<<
>>

Представления российских социал-демократов о познавательном потенциале социально-философской теории марксизма

Когда читаешь тексты российских социал-демократов, прежде всего Г.В. Плеханова, Л.И. Аксельрод, посвященные вопросам исторического материализма, предварительно ознакомившись с содержанием критики этой концепции со стороны либеральных и неонароднических мыслителей, испытываешь довольно странное чувство.
Дело в том, что какого-то особого уклонения в «экономический материализм» и сверхобъективизм в материалистическом понимании истории в интерпретации Г.В. Плеханова и Л.И. Аксельрод не обнаруживается, более того, они прилагали немало усилий для опровержения этого распространенного заблуждения. Данное заблуждение в России, по мнению В.Ф. Пустарнакова, Л.И. Новиковой, И.Н. Сизем- ской969 появилось и укрепилось еще в 60-70-е годы XIX в., когда русского марксизма не существовало, но российская читающая публика уже имела возможность познакомиться с идеями К. Маркса в изложении М.А. Бакунина и П.Н. Ткачева, которые и повинны в упрощенно экономическом их толковании. О П.Н. Ткачеве В.Ф. Пустарнаков пишет так: «Можно даже сказать, что Ткачев создал первую в России модель интерпретации исторического материализма как “материализма экономического”970 и, кроме того, от Ткачева в России берет начало тенденция рассмотрения исторического материализма по аналогии с существующими философско-историческими или общесоциологическими теориями»971. Так что к тому времени, когда в России появились марксисты, «...в отечественной философской мысли, - отмечают Л.И. Новикова и И.Н. Сиземская, - сложилась традиция (Бакунин, Ткачев), приписывавшая историческому материализму в качестве исходной категории именно экономику, как первичную причину общественного развития»972. Таким образом, Г.В. Плеханову и его группе - первым русским марксистам - пришлось не просто знакомить русскую читающую публику с идеями К. Маркса и Ф. Энгельса, а освобождать эти идеи от искажений, разъяснять их подлинный смысл, что гораздо труднее, чем первичная идейная пропаганда.
Без учета этого исторического обстоятельства невозможно понять живучесть такого толкования материалистического понимания истории в России. Правда, известно, что подобное толкование было распространено и среди марксистов других стран, в частности, в Германии (К. Каутский). Объяснить это можно, на наш взгляд, двояко: либо дело в свойствах самой теории К. Маркса (в скрытом ее «экономизме»), либо в ее сложности для понимания, требовавшей серьезной теоретической подготовки. По нашему мнению, вернее второе предположение. На примере российских марксистов постараемся выяснить и этот вопрос. Главным теоретиком, писавшим по социально-философским проблемам, в российской социал-демократии того периода был Г.В. Плеханов, потому преобладать будет анализ его работ. Его общефилософская позиция - диалектический материализм - была основой и социально-философских взглядов. Исторический материализм973 он считал методом исследования действительности и философией истории: «От Маркса мы впервые получили материалистическую философию истории человечества, - утверждал Г.В. Плеханов (в речи на митинге в 1897 г.), - ...недостаточно констатировать постоянное изменение общественных отношений, нужно найти движущую силу этого изменения... Маркс доказал, что экономический строй человеческого общества является основой, эволюцией, которой объясняются все другие стороны общественной эволюции. И в этом его главная заслуга, более важная даже, чем то, что он дал в своем «Капитале» несокрушимую критику современного общества. Историческая теория нам впервые дала ключ к пониманию человеческой эволюции»974. По мнению Г.В. Плеханова, научная значимость исторического материализма как теории связана с тем, что она указывает не на причины отдельных явлений, характеризующих исторический процесс, а на то, как надо подходить к обнаружению и объяснению этих причин, т. е. помогает выяснить, как возможно историческое знание, что лежит в основе философского понимания исторического процесса. В этом, подчеркивал Г.В. Плеханов, состоит методологическое значение материалистического объяснения истории.
Эта точка зрения поддерживалась и В.И. Лениным, который отмечал именно и главным образом в историческом материализме его методологическое значение: «...материализм в истории, - писал он, полемизируя с Н.К. Михайловским, - никогда не претендовал на то, чтобы все объяснить, а только на то, чтобы указать “единственно научный” по выражению Маркса (“Капитал”), прием объяснения истории» (выделено мною. - Т. К. )975. Среди современных марксистов распространено более широкое толкование этой теории. Примером может служить мнение известного социолога М.Н. Руткевича, полагающего, что «материалистическое понимание общественной жизни в развитии, созданное Марксом, является одновременно социальной философией, философией истории и макросоциологией» (выделено М. Р. - Т. К.)976. Систематическое изложение идей исторического материализма Г.В. Плеханов представил в работе «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» (1895 г.). Обратимся к ней и сравним с его более поздними взглядами на проблемы, затронутые здесь. Причем будем помнить, что, исходя из задач исследования, нас интересуют вопросы, насколько убедительно, по мнению Г.В. Плеханова, эта теория объясняет развитие общества и развитие именно в сторону социализма. «Чтобы понять исторические взгляды Маркса, - отмечал Г.В. Плеханов, - нужно припомнить, к каким результатам пришла философия и общественно-историческая наука в период, непосредственно предшествовавший его появлению»977. Эти результаты таковы: французские историки времен реставрации пришли к заключению, что «гражданский быт» - «имущественные отношения» составляют коренную основу всего общественного строя. Идеалистическая немецкая философия (в лице Г. Гегеля) «против воли... просто в силу недостаточности... идеалистического объяснения истории» пришла к тому же выводу978. И К. Маркс с этими выводами был вполне согласен. «Свои исследования, - писал он, - привели меня к тому результату, что правовые отношения... как и формы государства, не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа, но, наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях, совокупность которых Г егель, по примеру англичан и французов XVIII века, называет “гражданским обществом” и что анатомию гражданского общества надо искать в его политической экономии»979.
Таким образом, возникал вопрос: «От чего же зависит “экономия” данного общества?» Научной заслугой К. Маркса Г.В. Плеханов и считал то, что он, вместо того, чтобы ссылаться на «природу человека», взглянул на эту «природу», как на «вечно изменяющийся результат исторического движения, причина которого лежит вне человека» (выделено Г. П. - Т. К.)980. Следует обратить внимание на это положение, оно важно указанием на то, что историческим материализмом объясняется не только развитие общества, но одновременно и индивида: «природа человека» или сущность индивида - «...это вечно изменяющийся результат исторического движения», т. е. здесь Г.В. Плеханов давал расшифровку шестого тезиса К. Маркса о Фейербахе («...сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность (сейчас используется более точный перевод этого термина - “ансамбль”) всех общественных отношений»981 (выделено мною. - Т. К.). Уместно будет, прежде чем мы продолжим анализ материалистического объяснения истории в понимании Г.В. Плеханова, остановиться на решении проблемы человека в марксизме. Как мы помним, российские либералы склонны были считать, что марксизм здесь следует за так называемой «теорией среды» (по словам С.Н. Булгакова, «...для Оуэна началом, определяющим человеческий характер, является общественная среда, для К. Маркса и его последователей - классы и отношения классов»)982. Однако такое утверждение неправомерно, потому что на этот счет есть прямое указание самого К. Маркса. В тех же тезисах о Фейербахе (тезис 3) он писал: «Материалистическое учение о том, что люди суть продукты обстоятельств и воспитания, что, следовательно, изменившиеся люди суть продукты иных обстоятельств и измененного воспитания, - это учение забывает, что обстоятельства изменяются людьми и что воспитатель сам должен быть воспитан. Оно неизбежно поэтому приходит к тому, что делит общество на две части, одна из которых возвышается над обществом»983. Отсюда видно, что об упрощенном понимании человека в марксизме говорить не приходится.
Из этого исходили марксисты начала XX в. и такую же высокую оценку, несмотря на серьезные критические замечания, мы можем найти в работах известных теоретиков конца XX в. (причем тех, кого к ортодоксам отнести невозможно): Т. Ярошевского (Польша), А. Шаффа (польского философа, с 1968 г. живущего в Вене), Р. Гароди (Франция), Э. Фромма (немецкого автора, жившего с 1933 г. за пределами Германии). Э. Фромм, неомарксист, известный своими попытками синтезировать идеи К. Маркса и З. Фрейда, в работе «Здоровое общество» (1955 г.), принимая в целом марксистскую концепцию человека, отметил ее незавершенный характер, указал на ошибки К. Маркса и предложил коррективы. Его собственная позиция сводится к следующему. Человек - существо биосоциальное, и эти две стороны человеческой природы следует рассматривать в «неразрывном единстве», т. е. нужно преодолеть их дихотомию. Сделать это можно, допустив предположение, что «основные страсти и побуждения человека проистекают из целостного человеческого существования, что их можно выявить и определить, причем одни из них ведут к здоровью и счастью, другие - к болезням и несчастью» (выделено Э. Ф. - Т. К.)984. Т. е., разъяснял Э. Фромм, «ни один общественный строй не создает эти фундаментальные устремления, но лишь определяет, каким именно из ограниченного набора потенциальных страстей предстоит проявиться или возобладать»985. Из сказанного может сложиться впечатление, что Э. Фромм наибольшее значение придавал именно биологической стороне человеческого существа. Однако на самом деле он (в отличие от З. Фрейда) упор делал на социальных качествах индивида. «Наиболее мощные силы, определяющие поведение человека, - подчеркивал он, - берут начало в условиях его существования, в самом положении человека...» (выделено мною. - Т. К.)986. Сравнив свою позицию с точкой зрения К. Маркса, Э. Фромм и выявил, что К. Маркс «недооценил сложность человеческих страстей. Он не понял в достаточной степени того, что человеческая природа сама обладает потребностями и законами, находящимися в постоянном взаимодействии с экономическими условиями, формирующими историческое развитие.
Из-за недостатка психологической проницательности Маркс не смог разработать адекватное понятие человеческого характера и не признавал того факта, что, хотя человек и формируется социальной и экономической организацией, сам он также формирует эту организацию»987. Иначе говоря, К. Маркс, по Фромму, «просмотрел иррациональные силы в человеке, которые заставляют его бояться свободы и вызывают в нем жажду власти и стремление к разрушению». Это произошло потому, что К. Маркс исходил из «предположения», что человек по своей природе добр и что добро воцарится, как только «падут калечащие его экономические оковы». С точки зрения Э. Фромма, это - свидетельство не преодоленного К. Марксом «наивного оптимизма» XVIII века. Недооценка сложности «человеческих страстей», в свою очередь, стала причиной серьезных ошибок в концепции К. Маркса: 1) пренебрежения моральным фактором (на самом деле, по Фромму, люди, которые сами не претерпели внутренних моральных изменений, не могут совершенствовать общество); 2) «нелепой» оценки возможностей для реализации социализма (из дальнейших объяснений видно, что здесь Э. Фроммом имеется в виду недостаток реализма в прогнозах К. Маркса, поскольку им мыслился переход к «обществу добра» без предварительного изживания периода «нового варварства», о котором писали, например, М.А. Бакунин и П.-Ж. Прудон); 3) идеи о том, что обобществление средств производства - мера не только необходимая, но и достаточная для «превращения капиталистического общества в социалистическое кооперативное» (или веры в то, что освобождение от эксплуатации автоматически создаст людей, готовых к новому типу сотрудничества. Хотя значение имеет, утверждал Фромм, совсем другое - реальные условия труда, отношение к труду и товарищам по работе)988. По нашему мнению, с Э. Фроммом можно согласиться во всем, кроме его заявления об игнорировании К. Марксом факта «формирования» человеком «социальной и экономической организации», так как общеизвестно утверждение К. Маркса о том, что историю делают люди. Кстати сказать, в более поздней работе «Концепция человека у Маркса» (1961 г.) Э. Фромм сам себя поправил, отметив, что К. Маркс «...никогда не забывал, что не только обстоятельства делают человека, но и сам человек создает обстоятельства», и напомнил третий тезис К. Маркса о Фейербахе989. В этой книге Э. Фромм обращал внимание на то, что К. Маркс принимал понятие «природа человека» и понимал ее не как абстракцию, а как «живое существо, проявляющееся в различных исторических формах своего существования...» (выделено Э. Ф. - Т. К.)990. В более поздний период творчества К. Маркс, писал Э. Фромм, перестал пользоваться словом «существо», считая его абстрактным, и больше внимания уделял «природе человека в ...историческом варианте, проводя грань между “человеческой природой вообще” и проявляющейся в каждую историческую эпоху “модификацией человека”» (выделено Э. Ф. - Т. К. )991. Соответственно этому делению на общую и специфическую для каждой культуры природу человека, К. Маркс, по Фромму, разграничил и человеческие потребности на два типа: «постоянные или устойчивые (в пище, питье, продолжении рода)... и относительные ...