<<
>>

§ 1. Колониальный правопорядок: понятие, элементы, виды, соотношение с категорией «колониальный правовой режим».

Рассмотрение любой проблемы с необходимостью предполагает знакомство с основополагающими понятиями, используемыми в исследовании. Как следует уже из формулировки темы настоящей диссертационной работы, наше исследование имеет дело с двумя явлениями - правовой идеологией европейского либерализма и британским колониальным правопорядком. Поскольку для изучения любого частного понятия требуется ясность в значении той общей категории, к которой первое относится, постановка заявленной темы исследования требует обращения к таким категориям, как «колониальный правопорядок» и «правовая идеология».

В свою очередь, категория «колониальный правопорядок» требует нашего обращения к более общей дефиниции «правопорядок».

Отвечая на вопрос о значении употребляемого в настоящем исследовании понятия «правопорядок», необходимо отметить, что правопорядок (или правовой порядок) - исключительно сложная, многозначная и разноплановая категория юридической науки. Тот или иной вариант определения данного понятия зависит от принятого исследователем подхода к пониманию права в целом. Так, в русле позитивистского правопонимания правовой порядок отождествляется с объективным правом. Как справедливо отмечает М.А. Григорьева, «отрешиться от признания правопорядком позитивного права весьма сложно, поскольку последнее - стройная иерархическая система, которая, пожалуй, в наибольшей мере отвечает представлениям об упорядоченности»[27]. В рамках широкого подхода к правопониманию в содержание категории правопорядка помимо системы позитивно установленных юридических норм включаются также урегулированные такими нормами общественные отношения. Отдельные ученые рассматривают правопорядок как систему правоотношений, «которые возникают, изменяются или прекращаются в строгом соответствии с действующими нормами права (курсив наш - Р.Р.)»[28] [29] [30].

В то же время связи правового порядка с существующим в том или ином пространстве в конкретный период порядком общественных отношений зачастую не уделяется должного внимания. Даже в авторских определениях, указывающих на правопорядок как явление, неотделимое от системы общественных отношений, акцент, как правило, делается на регулирующем, преобразующем эти отношения воздействии права как системы норм, а как следствие, также на идеальном или действительном качестве соблюдения участниками общественных отношений требований этих норм в своей повседневной жизни. Так, С.С. Алексеев предлагает понимать под правопорядком состояние фактической упорядоченности общественных отношений, выражающее реальное, практическое осуществление требований законности . Подобным образом, для О.Ф. Мураметса и Т.М. Шамбы правопорядок представляется как «результат действия права и условий его реализации», тогда как в качестве показателя состояния правопорядка определяется «соблюдение и исполнение правовых норм, их применение в

3

строгом соответствии с законом» .

Во всех таких определениях правопорядок предстает не иначе как результат нормотворческой, санкционирующей деятельности государства, при этом без внимания остается вопрос о том, является ли само государство частью соответствующего правопорядка и как соотносится его нормотворческая деятельность с наличным уровнем общественно-экономических отношений, состоянием производительных сил в обществе. Вопрос, в конце концов, упирается в дискуссию о том, способно ли позитивное право регулировать общественные отношения, на чем основывается воля самого регулятора (законодателя) в ту или иную историческую эпоху.

Любопытно, что в рамках советской юридической науки, с 30-х годов прошлого века стоявшей преимущественно на позициях правового позитивизма, предпринимались попытки обойти озвученную нами проблему соотношения нормотворческой деятельности государства и действительного состояния общественных отношений при формулировке определения правопорядка. Например, Г.С. Котляревским выражен следующий подход к разработке искомого понятия: «Правопорядок представляет собой

обусловленную в конечном счете экономическим базисом общества и устанавливаемую в процессе реализации правовых норм систему общественных отношений, в которых поведение, деятельность субъектов являются правомерными»[31] [32]. По мнению же В.И. Гоймана-Червонюка, «правопорядок есть практическая, или регулятивная, сторона права, есть право, осуществленное в общественных отношениях, которые под воздействием этого приняли правовой характер»2. Сильная сторона приведенных вариантов определения столь сложной категории, как «правопорядок», на наш взгляд, состоит именно в постановке в них ударения на выраженные в праве общественные отношения, имеющие объективный характер, что представляется более логичным, нежели рассмотрение правопорядка лишь как результата властно-нормотворческой деятельности какого-либо субъекта, слабо

сочетающейся с экономическим базисом общества.

Впрочем, чрезмерный позитивизм не является единственной проблемой определения рассматриваемого понятия. Так, распространенным является рассмотрение правового порядка в прескриптивном (предписывающем) аспекте, при котором данная категория предстает в качестве категории аксиологического плана, «как характеристика качественного уровня социального состояния, как вектор общественных усилий, как должная система социальных отношений. Здесь можно говорить, например, о наличии или отсутствии правопорядка, о правовой оформленности общественных отношений или о «правовом беспределе» и т.д.»[33] [34]. Очевидно, что изучение правового порядка того или иного общества в его конкретно-историческом проявлении вряд ли возможно в прескриптивном аспекте, видящем правопорядок лишь в качестве некоего социального блага, провозглашенного идеала, но не как факт социальной действительности.

Задачам и приемам историко-правового исследования, скорее,

соответствует понимание правового порядка в дескриптивном (описывающем) аспекте, где данная категория предстает уже в качестве категории социологического плана. «Различные формы сущего здесь предстают во всей их естественной противоречивости, без какой-либо идеологической ретуши и морализирующих сентенций. В данном случае правопорядок является имманентной характеристикой общественной жизни и создается вовсе не одними усилиями законодателя или представителя власти, но, главным образом, в стихийно-массовой практике людей. Задача исследователя, таким образом, заключается в честном и непредвзятом изображении социальноправовых феноменов, которое позволило бы увидеть за внешним внутреннее, за поверхностным - сущностное», - указывает В.Н. Казаков . Схожей позиции придерживается другой исследователь феномена правового порядка, О.П. Сауляк, склоняющийся к необходимости пересмотра традиционного подхода к пониманию данного явления как результата исключительно правомерного поведения субъектов права, реализованной законности. Тогда как этот традиционный подход характеризует нормативную (абстрактно-должную) модель правопорядка, «реальный правопорядок, складывающийся в обществе, определяется всей совокупностью поведенческих актов как правомерного, так и противоправного характера, соотношением «площадей» юридической упорядоченности и хаоса, сосуществующих в рамках единого социального пространства»[35] [36] [37].

Правовой порядок, таким образом, является юридической призмой общественной жизни, объединяющей в системную (упорядоченную)

целостность многообразие социальных связей, отношений, взаимных прав и обязанностей их участников. Такой подход к определению понятия правопорядка имеет мало общего с позитивистско-прескриптивным подходом, воспринимающим его в качестве парного категории «законность» и выражающего оценку качества исполнения участниками общественных отношений предписаний правовых норм2, но именно он в своей широте позволяет рассматривать и сравнивать национальные и международные правопорядки различных исторических эпох, выделять закономерности их развития, делать выводы об их сущности.

В контексте данного исследования, в русле дескриптивного и социологического подходов к определению понятия правопорядка,

представляются значимыми разработки знаменитого русского правоведа С.А. Муромцева. В своей работе «Определение и основное разделение права» С.А. Муромцев определял правовой порядок как порядок (упорядоченную совокупность) охраняемых общественных отношений, существующих в конкретное время в конкретном обществе («право в собирательном смысле»), отводя нормам права значение «некоторого атрибута правового порядка»,

з

«фактора его образования» . В том же русле современный ученый А.П. Ситников отмечает, что «термин «порядок» имеет прежде всего социологическое значение», приводя в пример позицию американского социолога Т. Парсонса, понимающего под порядком «неслучайность» социального взаимодействия индивидов, некую социальную систему, в которой индивиды действуют чаще всего упорядоченно, а также позицию социального

философа Ж. Падьоло, определяющего порядок в обществе как систему отношений, которые устанавливаются между индивидами и группами[38] [39]. Представляется, что такие подходы к пониманию категории «правовой порядок» вполне соотносятся и с нашим его пониманием как понятия, указывающего на реально существующий, закрепленный в источниках права и поддерживаемый силой государственного принуждения порядок общественных отношений, основанный на материальных условиях общественной жизни (на «общем экономическом положении» общества) и, таким образом, являющийся производным по отношению к порядку экономическому. Таким образом, мы следуем, скорее, социологическим, нежели нормативистским подходам к определению правового порядка и не рассматриваем правопорядок исключительно в качестве категории, парной по отношению к категории «законность», т.е. как состояние урегулированности общественных отношений, при котором достигается исполнение требований юридических норм.

Чтобы определить значение категории «колониальный правопорядок» как разновидности правового порядка, необходимо также разобраться с понятием «колониализм».

Понятие «колониализм» не является юридическим, относясь, скорее, к исторической науке, однако к настоящему времени приобрело

междисциплинарный характер, что связано с его употреблением в различных отраслях социо-гуманитарного знания. Как и категория «правовой порядок», понятие «колониализм» довольно неоднозначно и порой употребляется в различных, далеких друг от друга значениях.

Прежде всего, категория «колониализм» связана со словом «колония» (лат. colonia), в наиболее общем плане означающим поселение, основанное за пределами родной страны, и отсылающим к латинским словам colere, «обрабатывать», и colonus, «земледелец»[40] [41] [42]. Практика основания колоний имела место еще в античности и была распространенной, в частности, среди древних греков2 и италийских племен, периодически направлявших группы своего взрослого мужского населения с оружием в руках в поисках новых мест обитания. Колонии, образовывавшиеся в ходе такой жизненной практики, являлись поселениями преимущественно военно-земледельческого характера, которые служили форпостами для дальнейших завоеваний. Низкий уровень производительных сил колониальных городов-государств обуславливал потребность в принудительной миграции в новые, благоприятные для сельского хозяйства районы, а сама миграция служила гарантией достатка родного полиса и средством, обеспечивавшим постепенный рост населения страны.

Впоследствии, в республиканский и имперский периоды истории Древнего Рима, колонизация превратилась в целостную стратегию территориального расширения и распространения римской политической власти . Вместе с завоеванием римлянами новых земель и основанием колоний в соседних странах распространялось и римское право. Завоеванные римлянами территории уже с периода ранней империи были обложены налогами в пользу Римского государства[43]. Таким образом, хотя римские поселения не переставали быть военно-аграрными форпостами, история Древнего Рима демонстрирует нам пример более сложной колонизационной практики, во многих моментах перекликающейся с европейским колонизационным опытом Средних веков и Нового времени. Недаром знаменитый английский правовед Дж. Брайс, автор сравнительно-правового исследования «Античная Римская империя и Британская империя в Индии. Распространение в мире римского и английского права» выбрал для сравнения с колониальной Британской империей XIX века именно Римскую империю, а не, например, империю Александра Македонского или императорскую Россию, выделив ряд параллелей между Британией и Древним Римом. Исследование Дж. Брайса позволяет выделить следующие общие черты двух империй, отстоящих друг от друга более чем на тысячу лет, - а) военный характер приобретения территорий; б) широта территориальных владений, далеко выходящих за пределы метрополии; в) особая роль права и идей о частной собственности в формировании обоих государств; г) установление прочного (правового) порядка на освоенном пространстве[44].

Уже в античной истории, как можно судить, проявляются отдельные черты как минимум первых двух из трех признаков колониализма, выделенных немецким историком Ю. Остерхаммелем. Во-первых, ученый определяет колониализм как отношение между двумя народами, при котором один из них, целое общество, лишается собственной линии исторического развития, управляется извне и преобразуется в соответствии с нуждами и интересами колониальных правителей. Во-вторых, колониализм, согласно его выводам, характеризуется фундаментальной культурной несхожестью народа- колонизатора и покоренного народа. Наконец, в-третьих, для Ю. Остерхаммеля колониализм не исчерпывается тем, что является только отношением доминирования, которое может быть описано в структурных терминах, но может быть понят и как интерпретация такого отношения - иными словами, выделяется характеристика колониализма как идеологического образования[45].

Не будучи идеальной, такая чрезмерно краткая характеристика колониализма в общих чертах способна дать нам первое представление о сути явления, однако ее совершенно недостаточно для того, чтобы приступать к научному исследованию.

Итак, в наиболее широком смысле термин «колониализм» может употребляться в качестве синонима деятельности по основанию поселений за пределами родного публично-правового образования. Однако данное значение термина является не единственным и, вероятно, не самым употребляемым, коль

скоро всеобщей истории Нового и Новейшего времени известно иное, более узкое, применение рассматриваемого понятия. Возникновение феномена, им описываемого, относится к концу XV века и связано с началом эпохи Великих географических открытий.

Немецкий правовед прошлого века К. Шмитт писал: «Хотя в продолжение тысячелетий у людей имелся некий мифический образ, у них не было научного опыта Земли как целого. Точно так же не могло существовать и охватывающего всю землю и все человечество jus gentium. Различные властные комплексы - египетские, азиатские и эллинистические царства, царства Африки и империя инков в Америке - отнюдь не были полностью оторваны и изолированы друг от друга; но их взаимоотношения не носили глобального характера. Каждое из этих царств рассматривало само себя как мир, по крайней мере как землю, населенную людьми, или как средину мира, как космос, дом Едва Земля по-настоящему, не только в мифологических прозрениях, но в качестве научного факта и практически измеренного пространства, обрела форму глобуса, тотчас возникла совершенно новая, до сих пор неведомая проблема: проблема международно-правового

пространственного порядка всего земного шара»[46]. Итак, открытие новых, доселе неизвестных пространств, предоставлявших первооткрывателям и их государствам широкие возможности обогащения и наращивания влияния, фактически сделало глобальным прежний ограниченный мир и послужило толчком к формированию международного права как самостоятельной науки и правовой отрасли. Вновь конструируемый правовой порядок отныне должен был иметь глобальный характер.

Впрочем, не только глобальность складывавшегося порядка и серьезное расширение свободного для освоения и покорения пространства отличала этот порядок и практику основания колоний в Новое время от того порядка и того колониализма (вернее - колонизма, колонизации), которые имели место в античности или, допустим, во времена средневековья[47]. К. Шмитт определяет момент разрыва доглобального и глобального правовых порядков, доколониальной и колониальной эпох, однако упускает из виду предпосылки, сделавшие возможным такой разрыв. Из содержания его книги «Номос Земли в праве народов jus publucum europeaum» остается неясным, в чем заключалась разница колонизационных процессов европейской античности от колониализма Нового времени. Впрочем, верно и то, что ученый не ставил перед собой задачи ответить на эти вопросы, посвятив себя исследованию эволюции международно-правовых представлений юристов Европы.

Вслед за открытием Нового света последовала борьба за раздел европейскими державами сухопутного и морского пространств мира, наконец приобретшего глобальные очертания. В ходе основания колоний во вновь открытых частях планеты европейские поселенцы столкнулись с коренным населением таких территорий, общественный быт и практики которых коренным образом отличались от принятых в то время в Европе. Система взаимоотношений европейских колониальных государств с заморскими колониями и народами, населявшими их, и была впоследствии прозвана колониализмом. Собственно, для того чтобы такая упрощенная схема приобрела полноту, необходимо сказать, что и начало эпохи Великих географических открытий, и возникновение особой формы колониализма, отныне не сводимого лишь к основанию новых поселений, обращению покоренных народов в рабов и обогащению за счет прямого грабежа, были обязаны тем социально-экономическим процессам, которые происходили в соответствующий период в Европе.

Достаточно подробное раскрытие проблемы колониализма как целостной политико-экономической системы, его причин, исторических проявлений и сущности получили в творчестве политиков, экономистов, иных

исследователей XIX-XX веков. Наиболее подробно эти вопросы раскрыты в

работах критиков данной системы. По-видимому, для того, чтобы быть научным образом осмысленным, колониализму потребовалось дождаться тех мыслителей, которые бы увидели в нем проявление и результат развития буржуазных общественных отношений в Европе. Такими исследователями, сыгравшими наиболее важную роль в изучении европейского колониализма как определенной системы экономических, политических и культурных отношений, явились К. Маркс, Дж. А. Гобсон, Р. Гильфердинг, К. Каутский, В.И. Ленин, Р. Люксембург, Ф. Фанон, Э. Саид и другие.

К. Маркс был одним из первых, кто охарактеризовал колониализм как проявление капиталистического способа производства, тем самым связав колониальную политику европейских держав с определенным этапом экономического развития, который они переживали начиная с эпохи Великих географических открытий по современное для К. Маркса XIX столетие включительно. Анализу экономической составляющей колониальной системы и особенностей колониальной политики государств Европы посвящен параграф предпоследней, двадцать четвертой главы первого тома «Капитала». По мнению К. Маркса, «колониальная система способствовала форсированному росту торговли и судоходства. Колонии обеспечивали рынок сбыта для быстро возникающих мануфактур, а монопольное обладание этим рынком обеспечивало усиленное накопление. Сокровища, добытые за пределами Европы посредством прямого грабежа, порабощения туземцев, убийств, притекали в метрополию и тут превращались в капитал»[48]. Необходимо помнить в то же время, что сам К. Маркс никогда не использовал термина «колониализм», несмотря на то, что исследовал политику британской колониальной империи и тенденции развития капитализма, подталкивающие европейские державы к территориальной экспансии и радикальному преобразованию всего социально-хозяйственного уклада традиционных аграрных обществ[49].

Впоследствии вопросы, касающиеся колониальной политики, нашли отражение в сочинениях ученых и мыслителей начала XX века, что было связано как с изменениями, происходившими в мировой экономикополитической системе[50] [51], так и с ростом национально-освободительных и революционных движений в колониях и в самой Европе. В 1902 году была издана книга «Империализм. Исследование», принадлежащая перу английского

з

экономиста и публициста Дж. А. Гобсона. В ней для характеристики агрессивной и рассчитанной на внешнюю территориальную экспансию политики ведущих держав, создавших колониальные империи и развернувших противостояние с целью раздела еще не занятых земель, товаров и сырья, автор использовал термин «империализм»[52]. Вскоре, уже в 1910 году австрийским марксистом Р. Гильфердингом было опубликовано фундаментальное исследование «новейшей фазы в развитии капитализма» под названием «Финансовый капитал»[53]. Указанные сочинения послужили основой для разработки В.И. Лениным собственной теории империализма преимущественно как фазы или ступени экономического развития и всемирной экспансии капитала. В известной работе по этой теме - «Империализм, как высшая стадия капитализма» - В.И. Ленин доказывал, что европейская экспансия соответствовала определенной исторической стадии в развитии капиталистических отношений[54]. Иные авторы, занимавшиеся исследованием проблем колониализма и империализма, например, немецкий социал-демократ К. Каутский, делали меньший акцент на исторических процессах, открывших дорогу колониальному и империалистическому соперничеству, и большее внимание уделяли структуре касающихся этого соперничества экономических отношений[55]. Так или иначе, и в ленинской, и в каутскианской трактовках, колониализм и империализм не сводятся лишь к политической системе колониального правления, отсылая, скорее, к системе экономической, ключевой аспект которой состоит в проникновении европейского капитала за пределы Европы и контроле зарубежных рынков. Не противоречит такому подходу и теория Р. Люксембург, рассматривавшей колониальную и империалистическую экспансию европейских держав как явление, вызванное процессом накопления капитала этими обществами[56].

Развитие представлений о колониализме осуществлялось отнюдь не только в рамках политэкономической мысли. Значимый вклад в изучение колониализма и его последствий внесли работы теоретика национальноосвободительной борьбы Ф. Фанона[57], а также участников уже упоминавшейся во Введении группы “Subaltern Studies”. Несмотря на то, что данные исследования выполнены преимущественно с точки зрения анализа колониальной культуры, сделанные в них выводы в конечном счете затрагивают социально-экономические и политические вопросы. Так, например, по мнению членов группы “Subaltern Studies”, колониализм, ушедший в прошлое с распадом колониальной системы, из области практик прямого физического насилия трансформировался в современное культурное, идеологическое и политическое доминирование бывших колониальных держав над приобретшими формальную независимость колониями[58].

Впрочем, необходимо сказать, что рассмотрение колониализма как проблемы не лежит целиком в русле лишь истории, политологии или политэкономии, имеет также и правовое измерение. Во-первых, как уже было отмечено, колонизационная активность государств античности и Средних веков зачастую несла за собой покорение народов, проживавших на завоевываемых территориях, что приводило к необходимости определенным образом выстраивать отношения колоний и центра, коренных этнических групп колоний и народов-колонистов. Закрепление таких отношений, придание им стабильности неизбежно осуществлялось через правовую форму. Кроме того, одним из серьезных вопросов, возникавших при колонизации населенных определенными этническими группами территорий, являлся вопрос о применимых на этих территориях источниках права и вообще о применимом праве. Если Римская империя в основном следовала практике прямого утверждения в осваиваемых областях своих законов, римского права, то уже, например, при колонизации Уэльса в XIII веке английским королем Эдуардом I были приняты во внимание правовые обычаи покоряемого валлийского населения[59]. Нет ничего удивительного в том, что связанные с развитием буржуазных общественных отношений в Европе колонизационные процессы Нового времени должны были вызвать еще более сложное соотношение центрального и местного, колониального и традиционного в праве колоний, привести к формированию более сложного правового порядка. Сами колонии в

этот период начинают представлять собой непростые, с точки зрения правоведческого описания, и несимметричные пространства.

С позиций юридической характеристики полезным для настоящего исследования представляется обобщение, сделанное современным

отечественным правоведом С.Н. Бабуриным. Определяя колонии как территории с переходным (временным, «поскольку речь заранее идет о неизбежном прекращении существующего статуса») правовым режимом[60], ученый выделяет внутреннюю и внешнюю колонизацию. Под первой предлагается понимать «происходящий в пределах государства процесс освоения (заселения) тех или иных участков территории - закономерный элемент общего развития государства», а под внешней - «не только освоение и заселение подданными или гражданами государства новых земель, ранее в состав этого государства не входивших, но и формальное включение новых земель под юрисдикцию государства-метрополии»[61] [62].

Внешняя колонизация, как отмечает С.Н. Бабурин, приводит к появлению у регионов ее распространения особого правового режима, а государства- метрополии стремятся установить на таких территориях свою юрисдикцию, вне зависимости от того, имела ли соответствующая территория ранее иную государственность. В качестве принципиально важной черты колониального режима территории С.Н. Бабурин называет то, что колонии находились с метрополией не в международно-правовых, а в государственно-правовых

3

отношениях .

Что касается рассматриваемого в настоящей работе колониального правопорядка, речь, разумеется, идет о внешней, а не внутренней колонизации. Введение же С.Н. Бабуриным в оборот понятия «правовой режим» применительно к пространству заморских колоний европейских государств Нового и Новейшего времени требует обратиться к разграничению категорий колониального правового режима и колониального правового порядка, поскольку от избрания одной из них в качестве исходной категории исследования зависят структура, содержание и результаты последнего.

О.С. Родионов определяет правовой режим как «совокупность юридических средств, устанавливаемых и обеспечиваемых государством в целях урегулирования конкретных общественных отношений путем ограничения одних и стимулирования других сторон деятельности отдельных субъектов права»[63]. По определению Н.И. Матузова и А.В. Малько, «правовой режим представляет собой специфический механизм правового регулирования, особый его порядок, направленный на конкретные виды субъектов и объектов, «привязанный» не столько к отдельным ситуациям, сколько к более широким общезначимым социальным процессам (состояниям), в рамках которых эти субъекты и объекты взаимодействуют»[64]. То есть правовой режим - это всегда определенный юридический инструментарий, используемый государством в отношении конкретных субъектов и объектов общественных отношений и выражающийся в закреплении определенного их правового статуса. Как указывают Н.И. Матузов и А.В. Малько, «правовые режимы обеспечивают устойчивое нормативное регулирование группы общественных отношений, определенного участка социальной жизни, содействуют оптимальному использованию конкретных субъектов», «придают адекватность и эластичность юридической форме, позволяют ей более четко улавливать различия неоднородных социальных связей, точнее реагировать и учитывать особенности разных субъектов и объектов, временные и пространственные факторы, включенные в сферу действия права»[65]. Любой правовой режим, как следует из такого определения, направлен к наиболее эффективному и совершенному регулированию общественных отношений.

Выше мы пришли к выводу об определении правового порядка в качестве основанного на материальных условиях жизни общества и выраженного в источниках права порядка (системы) общественных отношений, охраняемых государством. Правовой порядок того или иного общества в соотношении с тем или иным правовым режимом является, таким образом, понятием более широким и общим. Правовой режим определенной территории или социальной группы - элемент в механизме правового регулирования общественных отношений или его особая разновидность, как утверждают Н.И. Матузов и А.В. Малько. Он по определению зависит от той системы общественных отношений, которая сложилась в государстве либо конкретной его части и признана этим государством в качестве легитимной и охраняемой сферы, зависит от наличного национального и (или) международного правового порядка.

Если речь идет об особом правовом режиме колоний того или иного государства как его обособленных территориальных частях, научное исследование неизбежно должно быть сфокусировано на таких вопросах, как характер правовых взаимоотношений этих частей с метрополией, степень политической и правовой автономии колоний и полномочия действующих в них органов государственной власти. Относится к ряду этих вопросов также вопрос о правовом статусе, объеме субъективных прав и юридических обязанностей населения колоний (впрочем, в случае, если предметом рассмотрения выступает правовой режим территории, а не субъектной группы, представляется логичным рассматривать это население как единое целое, без подразделения его на группы колонизаторов и коренных жителей,). В то же время исследование правовых режимов колоний в их множественности, связанной с многочисленностью особенностей самих колоний как в межгосударственном разрезе, так и в плане различий, существовавших между колониями одной и той же державы, вряд ли позволило бы сделать сколь либо значимые выводы относительно колониализма как системы экономических, политических и правовых отношений, а также относительно существовавшего в колониальную эпоху правового порядка в их целостности.

Вопрос о характеристике правового режима той или иной колонии либо той или иной разновидности зависимых территорий (С.Н. Бабурин называет среди них: а) доминионы (самоуправляющиеся колонии); б) колонии, пользующиеся самоуправлением в вопросах внутренней политики; в) колонии, государственное управление в которых осуществляется метрополией; г) протектораты; д) подмандатные территории[66]) есть вопрос, скорее, узкого историко-юридического исследования, нежели исследования теоретической и философско-правовой направленности. Исследование же колониального правового порядка в его тотальности как фундамента, поля и предпосылки установления в том числе соответствующих правовых режимов есть исследование, способное обратиться к истории не как к сухой истории фактов прошлого, но как к «истории настоящего»[67], по формулировке французского философа М. Фуко. При таком подходе становится зримой актуальность многих проблем прошлого и взаимосвязь с ними проблем современных, что представляется весьма важным в контексте колониальной истории и ее отношения к сегодняшним международно-, конституционно-правовым, политическим и гуманитарным проблемам, проблемам мира, не избавленного ни от насилия и неравенства вообще, ни от диктата одних государств, народов и классов над другими, в частности.

С учетом определения содержания категории «правовой порядок» и приведенной выше краткой характеристики колонии как территории со специфическим правовым режимом и колониализма как особой системы политико-экономических отношений и практик может быть дано следующее определение колониального правопорядка: это сформировавшаяся с началом

эпохи Великих географических открытий и существовавшая в глобальном масштабе вплоть до формального краха колониальной системы в середине XX века, нашедшая свое выражение и легитимацию в различных источниках права и поддерживавшаяся принудительной силой колониальных государств, а в определенной мере (в период позднего колониализма) также

межгосударственной системой, упорядоченная система общественных

отношений, основанных на экономическом положении колониальных государств и характеризовавшихся неравенством правового и фактического статуса метрополий и их колоний, европейских колонизаторов и коренного населения покоряемых ими территорий.

Раскрывая содержание категории «колониальный правопорядок», необходимо отметить, что, несмотря на свой глобальный, всемирный характер, этот правопорядок как некая предельно общая, сложная система был составлен из правопорядков национальных государств, осуществлявших колониальную политику. В период с начала эпохи Великих географических открытий такими государствами успели побывать Испания, Португалия (так называемые «Иберийские империи»), Голландия, Франция, Великобритания и, в меньшей степени, ряд других европейских государств. Разумеется, каждый из таких национальных правопорядков имел свои особенности содержания и проявления в истории. Можно сказать, что в различные исторические моменты различные национальные правопорядки делались шаблонами для всего глобального колониального правопорядка, а их характерные черты становились определяющими для всего мироустройства. Таким образом, для характеристики колониального правопорядка важное значение имеет и временной аспект.

Правопорядок, сконструированный Иберийскими империями в конце XV - XVI веках, еще являлся средневековым по своей сути, опираясь на высокую роль христианской церкви и представления о Respublica Christiana - христианском правовом пространстве, обладавшем четкой локализацией и своими правилами. В рамках данного пространства войны, которые вели между собой христианские государи, носили ограниченный, упорядоченный характер, отличаясь от войн с нехристианами. Вне этого пространства в отсутствие каких-либо юридических или моральных ограничений господствовало лишь право сильного[68] [69]. Характерным для этого периода и правопорядка является возникновение правовых отношений по преимуществу между европейскими государствами и их подданными, но не между европейцами и колонизованными народами, находившимися за пределами христианского мира. В отношениях с коренным населением покоряемых территорий в рамках этого правопорядка господствовало прямое физическое насилие.

Итальянский социальный мыслитель Дж. Арриги пишет: «На протяжении XVI века власть Испании превосходила власть всех остальных европейских государств. эта власть ... стала инструментом габсбургского имперского дома и папства в стремлении сохранить все, что можно было сохранить от распадающейся средневековой системы правления. На самом деле трудно было сохранить хоть что-то, потому что квантовый скачок в европейской борьбе за власть с середины XV столетия сделал распад средневековой системы необратимым» . Действительно, развитие буржуазных общественных

отношений, а именно - торговли, вывело на мировую арену другие державы, прежде всего, Голландию и Британию, пользовавшиеся своим

территориальным расположением и быстрее других государств перестроившиеся на новый социально-экономический порядок.

Британский колониальный правопорядок явился наиболее совершенной и в то же время наиболее сложной моделью для всего глобального колониального порядка. В нем нашло свое предельное выражение развитие буржуазных общественных отношений, развитие самого буржуазного общества,

буржуазных права и государственности. Он стал результатом противоречивого сочетания европейского и туземного в колониальном праве, а сформировавшиеся в его рамках специфические по своей природе правоотношения колонизаторов и коренных жителей колоний, возможно, позволили британской колониальной системе просуществовать дольше других аналогичных конструкций.

Будучи наиболее показательным для изучения колониального правопорядка, британский колониальный правопорядок как его разновидность, а равно правопорядки иберийский, голландский, французский и т.д., может быть рассмотрен как системное сочетание формирующих его элементов. В соответствии с приведенным выше определением колониального правопорядка и исходя из феноменологического аспекта, в качестве элементов такого правопорядка должны быть названы: а) право в единстве его источников, процедур и составляющих его норм; б) государство как организация, выступающая гарантом стабильности правопорядка; в) сама практика общественных отношений, на которых соответствующие правовые нормы и процедуры основаны.

С точки зрения правовых отношений, составлявших колониальный правопорядок, в качестве необходимых элементов последнего целесообразно выделять:

1) правовые отношения, возникавшие в ходе осуществления

управления колониями, в том числе правоотношения между метрополией и колониями (государственно-правовые

отношения);

2) правовые отношения между европейскими колонизаторами и коренными жителями колоний (в том числе частноправовые, административно- и уголовно-правовые, процессуальные);

3) отношения, возникавшие между коренными жителями колоний

(хозяйственные, семейные, связанные с отправлением

религиозных культов и т.д.);

4) правоотношения между находившимися на территории колоний европейскими подданными.

Как представляется с учетом вышеизложенного, при исследовании колониального правопорядка, в целях определения его природы и сущности, приоритет должен быть отдан рассмотрению характерных особенностей колониального права (его системы, принципов, самого характера правовой регламентации общественных отношений), специфических черт механизма колониального государства и, разумеется, сути охраняемых правовыми средствами общественных отношений. Особую роль в таком исследования должен сыграть анализ содержания и сущности правовых отношений колонизаторов и представителей коренного населения колоний.

<< | >>
Источник: Рувинский Роман Зиновьевич. ПРАВОВАЯ ИДЕОЛОГИЯ ЕВРОПЕЙСКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА И БРИТАНСКИЙ КОЛОНИАЛЬНЫЙ ПРАВОПОРЯДОК В XVIII-XIX веках. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Нижний Новгород - 2011. 2011

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 1. Колониальный правопорядок: понятие, элементы, виды, соотношение с категорией «колониальный правовой режим».:

  1. 5. ПОНЯТИЕ ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ.
  2. закОн: ОЧевидные дОстОинства и кОварствО
  3. Сущность, типы, формы государства и его функции в общественной системе
  4. ОГЛАВЛЕНИЕ
  5. ВВЕДЕНИЕ
  6. § 1. Колониальный правопорядок: понятие, элементы, виды, соотношение с категорией «колониальный правовой режим».
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -