Структура прав человека и основных свобод

В своем отношении к основным правам человека, их пони­мании, конструировании, формировании правоприменитель­ной практики Европейский Союз всегда старался придер­живаться традиций, сложившихся в государствах-членах.

пейские механизмы контроля за соблюдением государствами прав человека доказали свою эффективность, он был несколько расширен. ЕКПЧ пополнилась целым рядом дополнительных протоколов. Наибольшую осторожность в международно-пра­вовом и наднациональном закреплении прав человека прояви­ли, таким образом, те страны, которые и на внутригосударст­венном, и на международном уровнях наиболее последователь­но отстаивают права человека. Насколько это не случайно, вновь было продемонстрировано при разработке Хартии основ­ных прав ЕС.

В соответствии с устоявшейся практикой в конституциях и международных договорах фиксируются наиболее значимые и знаковые права человека.

Ситуация, при которой таких гарантий нет или они недос­таточны, а права человека, тем не менее, прокламированы, возникает чаще всего тогда, когда государство стремится ка­заться иным по своим базисным характеристикам, нежели оно есть на самом деле, или пытается мимикрировать под некото­рый общепринятый стандарт, не располагая возможностями ему реально соответствовать. С определенными оговорками она типична для внутренне тоталитарных и авторитарных ре­жимов, отсталых обществ или обществ, вставших на путь дого­няющего развития.

Иначе говоря, основным правам человека, признаваемым за личностью, согласно утвердившимся в Европе представлениям, корреспондирует безусловная обязанность государства их защи­щать и отстаивать. Отступления от ее соблюдения не допуска­ются (за исключением тех случаев, когда те или иные права че­ловека изначально конструируются с определенными изъятия­ми). По своей природе эта обязанность носит комплексный характер. Ее соблюдение предполагает в первую очередь невме­

шательство государства в отправление прав человека. В этом заключается как бы первое требование к власти. Второе требо­вание состоит в ограждении индивидуума от попыток третьих лиц нарушить его права.

Указанная триада элементов составляет обязанность госу­дарства защищать и отстаивать основные права человека в от­ношении любого из них. Но соотношение между этими эле­ментами, их удельный вес варьируются в чрезвычайно широких пределах в зависимости от типа и содержания того или иного субъективного права. Отнесение новых прав к разряду основ­ных, пополнение их устоявшегося списка становится возмож­ным лишь тогда, когда у государства появляются материальные возможности обеспечивать их так же и в той же степени, как и классические. Только с этого момента государство, если это правовое государство, законодательно признает их.

ми, беспристрастными, отвечающими за свою деятельность пе­ред обществом. Это главный критерий. Субъективное право яв­ляется таковым только тогда, когда носитель данного права получает возможность отстаивать его в зале суда. Никакие заве­рения, рескрипты, заклинания — ничто не может придать нор­мативному положению, прокламирующему законодательное или договорное признание за индивидом того или иного права, характер правовой реальности до той поры, пока плечом к пле­чу с правообладателем против нарушений субъективного права и посягательств на него не начинает бороться вся судебная сис­тема государства.

Соотношение между элементами триады лежит в основе лю­бых классификаций прав человека, отражающих имеющиеся между ними сущностные различия. В их числе подразделение прав человека на права первого, второго и третьего поколений; отграничение прав, нарушение которых имеет подсудный ха­рактер, от норм программного характера; противопоставление личных, или гражданских, прав и политических свобод, а также примыкающих к ним экономическим и социокультурным пра­вам. Несмотря на кажущееся различие в названиях, подходах и определениях, в принципе классификационный признак каж­дый раз остается одним и тем же.

К первому поколению прав человека относятся те из них, за которыми изначально признавался характер неотъемлемых, присущих человеческой личности вне зависимости от отноше­ния к ним государственной махины, позволяющих индивиду противостоять власти. В их числе — право на жизнь, свободу и безопасность личности, право на свободу от произвольного ареста, задержания или изгнания, право на свободу мысли, со­вести и религии, право избирать и быть избранным, право на равенство перед законом, право на справедливое судебное раз­бирательство и т. д. Исторически они сложились в борьбе за ограничение господства власти и ее подчинение господству за­кона. По своей сути они представляют собой набор традици­онных либеральных ценностей.

Второе поколение прав человека формируется на качествен­но ином этапе исторического развития. Оно отражает осозна­ние обществом императивов сглаживания социальных противо­речий. Его предназначение состоит в расширении социальной опоры власти и укреплении демократии путем нахождения ба­ланса интересов в социальной и экономической сферах. С ним ассоциируются перераспределение экономических благ в поль­зу более бедных и обездоленных слоев, построение социально ориентированной экономики. Шаг за шагом, сначала в отдель­ных законодательных актах, затем в конституциях и междуна­родных договорах закрепляются основополагающие социаль­ные, экономические и культурные права. К их числу относятся право на труд и свободный выбор работы, на социальное обес­печение, образование и участие в культурной жизни общества, отдых и досуг, защиту материнства и детства и многие другие. Эти права отличаются от прав первого поколения не только своим предметом или временем возникновения, но и, что го­раздо более существенно, способами и степенью обеспечения. Их реализация предполагает и опирается на вмешательство го­сударства. Они немыслимы без позитивных мер со стороны власти, без масштабной организационной и хозяйственной дея­тельности государства, осуществляемых им разного рода соци­альных программ. Зачастую провозглашение экономических, социальных и культурных прав ориентировано на перспективу. Оно задает вектор развития. За соответствующими правами признается программный, рамочный характер. Их наполнение конкретным юридическим содержанием меняется по мере про­ведения социальных реформ, роста благосостояния, общего улучшения экономической конъюнктуры и т. д.

Предоставление определенных гарантий пользования теми или иными правами второго поколения не означает их автома­тического признания в качестве субъективных прав. В случае нарастания негативных тенденций в национальной экономике или даже просто при смене экономического курса демонтаж вроде бы уже устоявшихся экономических, социальных и куль­турных прав не исключается. Причем без какого-либо ущерба демократическим устоям общества. Достаточно вспомнить в этой связи наступление на профсоюзные свободы в Великобри­тании, разгосударствление социальных программ в ряде евро­пейских стран, ужесточение и рационализацию социального за­конодательства в Германии и во Франции в 2003—2004 гг.

Сравнительно гибкой оказывается и судебная защита экономи­ческих, социальных и культурных прав. Она предоставляется лишь в той степени, в какой эти права находят отражение в те­кущем законодательстве. Соответственно, право на труд озна­чает вовсе не гарантию занятости, а в основном только равный доступ на рынок труда, возможность получения помощи в по­исках работы и обучении новой профессии и определенных со­циальных выплат; право на получение высшего образования за­ключается не в гарантии зачисления в высшее учебное заведе­ние по своему выбору, а в равных возможностях поступать в него и т. д. Перевод отдельных прав человека второго поколе­ния в категорию подсудных не влечет за собой автоматического изменения их базовых характеристик. Он указывает на опреде­ленный прогресс, достигнутый обществом, и появляющиеся у него с течением времени материальные возможности во все большей степени обеспечивать юридическую защиту реализа­ции прав, носивших до этого преимущественно программный характер. Грань между обжалуемым правом и социальной уста­новкой, на достижение которой должна ориентироваться госу­дарственная деятельность, остается подвижной. В ином случае государству грозила бы экономическая закостенелость. У него были бы связаны руки во времена социальных перемен.

В еще большей степени это касается и так называемых прав третьего поколения, появившихся после распада колониальной системы как реакция на необходимость в преодолении отстало­сти, бедности, межгосударственного неравенства и оказании помощи развивающимся странам. К их числу относятся право на развитие, на мир, здоровую окружающую среду, общее на­следие человечества, доступ к достижениям научно-техниче­ского прогресса, удовлетворение базовых человеческих потреб­ностей и т. д. Все они конструируются либо как коллективные права, позволяющие индивиду пользоваться ими в той степени, в какой они являются доступными для общества в целом, либо как принципы межгосударственного общения. Зачастую они вообще не рассматриваются как регулирующие правоотноше­ния между государственной властью и личностью. Только их отдельные элементы могут переходить в разряд обычных прав, как это произошло в европейских странах, например, с правом на здоровую окружающую среду, на солидарность, доступ к правительственной информации. Но, как и в отношении прав второго поколения, такой переход также указывает лишь на

прогресс общества и появляющиеся у него с течением времени материальные возможности во все большей степени обеспечи­вать юридическую защиту реализации прав, носивших до этого преимущественно декларативный, популистский или про­граммный характер.

Рост этих возможностей обусловил постановку вопроса о стирании различий между политическими и социально-эконо­мическими правами. В теории права о единой неиерархической системе прав человека, включающей все их категории, стали говорить сравнительно давно. На декларативном уровне пози­тивный ответ на него был дан вроде бы еще во Всеобщей дек­ларации прав человека 1948 г. На практике он подтверждается сравнительно недавно. Принимается большая группа узкоспе­циализированных международных актов синтетического харак­тера о правах отдельных социальных слоев или возрастных групп населения. Набирает силу тенденция к усилению между­народных механизмов контроля за соблюдением социальных прав. Тем не менее утверждать, что провозглашаемое единство политических и социально-экономических прав обрело харак­тер юридической реальности, что различия в предоставляемой им судебной защите ушли в прошлое, было бы преждевремен­но. Это видно на примере Хартии основных прав ЕС. В нее включен широчайший набор прав человека. Вроде бы, после вступления в силу Конституции ЕС все они, вне зависимости от их природы и содержания, будут рассматриваться как юри­дически обязательные. Все они в равной степени получат юрисдикционное обеспечение. Однако прокламируемое в ней единство весьма условно. Оно ослаблено указанием на то, что в Хартию включены как субъективные права, так и принципы. Наконец, оно чуть ли не сведено на нет оговоркой, по которой положения Хартии должны применяться постольку, поскольку они конкретизированы текущим законодательством ЕС. Права, соблюдение которых связано прежде всего с невмешательством государства в их отправление, такая оговорка фактически не за­трагивает. А те права, которые полностью зависят от позитив­ных мер, предпринимаемых государством, оказываются суще­ственно релятивизированными^[65].

В транснациональном контексте различия между политиче­скими и социально-экономическими правами находят отраже-

ниє в несхожести международных механизмов контроля за их соблюдением. Так, согласно ЕКПЧ гарантией от нарушения го­сударствами-участниками включенных в нее гражданских и по­литических свобод служат возможность подачи индивидуаль­ных заявлений и межгосударственных исков в Европейский Суд и надзор со стороны Комитета министров Совета Европы за исполнением постановлений, вынесенных ЕСПЧ. Это мак­симально жесткий, эффективный, наднациональный механизм. В отличие от ЕСПЧ, контрольный механизм, предусмотрен­ный, например, Европейской социальной хартией и Пересмот­ренной европейской социальной хартией, не содержит судеб­ной составляющей. Для него характерны методы классического межправительственного сотрудничества.

Для наглядности проанализируем структурные особенности и систему прав человека и основных свобод, перечисленных в ЕКПЧ. При подготовке Конвенции возобладал прагматиче­ский подход. По сравнению с Международным биллем о пра­вах человека, включающим Всеобщую декларацию 1948 г. и Международные пакты 1966 г., перечень прав и свобод, при­знаваемых ЕКПЧ и протоколами к ней, намного короче. Но эти права и свободы реально гарантированы. Выбор сознатель­но сделан в пользу обеспечения более узкого круга прав и сво­бод, зато действенного, безусловного, имеющего определяю­щее значение для становления и развития свободного плюра­листического общества, для охраны целостности человеческой личности как главного слагаемого и основы такого общества. По мере наращивания объема работы и дифференциации заяв­лений, поступающих на их рассмотрение, распущенная сейчас Европейская комиссия по правам человека и Суд получили возможность высказаться по самым различным аспектам прав человека. Они воспользовались этим для того, чтобы утвердить расширительное телеологическое представление о круге прав и свобод, гарантируемых Конвенцией, и концептуально объеди­нить их.

Если отталкиваться от того, как права человека и основные свободы, признаваемые ЕКПЧ, обслуживают интересы челове­ческой личности, то их систематизация потребует вычленения двух больших категорий прав и свобод: первая — те, которые позволяют индивиду пользоваться определенными правами; вторая — те, которые дают ему возможность их процессуальной защиты. Права и свободы, образующие первую группу, в свою

очередь, можно подразделить на обслуживающие физическую целостность человека, неприкосновенность его частной жизни, его социальную самореализацию и его равенство с другими людьми. Вторую — на гарантирующие наличие независимых и беспристрастных компетентных судебных органов, устанавли­вающие процессуальные гарантии и обеспечивающие своевре­менность и публичность разбирательства.

Права, защищающие физическую целостность человека, включают право на жизнь (ст. 2 ЕКПЧ), запрещение пыток, наказания и обращения, унижающих человеческое достоинство (ст. 3), свободу от произвольного задержания и заключения (ст. 5), недопустимость обратной силы законов, вводящих но­вые составы преступлений и (или) ужесточающих наказание (ст. 7), запрещение рабства и принудительного труда (ст. 4), свободу въезда в свою страну и выезда из нее (ст. 2 Протокола № 4 к ЕКПЧ).

К числу прав, призванных обеспечивать неприкосновен­ность частной жизни индивида, относятся право на уважение жилища, телефонных сообщений и переписки, свобода семей­ной и личной жизни (ст. 8 и 12 ЕКПЧ).

Всесторонней социализации личности, включая ее духов­ную, профессиональную и политическую составляющие, помо­гают свобода мысли, совести и вероисповедания (ст. 9), свобо­да ассоциаций (ст. 11), право на уважение частной собственно­сти (ст. 1 Протокола № 1 к ЕКПЧ), право на образование (ст. 2 Протокола № 1) и право на участие в свободных выборах (ст. 3 Протокола № 1).

Все права и свободы, зафиксированные в ЕКПЧ, органиче­ски вбирают, в качестве одного из своих конститутивных эле­ментов, право на равное пользование ими без какой бы то ни было дискриминации. Вместе с тем за свободой от дискрими­нации как таковой в Конвенции признается и вполне само­стоятельное значение (ст. 14). Согласно практике Комиссии и Страсбургского Суда, государство-ответчик может признавать­ся виновным в нарушении своих международных обязательств по ст. 14 Конвенции вне связи с нарушениями каких-то других прав человека и основных свобод.

Многочисленные права, вытекающие из права на судебную защиту, подробно перечисляются в ст. 6 Конвенции. Практика контрольных органов ЕКПЧ в их отношении особенно обильна (подробно см. в главе 20 учебника). Поэтому здесь достаточно

указать на такие из них, как право на справедливое судебное разбирательство, включающее право на обращение в судебную инстанцию, право обжалования, право на получение адвокат­ской помощи, право на пользование родным языком и др.

Другим основанием построения системы прав и свобод, за­крепляемых ЕКПЧ, может служить то, каким образом они об­служивают цели поддержания и укрепления плюралистической демократии. В практике ЕСПЧ эта взаимосвязь возводится в разряд главного правового содержания Европейской Конвен­ции. Таким же образом она понимается в системе права ЕС.

18.3.