<<
>>

§ 2. ОСОБЕННОСТИ И ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗРЕШЕНИЯ ВНУТРЕННИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ ПРОЦЕССА СТАНОВЛЕНИЯ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА

События русской истории, предшествовавшие X в., свиде­тельствуют о том, что на Руси не просматриваются признаки на­ционального самоопределения.[87] 06 этом говорит отсутствие внутреннего единства, национальной памяти и, как следствие, приглашение иноземного правителя.

Однако сразу после крещения Руси Иларион уже характери­зует князя Владимира как великого государя-единодержца всей земли, получившего власть от Бога. Символично, что при креще­нии князь получает имя Василий, т. e. «царственный».[88]

Прежде чем продолжить наше исследование, необходимо сделать некоторое отступление и попытаться кратко описать раз­витие титулов, олицетворявших собой представление о власти на Руси.

B Древней Руси существовали следующие преемственные ти­тулы: князь, великий князь, князь-государь, государь-царь и ве­ликий князь всея Руси. Таким образом, на Руси К, X, XI вв., в соответствии с тогдашним пониманием власти, князем назывался носитель верховной власти.

Титул великого князя, который носил князь киевский, поя­вился в середине XI в. Великий значит старший; этим званием князь киевский отличался от своих младших братьев— област­ных князей.

Титулом князь-государь стали называть государя в удельные ХШ и XIV в. Этот титул выражал сущность государственной вла­сти, соответствовал, как и территориальный термин, слову «удел». Слово «государь» заимствовано из частной жизни, оно близко по значению слову «господарь», имевшему параллельную форму в слове «господин», которое происходит от владычества или хозяйственного владения. Однако слово «государь» подразу­мевало высшую власть, а «господарь» — лишь властитель с пра­вом управления, но не собственник с правом распоряжения, от­чуждения и уничтожения. Таким образом, государь — это хозяин, собственник удела, его территории — на вотчинном праве.

Государь-царь и великий князь всея Руси — титулы, которые постепенно были освоены московскими государями приблизи­тельно с середины XV в. Под «царем» разумелась власть более высокая, чем власть местных племенных или национальных госу­дарей. B российской ментальности царями были независимые, самостоятельные государи, никому не платящие дани и никому ни в чем не отдающие отчета, не зависящие от чужой власти, как, например, Византийский император и татарский хан. Термин «царь» московскими государями был соединен с термином «са­модержец», который, собственно, означал то же, что и царь (неза­висимость от чужой внешней власти, отсутствие отчетной и дан­ной обязанности). Ho в то время под термином «самодержец» не разумели полноты политической власти, государственных полно­мочий, не допускающих разделения власти государем с какими- либо другими внутренними политическими силами. Поэтому по­нятие «самодержец» противополагали слову «государь» (который мог быть зависимым от других государей), а не государю, огра­ниченному в своих внутренних политических отношениях, т.е.

88

конституционному.

Итак, вернемся к нашему исследованию.

Андрей Боголюбский был, пожалуй, первым из русских кня­зей, задумавшимся о единодержавии. Он мечтал о собственном, подчиненном духовенстве, об особой Владимирской митрополии; но духовенство, охотно принимавшее его милости, вовсе не жела­ло находиться у него в подчинении.

Православная церковь на Ру­си все еще чувствовала себя независимым институтом, фактиче­ски свободным от института княжеской власти, власти Рюриковичей. Подчинение церкви было лишь этапом самодер­жавной программы Андрея Боголюбского, который хотел создать совсем новое государство, новую Русь; в сущности, его политика закладывала основы создания и развития того русского народа, той русской национальности, которую мы имеем и ныне. Новое государство с новым, наследственно передаваемым Великим сто­лом, должно было обретаться под особым божественным покро- 80

вительством.

Стремление Андрея к абсолютной власти не могло нравиться, оно даже отмечается современниками как нечто не вполне обыч­ное. Поэтому в данном случае говорить о подлинном, зрелом

бй

Z См.: Ключевский В. 0, Соч. Т. 6. С. 100-103. См.: Гринберв Ф. Рюриковичи... С. 107-108.

стремлении к абсолютизму еще рано, «феодальная демократия» Рюриковичей еще достаточно крепка.[89]

B 1174r,, после убийства Андрея Боголюбского, собрался съезд дружинников, чтобы решить, кого именно пригласить на княжение. Когда же князья не захотели согласиться с принятым решением и договорились между собой по-своему, дружина кате­горически пресекла попытку посягнуть на сие право выбора.[90] Этот факт указывает на влияние дружинных обычаев равенства,[91] силу и относительную зависимость князя от дружинников.

Итак, на пути к самодержавию достаточно ясно обозначились три противостоящие стремлению отдельных князей силы: много­численные конкурирующие между собой Рюриковичи, церковь и дружинники, ставшие затем боярами.

Михаил Юрьевич, брат Андрея Боголюбского, князь Киев­ский, Торческий и Переяславский, путем столкновения интересов города и пригородов пытался освободиться от влияния городско­го веча, привыкшего решать дела помимо князя и, видимо, имел в

*» 93

этом некоторый успех.

«Тотчас по смерти Михаиловой владимирцы вышли перед Золотые ворота и, помня старую присягу свою Юрию Долгоруко­му, целовали крест Всеволоду Юрьевичу и детям его... значит, не боятся переходить по наследству от отца к сыновьям, не думают о праве выбирать князя».[92] Кроме того, Всеволод, вслед за Монома- хом, назван летописцем также великим князем, при этом звание это писалось вслед имени, как бы подчеркивая его отличие пока еще только от другого Всеволода, князя Рязанского.93 Налицо усердие летописца, понявшего желание князя возвыситься над другими.[93]

Таким образом, Андрей, Михаил и Всеволод пытались соз­дать сильный политический центр, претендующий на руководя­щую роль во всей системе русских земель-княжений.[94]

Следующую попытку, после детей Юрия Долгорукого, пред­принял внук его Ярослав H Всеволодович, который попытался соединить отчинный раздел земель с сохранением единства в форме старейшинства, связанного с одним столом[95] Кроме того, именно он в 1243 г., первым из русских князей, отправился в Ор­ду и лично объявил о покорности хану Батыю. Батый принял Яро­слава с уважением и назвал Главой всех князей российских: «Будь ты старший между князьями в русском народе».[96]

И, наконец, добился возвышения над остальными князьями Дмитрий Донской, который, кажется, первым почувствовал, что при общении с Богом более не нуждается в посредниках. Это бы­ло связано с тем, что Киевская митрополия перестала быть еди­ной, чем и воспользовался князь, который стал постепенно от­странять церковь от реальной власти. B дальнейшем это приведет к тому, что религия, претендовавшая на статус всемирной, станет просто государственной. Дмитрий же в конце жизни оставил ДУ' ховное завещание, в котором впервые без разрешения татар пере­дал Великое княжение Василию I, своему старшему сыну, как свою вотчину.

Именно с именем Дмитрия Донского™ связано создание православного самодержавия как нового вида политической власти на Руси.

Василий I, в свою очередь, обратил взор на боярство; Дума при нем отличалась относительной «молодостью», из ее состава великий князь вывел старых бояр и советовался с молодыми: ви­димо, с молодыми было легче договориться, они острее чувство­вали авторитет царя.

Кроме того, Василий I так жестко обошелся с удельными князьями, что ни один из них не смог вмешаться в борьбу за ве­ликое княжение.[97]

Однако настоящий прорыв на пути к единодержавию делает Иван III. B послании на Угру ростовского епископа Вассиана ти­тулы Ивана III и Ахмета уравниваются. Обращаясь к великому князю, Вассиан величает его «царем», «благоверным», «христо­любивым» и, что особенно интересно, Богом «венчанным» и Бо­гом «утвержденным», в то время как Ахмет не сразу назван «ца­рем». Вассиан сомневался в законной силе царского сана правителя Золотой Орды: может ли «богоборец» быть «царем»?[98]

Думаю, что первоначально русское общество соотносило сло­во «царь» не с константинопольским цесарем, а с ханом Золотой Орды. Дело в том, что в современном русском языке слово «це­сарь» употребляется крайне редко, а если и употребляется, то в значении «царь». Однако в древнерусском языке встречаются оба слова. А. Курбский в «Истории о великом князе Московском», по-видимому, вполне сознательно называет главу священной Римской империи цесарем христианским, татарского хана -— ца­рем татарским, а московского великого князя ■— царем. Поэтому можно предположить, что цесарь и царь — не синонимы. Пред* ставляется, что А. Курбский не просто ставил положение цесаря выше, но и четко определял истоки происхождения русского царства.

B 1493 г. Иоанн Hl Васильевич, великий князь московский, принимает титул государя всея Руси[99], известный с времен Ивана Калиты,[100] время от времени называет себя царем[101] и принимает в качестве своего герба двуглавый императорский орел последнего византийского императора.

C XV в. к перечисленным титулам прибавляется формула «Божиею милостию», которая указывает на теократический ис­точник власти.[102] Тем самым официально предавалась забвению старинная практика вечевого избрания, укреплялись династиче­ские порядки передачи власти и косвенно подчеркивалось, что воля подданных не имеет никакого отношения к верховной вла­сти. Однако требовалось более мощное ее обоснование, и в поли­тической жизни Русского государства XVI в важное место стала занимать проблема разработки новой государственной идеологии, подчеркивающей особое значение и величие Московского госу­дарства. Совершенно естественно, что теоретической основой этой идеологии было религиозно-идеологическое творчество римских и византийских авторов, воспринимавшихся на Руси как истинные авторитеты, главным из которых являлся константино­польский патриарх, почитание его было незыблемо. После того как император направился к римскому папе и содействовал под­писанию в 1439 г. церковной унии, по которой православная цер­ковь должна подчиниться папе и принять латинское вероучение; после того, как в 1453 г. пал Константинополь и многие право­славные государства были завоеваны турками или стали вассала­ми султана, естественные препятствия для восприятия власти в ее византийской чистоте исчезли. Именно тогда стал возможным как разрыв с патриархом, так и формулирование самостоятельной идеологической позиции в вопросе истинного положения Москвы на политической карте Европы. B связи с этим митрополит Зоси- ма, выдвигая идею «Москва — новый град Константина»,[103] гово­рит словами новозаветного пророчества: «Первые будут послед­ними, а последние первыми».

Следовательно, назвав себя царем, Иван IIl определил иное, чем ранее, место России в ряду других государств. Тем самым он подчеркнул ее независимость и самоценность.[104] B 1489 г., отка­завшись от предложенного императором Фридрихом III королев­ского титула, Иван III заявил: «Мы, божьей милостью, государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, и поста­новление имеем от Бога, и как прежде его ни от кого не хотели, так и не хотим и теперь».[105]

Религиозное освящение власти впервые совершил тот же Иван III, венчая на царство[106] своего внука Дмитрия в 1498 г.[107] При коронации Дмитрия была впервые использована шапка Мономаха, которую якобы прислал император Констан­тин IX Мономах своему зятю, сыну киевского князя Всеволоду.[108] B этой истории нашла свое вещественное выражение идея исто­рической преемственности между Москвой и Византией. Мате­риализация идеи произошла с цесаревной Софьей,[109] которая, бу­дучи наследницей павшего византийского дома, перенесла его державные права в Москву, как в новый Царьград, где и раздели­ла их со своим супругом.[110] Надо сказать, что браки русских кня­зей с греческими царевнами случались и ранее, однако свадьба ИванаІІІ и Софьи Палеолог имеет совершенно иное значение. Освобождение Руси от татар совпало с падением Византии, отсю­да совершенно естественно возникала мысль о правопреемстве. Вместе с религией и культурой новая суверенная власть Руси по­лучала от Византии и внешние знаки ее величия — государствен­ную обрядность и герб.[111]

Таким образом, объединив вокруг Москвы русские земли, став наследником византийских императоров, введя ритуал вен­чания на царство, провозгласив себя царем и самодержцем,[112] Иван III заменил статус удельного князя государем московским, а с царским титулом приходит признание московского государя единственным властителем.

Кроме того, в правительственной практике Ивана III невоз­можно не увидеть влияния византийских образцов организации юридического обеспечения правления. Так, только из высокооб­разованных кругов юристов могла выйти идея о том, что каждое царствование должно иметь свой судебник. Однако «Судебник» 1497 г. создается не только с целью единообразия судопроизвод­ства в Московском государстве, но и дпя того, чтобы подчеркнуть мысль, что верховная судебная власть в государстве принадлежит великому князю, наместники же вершат суд и управление по его указанию.

Иван ИІ, безусловно, имеет особые заслуги в уточнении мно­жества черт русской государственности: и формы правления, ко­торые мы можем наблюдать в Москве XVI в, и устройство выс­ших совещательных органов, приказы, раздача поместий, и определение порядка службы, система налогов, судопроизводст­во, теория власти, обряд венчания, — все восходит к Ивану III. Он родоначальник, устроитель, изобретатель учреждений, цере­мониала и всей атрибутики власти.118

Могущественную поддержку Москве в создании самодержав­ного государства оказывает духовенство. Уверенность приемов, упорство, неизвестно откуда возникшая теория власти, титулы, осознание государственного достоинства, внешние притязания, подкрепленные историческими и богословскими ссылками, — все говорит о помощи православного духовенства молодой монархии.

Именно из церковной школы выходили дьяки и подьячие, вполне соответствовавшие западноевропейским клирикам, учени­кам университетов, заполнившим королевские канцелярии.

Кроме того, именно духовенство изобрело теорию божест­венного происхождения власти и потом постоянно совершенство­вало ее.119

Русский патриотизм, подобострастие церковных иерархов пе­ред царями, привело к появлению множества легенд об истинном и кровном происхождении русской династии от самих древне­римских кесарей. Можно назвать послание бывшего тверского иерарха Спиридона-Саввы,120 писанное еще при Василий III, о

®См.: ВиляерР, to, Иван Грозный. M,, 1998. С. 120-121,124.

"" См.: Там же. С. 119, 124,125.

Имеется в виду послание некоего Спиридона-Саввы о Мономахово^ вѳнце, написанном при Василии Ill нв позже 1523 г. Основанием для данного ласламия явился факт хранения э казне московских князѳй парадных царских облачений; креста, золотой шапки, бармы. Вероятно, они когда-то были пр^‘ обретены в Греции либо переданы в дар, Однако иэ легенды следует, что Владимир Мономах, родившийся от греческой царевны и носивший проэвиЩ® в честь своѳго двда Константина Мономаха, получил их от дѳда не как ничег® том, что русские князья ведут свой род от мифического Пруса ■—■ брата римского императора Августа. To же указание есть в Сте­пенной книге:[113] наше самодержавие «начася от Рюрика, иже б от племени Прусова, по его же имени Прусская земля именуется;

Прус же брат бысть едяноначальствующего на земли кесаря Ав-

122

густа».

Наконец, Иосиф Волоцкий сформулировал идею, что власть царя, как и власть Бога, абсолютна, всестороння и не ограничен­на. Осуществляя свою миссию, царь подчиняет своему руково­дству и церковь. Понятно, что появившийся в Москве самодер­жец — это двойник византийского императора, который был еще и главой церкви, и поэтому власть его распространялась как на государство, так и на церковь.[114]

Иными словами, при такой постановке вопроса места каким- либо договорным, а значит, взаимозависимым отношениям между русским царем и его подданными не оставалось.

B связи'с этим достаточно характерна история конфликта Ивана III с Новгородской республикой, послы которой назвали великого князя не господином, поскольку господином в их пони­мании был Великий Новгород, а государем, правителем государ­ства Московского. Иван обиделся и потребовал для себя в Новго­роде такого же государства, как в Москве, После переговоров новгородцы выдвинули некоторые условия, однако Иван отвечал им, что не понимает, какое может быть государство после их ука­заний.[115]

После этого инцидента понятие «государь» прочно входит в государственную терминологию, одновременно бояре и князья начинают называть себя холопами государевыми. Так граждан­ско-правовое понятие о владении переносится на уровень госу­дарственно-правовых и персонифицируется с великим князем как владельцем всех и вся на земле русской. За этим последовало кардинальное изменение отношений между правителем и его подданными: обсуждать или не обсуждать со своими холопами

- 125

какие-либо дела —право великого князя.

С. Герберштейн, сравнивавший монархические институты власти Европы и России времен Василия III (ум. в 1533 г.), «был поражен беспредельностью княжеской власти».[116] Он писал:

«князь имеет власть как над светскими, так и над духовными особами и свободно, по своему произволу распоряжается жизнью и имуществом всех»,

«противоречить ему или быть другого мнения никто не мо­жет»,

«воля князя есть воля Бога, и то, что князь делает, то делает по воле Божией»,

«неизвестно, такая ли загрубелость народа требует тирана государя или от тирании государя или от тирании князя этот народ сделался таким грубым и жестоким»,

«все признают себя холопами, т. e. рабами князя»[117].

Эти характеристики княжеской власти говорят о единстве го­сударства, при этом, по образному выражению В. И. Сергееви­ча, слагается одна общая власть для всех князей, которой все они обязаны подчиняться. Изменяются традиционные условия княжения, противоречащие народным интересам. B силу завоевания возникает понятие о едином владыке Русской земли, которое впервые ассоциируется с татарским ханом, а потом мало- помалу применяется и к московским царям, которые с устранени-

130

ем татар становятся на их место.

Такая организация власти требовала особого режима управ­ления, и в России начинает выстраиваться соответствующий ап­парат управления, который обеспечивает имперские амбиции мо­сковских князей. Система управления государством представляла собой пирамиду. Наверху, на первом ее уровне, находился царь, единственный свободный человек государства; второй уровень составляла Боярская дума— совещательный орган при царе; третьим уровнем пирамиды были приказы — центральные органы государственного управления; наконец, на четвертом стояли вое­воды, осуществлявшие управление на местах. Данная приказная система работала в достаточно стабильном общественном орга­низме, для которого было характерным закрепощение всех слоев русского общества, включая боярство и духовенство, формально считавшихся, однако, всегда свободными.

Мысль о том, что все население России было рабами и холо­пами своего государя, высказывали многие историки, и подтвер­ждается она хотя бы тем, что «Судебник» 1497 г. делит все насе­ление на «служивых» и «неслуживых людей». Одни — солдаты, включая бояр и князей, другие — работники. И никаких исклю­чений для аристократии. Как писал С. Ф. Платонов, «вся москов­ская жизнь стала строиться на идее государственной “крепости”: одних она прикрепляла к государственной службе, других к тяг­лу».[118]

Следовательно, жесткое, как на западе, деление на классы в России времен Ивана III отсутствует, феодализма в западном по­нимании термина нет, а церковь имеет власть только номиналь­ную и поэтому на равных бороться с государством не может.

Что касается феодальных отношений, то здесь любопытно обратить внимание на наблюдение Г. В. Плеханова о том, что Курбский, хотя и кажется человеком, радеющим за свободу и пы­тающимся доказать свое право на нее перед царем, находится в обороне, постоянно оправдываясь за свое предательство.[119] Ero борьба имеет совершенно иной характер, нежели борьба аристо­кратов за свои права в западных странах, где она носила явно по­литический характер, имела определенную традицию, велась в течение многих столетий и основывалась на частной собственно- сти.[120]

Из всего этого следует, что отношения класса русских феода­лов с царем можно обозначить формулой «государь — холоп» и дать им определение княжеско-подданнических.

Именно княжеско-подданнические отношения больше всегО и удивляли в России иностранцев. Они были воспитаны в иной фео­дальной системе, допускавшей для различных слоев общества определенные права и привилегии, которые в совокупности огра­ничивали произвол монарха.[121]

Такого рода отношения начали складываться в период, очер­ченный окончанием правления Карла Великого (742-814), короля франков, основателя западно-римской империи. Именно тогда на западе сложилась ситуация, при которой политическая власть юридически принадлежала богопомазанному властителю — коро­лю, а фактически была в руках крупных феодалов, земельных собственников (включая церковь), которые, не оспаривая коро­левскую власть, успешно пользовались своим экономическим по­ложением и, отталкиваясь от него, конкурировали с венценосцами в вопросах ее практической реализации власти. При этом общест­венно-государственные связи между королем и феодалами строи­лись на основе персональных, договорных, взаимных и срочных отношений вассалитета, оформленных еще и актом коммендации. Предметом договора вассалитета было: со стороны короля — предоставление содержания, защиты н хлопоты по поводу выку­па; со стороны вассала— обещание верности и службы. Очень важно подчеркнуть, что обязательственной части договора прида­валось очень важное зваченне: обе стороны (сильная — вассал, и слабая — сеньор) несли обязанности по отношению к друг другу. Особым условием договора было положение, в соответствии с которым нарушение сторонами какого-либо пункта соглашения влекло за собой аннулирование договора.[122]

Развитие отношений договорного вассалитета привело к учреждению судов, которые вначале были средством разрешения тяжб между правителем и вассалом, а впоследствии стали посто­янным элементом общественной жизни. B дальнейшем западный феодализм создал целый ряд учреждений (парламент, Генераль­ные штаты), которые не были под долной властью монарха и тем самым создавали в обществе уверенность в возможности ограни­чения королевской власти.[123] Следствием всего этого стало появ­ление первых конституций, которые являлись не чем иным, как обобщенной формой феодального договора вассалитета,337

Западный вассалитет создавал такую правовую систему, при которой господствующий класс получал юридические гарантии своих прав и привилегий,[124] распространившиеся, впрочем, и на

139

нарождавшееся «третье сословие».

Таким образом, исторически взращивались представления о юридически оформленных обязанностях власти по отношению к подданным.

Эти черты западноевропейского феодализма в России отсут­ствовали, и подобные отношения между князем и дружинником имели совершенно иную экономическую основу, о чем, собствен­но, написано выше. Причиной того, что эти отношения не разви­лись до подобия западных аналогов, является то, что до появле­ния Московского княжества, с его централизацией и единственным правителем, на Руси было относительно много конкурирующих между собой князей с правами-амбициями пра­вителя[125] (в то время как на западе все произошло в обратном по­рядке: сначала распалась централизованная империя Карла, поя­вились самостоятельные государства, а затем возник институт феодального вассалитета между королями и собственниками).

Как видно, единое Российское государство было образовано несколько иными, чем на Западе, способами. Отсутствие общего для русских земель суверена, иной принцип образования аристо­кратического элемента власта, представители которого не участ­вовали в качестве первых лиц в процессе раздробления Руси; на­конец, конкуренция исключительно между многочисленными Рюриковичами (в отличие от Запада, где феодалы, узурпировав власть на местах, имели возможность конкурировать с суверена­ми). Следовательно, западный путь образования унитарной госу­дарственности, для которого характерным было утверждение су­верена, борьба с феодалами за полноту светской власти, наконец, соперничество с церковью или, скажем, урегулирование отноше­ний с духовной властью, в истории России в рамках западной мо­дели не проявился. Получив власть из рук татарских ханов, рус­ские цари не имели соперников, с которыми конкурировали западные монархи в лице феодалов. Что касается отношений с церковью, то они выстраивались в режиме симфонии, которая, если и предполагала борьбу, то относительно скрытую, эпизоди­ческую и персонифицированную.

Итак, чтобы сделать из Московского государства свою вотчи­ну, князь должен был не только подчинить себе людей, но и мак­симально закрепить их за определенным сословием, местом службы или землей.

Москва первоначально, да и позже, время от времени стара­лась привлечь на свою службу людей из соседних княжеств и го­сударств. Затем начались ограничения права передвижения сво­бодных. Известно, что традиционно служба бояр основывалась на договоре, при этом, что очень важно, Москва настаивала на включении в договор пункта о праве бояр свободно выбирать хо­зяина. Чтобы как-то противодействовать Москве, Новгород в 1368 г. запретил своим гражданам покидать его территорию, Уличенный в нарушении запрета лишался права собственности на оставленное имущество. После принятия Литвой католичества (атерритория возможной службы включала Литовское княжест­во) тех, кто самостоятельно покидал службу, стали обвинять в измене не только государству, но и вере.[126] Теперь конфискации подлежала собственность беглеца, его семьи и всего рода.

Понятно, что такая политика Москвы была необходима ей для притока новых управленческих сил и не могла продолжаться дол­го. Москва побледовала примеру Новгорода, и уже при Ива­не ПІ[127] перестала выполнять условия о свободе боярского выбо­ра,[128] более того, начали сажать в тюрьму тех царских «слуг», которые были, по мнению власти, неблагонадежны. От людей требовалось обязательство (целование креста в присутствии ду­ховного лица)[129], поручительство (круговая порука служилых лю­дей на верность царю)[130] и залоги. Наконец, боярам при обоюд­ном согласии на уход от князя перестали выдавать соответст­вующие документы, свидетельствующие об их ранге и службе.

Положение же людей, находящихся на службе у литовских князей, было совершенно другим. Король Сигизмунд I на основа­нии земских привилегий предшественников, Казимира и Алек­сандра, дал обещание оберегать панов от всякого понижения, зе­мель и должностей не раздавать чужеземцам, по заочному обвинению должностей не отнимать, старых прав шляхты и ме­щан не нарушать, простых людей над шляхтою не повышать. Кроме того, княжата, паны, шляхта и бояре могли выезжать из Великого княжества на службу в другие государства, в случае ес­ли от такого отъезда не страдала служба королевская. И, может быть, самое главное — по смерти отцов сыновья и дочери иму- ществ отцовских и дедовских не лишались.[131]

B Московском же государстве постепенно вводился принцип обязательности государственной службы для всех владельцев земли мужского пола.[132] Отказ от службы означал потерю права на землю.[133] Таким образом, если в соседних Польше и Литве шляхта постепенно добилась закрепления за собой собственности (и отсюда ее независимость), то в Москве установился порядок условного владения за государеву службу. Он ставил имущест­венное положение в постоянную зависимость от успехов и неудач службы, делал человека несвободным.[134]

Кроме того, так же, как в Византии и при татарах в Москов­ском царстве, описывается все имущество: недвижимость, инвен­тарь и ценности, — производится измерение государства. Это еще одно подтверждение тому, что Россия является вотчиной госуда­ря, что земля не должна уходить от службы.

Доведение этого правила до повсеместного выполнения озна­чало такую победу русского самодержавия, которую не сумея одержать, пожалуй, ни один монарх Европы.

При Иване IV завершается начатое Иваном III превращение всех землевладельцев, вотчинников наравне с помещиками в под-

150

вижное, пожизненно служащее воинство.

Право отъезда было окончательно уничтожено; бояре и слуги стали холопами государя и вынуждены были служить ему в тече­ние всей своей жизни. После отъезда Курбского, воспринятого как предательство, видные бояре должны были дать клятвенное обещание не выезжать за границу.

Границы государства захлопнулись, выезд по частным делам становился все более непонятным для власти; чтобы получить на него разрешение, необходимо было обратиться с челобитной к царю.

Князь Курбский указывал на то, что Грозный воспринял по­стыдный обычай чужих земель[135] и «затворил царство Русское, свободное естество человеческое, словно в адовой твердыне», и добавлял: «Если кто из твоей земли поехал, следуя пророку, в чу­жие земли, ты такого называешь изменником, а если схватят его

« 153

на границе, то казнишь страшной смертью».

Постепенно стало лимитироваться и внутригосударственное передвижение служилых. Ha отъезд в свою деревню аристократ должен был испросить разрешение у царя, чтобы оправдать время своего отсутствия на службе, да и вернуться необходимо было к оговоренному сроку.

Еще со времен Ивана Ш укрепилась практика финансирова­ния боярами и дьяками собственных служебных переездов. Жало­бы на недостаток денег часто заканчивались печально.[136]

Для владельцев вотчин и поместий служба начиналась с 15 лет и была пожизненной. Введение обязательной службы для землевладельцев существенно повлияло на всю историю России.

Родовая аристократия превращалась в аристократию служи­вую, которая регулярно получала денежное содержание и пищу с царского стола. Кроме того, кавдый знатный человек должен был содержать двор в Москве, так как большую часть времени он проводил около государя, а не в своих владениях, передоверяя другим управление ими. Таким образом, с интересами государст­венной власти были тесно связаны интересы служилых аристо­кратов, в результате чего воспринимавшихся в провинции чужи­ми, представителями центра, от которых ждать чего-либо хорошего не приходилось.

Иным было положение провинциального дворянства, интере­сы которого часто расходились с властью и были сконцентриро­ваны на своей земле. Однако сравнивать служилую и провинци­альную часть общества сложно, так как по силе, мощи и влиянию первая была вне конкуренции. Принципиальным же моментом является то, что на западе развивалась как раз провинциальная часть дворян. Их было больше, они были богаче и независимее, однако гарантии своей вольности они имели только от монарха, но не друг от друга.

B начале XVII в., когда в ходе смуты появилась возможность развития России по польскому пути, находившийся в то время в Москве польский шляхтич Самуил Маскевяч записал такие вы­сказывания своего русского собеседника: «Ваша вольность вам хороша, наша неволя— нам, ведь ваша вольность... это своево­лие, разве мы не знаем того... что у вас сильнейший угнетает ху­дого, свободно ему взять у более худого владение и самого убить, а по праву вашему искать справедливости придется много лет, прежде чем дело завершится, а то и не завершится никогда. У нас самый богатый боярин самому бедному ничего сделать не может, так как после первой жалобы царь меня от него освободит».[137]

Что касается людей низших сословий, то с XVI в. крестьянам запрещалось покидать свои земельные участки,[138] при этом они не были прикреплены ни к земле, ни к конкретному лицу; они были, если можно так выразиться, прикреплены к государству: крестья­нин при посредстве помещика на в был сделан государственным работником.[139] Одновременно купцам запрещалось менять место жительства, а священникам слагать с себя сан и покидать приход.

Наконец, еще одна деталь — простолюдинам запрещалось переходить в ряды служилых людей, тем самым достигалось не только жесткое сословное определение населения, но и расписа­ние сословных обязанностей перед государством, которое олице­творяли служилые люди.[140] Таким образом, каждое сословие при­обретало вид закрытого сообщества, в котором формировались собственная мораль, культура и традиции. Изменить свое сослов­ное состояние было достаточно сложно, во всяком случае, попыт­ки многих царей, в частности Ивана Грозного или Петра I, при­влечь советников из низших слоев общества встречали мощное сопротивление высших сословий. И поскольку, как уже говори­лось, государственная служба напрямую связана с владением землей и по-настоящему свободных людей просто не было, то выходило, что в России выстроилась система рабства, требовав­шая безусловного подчинения по вертикали: с одной стороны, хозяину-владельцу, а с другой — представителю государства, ко­торые, как правило, совпадали в одном лице.

Таким образом, сопротивление владельцу-хозяину восприни­малось как сопротивление власти, установленной Богом. Кроме того, иерархия управления предполагала, что владение, собствен­ность и даже жизнь всех нижестоящих управленцев находились в прямой зависимости от вышестоящих начальников, благополучие которых, в свою очередь, зависело от царя. Здесь и кроется пояс­нение формулы С. Герберштейна о том, что все признают себя холопами, т. e. рабами своего Государя.139

B результате в основании московского государственного по­рядка изначально были заложены два внутренних противоречия, которые все больше давали о себе знать. Первое можно назвать политическим и определить словами В. О. Ключевского: «Мос­ковский государь, которого ход истории вел к демократическому полновластию, должен был действовать посредством очень ари­стократической администрации». Это, собственно, и привело к открытому столкновению царя и боярства. Другое противоречие состояло в том, что интересы низших классов, труд которых был

основой народного хозяйства, приносился в жертву интересам 160

служилого сословия.

Здесь можно говорить еще об одной корректировке характера русского народа и согласиться с мнением JI. H. Гумилева, писав-

169 Еще более точно, но ужѳ в начало XIX в., когда эта управленческая пирамида, казалось бы, уже должна была приобрести более цивилизованный вид, выразил зависимое состояние русского общества М. М. Сперанский, который писал, что в России есть только два человеческих состояния — «ра­бы государевы и рабы помѳщичьи. Первые называются свободными только no отношению ко вторым...» (см.: Спѳрвнский М. М. Проекты и записки. М.; Л., 1961. С. 43).

160 См.: Платонов С. Ф. Очерки по истории омуты в Московском государ­стве XVI-XVII вв. М., 199S. С. 84.

шего, что русские люди эпохи Киевской Руси и Московского цар­ства— два разных народа, и причина тому татарское наследие.[141] «В татарской школе, на московской службе выковался особый тип русского человека — московский тип, исторически самый креп­кий и устойчивый из всех сменяющихся образов русского нацио­нального лица. Этот тип психологически представляет сплав се­верного великоросса с кочевым степняком, отлитый в формы осифлянского православия».[142]

Однако вернемся к теме укрепления самодержавия. Долго умирающий[143] Василий Ш, которого называли «свершителем бо­жественной воли» и «держателем ключей Божьих», сумел хорошо подготовить процедуру передачи власти. Мысль его свелась к то­му, чтобы создать Ивану ГѴ своеобразное регентство — боярский совет из доверенных лиц.[144] Согласно официальной летописи, Ва­силий Ш, умирая, «приказывал» великой княгине Елене «држав* ствовати скипетр великиа Русиа до взмужания сына своего». По Псковской летописи, Василий III нарек Ивана IV «великим кня­зем и приказа его беречи до 15 лет своим бояром немногим».[145]

B 1546 г. молодой Иван IV удивил бояр тем, что задумал же­ниться, но прежде хотел по традиции родителей своих «на царст­во садиться».[146] Таким образом, первым помыслом шестнадцати­летнего Ивана было уйти от боярской опеки, принять титул царя и венчаться на царство торжественным церковным обрядом. Вспоминая это событие, Иван IV писал: «Нам же пятагонадесят лет возраста преходяще, и тако сами яхомся строити свое царство, и по Божией милости и благо было началося строити».[147] Пожа­луй, он был первым из московских царей, который внутренне по­чувствовал себя царем в библейском смысле этого слова — пома­занником Божиим.

16 января 1547 г. Иван ГѴ венчается царским венцом и стано­вится «первым на Москве нареченным царем». Через месяц, 2 февраля, отпраздновали его свадьбу с Анастасией Романовной Захарьиной (из старинного московского боярского рода), что яви­лось внешним показателем официально провозглашенной само­стоятельности молодого государя. Как совершенно справедливо пишет С. О. Шмидт, столь торжественное утверждение единодер­жавия на всей территории Российского государства подрывало почву для притязаний бояр на соучастие в управлении государст­вом и для притязаний отдельных областей государства на поли­тическую обособленность.

Кроме того, венчание на царство приравнивало московского государя к европейским монархам и лишало их почвы для уста­новления в какой бы то ни было степени зависимости Российско­го государства.[148]

После 1547 г. Москва сделалась царствующим градом.[149] Страну стали официально называть царством.[150] B представлении современников понятия «государство» и «царство» становятся тождественными. При этом одновременно пользовались наимено­ваниями «Московское царство» и «Московское государство», «Российское царство» (даже «Русское царство») и «Российское государство».[151]

O короновании Ивана IV иностранные государства были из­вещены не сразу. Узнав об этом, польские послы потребовали письменных доказательств, однако хитроумные бояре отказались, боясь, что поляки, получив письменный ответ, смогут обдумать возражения и тогда спорить с ними будет сложно.[152]

Однако после взятия Казани и Астрахани появляется новый довод для оправдания царского титула и частично изменяется теория: теперь сначала говорят о царском звании Владимира Свя­того, который на иконах писан царем, затем ссылаются на титул и права Мономаха, и, наконец, после указания на взятие царства Казанского, констатируют, что и сам Иван IV стал царем.[153] Дело в том, что в греческом православии и славянстве бытовало пред­ставление об обретении царственной мощи через овладение цен­тром, средоточием ее. Новый Рим, Константинополь, основывал­ся не на развалинах старого. По идеальной последовательности событий, отраженной в житийной легенде, Константин Великий сам взял Рим, овладел им, вошел в него с победой, затем перешел из старого Рима в Византию и перевез в новую столицу столпы и статуи — символы имперской мощи. Славяне, назвав новый Рим Царьградом, мифологизировали его как символ царской власти. Ущербность воцарения Ивана IV[154] заключалась в том, что он не ходил победоносным походом на Царьград за царскими знаками, ибо Царьград к тому времени пая. Поэтому-то в сознании его оп­понентов остро вставал вопрос о неправильности русского поряд­ка событий.

Отвечая своим оппонентам, Грозный пытается доказать[155] ис­тинность своего понимания власти, построенной на иных прин­ципах, не свойственных дружинной традиции. По существу, по­слания Курбскому не что иное, как теоретическое обоснование правильности неограниченного самодержавия. При этом Грозный показал себя как политический деятель, который, осуществляя власть, владеет не только приемами приказа, но и убеждения.

Грозный искренне верит, что самодержавие— единственно правильная форма суверенного правления.[156] Однако его понима­ние самодержавия буквально: он вникает во все мелочи управле­ния, самостоятельно участвует в теологических диспутах,[157] ведет переговоры и общается с послами иностранных государств, при этом демонстрируя многие знания, недюжинный ум и красноре­чие. B своих письменных произведениях Нван ГѴ приводит мно­жество ссылок на древние русские летописи, цитирует наизусть библейские тексты, места из хронографов, русских летописей. Он был одним из самых начитанных людей своего времени, недаром современники звали его «словесной мудрости ротором».[158]

Здесь уместно сказать, что многие авторы, в частности М. Ф. Владимирский-Буданов, считали, что термин «самодержа­вие», означающий единоличность и неограниченность полноты власти, коренится в древнем стремлении русского народа к «оди- начеству» [159] с верховной властью, что предполагало тождество верховной воли и интересов населения.[160] Однако постепенно усилиями московских князей и при участии различных разработ­чиков политических учений, среди которых особо выделяется Ио­сиф Волоцкий, понятие о самодержавии русских царей измени­лось совершенно.[161] Иосиф Волоцкий, основатель и игумен Иосифо-Волоколамского монастыря, создал основы идеологии самодержавия. Согласно его доктрине, Государь «естеством по­добен всем человекам, властию же — Богу», его «власть имеет постановление от Бога» и «на божеском престоле», т. e. на всей русской земле, она простирается в отношении всех подданных, включая и удельных князей. Таким образом, являясь наместником Бога на земле, царь становится главой не только государства, но и церкви.[162]

Иван Грозный писал, что «русские самодержцы изначала са­ми владеют своим государством, а не их бояре и вельможи»: «Бог дает власть, кому хочет... по Божьему изъявлению и по благосло­вению прародителей и родителей своих... с рождения был я пред­назначен к царству: и уже не вспомню, как меня отец благословил на государство; на царском престоле и вырос».[163] Ero же перу принадлежит еще более жесткая формула: «...помимо Божией ми­лости, милости Богородицы и всех святых, не нуждаемся ни в ка­ких наставлениях от людей...»[164]

Грозный в переписке с вновь избранным польским королем Стефаном Баторием относительно источника власти указывает: «Мы, смиренный Иоанн, царь и великий князь всея Руси по Бо- жию изволению, а не по многомятежному человеческому хоте­нию». Разговаривая с послами, он заявляет, что «в том ваша воля: мятежом человеческим хотя и кого бы хуже родом выбрали — то вам государь; а нам с кем пригоже быть в братстве, тот нам и брат, а с кем непригоже, тот нам и не брат».[165]

Сравнивая формы правления в других странах. Грозный пи­шет, что о «безбожных (не православных. — Ю. П.) народах не­чего говорить! Там ведь у них цари своими царствами не владе­ют, а как им укажут их подданные, так и управляют», т. e. превратились как бы в президентов коллегии вельможных санов­ников.[166] Он чрезвычайно трепетно относился к своему царскому титулу, все контакты с зарубежными государями осуществлялись с позиции равенства по положению московскому государю.[167] По тогдашним понятиям настоящий правитель должен происходить из древнего рода, получить власть по наследству и быть незави­симым[168] от какой-либо внутренней или внешней власти.[169] Очень строго определялось, кого из них русский царь может назвать братом, а кого— нет. B середине ХѴІв. государями-братьями считались турецкий султан, цесарь германский, король польский и крымский хан.

Грозный с полным презрением обращается к шведскому ко­ролю: «А то правда истинная, а не ложь, что ты мужичий род, а не государьской». Он не хотел быть «старостой в волости», коими ему представлялись иные королевские особы.[170]

Таким образом, шведский король Густав Ваза, избранный со­словиями в 1523 г., равным не признавался по причине его зави­симости от сената и по рождению: начало династии Ваза положи­ло регентство. Грозный даже позволяет себе поучать Сигизмунда, который назвал шведского короля «братом»: разве не известно польскому государю, что дом Ваза происходит от водовоза? Этой же участи были подвергнуты дети Вазы, Эрих XW и Юхан III, польский король Сигизмунд II и великий князь литовский.

Уловив ограниченный характер английской монархии[171] и уз­нав об отказе английской короны от брачного союза, Иван W ут­ратил чувство меры и бесцеремонно упрекал Елизавету в том, что английская королева так неуважительно отнеслась к потомку римских кесарей. Он думал, что она госпожа себе и свободна в своих действиях, но теперь видит, что ею управляют другие, и кто же? Простые мужики! Однако наиболее интересна та часть пись­ма, где он удивляется, что в Англии, помимо королевы, еще кто- то, даже простой человек, может владеть собственностью.193 «Мимо тебя люди владеют... мужики торговые о государственных головах не смотрят... ищут своих торговых прибытков».194 He особенно церемонясь, Грозный называет Елизавету «пошлой де­вицей», «засидевшейся в девках».195

Теория власти, по Грозному, включает в себя положение о разделении духовной и светской власти. Вывод о том, что свя­щенство не должно вмешиваться в светские дела, подтверждается множеством исторических примеров и ссылок на распад римской империи и падение Византии, ослабевшей под влиянием церкви. B литературе, предоставленной ему посредством греческих и итальянских подданных Софьи Палеолог, да и собственными учи­телями и наставниками,196 Иван нашел полемику против теокра­тии и доказательства в пользу самодержавия, мощной и передо­вой светской власти.

Отрицая теократическую форму государственного правления, Иван IV говорит, что нет «красоты там, где государство находит­ся в руках попа-невежды, а царь им повинуется», ибо когда «поп и лукавые рабы правят, царь только по имени и по чести царь, а властью нисколько не лучше раба». Таким образом, Грозный не воспринимает «ни многоначалия, ни многовластия», считая, что страны, в которых «цари были послушны епархам и вельможам»,

ма было подчинение парламента королѳвской власти и согласие последнего воспринимать указы короля как законы. После смерти короля решение это былонемедленно отменено.

B свою очередь, англичанин Чанспор писал в 1556 г., что в этой стра­не (Московии) нет собственников (см.: Виппер Р. Ю. Иван Грозный. С. 139).

J4TaMKe. С. 171, 174.

См.: АлыиицД. H. Начало самодержавия в России. С. 98.

Одним из его учителей был митрополит Макарий.

в конечном итоге погибли.197 При этом он жестко разделяет обя­занности и функции духовной и светской власти, говоря, что «од­но дело — спасать свою душу, а другое дело — заботиться о те­лах и душах многих людей; одно дело— отшельничество, иное— монашество, одно— священническая власть, иное — царская власть. Отшельничество подобно ягнцу беззлобному или птице, которая не сеет, не жнет и не собирает в житницы; монахи же хотя и отреклись от мира, но имеют уже заботы, подчиняются уставам и заповедям, если они не будут всего этого соблюдать, то совместное житие их расстроится; священническая же власть тре­бует строгих запретов за вину и зло; допускает славу, и почести, и украшения, и подчинение одного другому, чего инокам не подо­бает; царской же власти дозволено действовать страхом и запре­щением и обузданием и строжайше обуздать безумие злейших и коварных людей... Только священникам подобает смирение, царь же не может допустить над собой бесчестие». «Я, — пншет Гроз­ный, — не захотел быть под властью своих рабов...» 198

Грозный выстраивает свою иерархическую систему государ­ственно-церковного управления: «Во всех существах воздается от высших к низшим... те, которые поставлены от Бога начальство­вать над другими, воздают низшим и подчиненным по их досто­инству... Итак, сам управляй, как должно, своими желаниями, яростью и разумом, а тобою церковнослужители, а ими — свя­щенники, а священниками— священноначальники, а священно- начальниками— апостолы и преемники апостолов. И если кто согрешит, нарушив свои обязанности, то исправлять должны свя-

107 Примеров такого рода у Грозного было много: Израиль, Рим, Визан­тия. Ho самым ярким, по-видимому, была роковая неспособность шляхетской республики в правление Сигизмунда I, который потерпел полную неудачу в своей попытке вернуть короне распоряжение государственной землей и вве­сти обязательную военную повинность шляхты. Более того, во время этого же правления шляхта сумела закрепить свои вольности законами, которые гарантировали ѳй монополию землевладения и обеспечили в лице крестьян постоянных рабочих, вполне подчиненных ее суду и управлению (см.: &ffl" лѳр P, Ю. Иван Грозный. M,, 1998. С. 128).

198 Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. С. 126, 130, 131,134'

тые того же чина, и чин с чином не смешивается. Пусть каждый

199

останется в своем чине и в своем служении».

Грозный всем своим поведением доказывал, что церковь не может ни судить его поступки, ни покушаться на государствен­ную власть, что он выше церкви и от его произвола зависит ее собственность, достоинство и жизнь ее сановников.[172]

Таким образом, власть царя распространялась не только на

светских, но и на духовных людей: царь свободно распоряжался

201

жизнью и имуществом всех.

B то время как в Европе, с XIII в. начинает постепенно ут­верждаться различие между собственностью монарха,[173] государ­ства[174] и собственностью частной,[175] в понятие власти московско­го государя входит очень существенное и характерное для России обстоятельство — явная патримониальная окраска власти, кото­рая происходила из порядков, традиций и культуры удельной ста­рины. Однако при Мономахе «отеческая опека» уступила место «простой политической гегемонии» старшего, сильного над младшим, зависимым.203 Вся полнота владельческих прав князя на наследственный удел была усвоена московскими государями и распространена на все государство.206

Эта мысль явно просматривается в написанном Сильвестром «Домострое», рисующем образ строгого, но справедливого отца, грозу семейства, ответственного за своих домочадцев и слуг, ко­торые должны бояться своего отца, мужа и хозяина, как он сам должен бояться царя и служить ему верой и правдой. Таким обра­зом, по «Домострою» выходило, что русское государство — та же семья и законы управления государством и семьей одни и те же. Кроме того, русский царь хоть и крут, грозен и страшен, но все же справедлив. Почитать его надо как отца родного, ибо он один отвечает за жизнь, имущество и поступки своих детей — поддан-

207

НЫХ.

Так, на основе одного из основных принципов православия — неограниченности патриархальной власти, выстраивается пира­мида централизованного управления обществом, главными эле­ментами которого являются государство и семья.

Поэтому-то Грозный и считал себя собственником своей зем­ли (государства), людей, которые жили на этой земле, и их соб­ственности. Очень точно эту мысль сформулировал Иван Тимо­феев, сравнив русское государство с «домом сильножителя». Собственно, об этом же говорят московские бояре во время пере­говоров с литовскими послами: «...Русская земля вся— вотчина государя нашего; ...наши государи самодержцы, никем не поса­жены на своих государствах; а ваши государи — посаженные го­судари; так который крепче — вотчинный ли государь, или поса-

w 20$

женныи — сами рассудите».

Именно такое понимание верховной власти как собственно­сти лежит в основе русского самодержавия. Действительно, кто из западных монархов мог казнить высших сановников государ­ства, приговаривая, что «жаловать своих холопов мы всегда были вольны, вольны были и казнить», и утверждать, что «русские вла­стители ни перед кем не отчитывались и не судились с поддан­ными своими ни перед кем»?[176] Кто из них мог назвать вассала своим холопом? Суть этого явления — не в формальном призна­нии: «Аз холоп твой», а в безудержном произволе, когда любого высшего сановника без суда и следствия можно затравить псами, поджарить на медленном огне, посадить на кол, казнить. Для Грозного не важны ни вина, ни добродетель подданного; их опре­деляет сама царская воля, которую ведет только одно — желание монарха. B формуле «аз холоп твой» отражена история становле­ния деспотического самодержавия, власти, не имеющей границ.[177]

Надо сказать, что почву для появления и расцвета отношений подданства подготовило все то же монгольское нашествие. Новая знать возникла при княжеском дворе.[178] Дворяне, как слуги князя, становятся собственниками земли, а большей частью ее пользова­телями.[179] Они составляют верхушку служильгх людей — аристо­кратов, которые поставляют ко двору военачальников и админи­страторов.

Эта дворянская прослойка в массе своей была бедна, эконо­мически неустойчива, жадна до земли и крестьян, но вполне оп­ределенна в своих политических симпатиях и антипатиях. C само­го возникновения дворянство было поставлено в положение соперника боярства, однако соперника слабого, неуверенного в завтрашнем дне, жившего одними княжескими милостями; по­этому в глазах дворянина сначала князь (ХІІ-ХПІ в.), а затем царь был и умным кормчим, и сильным крепостью, и могучим дубом, и противостоящим бурям и ветрам, а боярство — жадным, напори­стым обидчиком. «Лучше мне в лаптях жить при княжеском дво­ре, чем в сафьяновых сапогах при боярском», — говорил один из княжеских слуг, Даниил Заточник.[180]

Идейными наставниками Ивана IV были Иосиф Волоцкий (советник отца и деда Грозного) и Вассиан Топорков. Благодаря их рассуждениям Иван воспринял идею божественности собст­венной власти, которая не может быть ни разделена, ни ограниче­на, ни подчинена какому-либо контролю.

Интересны, например, рекомендации, данные царю Вассиа- ном Топорковым, одним из старых и верных советников покойно­го Василия III, в Николо-Песношском монастыре, где Иван IV остановился на пути в Кириллов. Ha вопрос царя о том, как ему успешно царствовать и держать вельмож своих в послушании, Топорков ответил: «Если хочешь быть самодержцем, не держи при себе ни одного советника, который был бы умнее тебя, пото­му что ты лучше всех; если так будешь поступать, то тверд бу­дешь на царстве и все будешь иметь в руках своих. Если же бу­дешь иметь при себе людей умнее себя, то по необходимости будешь послушен им». По мнению А. Курбского, после этой встречи царь полностью изменился, перестал слушать советов и

215

правил самостоятельно.

Ссылки Волоцкого и Топоркова на Библию укрепляли уве­ренность Грозного в богоизбранности собственной власти: «Вся­кая душа да повинуется владыке, власть имеющему; нет власти, кроме как от Бога: тот, кто противится власти, противится Божь­ему повелению» (1-е посл. к римлянам, 1-2; 5); «Надобно пови­новаться не только из страха, но и по совести» (там же: 5); «Бере­гитесь, чтобы вам не увлечься заблуждениями беззаконников и не отпасть от своего утверждения...» (2-е посл. св. ап. Петра, 17); «Рабы, повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепе­том, в простоте сердца вашего, как Христу, не с видимою только услужливостью, как чревоугодники, но как рабы Христовы, вы­полняя волю Божию от души, служа с усердием, какГосподу, а не как человекам... Й вы, господа, поступайте с ними так же, умеряя строгость, зная, что и над вами самими и над ними есть на небе­сах Господь, у которого нет лицеприятия» (Посл, к ефесянам, 5-9); «Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым» (1-е посл. св. ап. Петра, 18).

Веря в свою богоизбранность, он считал себя орудием выс­ших начал и не допускал мысли о каком-либо посягательстве на свою волю, тем более в виде непрошеного совета. Поэтому-то слушал он только тех, кого хотел слушать, награждал того, кого хотел награждать, и наказывал тех, кого считал нужным наказы­вать, Совершенно естественно, что при такой системе власти ме­сто боярского совета явно второстепенно, а влияние на политику государства ничтожно.[181]

B полемике с Курбским, говоря о власти самодержца и пося­гательстве на нее со стороны подданных, Грозный пишет, что пользуется ею не из гордости и хвастовства: «Нечем мне гордить­ся, ибо я исполняю свой царский долг и не делаю того, что выше моих сил. Скорее это вы надуваетесь от гордости, ибо, будучи рабами, присваиваете себе святительский и царский сан и учите, запрещая и повелевая».[182] Он обвиняет Адашева и Сильвестра в стремлении утвердить в Русском государстве систему ограничен­ной монархии, где царь «почтен» лишь «председанием», обладает лишь номинальной властью, в то время как власть реальная нахо­дится в руках его советников.

Обосновывая единовластие, Грозный приводит библейскую истину: «Горе мужу, которым управляет жена, горе городу, кото­рым управляют многие!» (Книга премудрости Иисуса, сына Си- рахова, 25:24). При этом он ссылается на недавнюю русскую ио- торию, вспоминая о разорении, которое было на Руси, когда в каждом городе существовали свои начальники и правители, и де­лает вывод: «Если не будет единовластия, то даже если и будут люди крепки, и храбры, и разумны, но все равно уподобятся нера­зумным женщинам, если не подчинятся единой власти», так как «при правлении многих — один хочет одного, другой другого». Царство, раздираемое междоусобной распрей и смутой, нежизне­способно, так как «царство разделенное не может устоять» (Мрк, 3:24).

B этом вопросе он соглашается с Пересветовым,[183] утвер­ждавшим, что причиной гибели многих библейских государств, да и самой Византии, было подчинение царей вельможам, ибо представительное или коллективное правление не может привес­ти к благу государства, так как власть не дается подданными, она от Бога, наследственная, всеобъемлющая и никому не подкон-

22rt

трольная.

Пересветов призывал Ивана держать в узде вельмож и бога­чей, положить конец произволу бояр и проявлять IC ним суро­вость. Пересветов ненавидит аристократию, хочет полного урав­нения всех служилых людей, возможности развития талангов из среды простых шляхтичей, для достижения чего необходимо ото­двинуть боярство от влияния на царя и создать сильную монархи­ческую власть, опирающуюся на армию. Опора делается на сред­ние слои населения, что непременно ведет к усилению демократической тенденции.

Государство, считал Пересветов, должно быть построено по военному образцу: правление должно быть грозным, юстиция — краткой, суд — суровым. Эталон — государство и войско Маго­мета II (1451-1481), покорителя Константинополя,[184] и Солимана II.[185] Дальнейший ход событий, в частности понятие о самодержавии, учреждение опричнины и «грозное правление», говорят о том, что идеи Пересветова оказали серьезное воздейст­вие на Ивана IV.

Итак, после осознания своего великого предназначения Иван W решил освободиться от тех, кто мешал реализации этого предназначения.

Учреждение опричнины и террор опричников были вызваны стремлением упрочить самодержавную власть, окончательно ос­вободиться от опеки боярства, способного ограничить власть царя.[186] Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов детские обиды Ивана на бояр, его многочисленные жалобы на казнокрадство.[187] Именно с этими обстоятельствами было связано уложение в 1550 г. нового «Судебника», который был гораздо лучше систе­матизирован, чем предшествующий, и учитывал судебную прак­тику, исходя из которой были отредактированы многие его ста­тьи. B частности, впервые устанавливались наказания для взяточников — от подьячих до бояр.[188]

Бсли же обратиться к экономическим результатам опрични­ны, то можно заметить, что она не изменила структуру феодаль­ного землевладения в России. Крупные землевладельцы благо­получно пережили опричнину, изменился их персональный, но не социальный состав.[189]

Говоря о социальных результатах опричнины, невозможно не обратить внимания на то, что она совершенно уничтожила остатки человеческой свободы, которая была противна Ивану и своеобразно им понималась.[190] Опричнина так повлияла на фор' мы российского крепостничества, что юридически с течением времени оно все больше напоминало рабовладение: крестьянин был прикреплен в большей степени к личности феодала, чем к земле, никакие государственные нормы не регламентировали отношения барина и крепостных. [191] При Иване IV не только прекращен крестьянский переход, но и положение крестьян бы­ло доведено до крайности, Об этом свидетельствуют и работы Пересветова и Матфея Башкина, и публицистика представителей ортодоксально-церковного направления. Ермолай Еразм, Мак­сим Грек, Вассиан Патрикеев и даже Иосиф Волоцкий обращали внимание царя на тяжелое положение крестьян и предлагали различные меры для его изменения,[192] Об угнетении народа[193] пишет и Курбский. Перечисляя бедствия всех чинов государст­ва, он указывает, что «купеческий чин и земледелец... стражут, безмерными данями продаваеми».[194] Любопытна явная демаго­гия Грозного по поводу того, что он сам готов пострадать ради христиан в борьбе с врагами не только до крови, но и до смерти. Он верит в то, что ему, как рабу, предстоит Божий суд не только за свои грехи, вольные и невольные, но и за грехи подданных, совершенные из-за его (царя) неосмотрительности.[195]

Наконец, самое главное «завоевание» опричнины — с ее по­мощью был установлен такой деспотический режим, при кото­ром возникло своеобразное равенство всех сословий: и бояре, и Дворяне, и купцы — все стали рабами царя.

Характерной чертой правления Ивана IV, и не только его, было то, что власть организует все силы общества для войны, собирает промышленную деятельность для военных финансов; правительство хочет, чтобы таланты и капиталы всех служили ему одному. Оно берет на себя слишком много руководительст­ва, ничего не оставляя самодеятельности общества. B этом за­ключался как источник великой силы и могущества Московско­го государства, так и главная опасность, так как общество мол­чало и правительство не могло знать о перенапряжении его сил.[196]

Подобная жесткая централизация приводит к тому, что об­щество перестает думать, а человек— самостоятельно прини­мать решения; зависимость от государства ведет к пассивности людей и преувеличению ими возможностей государства, пред­ставители которого также склонны преувеличивать свои силы и полномочия. Да и откуда может взяться самостоятельность, если право частной собственности и элементарные свободы отсутст­вуют?

Любые начинания государства, требующие массового уча­стия и местной самостоятельности, чаще всего были сопряжены с колоссальными трудностями. Например, реформы местного управления проводились в жизнь чрезвычайно тяжело. Пожилые и не очень здоровые люди, ставшие губными старостами (было предписано избирать на эту должность лишь тех дворян, кто уже не способен к военной службе), не горели желанием бросать свои имения и бесплатно выполнять многотрудные администра­тивные обязанности. Многие отказывались целовать крест, без чего нельзя было вступить в должность, некоторые уезжали из своих уездов в Москву. Новоявленных администраторов прихо­дилось ловить, сажать в тюрьму или насильно отправлять в свои уезды.[197]

Однако очень скоро, после образования Московского госу­дарства, центральные органы управления стали строить свою работу не только по функциональному, но и по территориально­му принципу, что явилось немаловажным фактором, обеспе­чивающим единовластие, поскольку подобное учреждение орга­нов местного управления не предполагало развития политичес­кого самосознания. Вот что пишет по этому поводу П. H. Милю­ков: «При самом начале развития наших учреждений мы наталкиваемся на огромную разницу с западом. Там каждая об­ласть была плотным замкнутым целым, связанным особыми правами... Наша история не выработала никаких прочных мест­ных связей, никакой местной организации... Присоединенные к Москве области распадались на атомы, из которых правительст­во могло лепить какие угодно тела. Ho на первый раз оно огра­ничилось тем, что каждый такой атом разъединило от соседних и привязало административными нитями к центру».[198]

Завершая разговор о времени и условиях становления само­державия в России, по-видимому, следует солидаризироваться с мнением Г. В. Плеханова, который, отвечая на вопрос о том, что нового внес Иван IV в теорию и практику Московского государ­ства, писал, что введенная им новизна означала полное уничто­жение всего того, что так или иначе задерживало окончательное превращение жителей Московского государства в рабов перед лицом государя, совершенно бесправных как в личном, так и в имущественном отношении. Идеология русского самодержавия, возникшая во времена Грозного, есть идеология абсолютной мо­нархии в «восточном смысле слова».[199] Думаю, однако, что Грозный, обладавший глубокими знаниями, черпал свою госу­дарственную инициативу не только из татарского прошлого Ру­си и византийского опыта, но и из Рима, поскольку последние имели общие корни.

И здесь необходимо обратить внимание на то, что Рим, соз­дав мощнейшую политическую традицию, практически не был озабочен ее идеологической подпоркой, а жречество не оказыва­ло значительного влияния на жизнь общества, в то время как Византия, напротив, обладала высочайшей духовностью, но ее внутренняя политика не принесла каких-либо серьезных инно­вационных элементов. России, прямой наследнице Византии и косвенной — Рима, удалось не только сохранить византийскую духовность (идеологию), но и воспользоваться некоторым поли­тическим опытом Рима.[200]

Разговор о римском опыте вполне уместен, и примеров за­имствования достаточно много. Скажем, не использовал ли Иван IV (Петр I, большевики и другие реформаторы) уроки про­ведения и результаты реформ Сервия Туллия (538-535 гг. до н. э.), предпоследнего римского императора? Уравняв по терри­ториальному принципу патрициев и плебеев и разделив их по экономическому принципу, Сервий Туллий подорвал могущест­во старой родовой знати и вывел на политическое поле силы, ранее и не помышлявшие об участии во власти, что было, по- видимому, первым шагом к равенству всех перед государством; а заменив родовое войско единой военной обязанностью для всего населения, ввел новый принцип комплектования армии — народное ополчение; он положил начало образованию двух классов общества — имеющих и не имеющих политические пра­ва,[201] каждый из которых обладал разными правами и обязанно-

240

стями по отношению к государству.

Аналогии здесь вполне уместны: Грозный брал на вооруже­ние только то, что вписывалось в его понимание власти. Если же говорить о последнем тезисе и политических правах, основан­ных на собственности, то надо сказать, что российский вариант такого общественного деления выглядел более экстравагантно, чем римский.[202] Bce будущие реформаторы России, за исключе­нием, пожалуй, только П. Столыпина, рассуждая о вопросах прав человека, думали прежде всего о политических правах и никогда о правах экономических. Видимо, это еще одно под­тверждение известного тезиса о том, что политическая состав­ляющая общественного развития не может развиваться без эко­номической базы. Политическое сознание возникает только на основе собственности, которая, в свою очередь, дает некоторую, безусловно относительную, независимость от государства.

B результате в России сложилось два уклада, при этом при­несенные ими принципы организации так глубоко внедрились в массовое сознание, что любое развитие общественной, и тем бо­лее государственной, жизни виделось и во многом продолжает видеться как некая относительно устойчивая комбинация харак­теристик, свойственных удельному и единодержавному укла­ду.[203]

Необходимо сказать, что политический спор между Грозным и его оппонентами при его жизни закончен не был, и Иван, впро­чем как и многие из его критиков, так и не узнал о том, сбылись ли те или иные его пророчества. Думаю, будет справедливо ска­зать, что основные принципы государственной власти, достроен­ной Иваном Грозным, остались незыблемыми и после его смерти. 06 этом писал Д. Флетчер в своей книге «0 государстве Российском».[204] Приведем его отдельные наблюдения:

— «правление у них чисто тираническое»;

— «дворянству дана несправедливая и неограниченная сво­бода повелевать простым, или низшим, классом народа и угне­тать его во всем государстве, куда бы лица этого сословия ни пришли, но особенно там, где они имеют свои поместья или оп­ределены царем для управления»;

— «и дворяне и простолюдины в отношении к своему иму­ществу не что иное, как хранители царских доходов, потому что нажитое ими рано или поздно переходит в царские сундуки»;

— «жизнь человека считается нипочем»;

— «о состоянии низшего класса и простого народа... о сво­боде их можно судить по тому, что они не причислены ни к ка­кому разряду и не имеют ни голоса, ни места на соборе или высшем земском собрании. Они сами себя признают холопами, т. e. крепостными людьми или рабами, так точно, как, в свою очередь, дворяне признают себя холопами царя»;

— «что касается до земель, движимого имущества и другой собственности простого народа, то все это принадлежит ему только по названию и на самом деле нисколько ни ограждено от хищничества и грабежа как высших властей, так даже и простых дворян, чиновников и солдат»;

— «дворяне и духовенство... довольствуются тем, чтобы все бремя лежало на простолюдинах и что могут облегчить сами се­бя, сваливая все на них»;

— «закон, обязывающий каждого оставаться в том состоя­нии и звании, в котором жили его предки, весьма хорошо про­думан для того, чтобы поддержать подданных в рабстве... сын мужика, ремесленника или земледельца остается навсегда му­жиком, ремесленником и проч. и не может идти далее, кроме того чтобы, выучившись читать и писать, достигает до повыше-

244 '

ния в священники или дьячки».

Наконец, Д. Флетчер писал, что политика Ивана Грозного «так потрясла все государство и до того возбудила всеобщий ропот и непримиримую ненависть, что это должно окончиться не иначе как гражданским пожаром».

Так, собственно, и случилось: после смерти Ивана IV нача­лась смута, и развитие государственности на Руси вполне могло

44 K сожалению, необходимо констатировать, что так возникшее наше национальное своеобразие постепенно переросло в национальное самосоз­нание, многие черты которого нѳ изжиты до сих пор.

пойти по польско-литовскому сценарию, где отсутствовало единство государства и шляхта каждой области создавала ма­ленькое, вполне самостоятельное общество со своим парламен­том, который направлял в общегосударственный сейм своих де­путатов, наделяя их полномочиями, связанными с интересами местной корпорации. Однако этого не произошло.[205]

<< | >>
Источник: Пуздрач Ю. В.. История российского конституционализма IX-XX веков. — СПб.,2004. — 561 с.. 2004

Еще по теме § 2. ОСОБЕННОСТИ И ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗРЕШЕНИЯ ВНУТРЕННИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ ПРОЦЕССА СТАНОВЛЕНИЯ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА:

  1. § 3. Факторы, оказывающие влияние на формирование правовых систем субъектов Российской Федерации
  2. Глава I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА
  3. Глава IV. СООТНОШЕНИЕ ФЕДЕРАЛЬНЫХ И РЕГИОНАЛЬНЫХ НАЧАЛ В СИСТЕМЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  4. §1. Истоки общества с ограниченной ответственностью в Древнем Риме и российском государстве
  5. § 1. Понятие, сущность и природа политических прав и свобод граждан в России, их развитие в современном государстве
  6. § 2. Формы взаимодействия гражданского общества и государства
  7. § 1. Специфика возникновения холдингов н финансово-промышленных групп по законодательству Российской Федерации
  8. Сословная правосубъектность подданных Российской империи и перспективы ее эволюции
  9. Незаконные вооруженные формирования как проявление экстремизма, этносепаратизма и фактор дестабилизации современной российской государственности: политико–правовой анализ
  10. 1. НЕЗАКОННЫЕ ВООРУЖЕННЫЕ ФОРМИРОВАНИЯ КАК ПРОЯВЛЕНИЕ ЭКСТРЕМИЗМА, ЭТНОСЕПАРАТИЗМА И ФАКТОР ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ: ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ
  11. Социальный идеализм в марксизме в представлениях теоретиков российской социал-демократии
  12. Представления российских социал-демократов о познавательном потенциале социально-философской теории марксизма
  13. Цели и задачи дисциплины, её место в учебном процессе
  14. § 2. ОСОБЕННОСТИ И ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗРЕШЕНИЯ ВНУТРЕННИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ ПРОЦЕССА СТАНОВЛЕНИЯ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА
  15. § 2. ПРИНЯТИЕ ПЕРВОЙ РОССИЙСКОЙ КОНСТИТУЦИИ 1905 г. КАКИСХОДНЫЙ ПУНКТ КОНСТИТУЦИОННОГО РАЗВИТИЯ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -