4 «Искоренение» кровной мести при Советской власти

В Дагестане, по данным прокуратуры за 1924 г., 80% всех тяжких уголовных правонарушений совершалось на почве кровной мести (Даниялов: 1988, 188; ср.: Мисроков: 1979, 33). В 1928 г. специальная комиссия Президиума Дагестанского ЦИК отмечала рост обшего числа убийств, и особенно случаев кровной мести. В связи с этим НКЮ ДАССР было поручено разработать программу необходимых мероприятий по предупреждению преступлений такого рода. Под руководством народных судей в сельских районах с середины 20-х годов создавались общества «Долой кровную месть!» (ЦГА РД, ф. р-187, оп. 6, д. 45, л. 60). В 1928 г. в УК РСФСР была введена глава X — о «Преступлениях, составляющих пережитки родового быта», согласно которой было запрещено взимать диягг за убийство (ст. 194-195) и совершать ишкиль (баранту, ст. 200, 202). Любопытно отметить, что для пресечения кровной мести, баранты и других типичных для Дагестана уголовных преступлений глава X использует и наказания, заимствованные из дореволюционного адата, такие, как изгнание убийцы и его ближайших родственников из общины его кровных врагов (ст. 195), денежные компенсации (ст. 199, 200, 203, 204). К концу 20-х годов советские юристы вернулись к дореволюционной квалификации кровомшения как убийства, совершенного при отягчающих обстоятельствах.

Однако избавиться от этого зла не удавалось. В 20-е годы мягкие меры наказания в отношении убийц, происходивших из социальных низов, приводили к тому, что, досрочно освобожденный, убийца возвращался в свое родное селение, где его вскоре убивали родственники погибшего. Сами горцы с презрением относились к подобным приговорам советских судов, которые за глаза называли «принимая во внимание». «Один, убивает другого, — говорили крестьяне, — и попадает под суд, а суд со всей строгостью присуждает убийцу к 6-8 годам заключения, и еще со строгой изоляцией, а потом, „принимая во внимание" его происхождение (бедняк, батрак, рабочий и т.д.), его темноту, то обстоятельство, что он судим впервые и т.д., сокращает срок наполовину, а там подоспевают разные манифесты, годовщины и т.д., и не проходит двух пет, как убийца уже дома. Ясно, что кровники возвратившегося домой убийцы не могут мириться с этим, и вот происходит второе убийство, а там третье, четвертое...» (Даниилов: 1988, 188).

Вот один характерный случай. В 1923 г. крестьянин-середняк Пулен-оглы из с. Акуша Даргинского округа Дагестана убил своего односельчанина, тоже середняка, Кайнура Зайнутдин-оглы. Отсидев в тюрьме всего год, он вернулся домой и вскоре был убит ночью братом убитого Абдуллой Зайнутдин-оглы, с которым был еще один аку- шинец. Убийц арестовали, но вскоре выпустили за недостаточностью улик. Между тем кровомшение ширилось. В 1926 г. дядя Пулен-оглы, Магомед-оглы, застрелил следователя Магомеда Кайнурова из тухума своих кровников, считая, что тот смягчил наказание Абдулле Зайнуг- дин-оглы. Окружной суд рассмотрел новое убийство, но вновь оправдал обвиняемых за недостаточностью улик (ЦГА РД, ф. р-117, оп. 7, д. 74, л. 207-208).

Шариатское правосудие, узаконенное в республике в начале 20-х годов, также не могло справиться с кровомщением.

В 30-50-е годы борьба государства с кровной местью усилилась. На Северном Кавказе стали применять более суровые меры пресечения этого преступления. Еще в 20-е годы представители Прокуратуры Дагестанской АССР и Чеченской АО просили Центр разрешить применять смертную казнь за убийства, совершенные «на почве кровной мести» (Мокринский: 1927, 109; см. также: Архив Дагестанского обкома КПСС (ныне в составе ЦГА РД, ф. р-1, оп. 6, д. 270, л. 9- 10). Тем самым они фактически выступили в поддержку древнего та- лионного принципа адата, запрещенного во время реформы обычного права в XIX в. Однако Москва отклонила эту поправку к УК. По настоятельной просьбе Прокуратуры Северо-Кавказского края в 1931 г. пленум Верховного суда РСФСР в Москве принял поправку к Уголовному кодексу Российской Федерации. С этого времени убийства на почве кровной мести стали рассматриваться как «государственные преступления» по ст. 58, п. 8, за совершение которых предусматривалась высшая мера наказания — расстрел (УК РСФСР: 1935, 109).

С конца 50-х годов кровная месть в регионе пошла на убыль. Немало кровников в годы сталинских репрессий погибли в ссылке или лагерях, куда они попадали по доносам и ложным обвинениям представителей враждующих с ними фамилий. По новому Уголовному кодексу РСФСР убийства, совершенные на почве кровной мести, рассматривались как умышленное убийство, совершенное при отяг-/ чающих обстоятельствах (ст.

К 70-80-м годам число официально зарегистрированных случаев кровомшения по всему Северному Кавказу значительно сократилось. Согласно статистике МВД Дагестанской АССР, преступления, квалифицированные как «пережитки местных обычаев (включая кровную месть)», составляли лишь 0,7% общего числа преступлений в республике (Юнусов: РФ ИИАЭ, ф. 3, оп. 2, д. 441, л. 35, 58). Следует заметить, что цифра эта, вероятно, сильно занижена. Дело в том, что к этому времени существовала установка на изживание «пережитков прошлого» на советском Кавказе, в связи с чем происходила подтасовка официальной статистики. Многие дела по кровомшению проходили в ней как простые убийства и ранения. Такая фальсификация данных отмечена и в других республиках региона, в частности в Грузии (Барамия: 1965, 16).

В послевоенные десятилетия центром этого вида преступлений стали большие города, выросшие на равнине. Вместе с семьями переселенцев в города перекочевала и кровная месть. Она заняла свою нишу в структуре городской преступности. По данным МВД, в конце 70-х — начале 80-х годов месть была основным мотивом 47% зарегистрированных в больших городах телесных повреждений и 70% убийств (Юнусов: РФ ИИАЭ, ф. 3, оп. 2, д. 441, л. 58). Наряду с мужчинами своим кровникам стали мстить и женщины. Из жертв кровной мести они все чаше становились ее активными проводниками. Судя по моим полевым материалам, с 60-х голов в больших городах на равнине некоторые семьи кровников для наказания своих обидчиков начали нанимать профессиональных убийц. Такие случаи отмечены также в Аджарии, Абхазии и Казахстане (данные, приведенные в канд. дис. А.С.Джандиери и С.Х.Жадбаева; цит. по: Бабич: 1999, 200; см. также: Искандер: 1991, 229-250).

Мотивы и способы кровомщения особо не изменились. Поводом к кровной мести в советское и постсоветское время были и остаются, с одной стороны, умышленное или неумышленное ранение и убийство, с другой — оскорбление женщины и прелюбодеяние.

Так, в 1962 г. в с. Кванада Цумадинского района Дагестана сельский учитель Камиль родом из с. Тинди в состоянии опьянения застрелил кванадинца Расула, с которым враждовал уже много лет. Убийца был тотчас же арестован и осужден на 10 лет лагерей. Но, после того как он вышел на свободу и вернулся домой, брат убитого, Али-Хаджи, в отместку убил Камиля (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1996 г. в Цумадинском районе РД).

На горном хуторе Уна в Рутульском районе Южного Дагестана в 1985 г. произошел следующий случай. У жившего здесь колхозника Гаджи была сварливая и скупая мать. Пытаясь отучить сына от расточительного гостеприимства, она спрятала его бурку, сказав сыну, что бурку, издеваясь над ним, унес его гость из соседнего селения Шиназ, который временно жил в Уна с женой и сыновьями. Гаджи оставил навет без внимания. Тогда через несколько дней мать сказала сыну, что тот же гость пытался ее изнасиловать. Гаджи бросился к дому шиназца, но не застал его там и зарезал кинжалом его 12-летнего сына. Обнаружив затем в поле своего «обидчика» со вторым сыном, он опасно ранил обоих кинжалом и скрылся в горах. Вскоре дело дошло до сведения властей, которые распорядились послать в Уна несколько десятков вооруженных шиназцев для поимки убийцы. Машина с шиназцами случайно задавила Гаджи, преградившего ей дорогу. Шофера этой машины родственники Гаджи несколько лет таскали по судам. Шиназцы же покинули хутор Уна, который вскоре совсем обезлюдел (полевой материал В.О.Бобровникова, собранный в 1997 г. в Рутульском районе РД).

В сельской местности поводом к кровомшению оставались поземельные споры. В советское время они не раз возникали сначала между сельскими обществами, а затем между колхозами и совхозами.

Согласно докладной записке Наркомзема ДАССР в Дагестанский ЦИК от 13 октября 1924 г., поземельные споры между сельскими обществами доходили до вооруженных столкновений больших групп мужчин и женщин, в результате чего случались и убийства, и ранения (ЦГА РД, ф.

Так, в ходе поземельного конфликта дагестанского селения Анди и чеченского селения Цонторой в годы Гражданской войны андийцы убили на спорном участке ионтороевца Ота Или Хаджиева. В отместку в 1925 г. цонтороевцы убили андийца Хангерея Абукулайтли, который не раз до этого угонял их стада с того же участка. Для разбора дела в 1926 г. была назначена дагестано-чеченская комиссия (ЦГА РД, ф. р-127, оп. 166, л. 1-9; ср.: д. 163-165, 167-168).

В 1937 г. в Цумадинском районе Нагорного Дагестана двое колхозных сторожей с. Хуштада захватили потравивший пастбища их колхоза скот соседнего колхоза с. Тинди. Чабаны-тиндинцы пытались отбить стадо. Они легко ранили обоих сторожей, но и сами получили ранения. Тогда по тревоге около 400 мужчин и женщин из Тинди и 80-100 хуштадинцев сошлись для боя. Представители районных властей успели явиться на место инцидента и приостановить побоище. 24 человека с обеих сторон было задержано, а зачинщики столкновения присуждены к разным срокам лагерей (ЦГА РД, ф. п-1, on. 1, д. 3785, л. 41-42). Однако периодические стычки тиндинцев и хуштадинцев продолжались в течение еще почти 20 лет (частные архивы М.Пахрудинова, с. Тлондода, и Б.Кебедова (Б.Мухаммада),

г. Кизил юрт8).

Во время судебного разбирательства обоих столкновений местные власти выгораживали своих односельчан. Подобные случаи отмечены в Чечено-Ингушетии, Северной Осетии и Кабардино-Балкарии (см., например: Бабич: 1999, 175-176).

Как и в дореволюционную эпоху, при Советской власти в случае столкновения кланов-тухумов или целых общин сторону, признанную виновной, порой выселяли в отдаленные места республик и областей. Так поступили в 1926 г., когда из горного селения Ругуджа в Аварском округе Дагестана была выселена на равнину большая часть ту- хума Омара Хондочилава, зачинщика шившихся более пяти лет меж- тухумных столкновений. Земли были выделены в отдалении от кровников в переселенческом ауле Пильтиевский (ЦГА РД, ф. р-37, оп. 20,

д. 73, л. 115об.). Виновные в убийствах, поджогах и нанесении увечий были сосланы без семей за пределы ДАССР.

После кровопролитных столкновений из-за спорных пасгбиш горных селений Эчела и Саситли, произошедших в 1928 г., специальная комиссия Президиума Дагестанского ЦИК решила переселить на равнину в двухнедельный срок всю обшину с. Эчеда, виновника постоянного возобновления конфликта. Против эчединской администрации было возбуждено уголовное дело (ЦГА РД, ф. р-37, оп. 20, д. 100, л. 99; оп. 21, д. 19, л. 1). В архивах сохранились описания сотен подобных дел.

Для примирения кровников районные советы неоднократно создавали примирительные комиссии. В них кроме представителей враждующих сторон и местного колхозного начальства с 50-60-х годов стало принято включать стариков. В 1957-1962 гт., при возвращении на Северный Кавказ депортированных в 1944 г. чеченцев, кровников вызывали в примирительные комиссии и брали с них подписку о прекращении вражды. Существование разных видов примирительных комиссий отмечено в советское время в коллективных хозяйствах селений Акуша, Кванада, Нижнее Казанише, Хаджал-махи, Хунзах, Цада, Шиназ и многих других (ЦГА РД, ф. р-37, оп. 24, д. 31, л. 12). Власти порой закрывали глаза на посредничество дибиров и других религиозных лидеров селений в примирении-маслахат (ЦГА РД, ф. р-37, оп. 21, д. 14, л. 31).

К 1960-1970-м годам сам обряд примирения сильно изменился. Он перестал включать в себя распространенный на дореволюционном Кавказе красочный обряд принятия убийцы в клан его кровных врагов путем установления искусственного молочного родства между убийцей-канлы и родителями убитого (бет гермек). Этот и другие обряды, вплоть до 1940-х годов сопутствовавшие примирению кровников, в послевоенные десятилетия уже не отмечены исследователями. Теперь обязательно только угощение всего селения, оно и знаменует окончание кровной вражды (полевой материал В.О.Бобровни- кова, собранный в 1995-1997 гт. в Махачкале, Дербенте и разных горных районах РД). В отмирании дореформенной адатной обрядности следует видеть результат распада горских тухумов и влияния на горскую деревню современной городской цивилизации.

Не менее сильные изменения претерпела к 1970-1990-м годам и сама кровная месть. Хорошо известные вплоть до 1940-1950-х годов случаи продолжения кровомщения в двух-трех (и даже до семи) поколениях кровников отошли в прошлое. Теперь конфликты этого типа развиваются гораздо быстрее. Кровная месть уже не распространяется на клан кровника. Обычно дело ограничивается ответным убийством или ранением убийцы или его ближайших родственников. Ослабление как адатных, так и советских правоохранительных механизмов в постсоветское время привело к вырождению кровомщения в самосуд, учиняемый над убийцей родственниками или односельчанами потерпевшего.