стремления и страсти, которые составляют не главную часть человеческой природы и о которых Маркс говорил, что их возникновение определяется конкретным общественным устройством и определенными условиями производства и обмена» (выделено Э. Ф. - Т. К.)992. Резюме Э. Фромма: «Для Маркса человек - это сырье, которое нельзя изменить в плане его структуры (например, устройство мозга с доисторического времени). И в то же время человек действительно изменяется в ходе истории, развивается, трансформируется, является продуктом истории, а так как историю творит он сам, то и себя самого творит он тоже сам. История есть история самореализации человека, самовыражения его в процессе труда и производства...» (выделено Э. Ф. - Т. К. )993. С ним, я думаю, может согласиться любой марксист. Р. Гароди (в 60-е годы - видный теоретик компартии Франции, в 1970 г. исключенный из партии как ревизионист) стремился показать «богатство» марксистской концепции человека и человечества, отмечая сложность социальной формы материального бытия. К. Маркс, указывал он, определяя человека как «совокупность всех общественных отношений», исключал механистическое истолкование этой формулировки тем, что специально подчеркивал наличие противоречия между личной жизнью человека и экономической и социальной системой, характерного для обществ с разделением труда994. «По мнению Маркса, - писал Р. Гароди, - индивид определяется совокупностью всех общественных отношений, как объект определяется своими связями с совокупностью других объектов - бесконечно и неисчерпаемо» (выделено мною. - Т. К.)995. Если реальность, с которой имеет дело физик, занимаясь неживой природой, уже «неисчерпаема», то насколько же более «неисчерпаемой», подчеркивает Р. Г а- роди, должна быть «эта реальность, которая преодолела многие другие пороги сложности (с возникно вением жизни, сознания, общества)». Это становится более понятным, продолжал он, если учесть специфику новой формы материального бытия, возникшую с появлением «человеческого» труда. Отличие человеческого труда от практики животных состоит в «предвосхищении акта, делающем из этого проекта закон его действия... Свобода рождается вместе с этой возможностью запроектировать несколько возможных актов. В действии мы идем навстречу будущему с нашими возможностями, точно так же, как в познании мы идем навстречу действительности с нашими гипотезами»996. Или, говоря иначе, «будущее, благодаря намеченной цели и проекту, играет активную роль и создает бесконечное множество возможностей»997. К тому же, подводит Р. Г ароди итог, личности - «эти ядра бытия, каждое из которых мыслит, творит, реагируют друг на друга, полноценно существуют, лишь вступая во взаимный обмен и ведя диалог, и бесконечно взаимно обогащают друг друга...»998. Т. Ярошевский тоже обращал внимание на исторический характер личностных черт. Он называл «особым вкладом» К. Маркса и Ф. Энгельса в «выяснение природы человека» именно «открытие ее третьего, исторического измерения»999 (наряду с биологическим и социальным. - Т. К ), когда «человек, понимаемый как “родовая сущность”... создается именно в процессе истории, а основу развития человеческой природы составляет развитие общественно-исторической деятельности людей и общественных отношений, формирующихся одновременно с этой деятельностью»1000. Такая трактовка природы человека, полагает Т. Ярошевский, позволяет освободить от «метафизических спекуляций» научное объяснение человеческого бытия как такового и конкретного бытия отдельных человеческих индивидов1001. Кроме того, она дает возможность обосновать марксистское положение о «постоянно возрастающих человеческих возможностях действия и самосознания»1002 и связать его с социальным идеалом и, следовательно, с социализмом. Соотечественник Т. Ярошевского Адам Шафф то же имеет в виду, утверждая, что человек - это человек-творец («autocreator») и поэтому будущее стоит перед людьми не как «фатум, детерминированный развитием техники, но как творение человека»1003. Однако «творец» этот может действовать только в «определенных условиях и в соответствии с ними», поскольку социальную личность «создает общество, само являющееся в сложной сети взаимодействий продуктом человека, творением человеческих личностей». В этом смысле, пишет А. Шафф, «человек всегда есть совокупность общественных отношений, и велика теоретическая заслуга Карла Маркса, первым уяснившего и высказавшего эту истину»1004. Человек, по Шаффу, не обладает ни абсолютной свободой в своих решениях и не рождается как tabula rasa, наоборот, с самого начала он связан «сложными и многочисленными записями своего генетического кода». В дальнейшем своем развитии, помимо генетического кода, человек связывается не менее сильно «воспринятым от общества культурным кодом». Таким образом, приходит А. Шафф к выводу, «человек - это не “чистая доска”, а “доска” дважды записанная: генетическим кодом и культурным кодом, между которыми возникают сложные связи, взаимные отношения, даже конфликты». Вместе с тем, «осознавая ограничения своей свободы, человек может их преодолеть всякий раз, когда необходимость является ему как альтернатива, между полюсами которой он может выбирать в процессе своей деятельности»1005. Продолжением общей логики вышеупомянутых работ является недавно опубликованная интересная статья В.Д. Жукоцкого, посвященная вопросу об отношении к личности в марксизме, лейтмотивом которой, на наш взгляд, могут служить слова автора, что «главное в истории, утверждал Маркс, это развитие индивида как личности в противоположность его развитию как классового индивида»1006. Думается, что приведенные суждения наших современников с оценкой концепции человека в марксизме способны рассеять заблуждения и предвзятые мнения о ее примитивном характере. Для марксистов начала XX века, чьи взгляды анализируются в нашем исследовании, сомнений в ее познавательных возможностях не было, видимо, поэтому особо на эту тему они и не писали. Возвращаясь к непосредственным задачам нашего исследования, продолжим анализ воззрений Г.В. Плеханова на теорию исторического материализма. Мы остановились на заявлении Г.В. Плеханова, что заслугой К. Маркса было обращение в поисках причин развития общества к изменениям в его «экономии» и далее, к выяснению причин изменений в самой «экономии» общества. К. Маркс обратил внимание на факт, продолжал Г.В. Плеханов, что для поддержания своего существования человек вынужден взаимодействовать с природой («заимствовать» необходимые ему «вещества» из окружающей его внешней природы, но вместе с тем, «действуя на внешнюю природу, человек изменяет свою собственную природу». В этих немногих словах, по мнению Г.В. Плеханова, содержится сущность всей исторической теории Маркса1007. В разъяснении этой теории Георгий Валентинович Плеханов отталкивался от определения человека как «животного, делающего орудия» (слова В. Франклина - американского политического деятеля, писателя, ученого и философа), но учитывал при этом роль не только орудий труда. В частности, он писал: «Отнимите у австралийца его бумеранг, сделайте его земледельцем и он по необходимости изменит весь свой образ жизни, все свои привычки, весь свой образ мыслей, всю свою “природу”»1008. Правда, добавлял он, «процесс производительного воздействия человека на природу предполагает не одни только орудия труда», они составляют лишь «часть средств, необходимых для производства», поэтому точнее будет, указывал Г.В. Плеханов, говорить «не о развитии орудий труда, а вообще о развитии средств производства, производительных сил...» (выделено Г. П. - Т. К.)1009. Важная роль орудий труда (в составе производительных сил) заключается в том, что с ними человек приобретает «как бы новые органы, изменяющие его анатомическое строение», а с их освоением история развития человека меняет биологический характер («видоизменение его естественных органов») на социальный - становится «историей усовершенствования его искусственных органов, роста его производительных сил» (выделено Г. П. - Т. К.)1010. Далее следует важнейший пункт, который, по мнению ряда исследователей, с ними солидарны и мы, разделил точки зрения Г.В. Плеханова и К. Маркса. Незаметно для себя Г.В. Плеханов исказил мысль К. Маркса. Человек не только «животное, делающее орудия» (выделено Г. П. - Т. К.), он к тому же и «“общественное животное” (выделено Г. П. - Т. К.), происходящее от предков, живших в течение многих поколений более или менее крупными стадами». Оставляя в стороне вопрос, почему наши предки стали жить стадами (выяснение его - дело специалистов), Г.В. Плеханов предлагал обратить внимание на то, что «в высшей степени важно для философии истории» - на обстоятельство, что «с тех пор, как искусственные органы человека стали играть решающую роль в его существовании, сама общественная жизнь его стала видоизменяться в зависимости от хода развития производительных сил» (выделено мною. - Т. К.)1011. Здесь придется много цитировать, чтобы разобраться, в чем дело. Во взглядах Г.В. Плеханова на историческое развитие ключевой является категория «производительных сил» - с ее помощью объясняется историческое развитие как отдельных обществ, так и человечества в целом. Поэтому в поисках ответа на вопрос, почему (по каким причинам) развиваются сами производительные силы, он обращался главным образом к географическому фактору. Следует иметь в виду, что Г.В. Плеханов не является «географическим детерминистом», так как он признавал влияние и производственных отношений на историческое развитие, и человеческого «ума», но тем не менее, чаще всего он указывал на географическую среду, т. е. на внешний для общества источник. В системе же исторических взглядов К. Маркса ключевое значение придается категории «производственные отношения». Это видно и в том тексте, который в подтверждение правильности своей интерпретации цитировал Г.В. Плеханов. Итак, Г.В. Плеханов приводил следующие слова К. Маркса из работы 1847 г.: «Многоразличные отношения, в которые становятся люди при производстве продуктов, не ограничиваются отношением их к природе. Производство возможно лишь при известного рода совместности и обоюдности действий производителей. Чтобы производить, люди вступают в определенные взаимные связи и отношения, и только внутри и через посредство этих общественных связей и отношений возникают те воздействия людей на природу, которые необходимы для производства» (выделено мною. - Т. К )1012. Процитировав это место, Г.В. Плеханов писал: «Искусственные органы, орудия труда, оказываются, таким образом, органами не столько индивидуального, сколько общественного человека (выделено Г. П. - Т. К.). Вот почему всякое существенное их изменение ведет перемены в общественном устройстве» (выделено мною. - Т. К.)1013. И далее следовало продолжение цитаты из работы К. Маркса: «В зависимости от характера производительных средств изменяются и общественные отношения производителей друг к другу, изменяются отношения их совместной деятельности и их участия во всем ходе производства. (Здесь приводился пример, что с изобретением нового орудия войны - огнестрельного оружия - изменилось “устройство и тактика армий”. - Т. К.)... Общественные отношения производителей, общественные отношения производства меняются, следовательно, с изменением и развитием материальных средств производства, т. е. производительных сил. Отношения производства в их совокупности образуют то, что называется общественными отношениями, обществом, и притом обществом, находящимся на определенной ступени исторического развития, - обществом с определенным характером. Такие своеобразные совокупности отношений производства представляют собою античное общество, феодальное общество, буржуазное общество, и каждый из этих видов общественной организации соответствует, в свою очередь, известной ступени развития в истории человечества» (выделено К. М. - Т. К.)1014. Из приведенных выдержек видно, что Г.В. Плеханов никак не откомментировал очень важное положение К. Маркса, что «...только внутри и через посредство этих... отношений (производственных. - Т. К.) возникают те воздействия на природу, которые необходимы для производства», - т. е. ту мысль, что именно производственные отношения («социальная среда») определяют отношение к природе. Или, другими словами, не географическая среда определяет развитие социальной среды, а напротив, социальная среда, общество определяет формы своего отношения к природе. При этом сохраняет истинность тезис о том, что производственные отношения («экономия» общества, по Плеханову) имеют производный характер - но лишь при своем зарождении и формировании, когда природные отношения, переплетаясь с социальными, поначалу были господствующими, с развитием же общества именно социальные связи начинают превалировать. А Г.В. Плеханов все время рассматривал общество как полностью зависящее от природы, несмотря на то, что много раз писал о росте власти человека над природой. Сейчас мы продолжим анализ интерпретации Г.В. Плехановым теории исторического материализма К. Маркса, а в конце вернемся к разнице во взглядах того и другого. Данная точка зрения (о развитии производительных сил как причине развития общества), отмечал Г.В. Плеханов, вызывает разные возражения, среди которых наиболее серьезными он считал два. Первое. Утверждалось, что, даже если не оспаривать роль производительных сил, придется признать, что для их изобретения и использования необходим высокий уровень умственного развития. Отсюда логичен вывод, что «усилия ума - причина, развитие производительных сил - следствие», т. е. вновь наблюдалось возращение к идеализму. Ответ Г.В. Плеханова строился на обращении к достижениям естествознания, в частности, к работам Ч. Дарвина, который придерживался взгляда, согласно которому «развитие ума» объясняется «использованием рук». Ч. Дарвин, отмечал Г.В. Плеханов, привел в защиту этого положения «целый арсенал доводов, и хотя все они, разумеется, - признавал Г.В. Плеханов, - имеют лишь гипотетический характер, но в своей совокупности они достаточно убедительны»; интересно, что эти «доводы» вновь касались роли географической среды1015. Важность и еще не окончательную разрешенность обозначенной проблемы отмечал и видный советский историк Б.Ф. Поршнев1016. Кроме того, Г.В. Плеханов обращал внимание и на роль межплеменных контактов в деле «умственного развития», а это опять же, указывал он, зависело от условий географической среды (контакты тем чаще, чем разнообразнее географические условия и, следовательно, продукты, производимые в них, и при наличии естественных путей сообщения в виде рек и морей)1017. Таким образом, подводил итог Г.В. Плеханов по первому возражению критиков исторического материализма (о роли «ума»), «...только благодаря некоторым особенным свойствам географической среды наши антропоморфные предки могли подняться на ту высоту умственного развития, которая была необходима для превращения их в toolmaking animals. И точно так же некоторые особенности той же среды могли дать простор для употребления в дело и постоянного усовершенствования этой новой способности “делания орудий”. В историческом процессе развития производительных сил способность человека к “деланию орудий”, - считал Г.В. Плеханов, - приходится рассматривать прежде всего как величину постоянную, и окружающие внешние условия употребления в дело этой способности - как величину постоянно изменяющуюся. Различие результатов (ступеней культурного развития), достигнутых различными человеческими обществами, объясняется именно тем, что окружающие условия не позволили различным человеческим племенам в одинаковой мере употребить в дело свою способность “изобретать”» (выделено Г. П. - Т. К.)1018. Само собой разумеется, говорил Г.В. Плеханов, что без «разума» открытия и изобретения были бы невозможны. Исторический материализм «...вовсе не упускает из виду роли разума; оно (это учение. - Т. К.) только старается объяснить, почему разум в каждое данное время действовал так, а не иначе; оно (учение. - Т. К.) не пренебрегает успехами разума, а только старается найти для них достаточную причину» (выделено Г. П. - Т. К.)1019. Второе возражение против исторического материализма (Н.И. Кареев) сводилось к указанию на то, что Ф. Энгельс с течением времени в свою концепцию внес существенное изменение. «Если ранее, - писал Н.И. Кареев, - он признавал за основу материального понимания истории только исследование экономической структуры общества, то позднее он признал равносильное значение и за исследованием семейного устройства... В данном отношении влияние шло, в частности, со стороны “Древнего общества” Моргана...»1020. Это можно понять, указывал Г.В. Плеханов, как отказ Ф. Энгельса от материалистического объяснения истории. Однако это не так. Историю развития семьи вполне можно объяснить с точки зрения развития экономических отношений, и об этом говорят специалисты (историки первобытного общества А. Жиро-Тэлон, Дж. Ферг. Мак-Леннан, Г. Ринк): образование семей вызвано, по-видимому, «ростом богатства этого племени»; «организация семьи, в которой преобладает мужское право, повсюду... вызвана была действием силы столько же простой, как и стихийной... действием права собственности»; говорят и юристы (М.М. Ковалевский, А. Пост), направление мысли которых можно охарактеризовать как поиски объяснения истории права и даже всего общественного устройства в способах производства, в состоянии производительных сил1021. А именно это, указывал Г.В. Плеханов, и утверждает исторический материализм, что четко зафиксировано в том же знаменитом предисловии «К критике политической экономии» К. Марксом. Продолжая детально разбирать текст К. Маркса, Г.В. Плеханов показывал, что состояние производительных сил как мера власти человека над природой определяет «свойства социальной среды» - ее экономику (экономические отношения) и «психологию» (правовые, политические, нравственные, философские, религиозные, эстетические понятия)1022, уровень «зрелости» или «незрелости» которых зависит от уровня развития средств производства, но которые, в свою очередь, являются причиной развития производительных сил. Процитировав текст К. Маркса, где говорится, что «в общественном производстве своей жизни люди наталкиваются на известные, необходимые, от их воли не зависящие отношения - отношения производства, которые соответствуют определенной степени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих отношений производства составляет экономическую структуру общества, реальную основу, на которой возвышается юридическая и политическая надстройка» (выделено К. М. - Т. К.)1023, Г.В. Плеханов расшифровывал его следующим образом. С развитием производительных сил, говорил он, ведущих к изменению взаимных отношений людей в общественном процессе производства, изменяются все отношения собственности. А ведь еще «Г изо говорил, - напоминал Г.В. Плеханов, - что в отношениях собственности коренятся политические конституции»1024. Данные науки действительно говорят о том, что кровный союз уступает место территориальному союзу именно вследствие перемен, возникших в отношениях собственности. Более или менее крупные территориальные союзы сливаются в организмы, называемые государствами, опять-таки вследствие уже совершившихся перемен в отношениях собственности или вследствие новых нужд общественного производственного процесса. Его резюме: «Данным состоянием производительных сил обусловливаются внутренние отношения данного общества... этим же состоянием обусловливаются и внешние его отношения к другим обществам. На почве этих внешних отношений у общества являются новые нужды, для удовлетворения которых вырастают новые органы...» (выделено Г. П. - Т. К.)1025. Конечно, соглашался Г.В. Плеханов, можно указать много случаев, в которых международные столкновения не имеют прямого отношения к экономике. И никому из марксистов не придет в голову оспаривать существование таких случаев. Они лишь предлагают не останавливаться на поверхности явлений и выяснить, «на какой почве выросло данное международное право? Что создало возможность данного рода международных столкновений? - и вы придете в конце концов, - не сомневался Г.В. Плеханов, - к экономии»1026. Вместе с тем теория исторического материализма учит не сбрасывать со счетов обратное влияние политико-правовых отношений на экономические: «до поры до времени эти учреждения содействуют дальнейшему развитию производительных сил народа, процветанию его экономической жизни» (К. Маркс)1027. Однако развитие производительных сил приводит к положению, когда они «...вступают в противоречие с существующими в этом обществе отношениями производства, или, выражая то же самое юридическим языком, - с отношениями собственности, внутри которых они развивались до сих пор. Из форм, содействовавших развитию производительных сил, эти отношения превращаются в препятствие для их развития. Тогда наступает эпоха общественного переворота» (К. Маркс. Выделено автором. - Т. К.)1028. Г.В. Плеханов обращал здесь внимание Н.И. Кареева на то, что развитие производительных сил идет темпами, опережающими «политическое развитие народа. Экономическая эволюция, - подчер кивал он, - ведет за собою правовые перевороты»1029. Это нелегко понять метафизику, соглашался Г.В. Плеханов, - но нетрудно понять человеку, способному к диалектическому мышлению (метафизик, хотя и говорит о взаимодействии явлений, привык рассматривать их «одно после другого и одно независимо от другого». Диалектик же знает, что «количественные изменения, постепенно накопляясь, приводят, наконец, к изменениям качества и что эти изменения качества представляют собою моменты скачков, перерывов постепенности» (выделено Г. П. - Т. К. )1030. Разумеется, «перевороты» на деле - очень сложный и протяженный во времени процесс, в ходе которого, указывал Г.В. Плеханов, интересы отдельных членов общества группируются самым прихотливым образом, борьба осложняется и разногласиями среди «новаторов». Причем характерным моментом является то, что «борьба за несомненные материальные интересы ставит перед спорящими сторонами самый несомненный духовный вопрос - вопрос о справедливости». Т. е. «экономическая борьба вызывает нравственные вопросы... а справедливость староверов, - замечал Г.В. Плеханов, - нередко оказывается интересом эксплуататоров» (выделено Г. П. - Т. К.)1031. Далее он переходил к самому трудному и спорному пункту, связанному с материалистическим пониманием истории - вопросу о происхождении нравственных, философских, религиозных, эстетических «понятий». К. Маркс, утверждал Г.В. Плеханов, не отрицал «значения» этих представлений, он лишь подчеркивал необходимость выяснения их генезиса. Его исследования привели его к выводу, что «всякая данная ступень развития производительных сил необходимо ведет за собою определенную группировку людей в общественном производительном процессе, т. е. определенные отношения производства, т. е. определенную структуру всего общества. А раз дана структура общества, нетрудно понять, - писал Г.В. Плеханов, - что ее характер отразится вообще на всей психологии людей, на всех их привычках, нравах, чувствах, взглядах, стремлениях и идеалах. Привычки... (и т. д. - Т. К.) необходимо должны приспособиться к образу жизни людей, к их способу добывания себе пропитания (по выражению О. Пешеля, немецкого географа, этнолога и публициста). Психология общества всегда целесообразна по отношению к его экономии, всегда соответствует ей, всегда определяется ею» (выделено Г. П. - Т. К.)1032. Поэтому, продолжал он, «раз мы выяснили ...каким образом правовые понятия людей создаются их отношениями производства, нас уже не удивят следующие слова Маркса: “Не сознание людей определяет их бытие (т. е. форму их общественного существования), а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание”»1033. Вместе с тем, признавая, что «психология приспособляется к экономии общества, - указывал Г.В. Плеханов, - Маркс тем самым признавал ее огромное, ничем не заменимое значение (выделено мною. - Т. К.)1034. Все дело в том, разъяснял он, что «разница между К. Марксом и ...г. Кареевым (и остальными “субъективистами”. - Т. К.) сводится здесь к тому, что этот последний, несмотря на свою склонность к “синтезу”, остается дуалистом чистейшей воды. У него - тут экономия, там - психология... Между этими субстанциями есть взаимодействие, но каждая из них ведет свое самостоятельное существование, происхождение которого покрыто мраком неизвестности. Точка зрения Маркса устраняет этот дуализм. У него экономия общества и его психология (выделено Г. П. - Т. К.) представляют две стороны одного и того же явления “производства жизни” (выделено мною. Это важно: речь идет не только о производстве материальных благ. - Т. К.) людей, их борьбы за существование, в которой они группируются известным образом, благодаря данному состоянию производительных сил. Борьба за существование создает их экономию (выделено Г. П. - Т. К.), на ее же почве (борьбы за существование. - Т. К.) вырастает и их психология (выделено Г. П. - Т. К.). Экономия сама есть нечто производное, как и психология (выделено мною. - Т. К.) (Здесь В.М. Чернов напрасно думал, что марксизм этого не признает). И именно потому, изменяется (выделено Г. П. - Т. К.) экономия всякого прогрессирующего общества: новое состояние производительных сил ведет за собою новую экономическую структуру, равно как и новую психологию, новый “дух времени”. Из этого видно, что только в популярной речи можно говорить об экономии, как о первичной причине (выделено Г. П. - Т. К.) всех общественных явлений. Далекая от того, чтобы быть первичной причиной, она сама есть следствие, “функция” производительных сил»1035. На наш взгляд, это неплохое развернутое доказательство неправильности характеризовать исторический материализм как материализм сугубо экономический в том упрощенном виде, который тяготеет к экономическому редукционизму. Что же касается точки зрения К. Маркса на «идеологию высшего порядка» (науку, философию, искусство), то Г.В. Плеханов полагал, что в теории исторического материализма в развитии «...этих идеологий экономия является основой в том смысле, что общество должно достигнуть известной степени благосостояния для того, чтобы выделить из себя известный слой людей, посвящающих свои силы исключительно научным и прочим подобным занятиям. Далее, - считал Г.В. Плеханов, - ...самое направление умственной работы в обществе определяется его отношениями производства. Еще Дж. Вико, - напоминал он, - сказал, что науки вырастают из общественных нужд» (выделено Г. П. - Т. К.)1036. В какой связи с производственными отношениями находится искусство? Чтобы приблизиться к ответу, Г.В. Плеханов использовал следующие суждения И. Тэна (французского литературоведа, искусствоведа, философа и историка): «Чтобы понять художественное произведение, данного артиста, данную группу артистов, надо с точностью представить себе общее состояние умов и нравов их времени»1037. Однако И. Тэн был идеалистом в объяснении причин появления данных нравов - он их видел в психологии. Г.В. Плеханов нравы («психологию») объяснял классовоэкономическими отношениями. На неизбежное указание разнообразия стилей в искусстве, литературе в разных странах одинаковой ступени исторического развития Г.В. Плеханов отвечал разъяснением, что «...всякое общество живет в своей особой исторической среде, которая может быть — и действительно часто бывает — очень похожа на историческую среду, окружающую другие народы, но никогда не может быть и никогда не бывает тождественна с нею. Это вносит чрезвычайно сильный элемент разнообразия в ...процесс общественного развития...» (выделено Г. П. - Т. К.)1038. Разнообразие объяснялось целым комплексом причин (от природно-климатических условий и рода занятий до влияния соседей в виде либо прямого заимствования образцов культурных произведений (подражание), либо неявного их присутствия в творчестве). Важнейшим теоретическим принципом здесь является, по мнению Г.В. Плеханова, признание марксизмом того, что «идеи, чувства и верования сочетаются по своим особым законам», правда с учетом того, что «эти законы приводятся в действие внешними причинами, не имеющими ничего общего с этими законами. Там, - приводил он пример, - где Ф. Брюнетьер (французский критик и литературовед) видит лишь влияние одних литературных произведений на другие, мы видим, кроме того, глубже лежащие взаимные влияния общественных групп, слоев и классов...»1039. Кроме того, для Г.В. Плеханова было важно отметить еще одно обстоятельство в развитии идей. «До сих пор мы утверждали, - писал он, - что раз даны производительные силы общества, дана и его структура, а следовательно, и психология. На этом основании, - отмечал Г.В. Плеханов, - можно бы было приписать нам ту мысль, что от экономического положения данного общества можно с точностью умозаключать к складу его идей. Но это не так, - подчеркивал Г.В. Плеханов, потому что идеологии каждого данного времени всегда стоят в теснейшей - положительной или отрицательной - связи с идеологиями предшествующего времени»1040 и, напомним мы, с окружающей «идеологической» средой. Вообще Г.В. Плеханова отличала научная добросовестность, которая, на наш взгляд, подтверждается признанием им еще недостаточной разработанности проблем происхождения и развития идей. В 1893 г., еще до издания анализируемой работы, в «Очерках по истории материализма» (которые были изданы годом позже «...Монистического взгляда на историю», хотя написаны были двумя годами раньше) он писал: «Научная история духовного развития человечества должна быть еще целиком написана. Пока в этой области нам приходится довольствоваться более или менее остроумными гипотезами» (выделено Г. П. - Т. К.)1041. Спустя 14 лет Г.В. Плеханов вновь это повторил: «Излишне и прибавлять, - говорил он, - что мы далеко не всегда умеем в настоящее время открыть причинную связь появления данного философского взгляда с экономическим состоянием его эпохи. Но ведь мы только еще начинаем работать в этом направлении...»1042. Вместе с тем ни в 1893 г., ни в 1907 г. Георгий Валентинович Плеханов не сомневался в достаточности познавательного потенциала материалистического понимания истории, способного со временем преодолеть эти трудности, и утверждал, что ряд гипотез уже не выдерживают критики именно с позиций исторического материализма (например, гипотезы Г. Бокля и И. Тэна). Более плодотворным в научном плане Г.В. Плеханову представлялось полученное с помощью теории исторического материализма деление всей социальной структуры общества на следующие зависящие друг от друга уровни: «1. Данная степень развития производительных сил. 2. Взаимоотношения людей в процессе общественного производства, определяемые этой степенью развития. 3. Форма общества, выражающая эти отношения людей. 4. Определенное состояние духа и нравов, соответствующее этой форме общества. 5. Религия, философия, литература, соответствующие способностям, направлениям вкуса и склонностям, порождаемым этим состоянием...» (выделено Г. П. - Т. К )1043. Г.В. Плеханов, отмечая, что он не хочет сказать, будто эта «формула» (выражение И. Тэна) охватывает «все»1044, тем не менее полагал, что она «...имеет то бесспорное преимущество, что ...лучше выражает причинную (выделено мною. - Т. К.) связь, существующую между различными “членами ряда”, кроме того, здесь нет “ограниченности” и “односторонности”, в которых обычно упрекают материалистическое понимание истории”. Эта “формула” достаточно широка, - позже добавлял он, - чтобы дать надлежащее место всем “формам” исторического развития, и вместе с тем совершенно чужда того эклектизма, который не умеет пойти дальше взаимодействия между различными общественными силами и даже не подозревает, что факт взаимодействия между этими силами еще вовсе не решает вопроса об их происхождении. Это монистическая формула. И эта монистическая формула насквозь пропитана материализмом» (выделено Г. П. - Т. К.)1045. Слова Г.В. Плеханова, по нашему мнению, совершенно справедливы. Ему принадлежит заслуга развития теории исторического материализма в той ее части, где речь идет о взаимоотношениях «общественного бытия» и «общественного сознания». Действительно, невозможно сколько-нибудь убедительно непосредственно вывести из данного экономического состояния распространенные в этот период в обществе философские, религиозные, этические взгляды, в таком случае неизбежна вульгаризация марксизма. И Г.В. Плеханов указывал на звено, служащее посредником между экономическим развитием и историей культуры - социальную психологию. В развернутой «формуле» исторического материализма это четвертый уровень. Новаторство Г.В. Плеханова в данном вопросе в 1970-е гг. отмечал советский историк Б.Ф. Поршнев1046. «...Люди делают свою историю, - обобщал Г.В. Плеханов, - стремясь удовлетворить свои нужды. Нужды эти даются первоначально, конечно, природой; но затем значительно изменяются, в количественном и качественном отношениях, свойствами искусственной среды. Находящиеся в распоряжении людей производительные силы обусловливают собою все их общественные отношения. Прежде всего... экономические отношения. Эти отношения естественно создают известные интересы, которые находят свое выражение в праве... Развитие производительных сил создает разделение общества на классы, интересы которых не только различны, но во многих, - и притом самых существенных отношениях, - диаметрально противоположны, Эта противоположность интересов порождает враждебные столкновения между общественными классами, их борьбу. Борьба приводит к замене родовой организации государственной, задача которой заключается в охранении господствующих интересов1047. Наконец, на почве общественных отношений... вырастает обычная нравственность... Таким образом, право, государственный строй и нравственность всякого данного народа непосредственно и прямо обусловливаются свойственными ему экономическими отношениями. Этими же отношениями обусловливаются, - но уже косвенно и посредственно, - все создания мысли и воображения: искусство, наука и т. д. Чтобы понять историю научной мысли или историю искусства в данной стране, недостаточно знать ее экономию. Надо от экономии уметь перейти к общественной психологии, без внимательного изучения и понимания которой невозможно материалистическое объяснение истории идеологий... Нет ни одного исторического факта, который своим происхождением не был бы обязан общественной экономии, но не менее верно и то, что нет ни одного исторического факта, которому не предшествовало бы, которого не сопровождало бы и за которым не следовало бы известное состояние сознания. Отсюда - огромная важность общественной психологии. Если с нею необходимо считаться уже в истории права и политических учреждений, то без нее нельзя сделать ни шагу в истории литературы, искусства, философии и проч.» (выделено Г. П. - Т. К.)1048. Таково, в общих чертах, содержание теории исторического материализма в понимании Г.В. Плеханова, сохранившееся и в следующие годы его жизни1049. Далее мы рассмотрим, каким образом отводилась Г.В. Плехановым критика материалистического понимания истории со стороны неонародников и либералов и выясним интерпретацию содержания данной теории среди самих социал-демократов. Проблема соотношения свободы и необходимости в историческом материализме, по мнению Г.В. Плеханова, решается вполне удовлетворительно. Как конкретно, он показывал, обращаясь к истории философии, поскольку марксизм всегда рассматривал как продолжение развития общественной мысли. История же философии свидетельствует, писал Г.В. Плеханов, что этот вопрос с «антропологической» точки зрения, т. е. применительно к отдельному индивиду, философскими идеалистами XVIII в. (например, Г. Лейбницем) был решен так: люди считают свои стремления свободными, не зная внешних причин, которые вызывают эти стремления. Г оворя о свободе воли, Г. Лейбниц приводил для наглядности пример с магнитной стрелкой, обращающейся к северу по законам материального мира. Если встать на точку зрения стрелки, ничего не знающей о материальных законах как причины своего поведения, то ей кажется, что она поворачивается просто потому, что ей так хочется. Значит, «материальная необходимость представляется ей в виде ее собственной, свободной духовной деятельности» (выделено Г. П. - Т. К.)1050. Ясно, что творцом законов материального мира фило- софами-идеалистами того времени признавался бог. Философы-идеалисты - диалектики XIX в. (Ф. Шеллинг, Г. Гегель), по выражению Г.В. Плеханова, «крепко держались за магнитную стрелку» в объяснении свободы / необходимости применительно к поведению отдельного индивида, утверждая, что «психологическая деятельность человека подчинена законам материальной необходимости. Но это нимало не уничтожает человеческой свободы. Законы материальной необходимости сами суть не что иное, как законы деятельности духа. Свобода предполагает необходимость, необходимость целиком переходит в свободу...» (выделено Г. П. - Т. К.)1051. Однако проблемой оставался этот вопрос применительно к истории. С исторической точки зрения все гораздо сложней, поскольку речь идет о действиях массы индивидуумов. Логику рассуждений идеалистов-диалектиков XIX в. Г.В. Плеханов излагал следующим образом. Спрашивать здесь приходится о том, не нарушается ли свобода каждого свободою остальных? Понятно, что для того, чтобы индивид мог свободно реализовывать свободно принятое решение, ему надо «предвидеть» (в смысле понимать) возможные действия других индивидов. А это он может делать, если будет рассматривать поступки других индивидов как все другие явления окружающего мира, т. е., по словам Г.В. Плеханова, «как необходимые следствия определенных причин, которые уже известны или могут быть известны мне. Иначе говоря, моя свобода, указывал он, не была бы пустым словом только в том случае, если бы ее осознание могло сопровождаться пониманием причин, вызывающих свободные поступки моих ближних, т. е. если бы я мог рассматривать их со стороны их необходимости. Совершенно то же могут сказать мои ближние о моих поступках. А это что означает? Это означает, что возможность свободной (сознательной) исторической деятельности всякого данного лица сводится к нулю в том случае, если в основе свободных исторических поступков не лежит доступная пониманию деятеля необходимость» (выделено Г. П. - Т. К)1052. Это прекрасно понимали идеалисты-диалектики, отмечал Г.В. Плеханов. Именно поэтому Ф. Шеллинг и мог сказать, что «в свободе должна быть необходимость». Поскольку уже было подмечено (Г. Г егель), что из сознательных свободных поступков отдельных людей необходимо вытекают неожиданные для них последствия, касающиеся общества (т. е. влияющие на совокупность взаимных отношений тех же людей) значит, чтобы понять, почему это происходит, надо изучать не «природу человека», а «природу общественных отношений», надо понять эти отношения как «законосообразный, необходимый процесс». А это возвращало ученых к вопросу, писал Г.В. Плеханов, «...от чего зависит, чем определяется природа общественных отношений?» (выделено Г. П. - Т. К.)1053. Идеалистам-диалектикам этот вопрос разрешить не удалось именно потому, полагал Г.В. Плеханов, что они были идеалистами. Как известно, по Гегелю, «последняя основа, на которой держится и природа людей, и природа общественных отношений» есть «“понятие” или, - напоминал Г.В. Плеханов, - что то же - “идея”, осуществлением которой является вся ис тория данного народа». По мнению Г.В. Плеханова, «абсолютная идея» Г. Гегеля - это «не что иное, как олицетворение нашего собственного логического процесса»1054. Однако процесс логического мышления - это одна из сторон все той же «человеческой природы» - таким образом и Г. Г егелю не удалось, по Плеханову, подняться над им же самим критиковавшейся точкой зрения. Из этого тупика, считал Г.В. Плеханов, можно было выйти, лишь «...покинув “идею”, т. е. распростившись с идеализмом» (выделено Г. П. - Т. К.)1055, что и сделал К. Маркс, предложивший теорию материалистического понимания истории с сохранением «диалектики». Учение К. Маркса сделало саму общественную науку более точной. Пока ученые апеллировали к человеческой природе как к верховной инстанции, они по необходимости, отмечал Г.В. Плеханов, должны были объяснять общественные отношения людей их взглядами, их «сознательной деятельностью», но сознательная деятельность есть такая деятельность человека, которая необходимо должна представляться ему деятельностью свободной. Свободная же деятельность исключает понятие необходимости, т. е. законосообразности, а законосообразность есть необходимая основа всякого научного объяснения явлений. Представление о свободе, - заключал Г.В. Плеханов, - заслоняло собою понятие о необходимости и тем мешало развитию науки» (выделено Г. П. - Т. К )1056. Заслугой К. Маркса, по мнению Г.В. Плеханова, и явилось то, что он заново рассмотрел выдвинутый идеалистами-диалектиками вопрос о том, не вытекает ли свобода из необходимости, но уже с материалистической точки зрения, и доказал, что именно необходимость является «...последней единственной твердой основой .. .человеческой свободы»1057, раскрыв диалектику превращения свободы в необходимость и наоборот. Об этом же писала и Л.И. Аксельрод в 1902 г., анализируя статью П.Б. Струве «Свобода и историческая необходимость». «Отрицая объективную причинность и рассматривая то, что должно быть, как свободный беспричинный постулат, субъективный идеализм (к которому склонялись в тот период “легальные марксисты”. - Т. К.), - указывала она, - отнимает у цели всякую гарантию ее реализации. Цель, как свободный постулат, остается в голове субъекта без всякого необходимого отношения к действительности. С этой точки зрения, целесообразное воздействие на окружающее решительно невозможно и субъективному идеалисту ничего не остается, кроме слепого и фаталистического выжидания явлений, будь это в области природы, будь то в общественной жизни. Абсолютная свобода превращается в абсолютную необходимость» (выделено Л. А. - Т. К)1058. По-другому обстоит дело, по ее мнению, с последователем диалектического материализма. «Признавая объективную причинность и рассматривая то, что должно быть, как ее результат, детерминизм приходит к тому заключению, что та цель, которая является отражением необходимой причинной связи явлений, носит в самой себе элементы своего осуществления. Ясно, что, с этой точки зрения, успех воздействия человека как на природу, так и на историю обеспечен. Необходимость превращается в свободу» (выделено Л. А. - Т. К.)1059. Как известно, детерминизм теории К. Маркса вызывал возражения в том плане, что этим человек лишается возможности (и необходимости тоже - пример Р. Штаммлера с партией лунного затмения) активно действовать в истории, т. е. из материалистического понимания истории выводился его фатализм, осуждающий личность на бездействие. По этому поводу позиция социал-демократов была единой, различаясь лишь формами проявления. Г.В. Плеханов с недоумением спрашивал: «Но почему же общественный деятель перестанет действовать, если убедится, что его идеалы сами представляют собой продукт экономического развития? Если они действительно представляют собой такой продукт, то тем больше ручательств за их будущее осуществление... Если это так, то тем с большею верою в успех, с тем большей бодростью можем и должны мы работать над разрешением великих задач...»1060. Понимание этой теории в духе объективизма и фатализма, утверждал Г.В. Плеханов, тем более неверно, что «...по ее смыслу, обще ственные отношения (в человеческом обществе) суть отношения людей и ни один великий шаг в историческом движении человечества не может совершиться не только без участия людей, но и без участия великого множества людей, т. е. масс. Необходимость участия массы в великих исторических событиях обусловливает собою необходимость воздействия на эту массу более развитых, более нравственных личностей» (выделено Г. П. - Т. К.)1061. И еще раз по этому вопросу он повторял: «Маркс называет экономической структурой совокупность отношений производства. Но эти отношения есть не что иное, как взаимные отношения людей в общественном производительном процессе. Значит, всякое изменение отношений производства есть изменение отношений, существующих между людьми. Поэтому совершенно нелепо говорить о “саморазвитии” (Н.К. Михайловский) этих отношений, которое совершается будто бы “само собой” без участия людей... ничто в общественной жизни не совершается “само собой”, а все предполагает деятельность общественного человека» (выделено мною. - Т. К.)1062. В работе 1902 г. он усиливал эту мысль словами о том, что «рассматривая историческое развитие с точки зрения необходимости, социальная демократия и на свою собственную деятельность смотрит, как на необходимое звено в цепи тех необходимых условий, совокупность которых делает неизбежным торжество социализма. Необходимое звено не может быть излишним: его устранение разорвало бы всю цепь событий» (выделено Г. П. - Т. К.)1063. В.И. Ленин сердито заявлял по этому поводу: «Идея детерминизма, устанавливая необходимость человеческих поступков, отвергая вздорную побасенку о свободе воли, нимало не уничтожает ни разума, ни совести человека, только при детерминистическом взгляде и возможна строгая и правильная оценка, а не сваливание чего угодно на свободную волю. Равным образом и идея исторической необходимости ничуть не подрывает роли личности в истории: история вся слагается именно из действий личностей, представляющих из себя несомненно деятелей»1064. И терпеливо разъясняла вопрос Л.И. Аксельрод: «Теория Маркса говорит - и в этом заключается ее исторический объективизм, - что деятельность человечества обусловливается объективными данными, а его исторические цели, являясь результатом причинного ряда исторически развитых условий, ставятся самим человечеством и выполняются им же... Марксистский детерминизм поэтому не только не исключает активной деятельности человека, но, наоборот, включает эту деятельность, как необходимое объективное условие. Совершенно другой вывод, - отмечала она, - следует из телеологического идеализма (“легальных марксистов” и части либералов. - Т. К.). Идеализм начинает с того, что возводит человека на высшую ступень творения, награждая его откровением высших, сверхъестественных целей (С.Н. Булгаков, Н.А. Бердяев. - Т. К.). Осуществляя эти высшие цели, человек действует, однако, пассивно, повинуясь сверхъестественной силе, причем безразлично, называется ли эта... сила высшим добром (Платона), интеллигибельным миром (Канта), или абсолютным духом (Гегеля)... Ясно, следовательно, - подчеркивала Л.И. Аксельрод, - что, согласно учению Маркса, зависимость от материальных условий прекращается по мере того, как мы их познаем. С точки зрения же телеологического идеализма, наоборот, зависимость человека от целей сверхопыт- ного миропорядка увеличивается с приближением к их познанию» (выделено Л. А. - Т. К.)1065. Л.И. Аксельрод представила и критику взглядов Р. Штаммлера, изложенных им в работе «Хозяйство и право с точки зрения материалистического понимания истории», которая была чрезвычайно популярна в России на рубеже XIX-XX веков. Она показала, что Р. Штаммлер исказил взгляды К. Маркса «об объективном моменте в истории», а потому и пришел к неверным выводам. «У Маркса, - писала она, - творцами новых форм общественной жизни являются люди, побуждаемые к действию ходом экономического развития. В этом смысле и только в этом, - настаивала Л.И. Аксельрод, - ...следует понимать объективизм марксовой доктрины. А профессор Штаммлер представил себе мысль Маркса так, как будто общественные формы создаются сами собою, без всякого участия людей. Поняв Маркса таким нелепым образом, - продолжала она, - он глубокомысленно открыл противоречие между объективной исторической необходимостью и целесообразной деятельностью людей» (и предложил изучать природу, опираясь на принцип причинности, а историю - на принцип целесообразности. - Т. К.). Предложение Р. Штаммлера разделить методы изучения природы и общества Л.И. Аксельрод считала основывающимся на неверном понимании развития общества. «...Неверен тот взгляд профессора Штаммлера, - писала она, - что люди свободно творят историю еще и потому (кроме ограничений закономерностями экономического развития. - Т. К.), что не всякое же поколение творит весь исторический процесс. Всякое поколение является в готовую историческую среду, стоящую против него как объект, под влиянием которого оно вырабатывает свои взгляды, свои привычки и даже, - допускала она иронию, - ...свою наклонность критиковать учение Маркса» (выделено Л. А. - Т. К.)1066. Неправильность позиции Р. Штаммлера заключалась, по ее мнению, еще и в том, что он полагал, «...будто человек - спокойный, пассивный наблюдатель процессов природы... В действительности дело обстоит совсем не так. Отношение человека к природе, - подчеркивала Л.И. Аксельрод, - ...всегда активное. Изучая... природу, человек борется с ней, а борясь с ней, он изучает ее... Те наши действия, которые имеют своим последствием победу над природой, т. е. подчинение ее сил нашему воздействию, мы называем целесообразными. И этот момент целесообразности участвует, стало быть, в борьбе человека с природой, как и в борьбе его с исторической средой... С этой точки зрения нет, следовательно, - писала она, - никакого основания применять к изучению истории иной метод, чем к изучению внешней природы»1067. И, возвращаясь к взглядам П.Б. Струве (следовавшего за Р. Штаммлером), Л.И. Аксельрод делала вывод: «Нетрудно видеть, что г. Струве вычел из человеческих действий сознание, отождествил его со свободой и после этого спрашивает: где же сознательная человеческая деятельность? В том именно и суть, что детерминизм отнюдь не уничтожает сознательной деятельности субъекта, а, наоборот, объясняет ее причинами, мотивами и целями» (выделено Л. А. - Т. К.)1068. Что касается ставшего популярным примера Р. Штаммлера с лунным затмением (если оно неизбежно, то никто не станет создавать партию для содействия его наступлению), Л.И. Аксельрод сразу же указала на то, что луна - предмет мира природы всецело, а человек - существо биосоциальное, а как личность (а речь идет о личности в истории) - социальное, со всеми отсюда вытекающими последствиями1069. Г.В. Плеханов в статье 1907 г. возвращался к этому примеру (но уже говоря о восходе солнца), чтобы отметить основную черту неокантианцев (Р. Штаммлера и «легальных марксистов» в пору их увлечения идеями И. Канта) - дуализм: у них, писал он, «мышление всегда оторвано... от бытия» (выделено Г. П. - Т. К)1070. Все сказанное отчасти затрагивает и отношение социал-демократов к «субъективному методу в социологии», или «субъективизму», основными критиками которого были у последовательных марксистов Г.В. Плеханов и В.И. Ленин. Эта критика имела в виду идеи П.Л. Лаврова, Н.К. Михайловского, С.Н. Кривенко, т. е. представителей все же не неонародничества, а народничества (откликов на новые теоретические построения В.М. Чернова у Г.В. Плеханова и В.И. Ленина мы не обнаружили). Что Г.В. Плеханов подвергал критике в «субъективизме», можно увидеть из того, какие виды субъективизма он рассматривал. За основу Г.В. Плеханов брал следующие рассуждения об изучении истории Н.И. Кареева: «Если в философии истории мы интересуемся вопросом о прогрессе, то этим самым дается выбор (в смысле, мы выбираем. - Т. К.) существенного содержания науки, ее фактов и их группировки. Но факты не могут быть ни выдуманы, ни поставлены в придуманные отношения... и изображение хода истории с известной точки зрения останется объективным в смысле верности изображения. Тут является на сцену субъективизм иного рода: творческий синтез может создать целый идеальный мир норм, мир должного, мир истинного и справедливого, с которым будет сравниваться действительная история, т. е. объективное изображение ее хода, сгруппированное известным образом с точки зрения существенных перемен в жизни человечества, на основе этого сравнения возникает оценка исторического процесса, которая, однако, так же не должна быть произвольна. Нужно доказать, что сгруппированные факты, как они нам даны, действительно имеют то значение, которое мы им приписываем, ставши на известную точку зрения, принявши известный критерий для их оценки» (выделено мною. - Т. К )1071. Отсюда, по мнению Г.В. Плеханова, возможны два понимания «субъективизма»: Когда историк, сохраняя объективность в описании хода истории, даст ему свою оценку. Против такого «субъективизма» никто не возражает. Однако не об этом «субъективизме» речь шла у «субъективных мыслителей», по мнению Георгия Валентиновича Плеханова. В действительности, утверждал Г.В. Плеханов, их отличительной чертой является то, что «“...мир должного, мир истинного и справедливого” стоит у них вне всякой связи с объективным ходом исторического развития: здесь - “должное”, там - “действительное”, и две области отделены одна от другой целой пропастью...»1072. К таким же построениям Г.В. Плеханов относил и известную «формулу прогресса» Н.К. Михайловского: никакого научного значения, по его мнению, она иметь не может, так как не объясняет исторического развития общества, «говорит она, - указывал Г.В. Плеханов, - не о том, как шла история, а о том, как она должна была идти, чтобы заслужить одобрение г. Михайловского»1073. Основой «субъективного метода» Г.В. Плеханов считал субъективный идеализм, точку зрения, по которой «мнения правят миром», в этом случае (когда объективный критерий истины отвергается) единственным критерием необходимости, полезности представлений об идеале остаются только «желания» данного субъекта. Отсюда вывод Г.В. Плеханова: «Нраву моему не препятствуй! - вот последний довод субъективизма. Субъективный метод есть reductio ad absurdum идеализма, а по пути, разумеется, и эклектизма...»1074 и, кроме того, субъективизм - это всегда утопизм. В.И. Ленин в построениях Н.К. Михайловского и других «субъективистов» тоже видел волюнтаристские поползновения. Об этом свидетельствуют его слова, сказанные о заслуге К. Маркса в социологии: «...Маркс (в сравнении с Г. Дарвином. - Т. К.) положил конец воззрению на общество, как на механический агрегат индивидов, допускающий всякие изменения по воле начальства (или, все равно, по воле общества и правительства), возникающий и изменяющийся случайно, и впервые поставил социологию на научную почву, установив понятие общественно-экономической формации, как совокупности данных общественных отношений, установив, что развитие таких формаций есть естественно-исторический процесс» (выделено мною. - Т. К. )1075. С точки зрения К. Маркса, продолжал Г.В. Плеханов критиковать «субъективистов», «объективны» не взгляды «толпы», «большинства» (что приписывалось марксистам. - Т. К.) «объективны те отношения в природе или обществе, которые выражаются в этих взглядах. Критерий истины ле жит не во мне, а в отношениях, существующих вне меня» (выделено Г. П. - Т. К.)1076. Последователь же «субъективного метода», указывал Г.В. Плеханов, забывает об этих «реальных отношениях» и потому может дать лишь либо свое «драгоценное сочувствие», либо «страшную антипатию» и потому «поднимает большой шум, упрекая своих противников в оскорблении нравственности всякий раз, когда ему говорят, что этого мало»1077. В последней фразе заслуживают особого внимания слова о нравственности, которые, на наш взгляд, можно истолковать, как признание Г.В. Плехановым правомерности нравственной оценки исторических событий при указании на недостаточность ее как критерия истинности. Как мы помним, Р.В. Иванов-Разумник именно так предлагал понимать субъективный метод Н.К. Михайловского: допуск этики в социологию, чего недоставало, по его мнению, марксизму. Так что русский марксизм в лице Г.В. Плеханова этику не игнорировал, но не допускал в качестве критерия истинности. Повторим, что В.М. Чернов именно в русле критики Г.В. Плехановым субъективизма народничества стремился пересмотреть наследие Н.К. Михайловского, попутно отвоевывая у Георгия Валентиновича Плеханова ценные идеи народничества, способные к модернизации, правда, с позиций позитивизма, а не диалектического материализма. Нам осталось выяснить вопрос, насколько убедительно доказывает теория исторического материализма, по мнению Г.В. Плеханова, не только прогрессивное развитие общества (что безусловно она доказывает), но и развитие именно в направлении к социализму. В этом вопросе Г.В. Плеханов и другие социал-демократы-марксисты были вполне логичны. Признав правильным прогрессивный характер исторического развития, представленный в теории исторического материализма К. Маркса, они тем самым принимали и выводы этой теории. А именно, в знаменитом предисловии «К критике политической экономии» К. Маркс написал следующее: «Буржуазные производственные отношения - это последняя антагонистическая форма общественного процесса производства, антагонистическая не в смысле индивидуального антагонизма, а в смысле антагонизма, вырастающего из общественных условий жизни индивидов; но развивающиеся в недрах буржуазного общества производительные силы создают вместе с тем материальные условия для разрешения этого антагонизма. Этой общественной формацией завершается поэтому предистория человеческого общества»1078. Однако марксисты выступали против понимания теории исторического материализма как обоснования автоматического движения к лучшему будущему. Относительно утверждений П.И. Новгородцева и С.Н. Булгакова (в особенности), что марксизм представляет собой не просто теорию развития, а теорию телеологического прогресса, когда странным образом «механическая» причинность ведет к желанной цели - коммунизму, обстоятельный ответ был дан А.А. Богдановым в статье 1903 г.: «Дарвинизм и марксизм, - писал он, - эти “современные учения механического миропонимания” (слова С.Н. Булгакова) никогда не создавали и не признавали такой (выделено А. Б. - Т. К.), “эволюции телеологической”, в которой причинность и постепенное раскрытие цели этой эволюции совпадают до полного отождествления, совсем как в воздушных построениях метафизики. Научные теории прогресса, - утверждал он, - исследуют вопрос о том, в силу каких причин и какими путями совершается прогресс и в каком направлении он может идти... Намечая возможные формы прогресса и его необходимые условия, научная теория прогресса никогда не предрешает вопроса о том, совершится ли неизбежно этот прогресс и должны ли оказаться непременно налицо эти условия; это - вопросы факта, вопросы конкретных исторических отношений. Г. Булгаков, - отмечал А.А. Богданов, - очевидно смешивает... Маркса с наивными оптимистами вроде, например, г. Бердяева. ...Марксизм говорит: если успеют сложиться достаточные общественные силы, то общество преобразуется таким-то способом; если же нет, то оно деградирует... (выделено мною. - Т. К.). И дарвинист, и марксист могут предполагать на основании тех или иных данных или даже просто верить в силу потребности чувства, что прогресс, как они его понимают, в действительности совершается; но они никогда не смешают своего предположения с объективной закономерностью фактов, а своей веры - с научной теорией. И если г. Булгаков .. .находит в научной теории прогресса плохую метафизику, то это потому, что он сам ее туда вложил... Научная теория, - подчеркивал А.А. Богданов, - дает действительно основу для практической деятельности (выделено А. Б. - Т. К.) именно в том смысле, что указывает наиболее целесообразные средства для достижения раз поставленных людьми целей, дает, пожалуй, “основу” и для надежды, если может констатировать осуществимость этих целей, но к вере (в религиозном смысле) и к любви (во всех смыслах) прямого отношения не имеет: это не ее область»1079. В соответствии с теорией исторического материализма Г.В. Плеханов представлял историю человечества как прогрессивное движение, характеризующееся возрастанием возможностей для развития индивидов в обществе и с помощью общества; и все большей их способностью поставить под свой контроль общественные отношения (как и все российские социал-демократы). «Наши человекоподобные предки, как и все другие животные, - писал он, - находились в полном подчинении природе. Все их развитие было тем совершенно бессознательным развитием, которое обусловливалось приспособлением к окружающей их среде путем естественного подбора в борьбе за существование. Это было темное царство физической необходимости. ...Но физическая необходимость привела человека на такую ступень развития, на которой он стал мало-помалу выделяться из остального животного мира. Он стал животным, делающим орудия. Орудие есть орган, с помощью которого человек воздействует на природу для достижения своих целей. Это орган, подчиняющий необходимость человеческому сознанию, хотя на первых порах лишь в очень слабой степени» (выделено Г. П. - Т. К. )1080. Однако человек не в одиночку «ведет борьбу» за существование, борется «общественный человек». Постепенно общественное развитие превращает «непосредственную» его зависимость от географической среды в «посредственную», через среду «общественного». Общественная же среда развивается по своим собственным законам, и эти законы поначалу неизвестны индивидам, но постепенно, подчеркивал Г.В. Плеханов, «...общественные отношения собственной логикой своего развития приводят человека к сознанию причин его порабощения экономической необходимостью» (выделено мною. - Т. К.). «...Этим дается, - по словам Георгия Валентиновича Плеханова, - возможность нового и окончательного торжества сознания над необходимостью, разума над слепым законом. Сознав, что причина его порабощения его собственным продуктом лежит в анархии производства, производитель (“общественный человек”) организует это производство и тем самым подчиняет его своей воле. Тогда оканчивается царство необходимости и воцаряется свобода, которая сама оказывается необходимостью. Пролог человеческой истории сыгран, начинается история» (выделено Г. П. - Т. К.)1081. Интересно то, что о такой же логике развития человечества писал и М.И. Туган- Барановский в самой своей критической в отношении марксизма работе («Теоретические основы марксизма»). Так, по его мнению, «...человеческое общество представляет собой агрегат в высшей степени пластичный, легко приспособляющийся к внешним условиям своего существования путем внутренней перемены своего строя. Развитие человеческого общества лишь отчасти имеет стихийный бессознательный характер, отчасти же им управляет сознательная воля человека. Поскольку имеет место последнее, постольку рост человеческого знания составляет, сам по себе, существенное изменение условий, в которых приходится жить и работать различным народам в различные исторические эпохи... Общеобязательного для всех народов и всех времен закона исторического развития не существует, так как исторические условия развития меняются, а вместе с тем меняется и направление развития. Но народы, живущие в сходных условиях социальноэкономической среды, должны и развиваться сходным образом» (выделено мною. - Т. К.)1082. Подчеркнутые нами слова в тексте М.И. Туган-Барановского совпадают, на наш взгляд, со смыслом утверждений Г.В. Плеханова о роли культуры, духовной жизни в определении даже направления развития общества, об увеличении могущества человека, вооруженного знаниями. Разница между авторами состояла в том, что Г.П. Плеханов признавал методологическое значение исторического материализма при исследовании этапов истории (и в прошлом, и в будущем), поскольку признавал наличие общих объективных закономерностей исторического развития (хотя и проявляющихся в разных формациях по-разному). А М.И. Туган-Барановский полагал, что эта теория имеет объясняющее значение для тех эпох, где преобладающим является «материальный» фактор. М.И. Туган-Барановский в тот период утверждал, что материалистическое понимание истории - теория - «отчасти верная», «чтобы быть совсем верной, она требует одного... ограничения: признания того, что преобладающая роль материальных условий хозяйства в общественном развитии падает по мере хода последнего»1083. Если в этих словах нет утверждения возможности абсолютной независимости общества от «материальных условий хозяйства», то марксист с логикой М.И. Туган-Барановского может согласиться, оставаясь марксистом и помня учение К. Маркса о «первичной» и «вторичной» формациях. Для нас важным является этот элемент сходства, так как он напоминает об общих не только корнях либерализма и социализма, но и общей позиции их сторонников в признании необходимости все большей «прозрачности» общественного механизма для всех членов общества и что человечество развивается именно в ту сторону. Интересно, что это отмечается и современными либералами1084. Взгляды Г.В. Плеханова на объективную необходимость социализма не поколебали выступления Э. Бернштейна и «легальных марксистов» в России с ревизией исторического материализма. В 1902 г. в «Предисловии к третьему изданию произведения Ф. Энгельса “Развитие научного социализма”» Г.В. Плеханов положительно отвечал на вопрос, сформулированный Э. Бернштейном: «Возможен ли научный социализм?» Э. Бернштейн, как известно, ответил на него отрицательно, заявив, что «основа всякой истинной науки есть опыт, она строит свое здание на накопленном знании. Социализм же есть учение о будущем общественном порядке, и именно поэтому его наиболее характерная черта не может быть установлена научно»1085. Поскольку Э. Бернштейн поставил вопрос о возможности / невозможности социальных прогнозов, Г.В. Плеханов этот вопрос развернул в следующую плоскость: способна ли наука к прогнозам? Ответ - да; отсюда следующий вопрос: способна ли социальная наука к прогнозам? Ответ - если это наука, то да; следовательно, «...невозможность существования научного социализма может быть доказана только в том случае, если станет очевидной невозможность научного предвидения общественных явлений, т. е. .. .до решения вопроса о возможности научного социализма надо предварительно решить вопрос о возможности социальной науки вообще» (выделено Г. П. - Т. К. )1086. Ответ здесь может быть только положительным, значит, и ответ на возможность научного предвидения социализма в принципе должен быть также положительным. Когда же утверждается, что «социологическое предвидение невозможно», то обычно, по мнению Г.В. Плеханова, смешивается два вопроса: вопрос о направлении и общих результатах данного общественного процесса с вопросом об отдельных явлениях (событиях), из которых состоит этот процесс. «Социологическое предвидение, - в связи с этим писал Г.В. Плеханов, - отличается и всегда будет отличаться очень малой точностью во всем том, что касается предсказания отдельных событий, между тем как оно обладает уже значительной точностью там, где надо определить общий характер и направление общественных процессов» (пример: французская революция, вся социальная программа которой была сформулирована в сочинениях передовых французских писателей XVIII в.)1087. Еще раз он обобщал сказанное: «...наука может открывать и ...открывает тенденции, свойственные изучаемым ею явлениям. А научный социализм именно констатирует известную тенденцию (тенденцию к социальной революции), существующую в нынешнем, капиталистическом обществе, учением о будущем общественном порядке социализм был тогда, когда он еще не вышел из утопической фазы» (выделено Г. П. - Т. К.)1088. Давая возможность взглянуть на сознательную «деятельность общественного человека» с точки зрения ее необходимости, материалистическое понимание истории тем самым, утверждал Г.В. Плеханов, прокладывает социализму путь перехода на научную почву. Средства для устранения общественного зла, напоминал он слова Ф. Энгельса, не могут быть изобретены гениальным мыслителем, они «должны быть открыты в изменившихся экономических отношениях данной эпохи. В той самой мере, в какой возможно такое открытие, возможен и научный социализм... Что же значит ...открыть в экономической действительности средства для устранения современного зла?» - ставит вопрос Г.В. Плеханов. И отвечает следующим образом: «Это значит показать, что само развитие этой действительности уже создало и создает экономическую основу будущего общественного порядка... Научный социализм, - указывал он, - вопреки ...утверждениям г. Бернштейна, занимается не будущим обществом, а определением той тенденции, которая свойственна уже теперь существующему общественному порядку. Он не разрисовывает будущего; он изучает настоящее» (выделено Г. П. - Т. К.)1089. Общий вывод Г.В. Плеханова о перспективах социализма как общественного строя по прогнозам научного социализма (т. е. как материалистического понимания истории) вполне оптимистичен: «Научный социализм говорит, во-первых, что торжество социалистических идеалов предполагает, как свое необходимое условие, известный, не зависящий от воли социалистов ход экономического развития буржуазного общества; во-вторых, что это необходимое условие находится теперь налицо и обусловливается характером и развитием свойственных этому обществу производственных отношений; в-третьих, что само распространение социалистических идеалов в рабочем классе современных капиталистических стран вызывается экономическим строем и развитием этих стран. Такова общая мысль научного социализма. И эта общая мысль, - подчеркивал он, - нимало не опровергается тем вполне правильным соображением, что социология никогда не будет наукой, совершенной в вышеуказанном тэновском смысле этого слова» (выделено Г. П. - Т. К.)1090. Вместе с тем феномен «бернштейнианства» не мог не вызывать раздумий над тенденциями общественного развития и уточнять как теоретические положения, так и представления о практической деятельности социал-демократов. Именно это, по нашему мнению, прослеживается в более поздней статье Г.В. Плеханова («Основные вопросы марксизма», конец 1907 г.), где разбираются те же вопросы, что и только что нами рассмотренные. Решаются они в целом в том же ключе (достаточно оптимистично), но появляются и новые мотивы. Отмечая, что, согласно теории исторического материализма «...человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить, так как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама задача возникает лишь тогда, когда материальные условия ее решения уже существуют или, по крайней мере, находятся в процессе становления» (выделено мною. - Т. К. )1091, Г.В. Плеханов анализировал ситуацию применительно к этим двум вариантам. «Но там, где эти условия уже существуют, - писал он, - положение дел совсем не таково, как там, где они только еще “находятся в процессе своего возникновения” (это его перевод. - Т. К.). В первом случае уже наступило время для “скачка”, во втором - “скачок остается пока делом более или менее отдаленного будущего, “конечной целью”, приближение которой подготовляется рядом “постепенных изменений” во взаимных отношениях общественных классов» (выделено Г. П. - Т. К.)1092. Какова же должна быть роль «новаторов» в эту эпоху, когда «“скачок” еще невозможен?» Ответ очевиден: «...им остается, - полагал Г.В. Плеханов, - содействовать “постепенным изменениям”, т. е., говоря иначе, они должны добиваться реформ. Таким образом, - указывал он, - находят себе место как “конечная цель”, так и реформы, и самое противопоставление реформы “конечной цели” лишается всякого смысла, отступает в область утопических мечтаний. Кто бы ни делал такое противопоставление, - заключал Г.В. Плеханов, - немецкий “ревизионист” вроде Эдуарда Бернштейна или итальянский “революционный синдикалист”, вроде тех, которые заседали на ...синдикалистском конгрессе в Ферраре, - он в одинаковой мере показывает свою неспособность понять дух и метод научного социализма» (выделено Г. П. - Т. К.)1093. В приведенных рассуждениях Г.В. Плеханова есть большое сходство с рассуждениями по этому же поводу и в это же время В.М. Чернова, для которого также было немыслимым отрывать «конечную цель» (социализм) от «движения» (пути к ней). Но, в отличие от Г.В. Плеханова, он поступок Э. Бернштейна оценивал как вполне закономерный для ортодоксального марксиста, попавшего в ситуацию, когда теория не подтверждается жизнью, - т. е. происходит в этом случае отказ и от цели, хотя и в благопристойной форме. Для Г.В. Плеханова ситуация выглядела иначе: он в самой теории исторического материализма видел поле для маневра (В.М. Чернов, как мы помним, предлагал для спасения «цели» подкрепить ее другой теоретической основой - материалистическим вариантом позитивизма), для перегруппировки сознательных действий социалистов: выдвижение на первый план реформ при сохранении «цели» как ориентира. Во всяком случае, для нас важно отметить, что и в это время, и позже Г.В. Плеханов не сомневался в верности прогноза исторического материализма относительно движения человечества к коллективистскому обществу. Л.И. Аксельрод - тоже. В статье 1914 г. («В защиту идеологии». «Идеология» здесь - мировоззрение. - Т. К.) она писала: «Общественная действительность без идеологии есть такое же метафизическое бессодержательное понятие, как ...идеология, оторванная от действительности. Всякое мировоззрение есть отражение действительности - ее статики или динамики - и именно потому, что оно является отражением действительности, оно оказывает на нее обратное воздействие... На наш взгляд, научный социализм теснейшим образом связан с философским диалектическим материализмом, представляя собою его социологическое и логическое продолжение»1094. Что касается В.И. Ленина, то здесь вырисовывается интересная ситуация. Он понимал теорию исторического материализма так, что ключевой ее категорией выступала категория «производственных отношений», а не «производительных сил», как у Г.В. Плеханова, хотя все время отмечал, что производственные отношения зависят от уровня развития производительных сил. Достаточно внимательно прочесть его характеристику исторического материализма, чтобы стало понятным отличие его позиции от плехановской. «Материализм, - по мнению В.И. Ленина, - дал вполне объективный критерий (для разграничения важных и неважных явлений), выделив производственные отношения, как структуру общества, и дав возможность применить к этим отношениям тот общенаучный критерий повторяемости, применимость которого к социологии отрицали субъективисты. Анализ материальных общественных отношений (т. е. таких, которые складываются, не проходя через сознание людей: обмениваясь продуктами, люди вступают в производственные отношения, даже и не сознавая, что тут имеется общественное производственное отношение) ...сразу дал возможность подметить повторяемость и правильность и обобщить порядки разных стран в одно основное понятие общественной формации. Только такое обобщение и дало возможность перейти от описания (и оценки с точки зрения идеала) общественных явлений к строго научному анализу их, выделяющему, скажем для примера, то, что отличает одну капиталистическую страну от другой, и исследующему то, что обще всем им» (выделено В. Л. - Т. К. )1095. Отметив, что идея о внесении материализма в социологию, по словам К. Маркса, им впервые начала разрабатываться в 1843 г. (статья «К критике гегелевской философии права»), В.И. Ленин писал, что это, конечно, было еще «гипотезой», но такой, что создавала возможность «строго на учного отношения» к историческим и общественным вопросам. Высказав эту гипотезу, по словам В.И. Ленина, К. Маркс «берется за фактическое изучение материализма». «Он (Маркс. - Т. К.) берет одну из общественно-экономических формаций - систему товарного хозяйства - и на основе гигантской массы данных... дает подробнейший анализ законов функционирования этой формации и развития ее. Этот анализ ограничен одними производственными отношениями между членами общества: не прибегая ни разу для объяснения дела к каким-нибудь моментам, стоящим вне этих производственных отношений, Маркс дает возможность видеть, как развивается товарная организация общественного хозяйства, как превращается она в капиталистическую, создавая антагонистические (в пределах уже производственных отношений) классы буржуазии и пролетариата, как развивает она производительность общественного труда и тем вносит элемент, который становится в непримиримое противоречие с основами самой этой капиталистической организации» (выделено мною. - Т. К.)1096. Со времени появления «Капитала» К. Маркса, по Ленину, материалистическое понимание истории уже является не гипотезой, а научно доказанным положением, и пока, подчеркивал он, мы не будем иметь другой попытки научно объяснить функционирование и развитие какой-нибудь общественной формации - именно общественной формации, «а не быта какой-нибудь страны или народа, или даже класса и т. п., ...до тех пор материалистическое понимание истории будет синонимом общественной науки»1097. Объяснение того обстоятельства, что В.И. Ленин сосредоточил свое внимание на категории «производственных отношений» (или «общественных отношений производства») можно найти в том, что он (в отличие от Г.В. Плеханова, который рассматривал исторический процесс как целостность) рассматривал его сквозь призму понятия «общественно-экономическая формация». А такая точка зрения предполагает акцент не на непрерывности исторического процесса (что обеспечивается преемственностью в развитии производительных сил), а на его прерывности, что и предопределяет внимание к производственным отношениям, которые в рамках отдельной общественной формации составляют реальный экономический базис общества, основу всего общественного развития. Само развитие производительных сил в рамках определенной формации определяется характером ее производственных отношений. Разница между ними в подходах к историческому материализму может иметь причиной и личностные качества этих исследователей. Как известно, Г.В. Плеханов - это тип более теоретика, а В.И. Ленин - политического деятеля. Это в какой-то мере объясняет, почему Г.В. Плеханов заслугой К. Маркса считал прежде всего создание им исторической теории, дающей ключ к пониманию общей логики развития человечества; а В.И. Ленин - то, что К. Маркс дал глубокий анализ капиталистического общества и обосновал его преходящий характер. Исследовательский интерес В.И. Ленина и лежал главным образом в изучении закономерностей функционирования и развития капиталистического способа производства с точки зрения социалистических перспектив. Это, на наш взгляд, может служить свидетельством его отношения к теории исторического материализма, как вполне «работающей». Современные исследователи (В.Ф. Пустарнаков, Б.Г. Капустин, Л.И. Новикова и И.Н. Си- земская) считают более правильной позицию В.И. Ленина, совпадающую с точкой зрения К. Маркса, придававшего важнейшее значение категории «производственные отношения». Все они отмечают акцентирование внимания Г.В. Плехановым на роли категории «производительные силы», и здесь можно в качестве общей для них считать формулировку Л.И. Новиковой и И.Н. Сиземской: «В системе плехановских воззрений категория «производительные силы» является основной, объясняющей как причины развития истории в целом, так и развитие отдельных обществ»1098. Далее, мнение В.Ф. Пустарнакова имеет сходство с мнением исследовательниц по поводу места географической среды в системе взглядов Г.В. Плеханова на развитие общества: «Акцент на производительных силах в объяснении истории предполагал собой интерес к природным факторам (географической среде, народонаселению, дань внимания к которым, надо заметить, Плеханов отдал сполна) и к естественнонаучным закономерностям, лежащим в сфере взаимоотношения человека с природой»1099. Другая проблема, затрагивавшаяся этими теоретиками в системе плехановских взглядов на историю, касалась возможности / невозможности отнесения их к «экономическому материализму». Л.И. Новикова и И.Н. Сиземская считают, что об этом не может быть и речи, и не только из-за многолетней борьбы Г.В. Плеханова с подобными взглядами, но из-за видения им «движения человечества» в сфере не только экономики1100. Авторы «Русской философии истории» не касаются вопросов соответствия социально-философских взглядов Г.В. Плеханова теории К. Маркса и Ф. Энгельса, и только констатируют его материалистический «исторический монизм». В.Ф. Пустарнакова и Б.Г. Капустина, напротив, в первую очередь интересует как раз это - соответствует ли теория исторического материализма концепции Г.В. Плеханова, но, если В.Ф. Пустарнаков прямо говорил о несоответствии, то Б.Г. Капустин косвенным образом наводит на эту же мысль, причем оба философа отталкиваются от принципиально важного тезиса, на котором базируется философия истории К. Маркса, тезиса об обществе как саморазвивающейся системе. В отличие от К. Маркса, понимавшего исторический процесс как «самодвижение общества», что исключало поиск «определяющих причин общественного развития вне общества, ...Плеханов, - отмечал В.Ф. Пустарнаков, - фактически искал конечную первопричину общественного развития» (выделено В. П. - Т. К.)1101 и видел ее в производительных силах (здесь указывалось и на роль географической среды, как ее оценивал Г.В. Плеханов). У К. Маркса же, по Пустарнакову, соотношение производительных сил и производственных отношений иное, чем у Г.В. Плеханова: «...диалектика производительных сил и производственных отношений, - настаивал он, - может быть правильно понята лишь в том случае, если ее рассматривать конкретно-исторически. Производственные отношения оказывают на развитие производительных сил не просто обратное воздействие (что признавали многие, в том числе и Плеханов), а «определяющее обратное воздействие» (Маркс), они являются не просто «новым источником развития производительных сил», а основной формой и основной побудительной и определяющей причиной их развития. «Все те производственные отношения (писал К. Маркс. - Т. К.), в которых движется процесс производства, суть в одинаковой мере и его продукты, и его условия» (выделено В. П. - Т. К.)1102. Более подробных высказываний Б.Ф. Пустарнаков, к сожалению, не приводил, но что может выйти при последовательном проведении такой односторонности в понимании развития общества, показывал другой автор - Б.Г. Капустин. По его мнению, «техницистский» и «географический» материализм как раз и ведут к «экономическому материализму» со всей его узостью. Следует иметь в виду, что Б.Г. Капустин Г.В. Плеханова не обвинял в этом грехе, но такой вывод напрашивается из логики его рассуждений. Причину экономической интерпретации теории исторического материализма К. Маркса Б.Г. Капустин видел в непонимании противоречивого единства марксистской теории. В марксизме усматривалось противоречие между тем, что он является, с одной стороны, «теорией действия революционного субъекта», а с другой - «теорией развития и функционирования объективных общественных структур». Или, другими словами, в историческом материализме видели противоречие в указании одновременно на два источника развития общества: классовую борьбу («субъективная формула») и структурное противоречие между производительными силами и производственными отношениями («объективная формула»). Признать оба источника мешал монистический принцип объяснения истории. На самом же деле, полагает Б.Г. Капустин, при сохранении монистического принципа вполне можно увидеть при анализе текстов основоположников марксизма, что «проблемы стыковки / нестыковки “объективной” и “субъективной” формул не возникает, если строго соблюдать методологическую установку, которая фиксируется К. Марксом в первом пункте его “тезисов о Фейербахе”». Эта методологическая установка, указывает Б.Г. Капустин, заключается в том, что «действительность берется не только в форме объекта, но и субъективно»1103. «Мысль Маркса, - настаивал Б.Г. Капустин, - движется не от объекта к субъекту и не от субъекта к объекту, а от неизбежной на начальном этапе исследования абстрактности рассмотрения субъектности объекта (или, что является лишь оборотной стороной того же - объективированности субъекта) к более конкретному ее постижению. На определенном этапе такого движения мысли и формируется концепция производительных сил и производственных отношений как сторон общественного индивида» (выделено мною. - Т. К.)1104. Именно такое толкование исторической концепции К. Маркса, когда производительные силы и производственные отношения понимаются как «две стороны общественного индивида», причем действующего общественного индивида, Б.Г. Капустин считает адекватным текстам К. Маркса. «Этой концепции в равной мере, - продолжал Б.Г. Капустин, - чужды представления и о бессубъектных структурах, лишь отражающихся в деятельности человека и извне детерминирующих ее, и о субъективной практике, относительно которой объективные структуры могут быть рассмотрены лишь в качестве исходных условий и результатов»1105. Чтобы нагляднее показать, что имеется в виду, он приводил, по его мнению, очень удачную формулировку В.И. Ленина: «...социолог-материалист, делающий предметом своего изучения определенные общественные отношения людей, тем самым уже изучает и реальных личностей, из действий которых и слагаются эти отношения» (выделено В. Л. - Т. К.)1106. Процитировав В.И. Ленина, Б.Г. Капустин говорит: «Именно “тем самым”! Ибо если брать действительность субъективно, то изучение объекта не предшествует постижению субъекта, не ведет к нему в том смысле, в каком происходит [движение] от основания к обоснованному. Субъектность объекта - это и есть та “клеточка теории” (К. Маркса. - Т. К.), то ее основание, которое развертывается в двух ипостасях марксистского социально-философского знания: ипостаси деятельности субъекта, конкретизируемой в теории производительных сил, и ипостаси структур общественных отношений, ядром которых выступают производственные отношения. Поэтому, - утверждает Б.Г. Капустин, - теория К. Маркса несет в себе не формальное противоречие “объективной” и “субъективной формул”, которое необходимо устранить путем шлифовки логико-концептуального аппарата стыковки этих формул. Она (теория) несет отражение действительного, самой истории присущего противоречия субъекта и объекта, которое снимается и вновь воспроизводится не интеллектуальными упражнениями, а реальным развитием человека в качестве субъекта общественного производства» (выделено мною. - Т. К.)1107. Что касается Г.В. Плеханова, то Б.Г. Капустин к его заслугам относил критику «экономического материализма» и характеристику тех неправомерных по отношению к теории К. Маркса манипуляций, которые и способствовали превращению ее в «экономический материализм», характерными чертами которого Б.Г. Капустин называет следующие: материальное и объективное в нем понимается «как нечто бессубъектное; закономерности исторического развития уподоблены естественным законам; полагаемый в качестве господствующего экономический фактор отождествляется с вещественным (природным и рукотворным) субстратом общества; а сам исторический материализм предстает как примененная к общественной жизни естественнонаучная теория»1108. Специально Б.Г. Капустин отмечает мнение современных «неомарксистских» социологов, с которым он солидарен, о том, что, поскольку источник изменения и развития общества «“экономический материализм” усматривает в материальном субстрате, а не в субстанции общества, не в деятельности и организующих ее общественных отношениях», постольку при «последовательном проведении “экономический” материализм принимает форму “технологического” или “географического” материализма»1109. Зная, какое значение Г.В. Плеханов придавал производительным силам в развитии общества и географической среде в их развитии, можно, на фоне характеристики «экономического материализма», усмотреть и в позиции Г еоргия Валентиновича скрытое (в том числе и от него самого) тяготение к «экономическому материализму», а в его с ним борьбе видеть борьбу с еще более упрощенной, вплоть до вульгаризации, версией исторического материализма - «экономическим детерминизмом». Б.Г. Капустин не стал ссылаться на «географизм» Г.В. Плеханова, но обратил внимание на «техницистские» мотивы в определении им содержания понятия «общественный прогресс». Оттолкнувшись от слов В.И. Ленина, что «развитие производительных сил выступает в качестве “высшего критерия общественного прогресса”»1110, Б.Г. Капустин продолжал: «Весь вопрос в том, как понимается общественное назначение производительных сил, что рассматривается в качестве их конечного продукта и результата. Если таким результатом полагается рост объектов материальных благ, взятых именно как вещи, или прогрессирующее приспособление человека к окружающей естественной среде, как думал, например, Плеханов, то техницистская интерпретация производительных сил, взятых в качестве мерила общественного прогресса, оказывается неизбежной» (выделено Б. К. - Т. К.)1111. А вместе с тем, добавим мы, логически неизбежным должно быть и превращение точки зрения Г.В. Плеханова в «экономический материализм». По мнению же Б.Г. Капустина, диалектикоматериалистическая концепция производительных сил, как неоднократно отмечал К. Маркс, такой результат (прогрессивный. - Т. К.) видит «в самом человеке, общественных отношениях». Или, другими словами, развитие производительных сил может служить мерилом прогресса, если учитывать его благотворное влияние на положение человека в обществе. Следует сразу обратить внимание, что в цитируемом тексте Г.В. Плеханова тот сам ставил вопрос о разнице в положении общественных классов (господствующих и угнетенных) и, следовательно, о разном влиянии развития производительных сил на их положение. Однако Б.Г. Капустин был прав, подметив, что до конца Г.В. Плеханов не договорил и приходится опираться на вышесформу- лированные положения. Представляется, что у Г.В. Плеханова здесь были серьезные затруднения. Это именно та проблема, которую неонародники (Р.В. Иванов-Разумник, В.М. Чернов прежде всего) называли «антииндивидуализмом» в марксизме и жестко критиковали. Строго последовательный марксист, утверждали они, в стране, находящейся на ранних этапах капиталистического развития, поставлен в непростое положение: как защитник эксплуатируемых, он не может поддерживать в капитализме то, что ухудшает положение трудящихся, в том числе и «развитие производительных сил»; как марксист, он должен поддерживать развитие капитализма, который, развиваясь, приближает будущий социализм. Неонародники и в определении социального прогресса приоритет отдавали интересам личности (не социологической, а живой, конкретной), марксистам было труднее, пример с Г.В. Плехановым это демонстрирует - не случайно Георгий Валентинович не дописал отрывок из статьи, а в самой статье обошел этот вопрос. Но со временем и марксисты научились пользоваться этим критерием. Кстати сказать, цитата из работы В.И. Ленина касается аграрных вопросов, там, конечно, легче было встать на сторону крестьян, поскольку речь шла о двух буржуазных путях развития сельского хозяйства: по типу «американскому», либо «прусскому». Повторим, проблема социального прогресса в расколотом обществе не так проста, как может показаться на первый взгляд, хотя и вполне разрешима. Думается, что В.Ф. Пустарнаков и Б.Г. Капустин правы в том, что при последовательном проведении позиция Г.В. Плеханова могла бы вылиться в ту форму «экономического материализма», которую он сам подвергал справедливой критике. Нам осталось рассмотреть оценку исторического материализма А.А. Богдановым, который предложил свой вариант развития этой теории в новых, современных ему условиях. А.А. Богданов никогда не порывал с марксизмом, высоко оценивал методологическое значение теории К. Маркса1112, но вместе с тем выступал против «текстуального и догматического отношения к Марксу», справедливо полагая, что «метод Маркса также подлежит критике и способен к дальнейшему развитию»1113. Новый взгляд, которым он предлагал посмотреть на марксизм, был, как известно, позитивизм (эволюция общефилософских взглядов А.А. Богданова лежит за пределами нашего исследования). С этой точки зрения А.А. Богданов отмечал выявившуюся с развитием наук «неполноту» «историко-философской» теории К. Маркса. Во-первых, он предложил уточнить содержание понятия «экономическая структура» (или «экономика», или «производственные отношения»)1114. Здесь К. Маркс допустил, указывал А.А. Богданов, противоречие - включил в это понятие «имущественные отношения», т. е. правовые отношения, в то время как право сам же отнес к «надстройке». Затем, односторонность этой теории А.А. Богданов усматривал в том, что она не выясняет вопрос о связи социального развития с развитием в других областях жизни, между тем, по Богданову, уже назрела необходимость в выработке «единства научного мировоззрения». Далее, в этой теории, утверждал А.А. Богданов, не решаются следующие проблемы: во-первых, не выяснено, «в чем заключается жизненное значение целой обширной области общественных явлений... почему идеология нужна обществу, для чего она ему служит и в какой мере она ему необходима» (выделено А. Б. - Т. К.)1115; во-вторых, остается в стороне вопрос о том, «...насколько идеология существенно “однородна” или “разнородна” с “экономикой”» (выделено А. Б. - Т. К.)1116. Вот эти проблемы и были в поле зрения А.А. Богданова, т. е. он главным образом занимался выяснением функций идеологии, ее роли в развитии общества. Вопрос о цельности «научного мировоззрения» он решал распространением методологии естественных наук (в частности, наиболее развитой тогда биологии)1117 на исследование социальных проблем. И, кроме того, в основу социологической концепции он положил тезис, согласно которому «социальное развитие представляет собой отдельное звено (частный случай. - Т. К.) в цепи биологического развития»1118. Отсюда основой исследования у него выступала «идея приспособления», потому что жизнь, по Богданову, это и есть приспособление1119. Понятно, что в таком случае диалектика отвергалась (она признает развитие мира, а, по мнению А.А. Богданова, оно характерно только для живой природы; диалектика характеризует «развитие в противоположностях», а, по мнению А.А. Богданова, это - «факт не всеобщий»). Исследования привели его к выводу, что основная социальная функция идеологии состоит в том, чтобы быть «системой организующих приспособлений социального процесса», «организующей формой», «способом организации жизни людей», а в конечном счете (если довести цепочку суждений до конца) - технического процесса. Далее. Он решал вопрос о том, являются ли понятия «экономика» и «идеология» однородными или разнородными и признал их однородными. Отличие общественных форм жизни, по Богданову, состоит в том, что социальная жизнь во всех своих проявлениях носит «социально-психический» характер, поскольку без сознания невозможно общение людей. Рассматривая с этой точки зрения категорию «труд», А.А. Богданов отмечал, что и физический труд слагается из «ощущаемых, т. е. сознаваемых движений, направленных к представляемой, т. е. сознаваемой цели... Вообще, социальность, - утверждал он, - нераздельна с сознательностью»1120. Значит, и категория «“экономики” (а это трудовые отношения людей, а не физические отношения тел; а люди - психические существа, а труд - сознательно-целесообразная деятельность)»1121 содержит в себе элемент психики. Следовательно, допустимо утверждать, что «идеология - это... область понятий, организующих социальный опыт; т. е. определенная частная сфера социальной психологии; “экономика” - это другая область той же социальной психологии» (выделено везде А. Б. - Т. К. )1122. Из тезиса «социальность нераздельна с сознательностью» следовал его вывод: «Общественное бытие и общественное сознание в точном смысле этих слов, тождественны» (выделено А. Б. - Т. К.)1123, который он считал уточнением формулировки К. Маркса («Общественное бытие определяет сознание»). Стремясь понять социальную роль техники и идеологии и их взаимоотношение, он пришел к заключению, что понятие «производительные силы» у К. Маркса «неопределенно в том смысле, что охватывает и материальные средства производства, и “психические приспособления производителей”» (другими словами, «техническое» и «идеологическое»). В то время, как, по его мнению, техническое первично, идеологическое - вторично. К такому выводу А.А. Богданов пришел в результате изучения истории человечества. Если мысленно, утверждал А.А. Богданов, идти по пути развития человеческой культуры в направлении от высших ее форм развития к низшим, то выясняется, что чем ниже культура общества, тем больше на первый план выступает непосредственная борьба человека с природой, когда человек меньше думает, а более стихийно реагирует на внешнюю природу. Т. е. выясняется, что в самом начале общественной жизни «содержание человеческого труда сводится к простой борьбе за существование, не осложненной отвлеченными идеями». Отсюда А.А. Богданов предположил существование периода общественного развития, когда «идеологической» жизни не было, а была лишь жизнь «техническая», или что тогда «вся общественная жизнь сводилась к техническому процессу». Этот процесс он и признавал исторически «первоначальной областью социального бытия людей»1124. «Наш вывод таков, - писал А.А. Богданов, - для всякой идеологической формы, если достаточно далеко проследить ее происхождение, можно найти исходную точку развития в области технического процесса. Другими словами: всякая идеология вырастает, в конечном счете, на основе технической жизни, для которой она является организующим приспособлением. В этом смысле, “базис” идеологического развития составляет техническое» (выделено А. Б. - Т. К.)1125. На возникающий вопрос, если «“первичной областью общественного развития” признать “технический процесс” (“именно в нем берет начало всякое прогрессивное изменение общественных форм”), то какую роль в общественном развитии играет процесс идеологический?» А.А. Богданов отвечал указанием на то, что роль идеологий громадна: «...познание (здесь - формы идеологии. - Т. К.) есть организованный трудовой опыт общества, познание резюмирует и приводит в систему приспособления, добытые предыдущей трудовой деятельностью людей; естественно, что оно дает основной материал для дальнейших приспособлений, служит точкой опоры при дальнейшем движении» (выделено мною. - Т. К. )1126. Но, поскольку роль идеологии так велика, закрадываются сомнения в вопросе о «технике как основе общественной жизни». Их А.А. Богданов рассеивал указанием на то, что «формы познания, а также и все другие идеологические формы служат материалом и условием общественного развития, но не в их сфере лежит движущая сила этого развития. Из области технической исходит толчок к образованию новых форм, здесь начинается всякий процесс общественного преобразования. Это - одно важное различие. А другое, - указывал А.А. Богданов, - вытекает из самого значения идеологии вообще. Идеология есть организующая форма, и то, что она организует, есть, в конечном счете, технический процесс. Таким образом, она вся ограничена рамками технического процесса»1127. Итак, технические формы являются первичными формами социального приспособления. Кроме них, А.А. Богданов выделял в качестве следующей ступени «социально-производственные» формы, определяя их как экономические отношения и связи. Социально-производственные формы очень тесно связаны с техническими, но поскольку они уже осознаются людьми, постольку являются вторичными, производными от технических. Отношения между людьми в их борьбе с природой (т. е. производственные отношения, по Марксу), по мнению А.А. Богданова, имеют огромное, но все же менее «непосредственное» значение, чем прямые отношения людей к природе. Особое внимание социально-производственным отношениям А.А. Богданов уделял при характеристике исторического процесса не в целом, а на его определенных стадиях, как и К. Маркс - производственным отношениям в определенных общественных формациях. Но отличие А.А. Богданова от К. Маркса в том, что К. Маркс в системе производственных отношений решающее значение придавал формам собственности, а А.А. Богданов - разделению труда на «организаторский» и «исполнительский»1128, а отсюда различно представление К. Маркса и А.А. Богданова о формировании социально-классовой структуры общества. Разграничение социальных групп и классов в обществе, по мнению А.А. Богданова, базируется на их роли в производстве: «Исходную точку обоснования социальных групп составляет разделение труда между ними, различия в их производственной деятельности»1129 (уже отсюда вырастает их различное отношение к собственности; у К. Маркса, как мы помним, в процессе классообразова- ния на первый план выводились имущественные отношения. - Т. К.). «И социально-групповое, и классовое разделение общества, - писал и позже А.А. Богданов, - является результатом количественного и качественного прогресса техники»: «“социальные группы” возникают на почве развития социализации, “классы” — на почве обособления организаторских и исполнительских функций в обществе» (выделено мною. - Т. К. )1130. «“Разъединение техническое”, указывал А.А. Богданов, усиливается “идеологическим”, различие жизненных стремлений вырастает до степени превращения его в прямое противоречие и порождает в обществе борьбу социальных групп и классов». Другими словами, «понятие общества относительно и условно. Социальный инстинкт и сотрудничество охватывает не всю жизнь общественных групп и оставляет место вражде и жизненным противоречиям»1131. Особенно важным является то обстоятельство, по мнению А.А. Богданова, что при этом «система общественного труда в ее целом оказывается неорганизованной», что и можно наблюдать в капиталистическом обществе. Именно отсюда в обществе возникает потребность в развитии «организующих приспособлений» и, как следствие, возникает огромное количество разного рода идеологических форм. И все же, указывал он, наступают моменты, когда организующие идеологические формы не могут справиться с нарастанием неорганизованности в системе общественного производства. Очевидно, говорил А.А. Богданов, что любое общество в такой ситуации должно найти способы устранения «жизненных противоречий» между «частями» общества («В организованном единстве общества должны потонуть различия социальных групп»). И в этом нет, полагал он, ничего невозможного при следующих условиях. Во-первых, при сохраняющемся разделении труда различия между его отдельными видами могут сглаживаться, если «в разных областях производства складываются все более сходные приемы труда, если возникают общие методы воздействия на природу»1132. Во- вторых, даже довольно значительные различия «элементов целого» (здесь - общества. - Т. К.) еще не означают неизбежности возникновения антагонистических противоречий, а все остальные сдерживаются мощными организующими идеологиями. «Есть только один случай, - подчеркивал А.А. Богданов, - когда различия элементов общественного целого должны переходить в безысходное противоречие, это - когда группы общества развиваются в противоположных направлениях: одна в прогрессивном, ...другая - в ...регрессивном, в сторону паразитизма» (выделено А. Б. - Т. К.)1133. Что же в этом случае происходит? А.А. Богданов предлагал обратиться к истории, которая показывает разные выходы из этой ситуации. В качестве первого варианта он указывал на Францию позднего феодализма, когда «сословие феодалов, утрачивая шаг за шагом свое общественно-трудовое значение, превратилось, наконец, в паразитическую (выделено мною. - Т. К.) группу, тогда производительные классы устранили его, как инородное тело, из общественного организма. ...Это был “Zus- sammenbruch” (крушение) феодально-организованного общества и в то же время освобождение (выделено мною. - Т. К.) общества буржуазного»1134. Второй вариант - совсем другой - демонстрирует история древнего мира. Там паразитическое развитие класса рабовладельцев, отмечал А.А. Богданов, не сопровождалось достаточным «производительным развитием» других классов; бремя управления «обширной системой производства выпало из ослабевших рук выродившейся группы, и не было класса, который был бы в силах принять его на себя. В результате получился “Zussammenbruch” совсем особого рода - крушение высшей культуры и переход к низшей»1135. Отсюда видно, что революционный способ перехода к новому общественному строю, по Богданову, имеет место в том случае, когда в прежнем обществе основные социальные группы (классы) развиваются в противоположных направлениях и одна из них - в сторону социального паразитизма. Так он оценивал и капитализм1136. Мы останавливаемся на этом специально, потому что А.В. Луценко, посвятивший творчеству А.А. Богданова кандидатскую диссертацию, интерпретирует позицию А.А. Богданова в несколько обтекаемых формулировках, так что может сложиться представление об отказе А.А. Богданова от революции. Так, А.В. Луценко характеризует процесс «слияния» социальных групп научно-технической интеллигенции и промышленного пролетариата в «единый класс, осуществляющий в обществе функции производства и управления производством», который должен завершиться тем, что «для буржуазии просто не останется места в изменившейся системе производственных отношений»1137. И далее он пишет: «Закономерным итогом развития общества в этом случае А.А. Богданов указывает отрешение буржуазии от экономической и политической власти, вся полнота которой переходит к новому организаторскому классу, где большинство составляют промышленные рабочие»1138. Кто «отрешает» буржуазию от власти, как «отрешает» - неясно. Если остановиться на этом, то трудно причислить А.А. Богданова к революционерам, которым он, несомненно, оставался до конца жизни. Из понимания А.А. Богдановым революций («Zussammenbruch») вытекало и его убеждение в том, что ни в каком случае «крушения» не могут быть моментами «прямого созидания новой техники и новой идеологии: та и другая должны иметься готовыми в производительно- развившемся классе» (выделено мною. - Т. К.)1139. Он напоминал, что в момент французской революции (1789 г.) новое, буржуазное мировоззрение, новые, буржуазные правовые и нравственные нормы «уже существовали (выделено мною. - Т. К.) в различных слоях буржуазии и примыкавших к ней классов; вся эта идеология была только стеснена в своих проявлениях идеологией господствующего, феодального сословия. Все приспособления нового общества, - продолжал А.А. Богданов, - были уже готовы в рамках старого...» (выделено А. Б. - Т. К.)1140. Что касается идеи рождения новых общественных форм в момент кризиса - крушения старых - А.А. Богданов относился к ней, естественно, отрицательно. Обосновывал он свою позицию указанием на несовместимость этой идеи с эволюционной точкой зрения. Причем сразу оговаривался, что речь идет не о темпах эволюции (скорость может быть любой: от бесконечно малой до самой громадной и в этом смысле эволюции «нет дела до “постепенности” - это вообще не научное понятие), а о ее непрерывности («эволюционизм знает только идею непрерывности»)1141. Его общий вывод: «идея приспособления», положенная в основу исследования сложных вопросов о развитии и преобразовании обществ «в состоянии послужить надежной руководящей нитью... дать общую точку зрения, чуждую внутренних противоречий и согласную с внешней действительностью... Все остальное есть дело конкретного анализа... Мы полагаем, что именно в такой форме теория исторического монизма должна стать нераздельной частью ясного и стройного, гар монически целостного мировоззрения, способного дать людям нашего времени наибольшую сумму истины»1142. Концепция А.А. Богданова действительно представляет собой стройную систему взглядов на историческое развитие. Как известно, она не была востребована русскими социал-демократами- марксистами. Главная причина неприятия - позитивизм как основа социально-философских взглядов автора, который расценивался как уступка субъективному идеализму. Замена диалектического принципа принципом эволюционизма с главной его идеей непрерывности процесса считалась несовместимой с идеей диалектического саморазвития общества, заложенной в концепции К. Маркса, и идеей революции как формы перехода с одного этапа на другой. Другим отступлением от марксизма виделось отождествление общественного бытия и общественного сознания, т. е. претензии к А.А. Богданову были в области общефилософских вопросов. В нашу задачу не входит критический разбор спора ортодоксальных марксистов в лице Г.В. Плеханова, Л.И. Аксельрод и В.И. Ленина с А.А. Богдановым и, косвенно, с В.М. Черновым по философским вопросам - этим должны заниматься специалисты. Но мы вполне солидарны с мнением на этот счет С.В. Тютюкина, который пишет: «...сегодня научное сообщество смотрит на Богданова гораздо более благожелательными глазами, чем во времена Плеханова и Ленина. В богдановском эмпириомонизме видят теперь реальную попытку переработки ряда интересных идей современной немарксистской философии в целях обогащения и совершенствования марксизма, а в его тектологии - провозвестницу идей кибернетики и общей теории систем... В этом контексте в совершенно ином свете предстает и полемика Богданова с Плехановым, который упрощал, вульгаризировал и в чем-то искажал его взгляды не только по чисто политическим мотивам, но и потому, что оставался в общем и целом выдающимся представителем научных традиций XIX века, тогда как Богданов ...старался уже идти в ногу с новым, ХХ-м столетием. И если для Плеханова (и Ленина) высшими авторитетами в области философии всегда оставались Маркс и Энгельс, то Богданов сознательно стремился синтезировать марксизм с философскими концепциями Маха, Авенариуса и ряда других современных ему философов. Важно отметить и другое. В то время, как для Плеханова и Ленина между материализмом и идеализмом лежала пропасть, Богданову подобная постановка вопроса казалась каким-то страшным упрощением. И читая сегодня их полемику, невольно думаешь, что в сущности они говорили уже на разных философских языках: отсюда взаимное непонимание, подозрение, упреки»1143. Примерно такие же взгляды защищает в своей кандидатской диссертации молодой исследователь творчества А.А. Богданова А.В. Луценко1144. Для нас же важно отметить ценные, на наш взгляд, стороны концепции «исторического монизма» А.А. Богданова. Сам А.А. Богданов считал, что работает в духе «Тезисов К. Маркса о Фейербахе» в том смысле, что развивает его идеи как философию практики, действия, философию коллективизма1145. По нашему мнению, эта установка является плодотворной, так как ставит во главу угла при решении проблем социализма человека, личность, адекватную этому обществу. Другими словами, А.А. Богданов исправлял крен в сторону самопроизвольности (в смысле неполной осознаваемости людьми происходящих в обществе процессов) исторического развития в концепции К. Маркса привлечением внимания к сознательной деятельности индивида, к формам общественного сознания (т. е. к «идеологии» в терминах А.А. Богданова или «идеологии» и «мировоззрению», по словам Л.И. Аксельрод, приведенным в нашей работе). А.А. Богданов акцентировал внимание на роли идеологий именно потому, что понимал их как способ вмешательства человека в ход исторического развития. На практике это оборачивалось его постоянными указаниями на необходимость всячески пробуждать, поддерживать и развивать тягу рабочих (трудящихся вообще) к знаниям; он подчеркивал, что культурой нужно овладевать, т. е. ее нужно осваивать, а не просто поверхностно знакомиться с ней (нужна не «парикмахерская» цивилизация, а общество культурных и способных к развитию культуры людей). И вторая проблема социализма, на которую справедливо обращал внимание А.А. Богданов - проблема возможности / невозможности формирования элементов (очагов) нового общества в недрах старого. Он считал, что без этого бесплодны будут любые революционные мероприятия. Именно на этих двух проблемах, надо сказать, и «споткнулась» революция в России, надолго дискредитировав саму идею социализма. Если подвести итог по вопросу об отношении российских социал-демократов к объяснительным и прогностическим возможностям теории исторического материализма К. Маркса, то вполне можно сказать, что в этих возможностях сомнений не было, как мало было сомнений и в ее завершенном характере, поэтому даже справедливая критика теории со стороны либералов и неонародников считалась неосновательной и предвзятой, а попытки развивать ее применительно к новым условиям (А.А. Богданов и его единомышленники) опирались на ее посылки и направлены были на уточнение и упрочение ее идей. Сравнение же оценок исторического материализма российскими либералами, неонародниками и социал-демократами выявило, что критика этой теории главным образом касалась проблем человека: 1) он недостаточно определенно выступает сознательным активным деятелем в истории; 2) не используется такой мощный фактор именно в социальном развитии, как этика (в виде социального идеализма). Анализ содержания и результатов полемики по этим вопросам показал: 1) сближения позиций сторон в этом вопросе в рассматриваемый период не произошло; 2) вместе с тем позитивными моментами совершенно недостаточной теоретической полемики можно, на наш взгляд, считать: - само привлечение внимания к проблеме человека, к месту личности в истории не только в социологическом, но и в этическом смысле; - выявление признания всеми оппонентами возрастающей роли наук в функционировании и развитии общества, что укрепляло позиции разума в отношениях с верой в мировоззрении российских либералов и в перспективе могло облегчить диалог всех сторон именно по мировоззренческим проблемам. 4.
<< | >>
Источник: Кисельникова Т.В. Общественно-политическая мысль в России в конце XIX - начале ХХ в.: идеи либерального социализма. 2010

Еще по теме Представления российских социал-демократов о познавательном потенциале социально-философской теории марксизма:

  1. Модель «коллективистического» общества в разработках русских марксистов
  2. Представления российских социал-демократов о познавательном потенциале социально-философской теории марксизма
  3. ГЛАВА IV. Право, мораль и свобода в трактовке современной западной юриспруденции
  4. ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
  5. ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ТЕОРИЯ ПРАВА КАК ЮРИДИЧЕСКАЯ НАУКА
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -