Взаимосвязь представлений о господстве права, плюралистической демократии и правах человека

Реализация прав человека и основных свобод является отра­жением и воплощением начал господства права, верховенства и эффективности закона, плюрализма и демократии. Одновре­менно она выступает в качестве обязательного условия, без со­блюдения которого все эти понятия становятся пустым звуком.

В преамбуле ЕКПЧ прямо указывается на то, что Конвен­ция призвана обеспечивать господство права в демократиче­ском обществе. Фактически концепции господства права при­дается базовый характер как для утверждения прав человека и основных свобод, так и для утверждения и упрочения демокра­тии. Решение задач обеспечения господства права естествен­

ным образом предполагает телеологическое толкование всех положений ЕКПЧ, служит общим принципом, связывающим признаваемые в ней права человека и основные свободы в еди­ное целое.

Причем основную ответственность за обеспечение господ­ства права через реализацию прав человека ЕКПЧ возлагает на национальные власти. Именно национальное законодательство и судебная система должны защищать и гарантировать эти пра­ва.

Все детали, все мельчайшие подробности того, как пользо­ваться индивидуальными правами, как их защищать и отстаи­вать, определяются на национальном уровне. Поэтому цен­тральное требование ЕКПЧ, sine qua non освящаемого ею пра­вопорядка — соблюдение национального законодательства. Никто не может быть лишен свободы иначе как на основании закона. Никто не может быть судим иначе как на основании закона и органами, действующими в соответствии с законом. Никто не может быть лишен собственности иначе как на осно­вании закона и в порядке, предусмотренном законом. Свобода самовыражения, свобода ассоциаций и другие права человека не могут ограничиваться иначе как на основании закона. В ка­ждом случае — национального закона. Таким образом, реализа­ция прав человека, признаваемых ЕКПЧ, состоит прежде всего и главным образом в соблюдении национального законодатель­ства, приведенного в соответствие с ее требованиями. Последо­вательное, повсеместное и безоговорочное соблюдение такого законодательства служит обеспечению господства права в демо­кратическом обществе.

Обращение к концепции господства права в увязке с реали­зацией прав человека и основных свобод позволяет показать, сколь весомое место отводится им в поддержании современного правопорядка, и охарактеризовать их с точки зрения присущей

им целевой и ценностной ориентации. Не меньшее значение имеет выявление технико-юридических параметров законода­тельства о правах человека, задаваемых ЕКПЧ, а соответствен­но, и национального законодательства в целом.

Принцип эффективности норм права и законодательных по­ложений, пронизывающий ЕКПЧ и твердо отстаиваемый Евро­пейским Судом, предписывает государствам-участникам забо­титься о том, чтобы нормы права, регламентирующие пользо­вание правами человека и основными свободами, отвечали требованиям конкретности, четкости, определенности и опира­лись на достаточно надежный механизм реализации. Тем са­мым применительно к обеспечению прав человека и основных свобод он налагает на них, по крайней мере, три взаимосвязан­ных обязательства.

Во-первых, согласно ЕКПЧ, одного лишь воздержания от действий со стороны государственной власти, представляющих собой прямое нарушение прав человека, недостаточно. Госу­дарства-участники должны прилагать неустанные усилия и осу­ществлять все необходимые меры позитивного характера для материального и процессуального обеспечения прав человека. Так, чтобы гарантировать индивиду эффективное пользование правом на судебную защиту, они должны предусматривать все необходимое для оказания ему, если понадобится, бесплатной правовой помощи (решение по делу Артико против Италии^[66]) или выделения ему в помощь профессионального переводчика (решение по делу Оцтюрк против ФРГ^[67]). Эффективное пользо­вание правом на образование предполагает наличие системы учебных заведений, механизмов доступа к образованию и при­знания дипломов (решение по делу о некоторых аспектах зако­нов об использовании языков в процессе обучения в Бельгии^[68]). Эффективному пользованию правом на мирные собрания кор­

релирует обязанность властей принимать позитивные меры для защиты законных собраний, в случае необходимости, от наси­лия и провокаций (решение по делу платформа «Эртце фюр дас лебен» против Австрии^[69]).

Во-вторых, принцип эффективности прав человека означа­ет, что государства — участники ЕКПЧ обязаны защищать эти права от любых посягательств, в том числе, когда они исходят от третьих лиц и организаций. Иначе говоря, государства-уча­стники несут ответственность за ее нарушение не только тогда, когда эти нарушения допускаются соответствующими государ­ственными органами прямо и непосредственно, но и тогда, ко­гда нарушения становятся возможными в результате попусти­тельства со стороны властей или того, что они уклоняются от совершения необходимых позитивных действий (решение по делу Джонстон и другие против Ирландии^[70]).

В-третьих, принцип эффективности запрещает дискримина­цию как применительно к пользованию правами человека, так и саму по себе (решение по делу Абдулазиз, Кабалес и Балкан­дали против Соединенного Королевства^[71]) и предписывает госу­дарствам-участникам принимать все необходимые меры, кото­рые могут потребоваться для недопущения или пресечения дис­криминации.

Другим важным проявлением принципа эффективности служит достаточно жесткая регламентация условий, на которых государствам-участникам позволяется отступать от соблюдения обязательств, вытекающих из ЕКПЧ. Никаких запретов ни на временное отступление государств от соблюдения прав челове­ка в общем плане, потребность в котором вызывается военны­ми действиями или любыми иными чрезвычайными обстоя­тельствами, угрожающими жизни нации, ни на ограничение отдельных прав человека в интересах поддержания публичного порядка, защиты нравственности населения и т. д. ЕКПЧ не содержит. Но она устанавливает четкие рамки, за которые им не разрешается выходить, вводя ограничения на пользование правами человека, и подчиняет эти ограничения международ­ному контролю, осуществляемому ЕСПЧ.

В частности, Конвенция и сложившееся на ее основе преце­дентное право СЕ предусматривают следующее.

Право на жизнь, свобода от пыток и обращения, унижаю­щего человеческое достоинство, свобода от рабства и принуди­тельного труда и право на то, чтобы уголовный закон, вводя­щий новые составы преступлений или усиливающий тяжесть наказания, не применялся ретроактивно, носят абсолютный ха­рактер и не подлежат приостановке (п.

В отношении остальных прав человека и основных свобод временное отступление государств от их соблюдения ввиду чрезвычайных обстоятельств допускается. Но масштабы дерога- ции^[72] должны быть соразмерны природе и характеру этих об­стоятельств, а опасность, угрожающая жизни нации и диктую­щая необходимость дерогации, — обоснованно расцениваться как достаточно реальная и неотвратимая.

Наряду с приостановкой действия большинства или ряда свобод ЕКПЧ допускает и ограничение отдельных из них по мотивам более частного характера, чаще всего в целях предот­вращения или пресечения беспорядков, защиты нравственно­сти населения и т. д. Но и здесь Конвенция и прецедентное право СЕ ставят вполне определенные пределы усмотрению го­сударств. Ограничения на пользование правами и свободами не могут налагаться иначе как на основании закона. Более того, они должны преследовать легитимные цели и отвечать действи­тельным потребностям, возникающим в демократическом об­ществе. Кроме того, они не должны использоваться в иных це­лях, нежели те, для которых они были предусмотрены (ст. 18 ЕКПЧ). Причем, как общее правило, при прочих равных усло­виях ограничениям дается рестриктивное толкование.

Только несколько примеров. Как разъясняется в решениях Европейского Суда, арест на корреспонденцию заключенных (по делу Силвер и другие против Соединенного Королевства^[73]), утаивание тюремными властями писем, адресованных заклю­ченному (по делу Шененбергер и Дурмаз против Швейцарии^[74]),

принудительное сведение круга лиц, с которым позволено об­мениваться письмами, только к родственникам и друзьям (по делу Кэмпбелл и Фел против Соединенного Королевства^[75]) мо­гут преследовать вполне легитимные цели поддержания поряд­ка и предотвращения готовящегося преступления.

Тем не менее демократическое общество не испытывает необходимости в таких мерах, поскольку они полностью выхо­лащивают содержание права на уважение личной переписки, низводят его к нулю.

Центральное место в системе представлений и ценностей, связывающих в единое целое разрозненный конгломерат прав человека и основных свобод, признаваемых ЕКПЧ, занимает такое понятие, как «демократическое общество». Его разверну­тое определение Европейский Суд предложил в решении по де­лу газета «Санди тайме» против Соединенного Королевства^[76]. Оно звучит так: «Демократическим общество является только тогда, когда плюрализм, терпимость и дух открытости находят эффективное воплощение в его институционном режиме, когда последний подчиняется принципу господства права, когда он включает в первую очередь эффективный контроль за исполни­тельными органами, осуществляемый, без ущерба парламент­скому контролю, независимой судебной властью, и когда он обеспечивает уважение к человеческой личности». В отсутствие

плюрализма, терпимости и духа открытости одновременно и на уровне личности, и на уровне институтов общество утрачивает качество демократического. Поэтому, с точки зрения демокра­тии, особую важность представляют, с одной стороны, гаран­тии свободы мнений, равенства и невмешательства в частную жизнь граждан, с другой — обеспечение права на участие в сво­бодных выборах и на свободу ассоциации.

В решении по делу Хендисайд против Соединенного Коро­левства^[77] Европейский Суд прямо указывает, что свобода выра­жения мнений (ст. 10 ЕКПЧ) образует «одну из фундаменталь­ных основ демократического общества», «одно из первостепен­ных условий его развития и расцвета каждого из его членов». Соответственно, она должна пониматься самым широким обра­зом как включающая право иметь и выражать свое мнение по любым вопросам человеческой деятельности и жизни общест­ва, каким бы отличным от других оно ни было, право получать сведения из готовых предоставить их источников и передавать информацию, право использовать в целях самовыражения, разъяснения своего мнения и передачи информации самые раз­нообразные средства: не только печатное слово, публичные вы­ступления, теле- и радиопередачи, но и рекламу (решение по делу Бартхольд против ФРГ^[78]), произведения искусства (реше­ние по делу Мюллер и другие против Швейцарии^[79]) и т. д.

В демократическом обществе частная жизнь граждан, по оп­ределению, находится под надежной защитой от вмешательства со стороны как государственных органов, так и третьих лиц. Индивиду гарантируются неприкосновенность жилища, тайна переписки и другие классические права, относящиеся к защите частной жизни. Причем этим гарантиям дается постоянно ак­туализируемая интерпретация. Она учитывает прогресс науки и техники, появление все новых угроз проникновения в личную жизнь с помощью постоянно совершенствуемых подслушиваю­щих, подглядывающих устройств и иных малоизвестных при­способлений (решение по делу Леандер против Швеции^[80]). Бе­зусловной поддержкой пользуются институт семьи и все, что с ней связано (ст. 12 ЕКПЧ). Но контрольные органы СЕ не ог­

раничиваются защитой интересов семьи как ячейки общества в ее традиционно-консервативном истолковании. Они считают, что начала терпимости и плюрализма должны распространяться также и на частную жизнь с учетом изменений, которые проис­ходят в обществе. Они признают за личностью свободу семей­ной и половой жизни и берут под свою охрану права внебрач­ных детей, нетрадиционной семьи, транссексуалов и т. д.

По мере упрочения и развития демократии появляются воз­можности распространить отдельные права человека на такие категории лиц, которые в прошлом не могли ими пользоваться. ЕКПЧ не запрещает экстрадицию и высылку иностранцев. По­добные действия в отношении иностранцев со стороны компе­тентных национальных властей носят вполне законный харак­тер. Тем не менее, особенно в последние годы, Европейский Суд постарался несколько выровнять в указанном отношении правовое положение данной категории лиц. Для этого он вос­пользовался целостным видением прав и свобод, признаваемых ЕКПЧ, и установил, что при решении вопроса о высылке и экстрадиции иностранцев компетентные национальные органы должны принимать во внимание требования ст. 2, 3 и 8 ЕКПЧ. Иначе говоря, согласно прецедентному праву СЕ, высылка и экстрадиция иностранцев в случае, если им угрожают или мо­гут угрожать в результате принятых против них мер смерть, пытки или обращение, унижающее человеческое достоинство, не допускаются (решение по делу Серинг против Соединенного Королевства и ФРГ). В качестве нарушения ЕКПЧ квалифици­руется также высылка иностранцев, наносящая ущерб их се­мейной жизни (решение по делу Абдулазиз, Кабалес и Балкан­дали против Соединенного Королевства).

На уровне институтов, институционного и политического плюрализма ведущую роль в обеспечении демократии играют право на участие в свободных выборах и свобода ассоциации. В решении по делу Матье-Моэн и Клерфайт против Бельгии^[81]Европейский Суд характеризует право на участие в свободных выборах как имеющее «фундаментальное значение» для демо­кратического общества, одно из важнейших проявлений и «оп­ределяющих черт» такого общества. В этом и ряде других реше­ний право на участие в свободных выборах, признаваемое ст. 3 Протокола № 1 к ЕКПЧ, расшифровывается, с одной стороны,

как обязывающее государство на регулярной основе проводить выборы в представительные органы власти с тем, чтобы обеспе­чить свободное волеизъявление электората. Соответственно, оно подразумевает, по крайней мере, существование влиятель­ных представительных органов, а также наличие многопартий­ной системы, гарантирующей реальность выбора. С другой сто­роны, за гражданами утверждается активное и пассивное изби­рательное право. ЕСПЧ уточняет, что регламентация порядка, в соответствии с которым граждане могут пользоваться активным и пассивным избирательным правом, относится к дискрецион­ным полномочиям государственной власти. Но устанавливае­мые ею правила не должны воздвигать препятствий на пути эф­фективного отправления указанных прав и противоречить об­щедемократическому принципу равенства возможностей, предоставляемых гражданам.

При осмыслении права на ассоциацию, и прежде всего пра­ва на создание и участие в деятельности профсоюзов, ЕСПЧ также делает упор на тех моментах, которые связаны с начала­ми плюрализма и демократии. Поэтому для Суда свобода объе­динения в профсоюзы заключается в свободе присоединения к любому из имеющихся профсоюзов по своему собственному выбору и без какого бы то ни было прямого или косвенного принуждения, а отказ от участия в профсоюзах не должен влечь для лиц, принявших соответствующее решение, отрицательных последствий. В решении по делу Янг, Джеймс и Уэбстер про­тив Соединенного Королевства^[82], объясняя сформулированные им выводы о недопустимости увольнения лиц лишь на том ос­новании, что они не состоят в профсоюзе, вне зависимости от того, как эти вопросы регулируются национальным законода­тельством и сложившейся практикой, Европейский Суд напо­минает: «Демократия не сводится к постоянному господству мнения большинства; она предполагает сбалансированность, которая обеспечивает меньшинству справедливое обращение и позволяет избегать любых злоупотреблений господствующим положением».

Взаимосвязь между правами человека, с одной стороны, и началами демократии, плюрализма, господства права и эффек­тивности закона — с другой, помогает понять, каким образом ЕСПЧ объединяет разрозненные и обособленные права чело­

века в единое целое и благодаря системному, целостному под­ходу наделяет их во многом новым качеством. Именно таким образом эта взаимосвязь используется в практике Европейско­го Суда. По каждому поступившему заявлению, признанному приемлемым, он выясняет, допустило ли государство вмеша­тельство в отправление индивидуального права на законных основаниях и, если да, было ли это необходимо в демократи­ческом обществе. Даже в тех случаях, когда вмешательство было вполне законным, но не отвечало императивам демокра­тического общества, ЕСПЧ констатирует нарушение прав че­ловека.

Выявляя взаимосвязь между правами человека и началами демократии раз за разом применительно к конкретным ситуа­циям, Европейский Суд получает дополнительные аргументы в пользу расширительного и телеологического толкования прав человека, признаваемых ЕКПЧ. Расширительное и телео­логическое толкование позволяет ему добиваться все более полной и последовательной защиты прав человека, развития и совершенствования их системы, а в конечном счете — более полного и последовательного их соблюдения на национальном уровне.

18.4.