§ 3. Соотношение обычного права с шариатом и правом Российской империи

Проблема правового плюрализма, которая активно обсуждается юриста­ми, имеет для мусульманских этносов Северного Кавказа как научно­теоретическое, так и практическое значение. Правовая культура исламских субъектов нашей страны в течение последних веков ориентирована на три глав­ных компонента: местные обычаи - адат, государственное законодательство и шариат.

роль единственного легитимного правового регулятора перед адатом и шариа­том, которые - каждый со своих позиций - отрицают акты, принятые государ­ством, как не отвечающие местным условиям^[59].

Принцип хронологии диктует нам стратегию, согласно которой мы должны начать анализ предмета настоящего исследования с соотношения двух категорий, т.е. адата и шариата. Объективный анализ, поиск истины предполагает новый подход к выяснению взаимосвязи шариата с адатом. Учет соотношения, взаимосвязи ислама с обычным правом народов Кавказа позволит во многом правильно оценить место и роль этих важных категорий в социально-экономическом, духовном развитии кавказского общества, в формировании его политико-нравственной культуры.

Архаические правовые нормы в основном де-факто инкорпорированы в общественно-политическую и духовную жизнь многих этносов Северного Кавказа. Этническое возрождение и модернизационные процессы, затраги­вающие северокавказские народы, включая и мусульманские этносы, способ­ствовали актуализации вопроса о взаимоотношениях ислама и адата.

Столкновение ислама и кавказской правовой культуры было не только военным противостоянием мусульманских завоевателей и горцев, но и взаи­модействием разных культур, в ходе которого сформировался новый тип смешанной симбиозной правовой системы.

Кавказцы по своему образу жизни, социальному устройству, нормам общежития, являют историко-культурный тип, совершенно отличный от культуры народов Аравийской пустыни периода зарождения и распростране­ния ислама. Именно поэтому ислам утверждался среди народов Северного Кавказа через столкновение с адатами горцев - системой обычного права, ко­торая регулировала социально-экономические, семейно-бытовые и духовно­нравственные отношения горцев. Неприятие ислама кавказскими горцами

можно объяснить тем, что их образ жизни, социальное устройство, нравст­венно-этические нормы, мировосприятие значительно отличались от форм социокультурного бытия, духовных убеждений арабов-завоевателей. Целый ряд народов Северного Кавказа, которые поверхностно исповедуют ислам, не только применяют нормы адата наряду с шариатом, но и иногда эти нормы доминируют над ним^[60].

Устанавливающееся политико-правовое доминирование ислама на тер­риториях Северного Кавказа не привело к искоренению традиционного пра­ва. Корни его были так глубоки, что ислам вынужден был приспособляться к общественной и духовной жизни кавказских горцев, к нормам адата, являв­шихся регулятором социокультурной стороны их жизни.

Известно, что мусульманско-правовой наукой допускается обращение к обычаю, если он не противоречит шариату. В исламе всегда сосуществовали всевозможные традиции и обычаи, большинство которых не совпадало с нормами шариата и даже противоречило им. Зачастую они были взяты за ос­нову государственного законодательства, которое принималось в средние ве­ка. Адат (урф) широко использовали светские суды, действовавшие наряду с шариатскими судами. К тому же на практике в большинстве своем нормы шариата применяли после того, как они становились неотъемлемой частью системы местных обычаев.

Поскольку мы ранее достаточно подробно говорили об обычном праве, впору остановиться на шариате. Этому так или иначе уделили внимание та­кие исследователи как Л.Р. Сюкияйнен, Д.Ю. Шапсугов, В.О. Бобровников, А.А. Ливеровский, З.Х. Мисроков, Свечникова Л.Г., Халифаева А.К. и др. Что же собой представляет шариат как дефиниция? Шариатом (араб. шариа - «прямой, правильный путь; обязательные предписания; право; закон») назы­

вают свод мусульманских правовых и теологических нормативов, закреплен­ных, преимущественно, в Коране и сунне и провозглашенных исламом веч­ным и неизменным плодом божественных установлений. Шариат, который понимается как универсальная нормативная система, зачастую именуется мусульманским религиозным законом. В этом смысле он нередко отождеств­ляется с мусульманским правом^[62], если термин «право» употребляют не в строго юридическом, а в общесоциальном смысле. В то же время, в шариате выделяют собственно правовое содержание, воплощенное, преимуществен­но, в общих принципах фикха, которые сформулированы мусульманскими правоведами и отвечают критериям права и которые современная мусуль­манская концепция права относит к шариату^[63].

Л.Р. Сюкияйнен, специалист по мусульманскому праву, с нашей точки зрения, более чем детально определяет сущность всего, что связывается с ша­риатом и с исламом в целом. Он пишет, что шариат - это комплекс предписа­ний, закрепленных в Коране и сунне, которые определяют убеждения, форми­руют религиозную совесть и нравственные ценности мусульман, являются ис­точниками норм, регулирующих их поведение. В мусульманском праве шариат - это совокупность обязательных к соблюдению норм и предписаний, установ­ленных Аллахом и переданных им людям через пророка Мухаммеда. В шариат включены три части: религиозная догматика, исламская этика и так называемые практические нормы.

Как отмечают современные ученые, шариат - духовно-правовой про­дукт, являющийся составной частью мусульманской религии, нравственным уставом поведения верующего человека и основой законодательства ислам­

ской страны^[64]. Содержательным можно назвать определение, данное В.О. Бобровниковым: «Шариат представляет собой комплекс религиозных и пра­вовых норм, составляющих основу мусульманского права (араб. ал-фикх). Это чрезвычайно гибкая правоохранительная система, способная функцио­нировать внутри самых различных общественных систем и политических режимов как в мусульманских, так и в немусульманских государствах. Так, некоторые нормы шариата (например, порядок возмещения убытков в случае кораблекрушения) усвоены международным правом»^[65].

Труд Н. Торнау XIX в. «Изложение начал мусульманского законоведе­ния», посвящается исследованию проблем, касающихся раскрытия содержания

3 понятия «шариат» и воплощения в жизнь мусульманского законоведения^[66].

Представители советской исламоведческой литературы, в частности, Л.Х. Авшалумова и М.В. Вагабов, в понятие «шариат» вкладывают собрание правовых норм^[67]. С точки зрения А.В. Комарова, в VIII в. аравитяне, которые появились в Дагестане и утвердились в г. Дербенте, стали проповедовать но­вую религию. Эта религия, несмотря на то, что быстро распространялась следи дагестанских племен, все же полностью не была ими воспринята. Ис­лам на Северном Кавказе раньше всего проникает и начинает распростра­няться в Дагестане, который и сегодня остается наиболее исламизированной республикой Северного Кавказа^[68].

По шариату стали решать все дела, относящиеся к религии, семейным от­ношениям, завещаниям, наследству и к некоторым гражданским искам. Уго­

ловные дела, дела по нарушению права собственности, общественных поста­новлений и пр.

А.В. Комаров перечисляет основные причины сохранения суда по ада- там: 1) слишком строгие наказания, устанавливаемые Кораном даже за мало­важные, по понятиям кавказцев, преступления (к примеру, воровство, ското­ложство и др.), не могли быть по нраву народу, «искони привыкшему к пол­нейшему безначалию».

Кроме того, сохранение адата было выгодно для самим правителей, так как не обладая поначалу достаточной силой и средствами для уничтожения суда по адату, позднее они сами нашли в нем поддержку и укрепление своей власти. Штрафы, которые взыскивались с виновных при решении дел по ада­ту, являлись для них значительным источником дохода, возможностью уста­новления новых адатов и решения по ним многих дел, не сковываясь поло­жениями Корана, что способствовало упрочению их власти и ослаблению влияния на народ духовенства, враждебного светской власти; 2) изучение Корана и мусульманского законоведения, весьма сложного, вызывало у лю­дей, даже тех, которые посвятили себя этому, неодолимые трудности, а при­менение адата не требовало особых знаний, любое дело, по которому не было принято решение в шариате, с легкостью решалось по адату большинством голосов. Такое быстрое и понятное для всех решение являлось руководством при рассмотрении аналогичных дел и на перспективу^[69].

На основе анализа, который был проведен З.Х. Мисроковым, было обосновано положение, согласно которому адатный суд являлся более ра­циональным, нежели суд кади, его процедура - более доступной и понятной,

а решения судей, людей почитаемых и информированных, - не подвергались сомнению^[70].

Таким образом, на Кавказе начали сосуществовать и в какой-то мере взаимодействовать две правовые системы - адатная и шариатская. Надо так­же сказать, что со временем противоречия между адатом и шариатом сглади­лись до такой степени, что нередко адатный суд вершился представителями мусульманской религии - кадиями, а в шариатских установках допускалось немало постулатов, которые были взяты из сводов Несмотря на то, что рели­гиозные деятели прилагали много усилий для того, чтобы заменить адат ша­риатом, для горцев он не стал господствующей правовой системой.

Итак, борьба и взаимное приспособление исламских и неисламских норм обусловили развитие правового адата кавказских горцев. Одними и те­ми же судами рассматривались судебные иски и по обычному праву, и по мусульманскому. У местной мусульманской элиты была сосредоточена су­дебная, законодательная и исполнительная власть. К тому же, когда разбира­

лись уголовные, поземельные и семейные дела, нормы адата зачастую сме­шивались с предписаниями шариата^[72].

Мониторинг источников права различных правовых систем показыва­ет, что закон и обычай сосуществуют в течение всей правовой системы, сколько бы она ни длилась, но удельный вес норм, установленных в той или иной форме, так же, как их формальная приоритетность, изменяется от одной эпохи к другой.

Историческое развитие традиционных институтов права на Северном Кавказе уникально. XVII - XVIII в.в. на Северном Кавказе сложилась севе­рокавказская цивилизация, характеризующаяся полиэтничностью, религиоз­ным синкретизмом (синтез язычества, христианства и ислама), психологиче­скими чертами, закреплёнными в кодексах, преобладанием негосударствен­ных (но не догосударственных) форм самоорганизации^[73]. Уже в этот период народы Северного Кавказа переходят к зарождению органов публичной вла­сти и генезису обычного права правового дуализма на основе норм адата и

3

шариата^[74].

Начало новым представлениям положила Екатерина II. В одном из на­казов она писала: «Законы суть особенные и точные установления законопо­ложника, а нравы и обычаи суть установления всего вообще народа. Весьма худая та политика, которая переделывает то законами, что надлежит переме­нять обычаями»^[75].

С конца XVIII в. начинается т.н. «эпоха шариата». В начале XIX века Османская империя предприняла попытку ослабления действия горского адата: появились местные исламские лидеры, которые стремились сущест­венно реформировать и модернизировать мусульманскую жизнь северокав-

казских горцев. К примеру, шариатское движение в Кабарде, руководителем которого был Адиль-Гирей Атажукин (1798), сторонниками - Хан-Гирей и Шора Ногмов^[76]; движение мюридизма, руководителем которого был Шамиль, образование имамата на Северо-Восточном Кавказе (1834-1859). Сторонни­ками движения на Северо-Западном и Центральном Кавказе были Измаил- бей Атажукин, эфенди Исхак Абуков^[77]. Заслуживает внимание тот факт, что в обществах Кавказа, которые приняли ислам, властные структуры, если тако­вые наличествовали и обладали авторитетом и силой, старались проводить в жизнь установления шариата, мусульманского права, противодействуя мест­ным обычаям, конфликтовавшим с интеграционными идеями ислама. Так, предводитель народно-освободительного движения в Чечне и на Северном Кавказе шейх Мансур в публичных проповедях, основываясь на исламских ценностях и нормах шариата, призывал чеченцев к покаянию, милосердию и взаимопомощи, отказаться от грабежей, ссор, кровной мести. На их основе он смог временно консолидировать разрозненные чеченские общества - джа­мааты, которые часто враждовали между собой и придерживались архаичных адатов. По мнению Мансура, принятие шариата должно было сплотить гор­ские народы, разделенные на свои особые адаты^[78].

Мансур противопоставлял религиозный закон адату, против которого, как он считал, нужно вести решительную борьбу. Он подчеркивал, что реше­ние дел по адату - это неверие в Аллаха, потому как такое решение умаляет значение шариата, приравнивает к нему закон земной.

Во время Кавказской войны Шамиль не менее активно пытался вводить среди горцев строгие нормы шариата. Однако, встретив с их стороны глухое

сопротивление, ему пришлось пойти на ряд уступок в пользу адата. Полное искоренение адатов ему было не по силам. Например, чеченцы из тайпа че- берлой, когда Шамиль потребовал подчинения шариату, сказали, не без юмора, что они «шариат уложили в бурдюк и перевязали горло», предложив его забрать. И даже его жестокие репрессии против чеберлоевцев не содейст­вовали укреплению шариата. После поражения горцев в Кавказской войне, ликвидации имамата Шамиля, шариат пришел в упадок. Это привело к реа­нимации адата - после взятия Шамиля в плен все дагестанское население во­зобновило у себя разбор дел по адату^[79].

С течением времени в 1860-1868 г.г. в Северо-Кавказском регионе бы­ла проведена реформа на основе кодификации и некоторой модернизации обычного права. Основные принципы определены в «особой инструкции для управления горцами», составленной А.И. Барятинским. Запрещался ряд ар­хаичных норм адата, противоречащий российскому законодательству. Но в XIX в. мусульмане дореволюционной Кабарды зачастую применяли адат при решении не только уголовных дел, но и в сфере семейного, наследного или гражданского права^[80].

Исторической особенностью Северного Кавказа было то, что после уста­новления здесь российской власти коренное население региона было надолго изъято из-под действия большинства общероссийских законов. В Российской империи за ними закрепилось понятие «туземцы» или «инородцы». По мысли российской администрации, реформы правовой организации на окраинах имели целью подготовить переход аборигенов к полному принятию российского гра­жданства и распространения на окраины законодательства империи.

Определенные параллели обнаруживают пореформенные народные суды и судебные учреждения в русской деревне. И те, и другие учитывали местный

правовой обычай. Действие общероссийского законодательства было здесь ог­раничено. По Уложению о наказаниях 1845 г. инородцы были временно изъяты из-под действия общих уголовных законов (ст. 168) «по состоянию их нравов и образу жизни». На основании ст. 102 Общего положения о крестьянах, волост­ные суды, а также волостные и сельские старосты при определении наказаний учитывали действие обычаев и в области уголовной юрисдикции этих судов. Реформы 1860-1880-х годов предусматривали меры по повышению граждан­ского правосознания, как крестьян, так и «инородцев».

Начиная со второй половины 1850-х годов (в завершающий период Кавказской войны 1817-1864 гг.) для «мирных горцев» региона создавалась новая администрация, получившая название военно-народного управления. Ее сущность неплохо сформулировал наместник Кавказский (1905-1915) ге­нерал-адъютант граф И.И. Воронцов-Дашков. Он писал, что система военно­народного управления, которая была создана на Кавказе во время борьбы русских войск с местными горцами, основывается на концентрации админи­стративной власти у некоторых офицеров под высшим руководством главно­командующего Кавказской армией и «на предоставлении населению во внут­ренних делах ведаться по своим адатам»^[81].

Создателем военно-народного управления был упомянутый выше на­местник Кавказский (1856-1862) князь А.И. Барятинский. Со времени уста­новления контактов с российским руководством - военными и гражданскими основная проблема для народов Северного Кавказа - это сохранение своих традиций и обычаев народов. Именно эта идея будет проходить красной ни­тью на протяжении всего XIX в^[82].

Первым законодательным актом, в котором основы военно-народного управления были изложены наряду с общей программой реформ, стало приня­тое 1 апреля 1858 г. «Положение о Кавказской армии», которое включало в себя

отдельную часть «По управлению горскими народами, не вошедшими в состав гражданского управления». Основные принципы и порядок управления горца­ми по новой системе определяла инструкция для окружных начальников Левого крыла Кавказской линии, утвержденная Барятинским 23 марта 1860 г.

Исчезла социальная иерархия местной военной элиты, особенно сильно развитая в дореформенное время в Большой Кабарде (на территории совре­менной Кабардино-Балкарии) и равнинном Дагестане.

Другим направлением реформы было ослабление шариата и модерни­зация адатного права и процесса, имевшая целью подготовить постепенный переход горцев к единому российскому законодательству.

В то же время российская администрация пыталась уничтожить неко­торые архаичные уголовные нормы адата, которые прямо противоречат зако­нодательству России. Начальники округов обязаны были не допускать того, чтобы в народных судах применялись решения по шариату и адату, противо­речащие общему духу российских законов.

В 1860-е годы Кавказская укрепленная линия была упразднена и Се­верный Кавказ был разделен на три области: Дагестанскую, Терскую и Ку­банскую. В Терской и Кубанской областях удалось реализовать лишь от­дельные элементы военно-народного управления. В отличие от Дагестана его институты здесь никогда не отличались единством и стройной организацией.

Система адатно-шариатного правосудия у горцев Терской и Кубанской областей была не трех-, а двухуровневой. Такие суды были созданы здесь намного позднее, чем в Дагестане и не раз меняли форму^[83].

До завоевания русскими Кавказа местное право у мусульман развива­лось в форме рецепции норм шариата в адате. На сельских сходах при рас­смотрении определенных категорий судебных дел принимались постановле­ния о переходе к мусульманскому праву (фикху). К тому времени, когда Кав­каз был присоединен к России, области применения адата и шариата были

разграничены. Адат, как правило, использовали, решая уголовные дела и по­земельные тяжбы, касающиеся общинных владений (араб. - харим). В веде­ние шариата было передано гражданско-семейное и частично поземельное право (частносемейная и мечетская собственность: мулк и вакф)^[84].

Надо сказать, что Россия поддерживала кавказские адаты, иной раз в противовес шариату, потому что адаты были ближе горцам: в них не содер­жалось жестоких видов наказания, таких как отрубание рук за воровство, за­брасывание камнями за прелюбодеяние и пр.

Положением об управлении Дагестанской областью была установлена прерогатива решения дел по адату, шариату и российским военно-уголовным законам: по адату: по убийствам и кровомщению; по ранениям; по ссорам, дра­кам и т. д.; по сватовству и увозу женщин; по изнасилованию женщин; по раз­врату; по воровству; по грабежу, хотя с насилиями и угрозами, но такого рода, что не представляется опасным для жизни и здоровья ограбленного; по поджо­гам и порчам чужого имущества и по поземельным спорам, жалобам поселян на владельцев, по нарушению различных общественных постановлений, по поте­рям и находкам и пр. По шариату: по несогласию между мужем и женой, роди­телями и детьми, по завещаниям, по спорам об имуществе, принадлежащем ме­четям и пр. По военно-уголовным делам: за измену, возмущение, явное непови­новение начальству, разбой и хищение казенного имущества и др^[85].

Как видим, большая часть основных преступлений и проступков реша­лась судом по адату.

После революции 1917 г. отношение государства к традиционному и мусульманскому праву изменилось. В отличие от Российской империи совет­ская Россия в 1920-е годы боролась с обычным правом, видя в нем орудие классовой и колониальной эксплуатации горцев-мусульман, унаследованное от царского режима. Советская власть была установлена в регионе при под­держке влиятельных представителей мусульманской духовной элиты, вклю­

чая суфийских шейхов Дагестана, Чечни и Ингушетии. На первых порах это обстоятельство предопределило поддержку государством шариата. При этом реальная политика государства по отношению к мусульманскому (и тради­ционному или обычному) праву в 1920-1980-е годы не раз и сильно меня­лась. Эти метаморфозы запечатлены в советском законодательстве.

Введение шариата было одним из важнейших требований революции 1917 года в регионе. Проходивший в мае 1917 г. во Владикавказе I Съезд горских народов Кавказа постановил «ввести во всех судах по всем делам мусульман правила Корана и шариата».^[86] Вскоре после этого резолюция о создании шариатских судов была принята I Съездом народов Терека, состо­явшимся в январе 1918 г. в Моздоке.^[87] Отчасти согласно постановлениям съездов, отчасти стихийно в 1918 г. городские шариатские суды открылись во всех крупных северокавказских городах с мусульманским населением - Владикавказе, Грозном, Нальчике, Темир-Хан-Шуре.

С началом Гражданской войны уже в январе 1919 г. шариатские суды были преобразованы в военно-шариатские. При сменявших друг друга воен­ных режимах их использовали для сведения счетов с политическими против­никами. С их помощью турецкие оккупационные войска, отряды полковника Л.Ф. Бичерахова и Добровольческая армия генерала А.И. Деникина расправ­лялись с большевиками и сторонниками Северо-кавказского эмирата, соз­данного в горах северного Дагестана и Чечни шейхом братства Накшбан- дийа-Халидийа Узун-Хаджи.

Обратим внимание на то, что, несмотря на свое название, шарсуды по- прежнему руководствовались не только мусульманским правом, но и норма­ми адата. Наиболее широкие полномочия были у окружных шарсудов в Чеч­не и Ингушетии, где решения шарсудов мог обжаловать лишь Верховный Суд РСФСР. В Кабарде и Адыгее жалобы на решения окружных шарсудов

подавали в республиканский НКЮ. И, наконец, в Кубано-Черноморской рес­публике взамен шариатских судов учредили должность кади в составе на­родных судов.

В 1920-е годы отличительной чертой Северного Кавказа по-прежнему был правовой плюрализм: в республиках сосуществовало несколько судебно­правовых систем. По официальной советской статистике, шарсудами на Се­веро-Западном Кавказе каждый год разбиралось до 30-50% всех судебных дел; в Дагестане и Чечне - до 70-80% дел^[88].

Надо сказать, что отношение советской власти к мусульманскому пра­ву являлось прямо противоположным политике дореволюционной россий­ской администрации, которая поддерживала адат, рассчитывая на ослабление позиций мусульманского повстанчества, тогда как большевики в начале 1920-х гг. стремились к союзу с мусульманским освободительным движени­ем. Пока советская власть была некрепкой, они старались привлечь на свою сторону мусульман, поддерживая шариат. Расчет большевиков оказался вер­ным. К примеру, советскую власть в Дагестане установили, опираясь на под­держку Советов со стороны партизанских отрядов, во главе которых стоял накшбандийский шейх Али-Хаджи Акушинский^[89]. Напомним, что на Север­ном Кавказе при зарождении советской власти появилось шариатистское движение. Возглавлял его в Дагестане шейх Али-Хаджи Акушинский, в Чеч­не - шейхи Сугаип-мулла и Али Митаев, в Кабарде - Катханов.

Стало быть, развитие шариата в советский период как нормативно­ценностной, регулятивной системы сводилось к двум парадоксальным мо­ментам:

- советская политическая, государственная власть на 1-м этапе своего развития считала, что он пригоден для осуществления ее целей в организа­

ции общественных отношений и управления, обеспечивая исполнение его норм и принципов;

- советское государство придавало мусульманскому праву большое значение как реальному фактору в жизни северокавказских народов^[90].

Окончательно их запретили сначала в Северной Осетии, где мусульма­не составляли меньшинство населения, в 1924 г. в Горской республике, в ян­варе 1925 г. - в Адыгее и Кабардино-Балкарии, в январе 1926 г. - в Ингуше­тии и Чечне, а в апреле - октябре 1927 г. - в Дагестане.^[91]

Если говорить о джамаатском правлении и сельских адатных судах, то можно отметить, что их постигла та же участь, что и суды шариатские. Выде­ленные из официального нормативного поля элементы адата и шариата были полностью исключены из формально-правового поля Северного Кавказа, но ла­тентно продолжали сохраняться и сказываться на правосознании и функциони­ровании местных органов государственного управления и правоохранительных структур. В связи с этим проблемы вокруг возрождения шариата на Северном Кавказе и его влияния на общественно-политические процессы в регионе до сих пор остаются дискуссионными, приковывая к себе все большее число как мест­ных, так и региональных (федеральных) средств массовой информации^[92].

В 1928 г. на Северный Кавказ распространилось действие десятой гла­вы Уголовного кодекса РСФСР «О преступлениях, составляющих пережитки родового быта». Данная глава была сохранена в последующих изданиях УК РСФСР вплоть до Уголовного кодекса 1960 года. Обращение к правовым нормам адата так же, как кровомщение и ишкиль (барамта), было приравнено к тяжелым уголовным правонарушениям.

С началом Великой Отечественной войны отношение к религии, му­сульманскому и традиционному праву в СССР радикально изменилось. На общесоюзном уровне в Москве было решено легализовать отдельные рели­гиозные общины и институты, чтобы привязать верующих к советскому го­сударству и помочь ему выстоять во Второй мировой войне. Деятельность ДУМСК охватывала 8 автономных республик и областей Северного Кавказа с мусульманским населением - Дагестанскую АССР, Кабардинскую АССР (с 1957 Кабардино-Балкарская АССР), Северо-Осетинскую АССР, Адыгейскую АО, Краснодарский и Ставропольский края, Грозненскую область, а с 1957 г. восстановленные после реабилитации депортированных народов Чечено­Ингушскую АССР и Карачаево-Черкесскую АО. В столицах каждой из этих северокавказских автономий РСФСР муфтият представляли казии (кади) и ревизионные комиссии, ежегодно проверявшие финансовые отчетности и в целом деятельность зарегистрированных мечетных общин и отчитывавшиеся за нее перед муфтиятом^[93]. В августе 1998 г. по инициативе ДУМД для совме­стной борьбы с ваххабизмом в Назрани был создан Координационный центр мусульман Северного Кавказа, объединивший ДУМ Чечни, Ингушетии, Ка­бардино-Балкарии, Карачаево-Черкессии и Ставропольского края, Адыгеи, Северной Осетии-Алании.

В постсоветской России отношение политики и науки к правовым и неправовым традициям резко изменилось. Как на федеральном, так и на ре­гиональном уровнях признана позитивная ценность обычая как такового, его правовой статус резко повысился. Государство взяло на себя охрану местных традиций и даже признало традиционное (обычное) право в качестве воз­можного источника законодательства. Для решения данной задачи были из­даны законы «О сельской общине», «О третейских судах» и «О сельском са­моуправлении», принятые в 1995-1997 гг. в Адыгее, Дагестане, Кабардино- Балкарии, Северной Осетии-Алании. Начиная с президентства Б.Н. Ельцина,

федеральные власти не раз заявляли о своей поддержке ислама как одной из традиционных конфессий россиян, начиная с «Концепции национальной безопасности Российской Федерации» 1997 г.^[94] Подчеркивая заботу россий­ского государства не только о православных, но и о мусульманских гражда­нах РФ, президент ежегодно поздравлял их с праздником Курбан-байрама, точно также как православных - с Пасхой и Рождеством. Эту традицию про­должили президенты Д.В. Медведев и В.В. Путин. В преамбуле федерально­го закона «О свободе совести и религиозных объединениях» ислам вместе с православием отнесен к религиям, «составляющим неотъемлемую часть ис­торического наследия народов России»^[95].

В последние 2000-годы власть вновь решила опереться на «полезные местные традиции», прежде всего советы старейшин, подобные институтам, созданным, как уже говорилось, в 1950-1970-е годы, но уже не на уровне се­лений и районов, а на уровнях Северо-Кавказского федерального округа (СФКО) и субъектов Федерации.^[96] В марте 2012 г. было проведено первое со­вещание полпреда с кандидатами в Совет от ДУМ субъектов РФ в регионе.

В научно-публицистических статьях нередко поднимается вопрос о со­существовании триады: светского закона, шариата и адата.

На этом фоне интерес представляет, в частности, отношение государст­венных структур и ряда представителей власти России к шариату в его соотно­шении с действующим законодательством. Единства в понимании этого вопро­са нет. К примеру, на основании изучения ситуации в Кабардино-Балкарии И.Л. Бабич выделил три основных подхода, разделяющих властные структуры, пра­воохранительные органы, депутатский корпус и общественные движения. Пер­вый подход предполагает признание существующего положения вещей, факти­чески действующих норм адата и шариата без их законодательного закрепле­

ния, но и без искусственного возрождения традиций, оставшихся в прошлом. Второй подход исходит из необходимости принятия законодательства, вклю­чавшего сохранение местных традиций и обычаев, играющих позитивную роль. Сторонники такого решения проблемы считают, что реформировать судебную и правовую систему, учитывая традиционное право, нежелательно, т.к. это все­гда становилось краеугольным камнем во взаимоотношениях между Кавказом и Россией. Третьего подхода придерживается большая часть чиновников и депу­татов местных парламентов, последовательно отстаивавших единство правовой системы современной России. По их мнению, местное население кардинально изменило свой образ жизни, сведя на нет влияние местных традиций. Вследст­вие этого нет необходимости говорить о какой-то параллельной закону эффек­тивной системе норм адата и шариата. А их возрождение и, тем более, легали­зация не является актуальной проблемой^[97].

Как представляется, самую развернутую концепцию решения этого во­проса на общетеоретическом, историко-правовом и конституционном уровне относительно Северного Кавказа дал А.А. Ливеровский, предлагая конститу­ционное признание обычного права^[98].

Думается, в концепции А.А. Ливеровского есть рациональное зерно. К примеру, можно согласиться с тем, что в российских регионах традиционно­го распространения ислама властью недостаточно используются конституци­онные полномочия по предметам ведения субъектов РФ, а также совместного ведения Российской Федерации и субъектов Федерации для принятия зако­нодательства, отражающего исторические и культурные традиции народов, проживающих в них. Мы поддерживаем вывод о том, что отдельные нормы адата и шариата сохраняют свою положительную роль в защите интересов этнических и религиозных общин. Часть традиционных правил и институтов

соответствуют юридическим критериям и потому могут найти свое место в правовой действительности России, главным образом, на региональном уровне. Помимо того, представляет интерес попытка дачи конституционного обоснования обращению к шариату и поиска правовой формулы взаимодей­ствия шариата с российским законодательством^[99].

Близкие по своей направленности мысли развивают З.Х. Мисроков и Т.З. Мисроков, которые анализируют категорию традиций в контексте зако­нодательного регулирования системы местного самоуправления^[100].

В данном случае взгляды российских исследователей на проблему ша­риата и его взаимодействия с действующим законодательством отличаются большей взвешенностью. В подтверждение данного вывода можно привести Указ Президента Российской Федерации о стратегии государственной на­циональной политики от 19 декабря 2012 г., в котором среди принципов та­кой политики отмечается взаимное уважение традиций и обычаев народов России, а также преемственность исторических традиций^[101].

Суммируя вышеизложенное, можно предложить вниманию видимую нами парадигму по этой проблеме:

1. При выработке общей федеральной политики по отношению к му­сульманскому и традиционному праву на территории Северного Кавказа сле­дует иметь ввиду наследие правового плюрализма XIX-XX вв., но не в каче­стве образца для ориентирования в виде клеше, а для учета этого феномена как исторического опыта.

2. Опасным, считаем, возврат к практике в Кавказском крае 1860-1927 гг., когда регион был выведен из-под действия общих норм российского законода­тельства. Уровень современной цивилизации подразумевает регулирование от­

ношений на Северном Кавказе в рамках светского российского законодательст­ва. Особенностью местного правового колорита, считаем, учет локальных тра­диций адата и шариата, не противоречащих конституционному праву.

3. При выработке государственной политики к северокавказским муф- тиятам (ДУМ), шариатским и медиаторским судам, шариатским судьям (ка­ди) стоит иметь ввиду опыт советского послевоенного времени, 1944-1989 гг., когда выпуск религиозно-правовых заключений (фетв) и отправление му­сульманской юрисдикции осуществлялись легализованной верхушкой Ду­ховного управления мусульман Северного Кавказа под контролем Совета по делам религиозных культов (Совета по делам религий (СДРК / СДР).

4. Следует не оставлять бесконтрольно целый ряд неформальных пра­вовых практик, например, возникающие в случае необходимости урегулиро­вания конфликтов на местах примирительные комиссии и третейские суды с участием мусульманской духовной элиты, стариков и женщин.

5. Адат, шариат и нормы российского законодательства не всегда со­вместимы, а чаще всего антогоничны. Между ними есть противоречия в об­ласти материальных и процессуальных отраслей права. Однако нравственная культура народов Кавказа, проверенная веками, общечеловеческие по своему содержанию обычаи (уважение к старшим, женщине, забота о родителях, гостеприимство, доброжелательное отношение к представителям других на­циональностей) могут сохранять свою интегрирующую роль и учитываться официальными источниками.

6. Во избежание политического манипулирования шариатом против российской государственности представляется необходимым иметь отчетли­вую конфессиональную общероссийскую политику (на местном, республи­канском и региональном уровне), направленную на сплоченность представи­телей всех религий и наций.

7. Светская система права будет в выигрыше и безколлизионной в слу­чае последовательных и эффективные реформ и законотворчества. В услови­

ях кавказского региона правовой вакуум могут заполнить адат и шариат, иногда в разрез цивилизованным методам.

8. Коллегам ученым-юристам больше внимания следует уделять изуче­нию социально-правовых практик, не ограничиваясь исследованием норма­тивности как таковой, и интегрировать свои исследования на научных сооб­ществах. Мониторинг правовой ситуации в субъектах Северо-Кавказского и Южного федерального округов поможет отслеживать динамику и тенденции в развитии правовой ситуации. Согласны с теми исследователями из Фонда перспективных исследований «Бастион», которые предлагают конкретные меры для отслеживания правовой ситуации: а). Создание центров изучения традиционного и мусульманского права при юридических факультетах мест­ных университетов, которые будут иметь достаточное финансирование для проведения конкретных исследований: проведение научных экспедиций и со­циологических опросов по отношению к шариату и адату, изучение работы шариатских и обычноправовых институтов и практик (примирений, браков и разводов, наследования и прочего); б). Создание при региональных центрах Российской академии наук в Махачкале (для Северо-Восточного Кавказа) и Нальчике (для Северо-Западного Кавказа) Центров изучения обычного и му­сульманского права, которые будут координировать исследования с универси­тетскими центрами и обобщать результаты исследований в виде ежекварталь­ных (или ежегодных) докладов с указанием имеющихся тенденций и конкрет­ными рекомендациями; в). Поддержка региональных социологических цен­тров в организации исследований общественного мнения по отношению к ша­риату, адату и российскому праву; г). Выделение в аппарате Полномочного представителя Президента России в СКФО и ЮФО группы по мониторингу правовой ситуации в регионе. Эта группа должна находиться в прямой связи с центрами по изучению традиционного и мусульманского права в регионах.