<<
>>

Конституция России

ВРЯД ЛИ в нынешних условиях (когда фронтальное утверждение гуманистического права требует еще долгого времени и тяжелой работы, а тенденции силового господства в стране еще столь могущественны) можно рассчитывать на большее, чем укрепление и защита в современной России позиций правозаконности, соответствующих высоким человеческим ценностям.

А поначалу хотя бы «просто законности» – строгого и неукоснительного соблюдения и исполнения законов, действующих юридических норм – всех норм и всеми лицами, персонами всех рангов и постов. Строгой и без условной ответственности – за нарушение закон-

ности, в особенности за казнокрадство, коррупцию, политический экстремизм. И твердое понимание того, что законность есть категория абсолютная и что поэтому отступление от нее в самой малости, даже по, казалось бы, самым уважительным причинам, влечет за собой вселенскую беду – крушение режима законности вообще. А следовательно, и крушение надежды, утрату перспективы на демократическое развитие.

Важнейшим опорным звеном в сложных процессах укрепления и за-

щиты в России законности (правозаконности) являются «сами» законы.

И здесь надо знать, что у нас, в сегодняшней России, есть п л а ц д а р м ы – «островки» последовательно демократического передового права, которые уже сейчас существуют в российском законодательстве. И что поэтому, отстаивая основанные на твердой законности порядок и дисциплину в обществе, можно с опорой на известные законодательные установления продвигаться шаг за шагом по пути становления и утверждения в России современного правового гражданского общества.

И думается, есть что-то от исторической удачи и что-то от некоторых успехов в нашем сложном, противоречивом демократическом развитии в том факте, что такого рода «островок» передового права находится в действующей Конституции России.

198

Глава пятая.

Плацдармы

НЫНЕ СТАЛО чуть ли ни некой модой поругивать действующую российскую Конституцию, принятую на референдуме в декабре 1993 года. То не совсем «так» и это не очень «эдак». Да и вообще, полагает немало людей, это документ, «скроенный под одного человека» и предоставляющий президенту «неограниченные властные полномочия по управлению страной».

Что ж, какой-то ориентир на «одного человека» и некоторые формулировки как будто бы подобного толка в конституционном тексте присутствуют. Трагические события начала октября 1993 года и аппаратные проработки конституционного текста перед референдумом наложили на ряд положений Конституции свою горькую печать.

Тем не менее в приведенных оценках немало опрометчивых суждений и поверхностных представлений, по боль шей части опирающихся не столько на саму Конституцию, сколько на сложившуюся практику ее применения, а главное – на ошибочное видение самой ее сути. На тот образ мысли, в соответствии с которым суть Конституции сводится чуть ли не исключительно к власти, ее организации, в лучшем, оптимальном случае – к равновеликому делению между «ветвями», дележу, ко всякого рода «сдержкам» и «противовесам».

Впрочем, даже отвлекаясь пока от этой самой «сути», нужно принять во внимание следующие два факта.

Первый факт – реалии последних лет. Что ни говори, более чем пятилетнее действие нынешней Конституции подтверждает принципиальную обоснованность действующей по Конституции организации государственной власти, конструкцию «президентской республики» для нашей обширной, пестрой, тем более ныне еще не устроенной, еще не сложившейся страны. Ведь, в общем, в течение более пяти лет наше общество отличалось в целом политической стабильностью – тем, что, казалось бы, неминуемые разрушительные конфликты в конечном счете «погашались».

И второй факт более принципиального свойства. Конституция России 1993 года – первый за всю российскую историю основной закон страны, который в целом, по главным своим особенностям соответствует требованиям современной конституционной культуры, ее общепризнанным мировым демократическим стандартам.

Конституция 1993 года положила конец системе организации власти вече-митингового типа – Советам, господству под их прикрытием всемогущей партократии, тотальной идеологизации власти, всему комплексу начал и постулатов тоталитарного режима и одновременно закрепила важнейшие демократические ценности – свободные выборы, нача-

199

Право – надежда наша

ла гласности, другие демократические права и свободы, принципы разделения властей, федерализма, муниципального самоуправления, независимого правосудия. Конституция 1993 года представляет собой основной, зримый рубеж, свидетельствующий о том, что Россия в канун XXI века наконец-то порывает с традиционной цивилизацией азиатско-державного толка и становится на путь перехода к свободе, демократии, гуманистическому праву, на путь движения (пусть и не во всем еще определившегося, противоречивого) к правовому гражданскому обществу.

Да и с точки зрения самой по себе организации государственной власти, ее высших подразделений – того, что в основном и вызывает основную массу критических суждений и оценок, действующая российская Конституция содержит существенные конструктивные демократические резервы. Она вовсе не сконструирована как основа для будто бы «суперпрезидентской» власти (как заявляют некоторые критики, в основном сторонники Советов), а напротив, на основе учета достижений современных демократических государств разъединяет в принципе сверхмощную «исполнительную власть» на власть президента как гаранта и власть правительства как высшей административно-управленческой инстанции. В дополнение к этому в структуру высшей власти включаются весьма существенные элементы парламентарной республики – монопольное право парламента на законодательство, на принятие бюджета, на осуществление контрольных функций при назначении высших государственных должностей, в том числе в области государственного управления.

Не все, возможно, еще получилось в этом, смею сказать, оригинальном построении высшей власти, соответствующем особенностям нашей гигантской самобытной страны.

Есть тут, увы, и деформации, связанные с упомянутой ранее аппаратной проработкой ряда конституционных положений и еще более с односторонней практикой их понимания и применения. Ведь Конституция России 1993 года – первая за всю многовековую историю страны попытка истинно демократической конституции со всеми ее идеями, огрехами и несо-

вершенствами – попала под особое восприятие и особое понимание – вос-

приятие и понимание, во многом базирующиеся на государственнодержавных, царистских и коммунистических традициях.

Но в целом, по основным своим характеристикам конституционные принципы организации государственной власти в России имеют, по всем данным, дальнюю перспективу и после известной «доводки», устранения аппаратных «доработок конца 1993 года», приня-

200

Глава пятая. Плацдармы

тия поправок по устранению некоторых «излишеств» в полномочиях главы государства, по усилению контрольных функций парламента действующей российской Конституции уготовано – будем надеяться – быть прочной и надежной основой организации государственной власти в России.

НО НЕ САМИ ПО СЕБЕ конституционные положения об организации государственной власти, при всей их важности и, на мой взгляд, перспективности, образуют главное, что может быть отнесено к «плацдармам» передового демократического права, содержащимся в Конституции (тем более что указанные конституционные положения конечно же, и это только что уже отмечалось, нуждаются в определенных корректировках, совершенствовании).

Что же это главное?

И вот здесь, отвечая на поставленный вопрос, придется обратиться к одному из главных направлений мирового конституционного развития последних двух веков. Если в конце XVIII – начале XIX века основной закон страны, именуемый «конституцией», был законом непосредственно о власти, о ее разделении между законодательной, исполнительной, судебной «ветвями» (образцовый пример тому – Конституция США 1787 г., воспринявшая теорию разделения властей Ш. Монтескьё), то к середине XX века ситуация с конституционными ценностями и приоритетами изменилась. Ограниченность, а порой тупиковость демократических форм, замкнутых на одной лишь системе свободных выборов, нарастающий кризис промышленного капитализма, необходимость усиления гуманитарных начал в обществе, последовавшее затем возрождение естественного права, развитие культуры прав человека – все это не только вызвало, как мы видели, коренные преобразования в позитивном праве, но и в этой связи потребовало, следует добавить, иное видение самой сути конституции.

Особо остро потребность такого изменения дала о себе знать после Великой депрессии, прихода в ряде стран к власти – к тому же нередко «законно», на основе «легитимных» выборных процедур – фашистских режимов, чудовищных репрессий в тоталитарных странах и еще более – после истребительной Второй мировой войны, поставившей человеческую цивилизацию на грань тотальной деградации и гибели. Все это потребовало по-новому подойти к пониманию сути конституции. К такому пониманию этой сути, когда бы в качестве центра государственно-правового, конституционного строя рассматривалась не власть как таковая, пусть и упорядоченная, «разделенная»,

201

Право – надежда наша

со «сдержками» и «противовесами», а непосредственно человек с его высоким достоинством и неотъемлемыми правами.

Стало очевидным, что именно закрепление в конституциях высокого достоинства и неотъемлемых прав человека, опирающихся на независимое и сильное правосудие, может стать не только надежной преградой на пути тоталитарных античеловеческих устремлений и порядков, но и импульсом, «пусковым механизмом» преобразования всей государственно-правовой системы, реального становления и утверждения в жизни той или иной страны действительного Права Человека. И вот с 1950–1960-х годов в конституциях ряда демократических стран Европы (и что особо примечательно, вновь скажу, прежде всего тех стран, которые пережили ужасы фашистских режимов, – Германии, Италии, Испании) конституционные тексты стали строиться таким образом, что в них заглавное место занимают положения об основных, фундаментальных правах человека. И это не только придает последним высокий, пожалуй, даже «повышенный» конституционный статус, но и «делает» основные права человека центром, смыслом и сутью всей государственно-правовой системы. И поэтому основные законы указанных стран об-

ретают новое качество — они становятся Конституциями Человека.

А это значит, что все стороны и компоненты государственно-правовой системы теперь должны сообразовываться с этим «центром», настраиваться на него. В том числе и прежде всего – институты самой конституции, включая принципы и формы организации государственной власти. Отсюда следует, что передовые принципы и формы орга-

низации государственной власти, которыми отличаются развитые демократические европейские страны (функции главы государства как гаранта, конституционный суд, разрешительный порядок деятельности исполнительных учреждений и др.), не есть просто искусные «придумки» правоведов-конституционалистов, не есть одно лишь обобще-

ние опыта, а представляют собой в первую очередь неизбежные, «обя-

зательные» следствия из того фундаментального факта, что центром государственно-правовой жизни становится человек с его высоким достоинством и неотъемлемыми правами. Теперь – коль скоро есть такого рода центр! – оказываются в принципе невозможными авторитарное построение власти, «неограниченные» полномочия каких-либо должностных лиц, их деятельность по произволу, непосредственно

«силовое», внесудебное, тем более насильственно-вооруженное, решение внутриполитических конфликтов и т.д.

Казалось бы, «мелочь», некая стилистика – на первое место в конституции поставлены основные права человека. А по сути дела, по твер-

202

Глава пятая. Плацдармы

дой логике государственно-правовой жизни эта «мелочь» влечет за собой коренную перемену во всем конституционном строе, который не может теперь не настраиваться на человека, на обеспечение его высокого гражданского статуса, проведение в жизнь его неотъемлемых прав. Причем так, чтобы и власть, ее организация, функции и деятельность ее подразделения строго соответствовали этому.

И ВОТ, возвращаясь к Конституции России 1993 года, надо со всей определенностью отметить, что основной содержащийся в ней «плацдарм» передового демократического права следует видеть именно здесь. В том, что определяющим звеном в ее содержании должны были, по замыслам авторов основных конституционных идей, стать положения о высоком достоинстве человека и о его основных правах. Их замысел, при выработке конституционного текста в 1992–1993 годах, так и определялся – создать Конституцию Человека. В соответствии с этим в начальных вариантах конституционного проекта заглавное место в первой же главе было отведено закреплению основных прав человека, при этом сразу же, во второй статье проекта, говорилось о том, что права человека являются «непосредственно действующим правом» и что именно они «определяют» всю государственно-правовую жизнь России, назначение и смысл деятельности всех государственных инстанций и персон. Более того, в первоначальных наметках проекта из этих положений делались неизбежные логические выводы – записывалось, что учреждения государственной власти действуют в строго разрешительном порядке (вправе совершать лишь действия, прямо предусмотренные законом), деятельность главы государства очерчивается главным образом функциями гаранта, не допускается использование внутри страны регулярных вооруженных сил без прямого указания закона и т.д. вплоть до прямой записи об отказе от войны как средства решения конфликтов и об «умеренности» государственной власти вообще. В ряде существенных сторон указанный замысел российской Конституции, к сожалению, не реализовался. Не реализовался прежде всего в структурном отношении, когда бы положения о неотъемлемых

правах человека заняли заглавное место в конституционном тексте. Разноголосица на Конституционном совещании лета 1993 года,

стремление к компромиссу с конституционным проектом, подготовленным Верховным Советом РСФСР в 1990–1991 годах, – все это, а еще более – жесткая схватка за власть перед референдумом, привело к тому, что в результате аппаратных проработок не только был сделан какой-то крен в сторону наделения главы государства прямой

203

Право – надежда наша

управленческой властью, но и вообще первая глава конституционного проекта оказалась – как и в советских конституциях – посвящена главным образом декларативным положениям о государстве – о народе как носителе власти, о суверенитете, о государственной целостности, принципе федерализма и т.д.

Положения об основных правах человека (под одной рубрикой с правами гражданина) оказались во второй главе Конституции. В первой же главе в общей форме сказано лишь, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью» и что «признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства».

НО ЕСЛИ исходный замысел, призванный придать основному закону страны значимость Конституции Человека, в структурном отношении не реализовался в достаточно полной мере, то, спрашивается, можно ли вообще видеть в действующей Конституции России по рассматриваемому пункту «плацдарм» передового демократического права?

Что ж, ущерб в конституционном тексте после всех доработок налицо, полной определенности по рассматриваемому вопросу здесь нет. Тем более что запись о человеке и о его правах как «высшей ценности» и об обязанностях государства на этот счет – запись декларативная и это совсем иное, нежели конституционное положение о пра-

вах человека как основе всей государственно-правовой жизни страны

(что следовало уже из самого предполагаемого ранее построения Конституции, когда ее заглавной частью являлись положения о достоинстве и неотъемлемых правах человека).

Тем не менее само существо идеи о Конституции Человека в дейс-

твующем конституционном тексте все же сохранилось.

И дело не только в том, что в главе второй Конституции России изложен предельно полный перечень прав и свобод человека (по мнению ряда зарубежных экспертов, наиболее полный по сравнению с конституциями других стран). И этот перечень не исчерпывающий, российское государство обязано, по Конституции, соблюдать и защищать все общепризнанные права и свободы человека, и к тому же не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина (ст. 55). Главное же, что сообразуется с указанной идеей, – это то, что сохранилась и вошла в текст основополагающая норма, которая призвана стать определяющим началом для всей государственно-правовой жизни страны. Норма, в соответствии с которой (дальше идет конституционный текст) «права и свободы человека

204

Глава пятая. Плацдармы

и гражданина являются непосредственно действующими. Они (внимание! – С.А.) определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием».

И пусть эта норма помещена в статье не под номером 2, а под номером 18 – и как-то даже затерялась среди других, казалось бы, столь же важных нормативных положений – но она есть! Значит, эту норму сообразно самой ее сути и «правовому заряду» все же можно сделать центром государственно-правовой жизни в процессе применения Конституции. И значит, вот он важнейший «плацдарм» передового демократического права! Выходит, теперь если не все, то многое зависит от нас, граждан России, в первую очередь российских правоведов, т.е. от того, сможем ли мы в практической жизни все же сделать приведенную конституционную норму принципиальной основой жизни общества – такой, как это вытекает из самой ее сути и потенциала, а также из статьи 2, где говорится о правах человека как о высшей ценности, – статьи, которая под углом зрения ранее указанного фундаментального положения «звучит» уже по-новому.

Конституционно-правовой потенциал нормы статьи 18 может (и, на мой взгляд, рано или поздно должен!) реализоваться в двух плоскостях.

Во-первых, рассматриваемое конституционное нормативное положение дает юридически безупречное основание для того (ведь права и свободы – «непосредственно действующие»!), чтобы судебные органы с одной лишь ссылкой на общепризнанные права и свободы человека выносили решения, обязательные для всех субъектов. Например, опираясь на положения статьи 18 Конституции, судебные учреждения России, признав факты нарушения прав человека в самом факте использования регулярных вооруженных сил в Чечне в 1994–1996 годах и тем более в фактах массовых нарушений прав человека в ходе военных действий, были вправе вынести при соблюдении надлежащих процессуальных процедур решение, обязывающее прекратить военные действия. Тем более, и это ранее уже отмечалось, обретение правами человека непосредственного юридического действия – обстоятельство, в мировой юриспруденции уже состоявшееся (вспомним примеры – в Германии 1996 г., Великобритании 1998–1999 гг.).

Во-вторых, нормативные положения статьи 18 Конституции являются основанием для юридически точного толкования других конституционных норм, да и всего действующего законодательства (ведь права человека, по точной конституционной записи, «определяют смысл,

205

Право – надежда наша

содержание и применение законов», определяют саму «деятельность законодательной и исполнительной власти»!). Стало быть, применяя любые нормы Конституции, других законов, решая вопросы, связанные с принятием законов, с теми или иными практическими действиями, необходимо постоянно «иметь в виду» положения статьи 18, действовать сообразно ее строгим и точным предписаниям. К счастью, и в иных нормах Конституции, в других законах, принятых в последнее время, имеются положения, которые построены в том же духе, как норма статьи 18. И с учетом ее строгих и точных предписаний указанные положения следует понимать не в качестве дежурных отсылок к модным, престижным формулам, а в качестве самой их сути, природы.

ВОТ ПРИМЕР, который, как мне представляется, подтверждает значение содержащегося в Конституции России «плацдарма» передового демократического права, выраженного в предписаниях статьи 18, и необходимость в этой связи юридически точного понимания конституционных положений.

Речь идет о довольно остром политическом вопросе последнего времени – о полномочиях президента как главы государства. Немало критически настроенных политиков и публицистов свой жесткий неодобрительный настрой подкрепляют преподносимыми в виде неких аксиом суждениями о том, что будто бы, «по действующей Конституции», у нас, в России, учреждено «суперпрезидентское» государство и что именно президент «управляет страной» и у него имеются, «по Конституции», «неограниченные полномочия». Да и в практических делах как будто существуют подтверждения этому. Президент в ряде случаев на глазах миллионов телезрителей напрямую дает поручения управленческого порядка министрам, правительству в целом, вырабатывает решения по управленческо-административным вопросам. Известно, что некоторые «радикальные либералы» в целях проведения задуманной ими схемы «рыночных реформ» прямо опирались на такого рода понимание властных прерогатив президента, нередко напрямую использовали их во имя реализации исповедуемых ими схем. Между тем, хотя в действующей Конституции и есть некоторые не очень строгие формулировки (позволяющие по аппаратным подработкам конца 1993 г. подстраивать государственную деятельность под

«одно лицо»: например, положение о том, что президент «определяет основные направления внутренней и внешней политики», впрочем, при упоминании об этом опуская слова «в соответствии с Конституцией», т.е. в основном лишь в виде ежегодных посланий Федераль-

206

Глава пятая. Плацдармы

ному Собранию), есть положения, требующие отработки, возможно, уточнения (например, единоличное президентское право отправлять правительство в отставку). Но у президента, по Конституции, нет полномочий «по управлению страной». У него нет, кроме строго обозначенных в Конституции функций, неких «неограниченных» управленческих полномочий.

Это только в монархическом государстве, да и то абсолютистского, в основном азиатско-тиранического типа, глава государства – вседержавный властитель. В государстве же, объявившем себя демократической республикой с разделением властей, картина иная. Здесь «глава государства» – выражение единства государства и строго конституционного функционирования демократических институтов, это «первое лицо» в том смысле, что призвано быть гарантом основных демократических ценностей, в том числе последовательной реализации разделения властей. По важнейшим достижениям передовой европейской конституционной культуры (особенно таких стран, как Германия, Италия, переживших ужасы тоталитарных режимов) институт «главы государства» призван не только выражать единство государства, нерушимость его суверенитета и целостности, но и олицетворять умеренность власти, гармоничное и согласованное функционирование всех ее подразделений в соответствии с требованиями демократической Конституции.

И здесь как раз, опираясь на положения о конституционном значении прав человека, надо видеть, что введение института «главы государства», сообразующегося с передовой демократической консти-

туционной культурой, призвано было и у нас прервать и в перспективе,

дай Бог, положить конец истинному проклятию нашего общества, казалось бы, извечной имперско-державной, царистской традиции, в соответствии с которой «первая персона» (царь, император, генеральный секретарь партии) является обладателем неограниченной власти, «хозяином земли русской», верховным «правителем» страны.

И вот что характерно. В полном согласии с положениями, которые ныне содержатся в статье 18, именно так, в таком ключе в принципе и определен в действующей Конституции статус президента. Текст Конституции в статье 80 таков: «Президент Российской Федерации является гарантом Конституции... прав и свобод человека и гражданина. В установленном Конституцией... порядке он принимает меры по охране суверенитета Российской Федерации, ее независимости и государственной целостности, обеспечивает согласованное функционирование и взаимодействие органов государственной власти».

207

Право – надежда наша

Ключевые положения в этой основополагающей норме – слова о функциях «гаранта» Конституции, прав и свобод человека и об «обеспечении согласованного функционирования и взаимодействия органов государственной власти». Под углом зрения этого конституционного предназначения президентской власти, согласующегося с нормой о правах человека как о непосредственно действующем праве, и следует, на мой взгляд, понимать все иные конституционные положения по данному кругу вопросов, в том числе положения о статусе и правах президента, о круге его полномочий, о самом характере его властных прерогатив, о юридическом существе принимаемых им «мер».

Попутно такое еще замечание. Истинным парадоксом нашей государственно-политической жизни является то обстоятельство, что политические силы, которые наиболее рьяно обличают президента в неких, будто бы предусмотренных Конституцией «неограниченных полномочиях», в действительности такого рода полномочиями и оснащают президентскую власть. Ведь это парламентское большинство, возглавляемое коммунистами, согласившись с довольно вольными умозаключениями, будто бы вытекающими из конституционного текста, утвердило в законе о правительстве порядок прямого подчинения президенту «силовых» ведомств. В другом законе – его право использовать внутри страны вооруженные силы (и потому с молчаливым одобрением относилось к самому факту использования регулярных вооруженных сил для наведения «конституционного порядка» в Чечне, впрочем, до тех пор, пока не потребовалось собирать «компромат» в целях попыток отрешения президента от власти). До сих пор не приняты обозначенные в Конституции законы о чрезвычайном положении и о военном положении, которые могли бы определить строгие законные рамки для любых акций силового порядка.

И суть дела тут, возможно, не только в своего рода классовой интуиции, специфически имперском понимании «крепкой государственности», права как сугубо классового образования (а не исконной обители свободы, неотъемлемых прав человека), – не исключено, что в подспудных расчетах именно такую «силовую» власть – власть по образцу «диктатуры пролетариата» – в конце концов и заполучить.

Ближайшая цель здесь, как это мне представляется, дискредитировать конституционные положения о демократической республике с современной президентской формой государственной организации, причем такой, где стержень государственной организации – права и свободы человека, права гражданина. И, отправляясь от этого, – подготовить общество к переходу к государству с доминированием «пар-

208

Глава пятая. Плацдармы

ламентской власти», которая в наших отечественных условиях с неотвратимой неизбежностью – о чем ряд представителей оппозиции, ее крайнего крыла, говорят прямо – выльется во власть типа Советов. Тех Советов, которые, возникнув в качестве органов диктатуры пролетариата, претендуют на «всевластие», но по самой своей «митингововечевой» сути не способны – как показал опыт – осуществлять на профессиональном уровне современную квалифицированную государственную деятельность (и потому открывают безбрежный простор для бесконтрольного доминирования чиновничьего аппарата, властвующей аппаратной элиты, номенклатуры), что мы и получили после всевластного бесконтрольного хозяйничанья Советов в 1990–1991 годах.

ИТАК, рассматривая действующее российское право, будем знать, что важнейшая правовая опора, «плацдарм» передового демократического права есть – уже есть! – в существующей Конституции России. Он есть – прошу внимания! – именно в Конституции. И следовательно, соответствующие конституционные положения, надлежащим образом понятые и надлежаще применяемые, имеют общеправовое значение. Они важны не только для решения принципиальных проблем нашей государственно-правовой жизни и не только для точного понимания других конституционных институтов (к некоторым из них мы еще и дальше обратимся) – они являются исходной, принципиальной и практически значимой основой для определения стратегии отечественного правового развития, для оценки благоприятных перспектив создания в России передового демократического права. Права Человека.

1.

<< | >>
Источник: Алексеев С.С.. Собрание сочинений. В 10 т. [+ Справоч. том]. Том 9: Публицистика. – М.: Статут,2010. – 504 с.. 2010

Еще по теме Конституция России:

  1. § 1. Понятие, сущность и природа политических прав и свобод граждан в России, их развитие в современном государстве
  2. КОНЦЕПЦИЯ ВОСПРИЯТИЯ ИСТОЧНИКОВ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА ПРАВОВОЙ СИСТЕМОЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (ч. 4 спи 15 Конституции РФ 1993 года)
  3. §2. Гражданский кодекс Российской Федерации 1994-1995 г. — новая «экономическая конституция» России
  4. 1. ОЧЕРК ИСТОРИИ ПРАВА РОССИИ
  5. § 2. Конституция России 1993 г. как основной документ государственного управления
  6. § 2. ПРИНЯТИЕ ПЕРВОЙ РОССИЙСКОЙ КОНСТИТУЦИИ 1905 г. КАКИСХОДНЫЙ ПУНКТ КОНСТИТУЦИОННОГО РАЗВИТИЯ
  7. 1. ОЧЕРК ИСТОРИИПРАВА РОССИИ
  8. 8. Исторические предпосылки развития начал правовой государственности в России
  9. 59 Конституция в системе нормативно-провавых актов:юридические свойства и правообразующая роль
  10. Конституция России 1993 г. Утверждение институтов государственной власти
  11. Тема 4. История конституционного развития России
  12. 22. ПРЯМОЕ ДЕЙСТВИЕ КОНСТИТУЦИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  13. Конституция России
  14. IV. кОнституция и кОдексы
  15. Конституция
  16. 1. Понятие, сущность и основные черты Конституции Российской Федерации
  17. Глава III. КОНЦЕПЦИЯ ВОСПРИЯТИЯ ИСТОЧНИКОВ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА ПРАВОВОЙ СИСТЕМОЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ 1993 года)
  18. Конституция России как основополагающий правовой акт
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -