А суть, «изюминка» все же в другом

А СЕЙЧАС – новый поворот или новая ступень в понимании этого сложного социального явления, которое именуется словом «право».

Здесь придется обратиться к истории.

40

Глава первая.

Дело в том, что концентрация внимания при освещении права на юридических обязанностях и ответственности не только отражает широко распространенные сейчас и во многом верные представления о «юридической материи», но и имеет свои исторические корни. Долгие-долгие века, вплоть до новейшей истории, право (в виде законов, судебных прецедентов, обычаев) отличалось в условиях неразвитой государственности в основном предписывающим и запретительным характером и действительно в реальной жизни выступало главным образом в виде запретов, обязательных предписаний, юридической ответственности.

«Права» же отдельных индивидов при таком подходе к юридической действительности представляют собой по сути дела лишь некое продолжение или особый элемент обязанностей и ответственности – всего лишь «права требовать» исполнения обязанностей, «притязания», иной раз – «привилегии».

Новая эпоха в истории человечества, открытая в условиях возрожденческой культуры и идей Просвещения Великой французской революцией, потребовала нового понимания права в о о б щ е.

Почему потребовала?

А потому, что в соответствии с данными современной науки новая эпоха в истории человечества – это эпоха перехода человечества от традиционных «силовых» цивилизаций к цивилизациям либеральным. То есть переход от порядков и культуры, основанных на всемогущей власти и насилии (с их императивными предписаниями, запретами, ограничениями), к порядкам и культуре, в центре которых человек, демократические и гуманистические ценности.

Очевидно, что для истинно человеческих цивилизаций нужен новый правовой порядок.

с у б ъ е к т и в н ы е п р а в а.

Это значит, что то или иное лицо не просто «вправе» что-то делать, как-то поступать (такое «вправе», пусть и очень ограниченное, есть у любого подневольного, при любом режиме власти). У того или иного лица в соответствии с категорией «субъективное право» должна быть на основе действующей системы юридических норм (законов)

также и своя собственная основа для поведения, не зависящая от усмот-

рения власти. Свое право собственности, отличающееся абсолютностью, неприкосновенностью, свое право свободно заключать любые договоры, свое право на возмещение причиненных другими лицами

41

Право – надежда наша

убытков. Без этого, т.е. «не обладая субъективными правами, – пишет И.А. Покровский, – личность физическая, т.е. индивид, никогда не могла явиться полным господином своих сил и способностей, никогда не могла бы стать необходимым действенным агентом культурного и экономического прогресса». И отсюда – «никакой правопорядок не может обойтись без признания человека как такового... субъектом прав и без предоставления ему прав в субъективном смысле как необходимого средства для осуществления индивидуальной самодеятельности и самоутверждения»1.

В юридической науке, особенно в XIX–XX века, и на практике понятие «субъективное право» было распространено вообще на все правоотношения, в том числе на права требования по выполнению юридических обязанностей вообще. Например, по выполнению обязательств в гражданском обороте, допустим, на те права требования, которые могут предъявить друг другу арендодатель и арендатор по договору аренды. Такое распространение указанного понятия на все правомочия имеет свои резоны. Скажем, право требовать от работодателя своевременного и полного выполнения своей обязанности по выплате заработной платы – это тоже важное право работника, ничуть по своей важности не уступающее – как показывает реальная жизнь современной России – другим правам гражданина.

являются относительными правами: они лишь средство для того, чтобы

другим лицом исполнялись обязанности. Субъективные же права в строгом, точном значении – это права, определяющие статус субъекта, его положение во всем социальном организме; они отличаются известной

абсолютностью – являются «собственной», не зависящей от усмотре-

ния власти основой для свободного поведения, индивидуальной самодеятельности, самоутверждения, предприимчивости, творчества.

В связи со значением субъективных прав в юридической области потребовалось внесение известных корректив в юридическую терминологию.

С у б ъ е к т и в н о е право или право в субъективном смысле –

это юридические возможности данного лица, субъекта. Его собственная основа для свободного поведения (опирающаяся, понятно, на правопорядок данной страны, на законы, судебные решения).

В тех же случаях, когда речь идет о праве в значении близком к понятию «закон» (т.е. о нормативном регуляторе, системе общеобяза-

1 Покровский И.А. Указ. соч. С. 207, 112.

42

Глава первая. Иллюзии и простые истины

тельных юридических норм), в том числе о праве того или иного государства в целом, используется термин о б ъ е к т и в н о е право.

«Объективное» – в том смысле, что действующая система общеобязательных юридических норм, определяющих, кто и что «вправе» или

«не вправе» делать, поступать, существует и функционирует как внешняя объективная реальность, не «привязанная» к тем или иным конкретным субъектам, лицам. Такая же реальность, как «государство»,

«мораль», «церковь».

ХОТЕЛОСЬ БЫ обратить внимание на то, что крупные изменения в мире права, выраженные в категории «субъективные права», имеют глубокие основания в жизни общества. Они представляют собой одну из существенных сторон самого крупного, поистине великого в истории человечества перелома – перехода от традиционных, «силовых» цивилизаций к цивилизациям либеральным, к эпохе глубокой модернизации, формирования гражданского общества, свободной рыночно-конкурентной экономики и связанного со всеми этими процессами демократического переустройства общественной жизни.

Переход от традиционных к либеральным (персоноцентристским) цивилизациям может быть охарактеризован, по утверждению ряда видных ученых, в качестве общей, глобальной, всеисторической закономерности развития человеческого общества1.

И пусть никого, даже с учетом многообразия философских воззрений на развитие общества и существующих предубеждений, не смущает словосочетание «либеральные цивилизации» – термин, который на практике действительно в немалой степени дискредитирован в России в связи с самоприсвоением этого имени авторитарно-националистической партией и, увы, во многом в связи с неудачами «либеральных реформ».

1 Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. Т. 2. М., 1991. С. 332–333. Весьма симптоматично, что идея общего глобального перехода человечества к либеральным цивилизациям является такой, которая, как говорится, «висит в воздухе», находит в различных теоретических построениях и словесных формулировках признание в разработках многих мыслителей. Она, как мне представляется, быть может, под несколько иным углом зрения, в иных ракурсах представлена также во взглядах А. Бергсона о «закрытом» и «открытом» обществах, особенно в его воззрениях на демократию, которая «приписывает человеку нерушимые права», причем так, что в каждой фразе Декларации прав человека слышен протест, «вызов, брошенный какому-то злоупотреблению» (Бергсон А. Два источника морали и религии. М., 1994. С. 305, 306). По всем данным, приведенные суждения вполне распространимы на разграничение культур на социо(системо-)центристские и персоноцентристские, на ряд других философски обоснованных характеристик развития человеческого общества.

43

Право – надежда наша

Это словосочетание вполне можно заменить словесным аналогом, характеризующим современное цивилизационное развитие, – модернизацией общества. Дело в том, что модернизация общества после долгих веков существования традиционных, азиатских и средневековых обществ состоит как раз в том, что разум и свобода человека – а это и есть либеральные начала! – становятся основой и стержнем прогресса, поступательного, восходящего развития человечества.

Формирование современного гражданского общества (и значит, реальная модернизация, вхождение в цивилизацию либерального типа) – исторически неизбежный процесс, который первоначально нашел выражение прежде всего в таких направлениях демократического переустройства общества, как формирование в конце XVIII века североамериканской демократической государственности и конституционно-правовых принципов Великой французской революции.

Вместе с тем оба указанных исторических свершения стали важными шагами демократии к новым государственно-правовым реальностям. Первое (формирование североамериканской демократической государственности) реализовалось в Конституции США 1787 года, скрупулезно, буква в букву воплотившей идею разделения властей в трактовке Ш. Монтескьё, а позже – в поправках, образовавших особый «билль», закрепивший ранее продекларированные права и свободы человека. Второе (обретение принципами свободы непосредственно конституционно-правового значения) реализовалось в Декларации прав человека 1789 года и во французской Конституции 1791 года, возвысивших права человека, другие правовые начала свободы до высокого конституционно-правового уровня.

Общим же знаменателем этих процессов и их единым «юридическим выражением» стало как раз становление такого объективного права, смыслом и сутью которого выступают субъективные права, создающие, если угодно, «культ и самодостаточность человека», гарантированный простор для собственной активной деятельности людей, реализации их разума и свободы, а значит, их творчества, инициативы, дерзаний, предприимчивого дела.

И ВОТ В НОВОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ ЭПОХЕ объективное право, оставаясь выражением и средством обеспечения организован-

44

Глава первая.

ности, порядка и дисциплины в обществе, стало вместе с тем все более раскрываться как исконная обитель свободы людей, свободы каждого индивида. А это значит, что право связано не только с простыми и необходимыми условиями жизнедеятельности человеческого сообщества (организованностью, порядком, дисциплиной), но и с самими основами и сутью бытия людей как существ разумных и свободных. Оказывается, что человек именно через право реализует возможности и силу разума – свою исключительную и поразительную (по самым высоким мирозданческим меркам) способность постигать окружающий мир, предвидеть, оценивать, принимать решения и эти решения претворять в жизнь. То есть быть творцом, созидателем, импульсом и активной силой в развитии действительности. И в этой связи одновременно – не только превращать в реальность и предназначение существования человека, но и получать высшее удовлетворение от своей жизни и деятельности, самое высокое жизненное счастье.

Главное же здесь, в области реализации возможностей разума и свободы человека, именно право выполняет свое, надо полагать, высшее предназначение. Свою, если угодно, историческую, мирозданческую миссию. Дело в том, что разум и свобода – величайшие, ни с чем не сравнимые блага. Они абсолютны во внутреннем мире человека как основа самых высоких духовных, моральных (по философским понятиям – «трансцендентных») ценностей добра, совести, веры. Но в практической жизни, в области внешних отношений они существуют и проявляются в сложной среде, в переплетении интересов и страстей, конфликтов и противоборств, соблазнов и слабостей человеческой натуры. И потому они наряду с великими проявлениями активности и творчества, достижениями человеческого духа и свершениями могут выступить и на поприще зла, ненависти, темных страстей, соблазнов, вакханалии порока.

И вот в нашей земной, конечной для каждого и грешной жизни нет, кроме права, иной общественной формы, нет иной системы регуляции, которая по своим особенностям, качествам и свойствам была

бы приспособлена для того, чтобы в сфере внешних практических от-

ношений «обратить» возможности разума, свободы человека в творчество и созидательную активность. Ни морали, ни обычаям, ни нормам самодеятельных общественных объединений не дано сделать то, что

«может» право и что требуется от общественных форм и систем регуляции на данном пусть и прозаическом, но по реалиям нашего земного бытия – ключевом участке жизни людей.

45

Право – надежда наша

А именно: только право (в своем отработанном, развитом виде) обладает особенностями (вспомним – принудительность, нормативность, определенность), позволяющими выполнить двуединую задачу: во-первых, определять и сохранять г р а н и ц ы свободы; причем такие границы, которые во взаимосвязи со свободой всех других людей обозначают необходимый простор для самостоятельной деятельности человека и за пределами которых свобода человека становится в сущности «антисвободой» – разгулом вседозволенности, вольницей,

произволом, хаосом своеволия;

и во-вторых, оснащать свободу человека действенными средствами и механизмами, позволяющими делать свободу человека р е а л ь н о с т ь ю; принудительный закон, правосудие, всевозможный юридический инструментарий, направленный на обеспечение порядка и законности, – весь обширный комплекс юридических средств и механизмов позволяет – и во многом только он позволяет – в сложных, противоречивых условиях жизни людей, наполненной сталкивающимися интересами, побуждениями, страстями, антагонизмом, противоборством, реализовать свободу человека в ее позитивных значениях в практической жизни, и притом так, чтобы свобода каждого не ущемляла, не умаляла свободы всех других людей.

А это значит, что начиная с эпохи, открытой Просвещением и Великой французской революцией, объективное право все более утверждается именно как право в самом точном и строгом смысле этого слова. То есть право как субъективные п р а в а, как обитель и механизм реального утверждения в жизни прав людей (вновь и вновь приходится удивляться тому, что язык людей каким-то непостижимым образом во многих случаях сразу же «схватывает» самые затаенные, глубокие тайны обозначаемых словами предметов, явлений, процессов).

В конечном счете обнаруживается то, что, казалось бы, должно быть ясным с самого начала. То, что право выступает не только в качестве одного лишь инструмента власти, который «дозволяет» или «не дозволяет», предусматривает – кто и что «вправе» или «не вправе» делать, как поступать (при всей важности, скажу вновь, этой стороны юридического регулирования). В системе юридических норм, выраженных в законе, прецедентах, начинают приобретать все большее значение нормативные основы и государственно-нормативные гарантии субъективных прав в указанном ранее значении. Субъективные права становятся своего рода доминантой объективного права – тем звеном юридического регулирования, которому суждено быть его центром в совре-

46

Глава первая. Иллюзии и простые истины

менной эпохе. И тогда объективное право становится (пусть и с опорой на власть) самостоятельной основой свободы, активности и творчества каждого человека.

Именно так о праве размышлял один из самых замечательных философов – Иммануил Кант. Из его размышлений следует, что именно на право выпала историческая миссия в правовом гражданском обществе. А именно: так обеспечивать свободу людей, когда «самым точным образом определены и сохраняются границы» этой свободы, причем в той мере, в какой она могла бы сочетаться со свободой других1. Да и вообще, с точки зрения философа, перед нами в данном случае –

«право людей, находящихся под публичными принудительными закона-

ми, с помощью которых можно определить каждому свое и оградить его от посягательств каждого другого»2.

И такой еще вывод. Вспомним, что право является социальным регулятором, при помощи которого социальная система изо дня в день воспроизводит существующие отношения, утверждает их в тех параметрах, которые заданы в законах, во всей системе юридических средств и механизмов. Но это воспроизводство – как нужно добавить теперь – касается не только самих по себе порядка и дисциплины в общественной жизни, обязанностей и ответственности, но и состояния и содержания свободы человека в обществе. Объективное право, следовательно, призвано быть обителью, хранителем и гарантом на настоящее и будущее свободы людей.

Таким образом, право, раскрыв свои потенции (в основном через категорию субъективного права), оказалось именно тем социальным институтом, который как бы был приуготовлен Историей для нового времени, – в высшей степени необходимым качественно новой эпохе развития человечества. Необходимым и с точки зрения обеспечения необходимой организованности в общественной жизни, и с точки зрения нового видения права через категорию «субъективные права». В этой новой эпохе развития человечества право стало важнейшей составной частью всей социальной системы, построенной на свободе людей, – основой всего гражданского общества, которому суждено теперь стать также и правовым.

И вот теперь, думается, всем должен быть очевиден ответ на вопрос, прозвучавший в начале этой главы, почему «право» ныне стало некой модой, явлением престижным. В чем-то даже ослепляющим

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1: Трактаты и статьи (1784–1796). М., 1994. С. 95.

2 Там же. С. 281.

47

Право – надежда наша

людей. Да так, что правовые декларации и лозунги порой становятся безотказно действующим прикрытием порядков, построенных на произволе власти. Происходит это, как следует из предшествующего рассказа, потому, что слова «право», «правовое» – символы знаковые, отвечающие глубоким потребностям человека. Сами эти слова – знак приверженности авторов деклараций и лозунгов к передовым человеческим ценностям, демократии и гуманизму. А как же в этом случае быть с фактами иного рода? Что же, для них имеются расхожие формулы – «отдельные ошибки», «недостатки»,

«кое-где порой»...

В НОВОЙ ЭПОХЕ наметились качественные перемены и в самом праве.

Главное, оно из придатка власти («права власти») начало обретать особое, самостоятельное место в социальном организме, притом с такими функциями и такой силой, которые способны упорядочить и «обуздать» саму власть, что и предопределяет саму возможность такой ор-

ганизации общественной жизни, когда оказывается возможным говорить о «правовом государстве».

Далее. Право (в особенности в связи с его исключительным, не имеющим альтернативы значением для утверждения свободы в обществе) стало претендовать на верховенство во всей системе социальных регуляторов в области внешних, практических отношений. И право

начало проявлять себя как нечто более значительное, чем даже такие ведущие для людей регуляторы, как религиозные императивы и принципы морали, нравственности. В Европе уже фактически утверждается понятие «правовое государство», в условиях североамериканской государственности, в США, еще более значимое для права понятие –

rule of law («правление права»).

В этих условиях обогащается и понятие законности.

Наряду с требованиями строжайшего исполнения обязанностей и ответственности (а также верховенства закона, равенства всех перед законом и судом, все большим «разворотом» к личности) и абсо-

лютностью законности, наряду со всем этим в самом понимании законности утверждается новое требование – обеспечение субъективных прав – условий, средств и механизмов для их беспрепятственной, полной и точной реализации. Уже здесь был заложен первый кирпичик такой трансформации и возвышения законности, когда она при даль-

нейшем гуманитарном развитии гражданского общества приобретает характер п р а в о з а к о н н о с т и.

48

Глава первая. Иллюзии и простые истины

И ВСЕ ЖЕ при всей важности рассмотренных особенностей права рано ставить точку на одной лишь их характеристике. Рано подводить черту и обращаться к проблемам нашей сегодняшней российской действительности (а в этом заключается основное содержание книги). Да, право – институт обеспечения организованности, порядка, дисциплины. Да, право – обитель свободы людей. Да, праву свойственно уникальное, не имеющее альтернатив назначение – определять границы свободы и сосредоточивать механизмы, способные делать эту

свободу реальной.

Но если не идти дальше одних лишь этих характеристик, то окажется, что достоинства права довольно ограничены. Право при том

«наборе» его особенностей, о которых ранее говорилось, может с успехом служить авторитарным режимам, далеко не всегда способствовать прогрессу общества.

И это многократно доказано историей, фактами нашего бытия и в прошлом, и в настоящем. Порядок и дисциплина, устанавливаемые действующим правом (законом), могут быть полицейскими, репрессивными. «Обитель свободы», и опять-таки «по закону», может быть рассчитана только на сильных мира сего, на властвующих персон. И в таком же плане могут определяться «границы свободы» и тем более – реальное действие юридических механизмов обеспечения свободы людей, даже выраженных в субъективных правах. Увы, и при таких «границах» и при таких «юридических механизмах» могут с успехом функционировать «диктатура административного закона», директивная экономика, существовать бесправие людей.

Так в чем же дело? Только ли в гуманизме и прогрессивности правителей, в одних лишь экономических и политических условиях?

Нет, не только.

Дело и в самом праве. В том, что право – для реализации своего исторического предназначения – должно:

во-первых, функционировать в гармоничном единении двух своих главных сфер – публичного и частного права;

во-вторых, обрести новое качество – стать правом, которое прямо целеустремлено на служение человеку.

Ключевые пункты здесь – с одной стороны, существование этого удивительного, как, надеюсь, увидит читатель, феномена – частного права, а с другой – становление принципиально нового явления в юридическом мире – права человека.

Об этом и пойдет речь в следующих разделах книги – о частном праве (глава вторая), о праве человека (глава третья).