3 Борьба с кровной местью в Российской империи

Кровная месть — больное место российской дореволюционной политики на Северном Кавказе. Сначала военные, а затем гражданские власти вели долгую борьбу с этим явлением, но так и не смогли искоренить его. Сразу же после того, как горцы приняли российское подданство, им было строго запрещено мстить кровникам и применять ишкиль. Отношение российских властей к этим явлениям в Лаге- стане строилось на принципах, опробованных в конце XVIII в. в Ка- барде, раньше вошедшей в правовое пространство России. Наиболее последовательная борьба велась с кровомшением.

65

В Кабарде еще в 1793 г. власти запретили разбирать дела о кро- вомшении согласно адату. Они были переданы Верхнему пограничному суду в Моздоке, действовавшему на основании российских за- конов (Бутков: 1869, ч. 2, 263-265, 267). Мелкие уголовные и гражданские преступления из веления третейских сулов (кабард. хасэ) и сельских сходов (кабард. ззіушіз [зевше]) были переданы в «родовые (адатные) суды и расправы». Волнения кабардинцев, вызванные деятельностью родовых судов и расправ, вынудили власти заменить их в 1807 г. мехкеме — шариатскими судами. Однако уже в 1822 г., когда покорение Кабарды Россией было завершено, вместо распушенных мехкеме был создан Кабардинский временный суд под контролем российской военной администрации; тяжкими уголовными правонарушениями, в том числе и делами о кровомшении, стали заниматься российские военные суды.

В «Наставлении» Кабардинскому временному суду генерал Ермолов предписал разбирать только на основе действующих законов Российской империи «убийство, измену, возмущение в народе, побег за пределы линии (Кавказской. —В.Б.) с злым намерением, подвод хищников к злодействам и сношения с ними, набеги на границы линии, нападения и хишничества в оной, обнажение оружия в ссорах с причинением ран» (цит. по: Леонтович: 1882, I, 417-419). В 1820- 1840-е годы администрация Кавказской линии ужесточила наказания уличенных в кровомшении по всему Северо-Западному Кавказу: было запрещено откупаться от кровной мести штрафом; высылка кровника из общества была заменена ссылкой на каторгу.

Под влиянием распространения норм шариата, более сурово наказывающих за кровную месть, у адыгов в 1807 г. появился новый адат: «Если кто без причины кого-либо убьет, то по закону также лишается жизни». «Цена крови» была сохранена в случаях неумышленного убийства, причем без учета общественного положения убийцы. Все слои кабардинского общества должны были выполнять новую адат- ную норму: «Если кто нечаянно убил, то за кровь платит 1500 руб. серебром ближайшему наследнику» (Деонтович: 1882,1, 254).

В то же время, видя в «немирных князьях» опасного противника для российского господства в регионе, российские военные власти старались уничтожить старый адатный принцип, запрещающий мщение лицу, занимающему более высокое положение в социальной иерархии. В знаменитой прокламации 1822 г. наместник Кавказа генерал Ермолов предписывал кабардинцам: «Узденям и простому народу повелеваю при всякой встрече с изменниками действовать оружием и забьггь глупое обыкновение не стрелять в князей, когда они стрелякл». Далее он предупреждал, что «если простой народ стрелять не будет, то население будет наказано оружием» (Деонтович: 1882, I, 261). Таким образом, власти не просто допускали, но открыто поощряли убийство князей, пытавшихся выйти из российского подданства.

На практике эта политика оказалась палкой о двух концах.

После покорения Северо-Восточного Кавказа судебная реформа была проведена в Нагорном Дагестане и Чечне. С 50-60-х годов XIX в. власти усиленно пропагандировали отношение к кровомшению как к «несправедливому обычаю», «архаичному адату», который требуется запретить; кровомщение предлагалось приравнять к убийству, совершенному при отягчающих обстоятельствах.

Не довольствуясь пропагандой среди верхушки горцев Дагестана и Чечено-Ингушетии, поступившей на российскую службу, военно-на- родная администрация изъяла дела о кровомщении из ведения сельских судов. В 1860-1865 гг. убийства рассматривались в созданных тогда народных судах Дагестанской и Терской областей по местному адату, позднее — только военными судами по российским законам (Грабовский: 1870, 18). На Северо-Восточном Кавказе вводились все новые и новые карательные меры против кровомщения. Чтобы искоренить кровную месть, виновных в умышленном убийстве и нанесении увечья в 1870-1910 гг. отправляли в арестантские роты и высылали в отдаленные губернии России на срок от 3 до 10 лет (Бердяев: 1936, 15; подробнее см.: Бобровников: 19996, 37-38). Для горца оказаться вне своей общины и клана было страшнее любого штрафа- дията. Срок изгнания кровника в 1911 г. увеличили до 20 лет (Предписание председателя Дагестанского народного суда от 20 сентября 1911 г., № 2288 // ЦГА РД, ф. 21, д. 17, л. 18). Особенно сурово карали виновных в кровомщении по отношению к должностным лицам новой, военно-народной администрации.

Приведем одно из дел, типичных для первых лет русского гражданского правления на Северном Кавказе.

Вспыхнуло восстание, распространившееся на соседние селения Хушет, Нижнее и Верхнее Хваршини и Метрада. Оно было подавлено при помоши регулярных русских войск только несколько месяцев спустя. По приговору военного сула все участники бунта были высланы в Ставрополье. Селения их были разрушены, за исключением 14 ломов в с. Сильли, принадлежавших клану сельского старосты, его ближайших родственников и поручика Ахмед-хана, оставшихся верными властям (ЦГА РД, ф. 126, оп. 3, д. 50, л. 1-5). Интересно отметить, что согласно нормам местного адата родственники убитых наибов и сельских старост в виде «цены крови» (дията) получили в аренду из казны общинные пастбища опустевших селений.

Некоторый успех борьба против кровной мести все-таки имела. Уже к началу 1865 г. при помощи российских властей в разных округах примирились до 60-90% давних кровников. В 1870-1910 гг. сократилось число случаев кровомщения в Аварском и Казикумухском округах. В с. Кадар удалось примирить два тухума, враждовавших около 200 лет {Комаров: 1868, 44). В Кубачи и некоторых других селениях в пореформенное время не было зарегистрировано ни одного случая кровной мести (см.: Шиллинг: 1996а, 67).

Благодаря усилению влияния ислама на горское общество обряд примирения (бет герме к)6 в Дагестане и Чечне получил новую, более исламизированную окраску: добившись согласия тухума убитого на примирение, убийца (канлы) в сопровождении однотухумцев шел с повинной в дом своих врагов, надев на себя оружие — лля совершения над ним акта мести и саван — для собственного погребения.

Если примирения достичь не удавалось, староста-бегавул при посредничестве дибира и членов сельского суда часто добивался согласия родственников потерпевшего принять «цену крови» {дият, алым). В разных округах Нагорного Дагестана покупательная способность российского рубля была различной, к тому же местные композиции за убийство сильно отличались друг от друга. Так, за неумышленное убийство в селениях Бацада и Согратль взимался дият в 100 отрезов ткани (кирбас), в Гидатле — 30 коров, в обществах дидойцев — 60 коров, в с. Тамуда — 12 мер {кали) зерна и 25 руб., у тиндинцев и немал ал — 180 руб., у цезов — 300 руб. или столько же овец, в селениях Кайтаго-Табасаранского округа — 50--400 руб., в селениях Кази- кумухского и Самурского округов — 150-300 руб. (мечетный архив с. Хуштада; РФ ИИАЭ, ф. 5, on. 1, д. 8, 24, 26; ПОА РАН, ф. 103, on. 1, д. 344, л. 13-24).

Несмотря на все старания властей, искоренить кровомшение в пореформенный период так и не удалось. По официальной статистике в Нагорном Дагестане и Чечено-Ингушетии около 80% всех тяжких уголовных преступлений совершалось на почве кровной мести. В начале XX в. ежегодно совершалось более 2500 актов насилия (500- 600 убийств и более 2000 ранений). 40% из них приходилось на долю Андийского, Кайтаго-Табасаранского и Даргинского округов, где тухумы односельчан разделяла кровная вражда (Комаров: 1868, 47- 48; ср.: Самурский: 1925, 47).

Кровомшение между кланами по-прежнему чаше всего возникало на почве ссор и драк между соседями, а также оскорбления женщин и прелюбодеяния. Например, в ноябре 1866 г. Даций Дашй-оглы из с. Охли Темир-Хан-Шуринского округа убил свою жену Ашуру, ее родственника Чопан Казан-оглы и сына последнего по подозрению в умышленном убийстве своего сына Османа (ССКГ: 1868, I, 59-67). Другой характерный случай кровной мести произошел в сентябре 1868 г. в с. Ашага-Картас Кюринского округа. Магомед-Рагим Гасан- оглы убил кинжалом своего односельчанина Рамазана Кырхляр-бег- оглы. В ходе расследования, проведенного местным наибом, выяснилось, что убийство произошло на почве давней затаенной вражды. За 15 лет до того Рамазан сильно избил своего будущего убийцу, подозревая его в незаконной связи с женой своего брата Ага-Рза (ССКГ: 1870, III, 11).

В пореформенное время учащаются случаи кровомшения, поводом к которым служили драки в нетрезвом виде. Под влиянием контактов с русскими переселенцами и сезонного отходничества в Центральную Россию резко возросло потребление горцами водки и бузы7. Участились случаи ранений в пьяных драках между горцами, спускавшимися по делам в окружные центры и приходившими на пятничные базары. Если в 1862 г. их было отмечено 6, то в 1864 г. — 24, а в 1866 г. — уже 126 (Комаров: 1868, 38). В декабре 1868 г.

Акай Аблуррахман-оглы из с. Нижнее Казанише Темир-Хан-Шурин- ского округа в пьяном виде смертельно ранил выстрелом из пистолета своего родственника Амир-хана Хасай-оглы. Решением Дагестанского областного суда виновный был выслан на три года кровником-канлы. По адату с него был также взыскан штраф-дият в 100 руб. В мае следующего года брат покойного Шуайб Хасай-оглы встретил на дороге жителя с. Гонода Гунибского округа Сали Галев-оглы и, по ошибке приняв его за своего кровника, затеял с ним ссору. В последовавшей за этим стычке Шуайб убил Сали выстрелом из пистолета. Дело разбиралось в Управлении начальника Северного Дагестана по российским законам (ССКГ: 1870, III, 12; ср.: ЦГА РД, ф. р.-260, оп. 5, д. 30).

Кроме того, в пореформенное время отмечены тщательно скрывавшиеся от российских властей случаи кровной мести в ответ на воровство и грабеж (чаше всего в Андийском, Даргинском и Кайтаго- Табасаранском округах).

Так, в ноябре 1869 г. в с. Могох Аварского округа Мирза Халиф- оглы, подозревая своего односельчанина Магому Амир-Ханилав-оглы в краже вещей у своей невесты, пришел в мечеть, где тот молился, и, нанеся ему несколько ран кинжалом, пытался скрыться. Раненый и его родственники настигли Магому. Произошла драка, в которой Мирза Халиф-оглы был убит и еше семь человек ранено. Между семьями убитого и Магомы Амир-Ханилав-оглы возникло кровомше- ние. Дело о нем разбиралось военными властями Аварского округа (ССКГ: 1870, III, 14-15).

Типичным примером убийства в ответ на воровство с целью оскорбления можно считать инцидент 1899 г. в с. Гагатль, где мужчинами из тухума Хадисилавлал был убит Идилав, неоднократно обворовывавший и публично оскорблявший их род (Умаханов: 1993, 49- 51). Отметим также случаи угона чеченцами с. Харачой стад своих кровников из пограничных селений Ботлих, Миарсо, Саситли (архив М.Пахрудинова, с. Тлондода; ЦГА РД, ф. р-37, оп. 21, д. 10, л. 23, 47; д. 14, л. 23). Такие дела, по рассказам стариков, старались не доводить до властей. Кровники нередко решали их по дореформенным нормам адата, требовавшим обязательной смерти обидчика или его ближайшего родственника.

В целом ряде сельских обществ вместе с кровником продолжали высылать и его ближайших родственников. Семьи убийц часто сами бежали из родных селений, боясь мести более сильных тухумов. Такие случаи в пореформенное время отмечены в селениях Гимры, Игали, Кахаб-росо и Ашильта. В с. Гдым в конце XIX в. тухум был основан семьей, изгнанной из с. Зрых за убийство односельчанина одним из ее членов. Таким образом, ряд норм адата, касающихся кровной мести, сохранял силу закона. Более того, имело место обратное влияние обычного права на российскую администрацию. Как свидетельствуют мемуары русских офицеров и гражданских чиновников, долго служивших на Кавказе, многие из них настолько приспособились к нравам горцев, что начинали находить справедливой даже кровную месть, «смотря сквозь пальцы» на случаи кровомщения во вверенных им участках (Полозов. В дебрях Закавказья // BAR, л. 2; он же. Высочайшее помилование // BAR, л. 6, 7-8; см. также: Лермонтов: 1976, IV, 26).