§ 1. Проблема допустимости колониальных захватов земель в работах европейских теоретиков естественного права.

В рамках предыдущей главы были освещены основные подходы к исследованию, обосновано применение ключевых категорий диссертационной работы, затронут вопрос о роли либеральной правовой идеологии в легитимации колониального правопорядка XVIII-XIX веков.

Одной из важнейших теоретических концепций, которой знаменита правовая идеология классического европейского либерализма, является теория естественного права. Сегодня, когда данная концепция правопонимания находится в числе наиболее влиятельных, а отдельные ее положения воплощены в различных международных конвенциях и конституционном законодательстве многих государств^[91], легко упустить из виду глобальный контекст, в котором развивались эти идеи. Неожиданной и неисследованной, к примеру, является та степень, в которой авторы естественноправовой теории находились под влиянием экономических, и в том числе колониальных, интересов своих стран. Еще менее очевидным и гораздо более любопытным представляется то, какое выражение и какое значение доктрина естественного права имела применительно к самой колониальной политике, как проявляются естественноправовые принципы в колониальном праве и сколь всеобщими в действительности являются такие идеи.

Активное развитие естественноправовой теории, уходящей корнями во времена Цицерона^{[92] [93] [94], относится к XVH-XVIH векам и, по мнению британской исследовательницы Б. Арнейл, может быть понято как попытка дать ответы на вопросы, возникавшие в связи с расширением европейских колониальных империй .}

з

шару)» .

Версии Б. Арнейл и Р. Така находят подтверждение в следующем примере. Будучи свидетелем спора Голландской Ост-индской компании с Испанией и Португалией по поводу права торговли и мореплавания в регионе^[95], где была установлена торговая монополия последних, а также по вопросу о праве захвата чужого груза, голландский юрист Г. Гроций написал трактат “De Jure Pradae” («Право приза»), в котором языком естественного права обосновывались притязания голландских коммерсантов. Центральную роль в этом плане сыграла глава данного трактата, озаглавленная как “Mare Liberum” («Свободное море») и содержащая обоснование прав Республики Соединенных провинций на судоходство в Индийском океане и других восточных морях, а также на

торговлю в Индии. Обоснование это, как склонны считать современные исследователи истории правовых учений, требовалось голландскому государству для борьбы с политическим доминированием в указанном регионе и торговой монополией Испании и Португалии^[96]. Впоследствии сам ученый писал, что его труд был вызван желанием «пробудить дух соотечественников» к охране удачных колониальных предприятий, т.е. преследовал

преимущественно цель обеспечения эффективной колониальной политики^[97].

Вышеприведенный пример, напрямую не относящийся к предмету нашего исследования, является, тем не менее, удачной иллюстрацией того, как на деле формировались естественноправовые взгляды и какими побуждениями они были движимы.

Как уже было определено в первой главе настоящей работы, идеи никогда не возникают из ниоткуда, но практически всегда следуют за чьими-то интересами (интересами коллективов, социальных групп, классов) и вызываются к жизни формирующимися общественными отношениями. Господствующая идеология - та идеология, которая соответствует интересам господствующих в соответствующий исторический период сословий, классов и т.д. Неудивительно, что и Г. Гроций, и те мыслители, творчество которых будет рассмотрено далее, рассматриваются сегодня либо в качестве прямых основателей либерального политико-правового мировоззрения, либо в качестве выражавших соответствующие такому мировоззрению идеи.

«Сейчас является общим местом в истории политической мысли тот факт, что долгое время имела место взаимообусловленная связь между либерализмом и колониализмом», - признает британский историк Д. Армитэдж во вступительном слове к своей работе «Джон Локк, Каролина и Два трактата о правлении». - «С начала XVII века европейские теоретики, позднее прозванные либеральными, разработали собственные политические теории, адресованные как внутренним, так и колониальным делам»^[98]. Будучи этапными в развитии европейской политико-правовой мысли, идеи названных мыслителей отражали актуальные вопросы времени, в котором этим идеям было суждено появиться на свет. Как указывает Д. Армитэдж, не все либералы были причастны к колониализму, да и сама колониальная система защищалась отнюдь не только либералами^{[99] [100]. С этим утверждением трудно не согласиться, однако в ходе внимательного изучения колониальной истории перед нами встает вопрос, не оказалось ли либеральное мировоззрение, вбирающее в себя представления о морали, правовом, политическом и экономическом устройстве, наиболее действенным идеологическим инструментом для обоснования претензий отдельных держав на вмешательство в жизнь значительно менее развитых обществ, для оправдания вполне конкретных административных практик политического доминирования.}

Либерализм как целостное мировоззрение и идеология зачастую противопоставляется консерватизму, употребляется в качестве парного по отношению к последнему, однако необходимо признать, что такое деление в достаточной мере является условным. Дело в том, что либерализм может рассматриваться как в качестве революционной политической доктрины, противостоящей феодальному строю, нацеленной на переход к буржуазным отношениям, признание индивидуальных прав и свобод (в этом отношении он стоит в оппозиции к консерватизму, защищавшему феодальный строй), так и, в более широком смысле, в качестве доктрины, выражающей приверженность определенным, в первую очередь экономическим, ценностям, среди которых могут быть названы индивидуализм, неприкосновенность частной

собственности, разделение властей, верховенство закона. В последнем

значении либерализм оказывается мало отличим от своего антагониста, и этому, пожалуй, есть объяснение. Сам ход истории, приведший к господству буржуазных отношений, лишил изначального содержания оппозицию либерализм - консерватизм, подкреплявшуюся прежде противостоянием старого дворянства и молодого сословия, буржуазии. Так, например, в Британской империи XIX века обе стороны выступали с позиций неприкосновенности частной собственности, во многом находились под влиянием одних и тех же мыслителей и были непосредственно вовлечены в колониальное управление, а различие взглядов на колониальное управление и законодательство в наименьшей степени было связано с определением колониальными чиновниками себя в качестве «либералов» или

«консерваторов».

Тогда как консервативная мысль не многое привнесла в систему обоснования колониального правопорядка, либеральная доктрина, прежде всего, через теорию естественного права, заложила основы под его обоснование. Если творчество Г. Гроция, направленное к экономической выгоде родины мыслителя, Голландии, вряд ли может считаться показательным в плане защиты колониальных завоеваний и признания покорения иноземных народов естественным правом европейцев, то сочинения некоторых других мыслителей должны рассматриваться в качестве неотъемлемым образом связанных с практикой колониальных захватов.

сформулировавшего один из центральных принципов всего колониального права и таким образом обратившего либеральную правовую идеологию непосредственно к содержанию правового статуса неевропейских народов.

По мнению Д. Армитэджа, учение Дж. Локка явилось решающим звеном в исторической цепи, связывающей либеральные идеи с колониализмом. «Ни одна другая фигура до Джеймса и Джона Стюарта Миллей не сыграла столь заметной роли в институциональной истории колониализма и не приспособила так хорошо теорию к колониальной практике, как Локк...»^{[101] [102] [103], - указывает ученый, далее объясняя причины этого фактами биографии мыслителя.}

Действительно, жизненный путь Дж. Локка вполне соответствовал идеям, выраженным в его трудах. Один из первых акционеров Королевской африканской компании, созданной королевским декретом в 1672 году, немногим ранее, в 1669 году, Дж. Локк стал соавтором «фундаментальной конституции» Каролины, юридически признававшей негритянское рабство, а позднее, в 1682 году, принял участие в ее переработке, статью о рабстве оставив неизменной. Помимо службы советником лордов-собственников Каролины (1669 - 1675 годы), он также был секретарем и казначеем Английского совета по торговле и иностранным плантациям (1673 - 1674) и секретарем Английского совета по торговле (1696 - 1700) .

Впрочем, такая вовлеченность в колониальные дела является лишь дополнительным подтверждением того, что концепции, сформировавшие правовую идеологию классического европейского либерализма, не были почерпнуты их авторами из ниоткуда, а вытекали из материальных условий жизни их самих и в целом обществ, в которых они жили.

Как отмечает Б. Арнейл, «Два трактата о государственном правлении» (1689) Дж. Локка долгое время связывались учеными исключительно с

3

внутриполитическими условиями, в которых жил английский мыслитель ; более того, считалось, что данный труд Дж.

Одним из ключевых компонентов естественноправовой теории Дж. Локка выступает вопрос о собственности. Подобно Г. Гроцию, Дж. Локк рассматривает первоначальное (естественное) состояние человеческого общества как состояние, в котором отсутствовала частная собственность. Земля и все находящееся на ней, по мысли Дж. Локка, были даны людям богом для поддержания их существования и являлись принадлежащими всему человечеству. Но, поскольку все эти блага даны для пользования людям, Дж. Локк полагает, что должно быть «средство присваивать их тем или иным путем, прежде чем они могут принести хоть какую-либо пользу или вообще пойти на благо какому-либо отдельному человеку»^{[106] [107] [108]. Этим средством в теории Дж. Локка выступает труд, являющийся основанием появления права частной собственности на прежде являвшееся общим имущество. Впрочем, задается вопросом мыслитель, размеры собственности, на которую «закон природы» дает человеку право, должны быть ограничены, иначе каждый мог бы «забрать себе столько, сколько захочет» . «Человек имеет право обратить своим трудом в свою собственность столько, сколько он может употребить на какие-нибудь нужды своей жизни, прежде чем этот предмет подвергнется порче. А то, что}

3

выходит за эти пределы, превышает его долю и принадлежит другим» , - заключает Дж. Локк. Такими рассуждениями руководствуется автор «Двух трактатов о правлении», и эта логика приводит его ко вполне определенным выводам в отношении допустимости присвоения европейскими колонистами земель, населенных такими народами, как американские индейцы.

Согласно теории Дж. Локка, средством выделения земли из состояния ее принадлежности всему человечеству должна была являться ее обработка. При этом недопустимым должны были считаться попытки присвоения уже возделанной земли: «Бог отдал мир всем людям сообща; но... Он дал его для того, чтобы им пользовались прилежные и рассудительные (и труд давал им право на это). Тот, кому осталось для улучшения столько же земли, сколько было уже занято, не должен был сетовать, не должен вторгаться туда, где уже было достигнуто улучшение трудом другого; если он так поступал, то ясно, что он желал воспользоваться трудами другого, на что он не имел права, а не землей, которую бог дал ему вместе с другими для того, чтобы ее обрабатывать, и которой осталось еще столько же, сколько уже занято, и, больше, чем он мог бы с пользой распорядиться или охватить своим трудолюбием»

В то время как попытки присвоения возделанных территорий осуждаются Дж. Локком, необработанные земли рассматриваются им как объекты захвата и обращения в собственность тех, кому они не принадлежали раньше. Факт проживания на таких, необработанных землях не заботит Дж. Локка и, по мнению мыслителя, не является существенным, коль скоро само существование невозделанных земель является нарушением естественного закона. В этом, пожалуй, и заключается один из ключевых элементов в творчестве Дж. Локка, и именно этот элемент, как мы убедимся позднее, оказался одним из важнейших источников как последующей юридико- философской мысли, апеллирующей к колониализму, так и всего колониального правопорядка в его целостности.

Дж. Локк представлял Америку «свободной землей», населенной только дикими кочевыми народами, отвергшими «закон природы», признававший собственность лишь за теми, кто мог ей с умом распорядиться — таким образом, земля являлась морально и - что является наиболее важным для нас - юридически свободной для оккупации . Как отмечает современный американский исследователь Т. Маккарти, «противопоставление праздного и иррационального «дикого индейца», кочующего по «невозделанным просторам» Америки, и трудолюбивого, рационального и цивилизованного фермера, пользующегося щедротами природы, постоянно повторяется в локковском описании Америки и ее жителей и согласуется с его ^{[109] [110] представлением о последовательном развитии человеческих форм жизни от охоты и собирательства до оседлого земледелия, ибо «вначале весь мир был подобен Америке»1.}

Дж. Локк явился первым, кто в форме научного трактата связал уровень развития общества и «естественные законы» природы с правомерностью занятия территорий, населенных чужими народами. Однако, поскольку сформулированные им взгляды следовали за историческим развитием потребностей европейских государств в колониальной экспансии, его труд с необходимостью должен был получить продолжение в творчестве других мыслителей. Так, озвученные Дж. Локком идеи в отношении прав народов на земли, ими населяемые, несколько позднее получили свое развитие в творчестве швейцарского ученого и дипломата Эмера де Ваттеля. В своем фундаментальном труде по теории международного права, озаглавленном как «Право народов или Принципы естественного права, применяемые к поведению и делам наций и суверенов» (1758), этот юрист пошел дальше по пути обоснования допустимости политики колониальных захватов, предложив достаточно подробное описание тех доводов, которые в более обобщенном виде присутствовали в сочинениях Дж. Локка.

Вслед за Дж. Локком, опираясь на доктрину естественного права, Э. де Ваттель определяет вспашку и обработку земли «обязанностью, возложенной на человека природой»², выделяя данную форму труда как самую полезную и необходимую. Так же, как и его интеллектуальный предшественник, Э. де Ваттель озабочен проблемой ограниченности территории. Для решения данной проблемы автор «Права народов» прибегает к авторитету «естественного закона», требующего от каждой нации возделывать «земли страны, которая досталась на ее долю» . Лишь в том случае, если страна, где обитает тот или иной народ, не пригодна для развития и не удовлетворяет его жизненных потребностей, он имеет право расширять населяемую им территорию или ^{[111] [112] [113] «прибегать к помощи других наций», иными словами - к завоевательной политике.}

Подобно Дж. Локку, избравшему объектом своей критики ведущих праздный кочевой образ жизни американских индейцев, швейцарский юрист обращает свое возмущение на ряд иных народов (древние германцы, «некоторые современные татары»), «пренебрегающих земледелием,

проживающих в плодородных странах и предпочитающих жить грабежом»^[114]. В формулировках Э. де Ваттеля мы можем обнаружить значительно более резкие выводы, нежели те, что встречаются в «Двух трактатах о правлении» Дж. Локка. Так, невыполнение указанными народами определенных природой обязанностей в отношении к себе самим и своим соседям, согласно Э. де Ваттелю, уже является основанием для их истребления, как «свирепых и вредных животных»^[115].

Логика Э. де Ваттеля любопытна как минимум по той причине, что в ней в достаточно яркой форме проявились стереотипы мышления того социального слоя, к которому он принадлежал, и стереотипы либеральной правовой идеологии вообще. Высказывая во многом очевидные мысли о необходимости возделывания земли и о проблеме ее ограниченности, Э. де Ваттель приходит к выводу о пользе истребления паразитических, по его мнению, наций. Здесь европейский буржуазный рационализм, столкнувшийся с непонятной, дикой и противоестественной, по его представлениям, общественной практикой, выливается в агрессивное намерение уничтожить то, что, в соответствии с его же критериями, противоречит неким природным законам. Недостаток какого-то атрибута, понимаемого в качестве неотъемлемого и обязательного, будь то практика обработки земли, определенное состояние правовой системы или что- либо еще, становится основанием права другого народа, якобы удовлетворяющего критерию наличия этого обязательного.

Равно как и у Дж. Локка, у Э. де Ваттеля захват территорий, населенных народами, не использующими их по должному назначению, является не только допустимым, но и желательным, воплощением в жизнь требований естественного права. При этом экспроприируемые народы «не могут жаловаться, если другие, более трудолюбивые и слишком стесненные нации приходят захватить часть их земли»^[116].

За интеллектуальными рассуждениями Э. де Ваттеля вполне отчетливо просматривается апология колониальных завоеваний^[117]. Само собой, и под «более трудолюбивыми», и под «слишком стесненными» в данном контексте должны пониматься нации европейские. Слова же «они не могут жаловаться», брошенные Э. де Ваттелем в адрес покоряемых народов как бы мимоходом, ставят вполне определенные акценты, относящиеся ко всему европейскому правопониманию того времени: тогда как на стороне более развитых, но «стесненных» в природных ресурсах европейских государств имеется полный набор прав и широкий арсенал средств поправления своего недостатка в земле, иным народам, отвергнувшим естественные законы природы, в правах отказывается. Смириться, не жаловаться - вот та пассивная обязанность, которая корреспондирует праву колониальных империй, и, хотя ни Дж. Локку, ни Э. де Ваттелю не была знакома теория правоотношений, мы можем придти к выводу о том, что именно категорией правоотношения может быть описано то «естественное» положение вещей, которое легитимировали в своих сочинениях названные авторы.

Впрочем, нам еще предстоит дойти до подробного разбора колониального правопорядка и правового регулирования общественных отношений, на которых он основывался. Дополнительно же стоит отметить лишь то, что в сочинениях Э. де Ваттеля фактически выражена суть доктрины terra nullius (букв. «ничья земля»), использовавшейся, в частности, британскими колонистами в процессе освоения территорий Америки, Австралии и Океании, являвшихся в силу самой этой доктрины пустующими и ненаселенными.

Начиная мысль с того безобидного допущения, что нация, нашедшая ненаселенную страну, может законно завладеть ею, Э. де Ваттель задается вопросом, может ли на законных основаниях быть оккупирована территория, населенная лишь кочевыми народами, не способными «из-за своей малочисленности жить по всей этой стране»^[118]. Исходя из уже рассмотренных нами выше мировоззренческих оснований, ученый делает вывод, что «неустойчивое проживание» таких народов в обширных областях «не может считаться подлинным и законным обладанием, и европейские народы, слишком стесненные у себя дома, находя землю, в которой дикари не имели никакой специальной нужды и которой они не пользовались действительно и непрерывно», вправе законно овладеть такими землями, установив в них колонии^{[119] [120]. «Если каждая нация захотела бы с самого начала присвоить себе обширную страну, чтобы жить только охотой, рыболовством и дикими кореньями, то наша планета не удовлетворяла бы потребностей десятой части людей, которые живут на ней в настоящее время. Поэтому не нарушают целей}

з

природы те, кто оттесняет дикарей в более узкие пределы» , - заключает Э. де Ваттель.

Подводя итог рассмотрению правовых взглядов Дж. Локка и Э. де Ваттеля в их связи с обоснованием легитимности колониальных захватов, следует отметить то, насколько схожи по своему содержанию идеи данных мыслителей, являвшихся подданными двух разных государств и носителями разных языков, но творивших в примерно один и тот же период. Тот факт же, что Швейцария, в отличие от Британии, не являлась колониальной державой, должен лишь сильнее убеждать нас в том, что первопричиной формирования рассмотренных политико-правовых доктрин являлись скорее буржуазные экономические отношения, развившиеся в указанных странах в соответствующую эпоху,

нежели некие сугубо национальные или культурные особенности тех или иных народов Европы.

На основе изученного материала представляется возможным заключить, что для правовой идеологии либерализма, сформировавшейся к середине XVIII века, включавшей в себя естественноправовую теорию, в целом была свойственна оценка заморских территориальных захватов, проводившихся европейскими державами в указанный период, как не только допустимых, но и выражавших требования извечных природных законов. При этом характерным было совершенное пренебрежение интересами тех народов, которые рассматривались в качестве диких и якобы должны были уступить свои земли «стесненным» в ресурсах европейцам. Можно сказать, что признание за европейскими колониальными империями и их подданными моральной и юридической вседозволенности и полный отказ в правах иным народам составили основу jus naturale колониализма, в котором первым определены только права, а последним - лишь односторонние обязанности, и для которого свойственно обращение к авторитету природы или бога как попытка замаскировать действительный социально-экономический контекст таких представлений и соответствующей политики.