 3 марта оно при­няло декларацию с изложением своей политической программы, в которой, в частности, говорилось и о сво­боде слова и печати. Ленин, предупреждая о возмож­ных иллюзиях относительно буржуазной демократии, считал необходимым использовать эту декларацию, или, как он называл, манифест, для дальнейшей борьбы пролетариата за свои права, за развитие революции *. В Апрельских тезисах В. И. Ленин отмечал: «Россия сейчас самая свободная страна в мире из всех воюю­щих стран...» ^[9][10]

В период реакции, наступившей после расстрела 3 июля мирной демонстрации рабочих и солдат, Вре­менное правительство попыталось отнять у народа за­воеванные им свободы.

Ярую ненависть контрреволюции вызывали большеви­ки. Не случайно еще 2 июля 1917 г. командир 37-го ар­мейского корпуса (Северный фронт) советовал Времен­ному правительству запретить законом учение больше­визма. «За пропаганду этого учения в войсках и среди на­селения карать законом, поддержав исполнение силой,

ибо закон без штыка пустое слово...» ¹ — предлагал генерал. 3 июля министр-председатель Временного пра­вительства князь Львов потребовал издания закона, ка­рающего за «всякий призыв к немедленному захвату земли...» ^[11][12].

5 июля 1917 г. по приказу командующего Петро­градским военным округом были разгромлены редак­ция газеты «Правда» и типография, где она печата­лась. 6 'июля Временное правительство постановило наказывать тюремным заключением сроком до трех лет за призывы к неисполнению распоряжений власти. Вскоре Временное правительство ввело военную цен­зуру для печати.

Октябрьская революция смела антидемократические планы Временного правительства. II Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов восста­новил полную свободу агитации, запрещенной Времен­ным правительством на фронте.

С самого начала Советская власть рассматривала свободу печати как право трудящихся. Именно эта идея нашла свое выражение в декрете СНК о печати, принятом 27 октября 1917 г. и предусматривавшем санкции против органов буржуазной прессы, если они призывают к открытому сопротивлению Советской влас­ти, сеют смуту, толкают на уголовные преступления.

Еще до Октября трудящиеся массы неоднократно выступали против злоупотребления свободой печати со стороны буржуазных газет. 7 мая 1917 г. рабочие Мо­товилихинского завода (Пермская губерния) постано­вили бойкотировать контрреволюционные газеты «Рус­ская воля», «Русское слово», «Биржевые ведомости» и др. Имели место случаи, когда типографские рабочие

объявляли забастовку, чтобы сорвать выход газет, со­державших контрреволюционные материалы.

Декрет Совета Народных Комиссаров, таким обра­зом, явился отражением революционной практики. Бур­жуазия, не желавшая примириться с победой Советской власти, начала против нее травлю в печати. Советскому государству пришлось принять решительные ответные меры.

8 декабря 1917 г. Центральный комитет ледоколь­ного флота в Архангельске постановил закрыть га­зеты «Архангельск» и «Северное утро» за контррево­люционную пропаганду. 16 декабря Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов селения Байрам- Али ходатайствовал перед Совнаркомом Туркестанско­го края о наложении запрета на контрреволюционную газету «Асхабад». В тот же день СНК Туркестана ре­шил. прекратить выход газет «Туркестанский вестник» и «Туркестанский курьер» за публикацию провокаци­онно-клеветнических статей, конфисковать типографии и их имущество передать в ведение союза рабочих печатного дела. Аналогичные решения принимали Со­веты и других городов.

Статья 14 Конституции говорила не об абстрактной свободе слова и печати, а о действительной свободе выражения своих мнений трудящимися. Таким обра­зом, и в этом вопросе закон открыто стоял на классо­вых позициях.

Статья 15 Конституции РСФСР предоставляла тру­дящимся свободу собраний, понимая под нею право устраивать не только собрания, но также митинги и шествия. Больше того, статья имела в виду и другие мероприятия, которые можно было трактовать как соб­рания, употребляя формулу «и т. п.».

В законодательстве царской России не говорилось о свободе шествий вообще, свобода же собраний обстав­лялась многочисленными оговорками. Различное отноше­ние к свободе шествий и свободе собраний было не слу-

зо

чайным. Царское правительство не могло запрещать соб­рания хотя бы потому, что они были необходимы самим господствующим классам. Что же касается уличных шествий, то таким путем выражали свои требования преимущественно трудящиеся массы, не имевшие в своем распоряжении таких залов, какие были у дворянства и купечества. Царское правительство хорошо помнило, что от народной манифестации недалеко и до баррикад.

Таким образом, свобода собраний была весьма и весьма урезана. Статья 78 Основных государственных законов устанавливала, что «российские подданные имеют право устраивать собрания в целях, не против­ных законам...» Следовательно, любое собрание трудя­щихся, борющихся против царских законов, с самого начала не могло быть легальным. Но упомянутая статья не ограничивалась только запретом. Она отсыла­ла к специальному закону, ■ которым определялись «ус­ловия, при которых могут происходить собрания», то есть заранее допускалась возможность закрытия собра­ния, не угодного властям. Характерно также упоми­навшееся в законе «ограничение мест для собраний». Последнее обстоятельство было очень важно с классо­вой точки зрения. Если помещики и буржуазия имели помещения для своих собраний, то у рабочих и кресть­ян их не было. Поэтому под предлогом того, что оно проходит в «неподходящем месте», можно было разо­гнать любое собрание трудящихся.

Право свободы собраний народные массы завоевали революционным путем уже в феврале 1917 г. Россию, свергнувшую царизм, захлестнула волна собраний, ми­тингов и демонстраций. Первые Советы часто избира­лись на широких собраниях и митингах.

Однако соглашательские партии, пошедшие на сделку с буржуазией, стремились ограничить народ­ную стихию, ввести ее в угодные меньшевикам и эсерам рамки. Так, 9 марта 1917 г. Екатеринодарский Совет

под влиянием меньшевиков постановил прекратить в городе всякие митинги. Провокацией с широким контр­революционным замыслом был расстрел июльской де­монстрации петроградских рабочих и солдат.

После Октябрьской революции народная актив­ность приобрела новую силу. На собраниях трудящих­ся обсуждались животрепещущие вопросы, в первую очередь, конечно, политические. Вот данные о собра­ниях, проходивших в один самый обычный день — понедельник 18 декабря 1917 г. Митинг жителей г. Тро­ицка Оренбургской губернии, приветствуя Совет На­родных Комиссаров, призывал рабочих, солдат и крестьян, трудовых казаков создавать на местах Сове­ты и защищать революционную власть. Аналогичную резолюцию приняло общее собрание солдат Елисавет- польского гарнизона (Закавказье). Общее собрание ра­бочих и служащих орудийного завода в Царицыне по­становило просить Совет вооружить рабочих завода для борьбы с калединскими бандами. Собрание рабочих и служащих станции Орша-товарная выразило недоверие эсеру Авксентьеву, избранному в Учредительное собра­ние от Могилевской губернии, и потребовало его пере­избрания. Словом, подобных примеров было много.

Следует подчеркнуть, что статья 15 Основного Зако­на РСФСР конкретизировала общий принцип предостав­ления демократических свобод только трудящимся. Она говорила об обеспечении «за трудящимися действитель­ной свободы собраний», а это значило, что эксплуата- TopaNj такое право не предоставляется. Нельзя было раз­решить буржуазии устраивать антисоветские митинги и шествия в условиях начавшейся гражданской войны.

Вот пример. 14 декабря 1917 г. буржуазные нацио­налисты и антисоветски настроенная часть мусульман­ского духовенства при активном участии кадетов, меньшевиков и правых эсеров под видом религиозной манифестации организовали в Ташкенте контррево­

люционное выступление в поддержку кокандского бур­жуазного «автономного правительства». Широкие мас­сы трудящихся сорвали эту контрреволюционную мани­фестацию. Отпор контрреволюционерам дали трудящие­ся и других городов Туркестана. Служащие г. Джиза- ка Самаркандской области потребовали немедленного предания революционному суду организаторов ташкент­ской манифестации.

Статья 16 Конституции РСФСР предоставляла тру­дящимся свободу объединения во всякого рода союзы, предельно ограниченную в царской России. Статья 80 Основных государственных законов провозглашала, с одной стороны, это право, с другой — ограничивала его «целями, не противными законам».

Да революции 1905—1907 гг. царское правительст­во препятствовало деятельности даже буржуазных ор­ганизаций. Либеральный «Союз освобождения», так называемые земские съезды существовали полулегаль­но. После манифеста 17 октября 1905 г. буржуазия широко воспользовалась правом объединения, создав свои политические партии и некоторые другие влия­тельные организации. Достаточно вспомнить Союз земств и Союз городов, объединившиеся затем в пре­словутый Земгор. В то же время социалистические партии, даже мелкобуржуазные (меньшевики, эсеры и др.), никак не могли рассчитывать на легальность. В особенности это касалось авангарда рабочего клас­са — партии большевиков, находившейся все время в глубоком подполье.

Однако и трудящиеся стремились использовать да­же то куцее право, которое было записано в царском законе. Создавались профессиональные союзы, боль­ничные кассы, действовавшие, конечно, в необычайно трудных условиях.

После Февральской революции все политические партии вышли из подполья. Одна за другой возникали

всякого рода политические организации всех классов, всех слоев российского общества.

Началось широкое создание и воссоздание профес­сиональных союзов. Уже II марта 1917 г. «Известия Самарского Совета рабочих депутатов» сообщали об образовании профсоюзов металлистов, деревообделоч­ников, кожевников, рабочих мучного и сахарного про­изводства, рабочих по обработке мяса и рыбы, трам­вайных служащих, портных, торгово-промышленных служащих, железнодорожных служащих, фармацевтов, граверов, часовщиков и ювелиров, прислуги. 12 марта был организован профессиональный союз тружеников печатного дела в Кинешме. По инициативе большеви­ков в Туле в тот же день был восстановлен профсоюз металлистов, распущенный накануне Февральской ре­волюции. К концу июня 1917 г. 367 профсоюзов России объединяли около полутора миллионов членов.

Широко создавались и такие боевые организации пролетариата, как фабрично-заводские комитеты, объе­динявшие не только членов профсоюзов, но и всех ра­бочих завода или фабрики. Уже на I конференции фабзавкомов Петрограда, состоявшейся в мае — июне 1917 г., было представлено 367 предприятий города.

В июльские дни Временное правительство организо­вало гонения на революционные организации, в первую очередь на большевистскую партию, которую вновь пытались загнать в подполье. VI съезд РСДРП (б) заседал 'полулегально. Ленин и другие руководители партии вынуждены были скрываться. Однако разгро­мить Коммунистическую партию было уже невозможно. С февраля по октябрь 1917 г. число ее членов выросло с 23 тысяч до 350 тысяч. Продолжалась большевизация армии. Партийная организация Западного фронта уве­личилась в 15 раз только за сентябрь 1917 г.

1 См.: Голиков Г. Н. Революция, открывшая новую эру. М.. 1967, с. 184.

После Октябрьской революции РСДРП (б) стала правящей партией. Это не означало, однако, установ­ления однопартийной системы. В стране продолжали действовать и другие партии. Некоторые из них входи­ли в Советы, участвовали даже в высших органах Со­ветской власти — всероссийских съездах Советов, ВЦИК.

Во ВЦИК второго созыва все партийные фракции П съезда Советов были представлены пропорциональ­но количеству их членов. Больше того, съезд принял решение, что ВЦИК может быть пополнен представите­лями даже тех партий и группировок, которые ушли со съезда. В состав ВЦИК третьего созыва входили кроме 160 большевиков, 125 левых эсеров, 2 меньшевика-ин­тернационалиста, 3 анархиста-коммуниста и др. По­следовательно и принципиально проводя классовую политику, отстаивая интересы социализма, Коммуни­стическая партия никогда не отказывалась от соглаше­ний, компромиссов и сотрудничества с другими пар­тиями. Но с течением времени мелкобуржуазные пар­тии окончательно подорвали свой авторитет в массах, не выдержав проверки в новых исторических условиях.

Логика истории очень скоро привела мелкобуржу­азные партии в болото контрреволюции, что и опреде­лило их крах. Этого не избежали и левые эсеры. Они выступили против заключения Брестского мира. После подписания мирного договора ЦК партии левых эсеров принял решение о выходе из Совнаркома, таким обра­зом развязав себе руки для открытой борьбы против большевиков и Советского правительства. Однако ло­зунг борьбы против Брестского мира оттолкнул от ле­вых эсеров крестьянские массы, жаждавшие мира. Да­же в самом руководстве партии начался разброд.

Вскоре левые эсеры переметнулись в лагерь прямых противников Советской власти. Коммунистической пар­тии пришлось принять ответные меры. V Всероссий­ский съезд Советов решил: