§ 2. Глубинные основы естественного права (постановка проблемы)

1. О сути проблемы. В постановочном порядке хотелось бы высказать соображения о «замысле» природы и о более глубоких ее слоях, с одной стороны, а с другой – о глубоких (трансцендентных) категориях мирозданческого порядка, которые, возможно, являются глубинными и вместе с тем весьма значимыми слоями и гранями естественного права в его соотношении с позитивным правом.

Это вопросы:

– право как явление законов природы и звено ее «замысла»;

– предположение о непосредственных естественно-природных предосновах позитивного права;

1 Хотя, надо заметить, в литературе и предпринята дерзкая (на мой взгляд, пока не увенчавшаяся очевидным успехом) попытка придать категориям естественного права строго определенный, «математический» характер (см.: Лобовиков В.О. Указ. соч.). Не касаясь иных соображений, представляется существенным заметить, что, как мне представляется, категории естественного права, «улавливаемые» разумом – да к тому же во многом имеющие трансцендентный характер, потому и нуждаются в воплощении в нормах позитивного права, что лишены качеств строгой определенности – решающего и уникального достоинства юридического регулирования.

337

Часть третья. Философско-правовые проблемы

– об отношении позитивного права к категориям «по ту сторону» представлений о природе.

2. Право как явление законов природы и звено ее замысла. Глубокие

«природные корни» права, его важнейшей особенности – нормативности, могут быть отмечены при рассмотрении специфической логики права. Право с этих позиций в немалой степени коренится в характерных для вселенского бытия цикличности процессов в мироздании, в их ритме. Добавим сюда природную категоричность, императивность этих процессов, образующих своего рода подпочву ритмов и цикличности биологических процессов, а отсюда и «ритмики» всего социального регулирования, наиболее жестко проявляющихся в естественном праве.

Вместе с тем глубокие природные начала и напрямую вторгаются в жизнь людей, в область права, находят выражение в том, что может быть названо «замыслом» природы. Такой подход к праву, когда оно рассматривается в качестве необходимого элемента «замысла» природы, обоснован Кантом, его философскими воззрениями на право, во многом взятыми за исходную мировоззренческую основу в настоящей работе.

При этом нужно учитывать, что, по Канту, природа не сводится к вещественно-материальному, механическому миру окружающих нас явлений, предметов и процессов. Природа – нечто более значимое и высокое; она одухотворена, в ней заложены начала целесообразности1 – то, что, по привычным представлениям многих людей (как уже отмечалось), является Богом, а по некоторым современным взглядам ученых, может быть охарактеризовано в качестве «информационного поля» или просто определено как закономерная логика в развитии объективных процессов, связанных с тем, что возник разум2. Разум и его носитель – человек, высшее творение природы, и являются наиболее высоким выражением этой одухотворенной целесообразности, заложенной в природе.

И вот главный пункт кантовской характеристики природы (наиболее значимой для нас, людей). В игре свободной воли людей, существ разумных, но действующих нередко по мотивам, сотканным

«из глупости, детского тщеславия, а часто и из детской злобы и стра-

1 Кант говорит о «великой в своем искусстве природе», «в механическом процессе которой обнаруживается целесообразность» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 405), а в другом месте – о «путеводной нити природы», «таинственным образом связанной с мудростью» (там же. С. 107).

2 Впрочем, с позиции автора этих строк, указанные «три варианта» (Бог, «инфор-

мационное поле», закономерная логика объективных процессов, связанная с тем, что возник разум человека) означают по своей сути одно и то же.

338

Глава одиннадцатая.

сти к разрушениям»1, в конечном счете проявляется «замысел» природы, ее «предусмотрение» (Absicht).

Оставим в стороне ответ на вопрос об основаниях и смысле этого «замысла». Только что сделанные равнозначные по смыслу ссылки на целесообразность, Бога, информационное поле, логику развития, связанную с разумом да и, по немецкой лексике, предусмотрение (Absicht) – все эти ссылки, каждая в отдельности или в каком-то их сочетании, дают, как мне представляется, возможность каждому сообразно его миропониманию, за исключением грубо материалистических идеологизированных доктрин, сформулировать для себя такого рода ответ. Во всяком случае, хотелось бы обратить внимание на одну из последних указанных ссылок: коль скоро высшим творением природы стал разум (предусмотрение), то по природной же необходимости, по логике вещей природные задатки человека, «направленные на применение его разума», «предназначены к тому, чтобы когда-нибудь полно и целесообразно развиться»2.

Вместе с тем здесь принципиально важен реалистический подход к явлениям природы. И в этом отношении – понимание того, что первичные, первоначальные задатки, присущие человеческой природе, – это явления зоологического порядка, «задатки животности как живого организма», которые проявляются в природных стремлениях к самосохранению организма, поддержанию и развитию функций жизнедеятельности, продолжению рода. Каким же образом в таких условиях могут полно и целесообразно реализоваться природные задатки человека, связанные с применением его разума, сложного и противоречивого в своих проявлениях3? Каким образом, спрашивается, при

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 83. Напомню, что здесь и дальше при ссылках на это издание используются материалы следующих трактатов и статей из первого тома указанного выше сочинения Канта: «Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане» (с. 79–123); «Предполагаемое начало человеческой истории» (с.

2 Там же. С. 85.

3 Кант, отдавший много труда возвеличиванию и анализу разума в его положительных сторонах и проявлениях, в то же время связывает с людским своеволием, коренящимся в «вольном» использовании силы разума, пороки нашего бытия. Он полагает, что тяжкие беды в обществе возникают «из-за злоупотребления собственным разумом», «рассматриваемым просто как орудие для удовлетворения разнообразных склонностей». Причем

«первое применение им (человеком) своего разума состояло в злоупотреблении им (даже вопреки указанию природы)» и что «история природы, таким образом, начинается с добра, она есть дело Божье; история свободы – со зла, ибо она – дело человеческое» (Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 165, 169, 191–192).

339

Часть третья. Философско-правовые проблемы

противоречивых, зачастую пагубных проявлениях разума и реальных стремлений, помыслов, поступков людей может быть достигнуто полное раскрытие задатков человека, достижение им необходимого совершенства и счастья? Ведь, по справедливому замечанию Канта, «природа захотела», чтобы свое счастье и достижение совершенства человек

«сам создал», притом «исключительно из самого себя» и «благодаря собственному разуму»1!

И вот, отвечая на указанный вопрос, Кант обрисовывает механизм восходящего развития человеческого рода, суровый механизм человеческого прогресса, в котором достойное место занимает также и право. Этот механизм, как следует из подробных объяснений Канта (сам философ терминологически не обозначает рассматриваемые им процессы в качестве «механизма» и строго не расчленяет их «по пунктам», как делает автор этих строк), в каких-то сторонах его трактовки требует корректив, дополнений – он не бесспорен. Но и по логике вещей, и по фактам реальной жизни такого рода механизм восходящего развития человеческого рода представляется по своей сути оптимальным, быть может, в рамках процессов, происходящих в природе,

единственно возможным.

Здесь три основных звена. Остановимся пока на двух первых. Звено п е р в о е. Это – наличие в обществе (которое Кант назы-

вает – запомним это! – «всеобщим правовым гражданским обществом» и его создание – наиболее значительной «проблемой для человеческого рода») величайшей свободы.

Для чего же нужна эта свобода, да еще величайшая? Для наслаждения ею? Для вольного жития? Для ничем не связанных поступков по своему усмотрению, для произвольного действования? В чем-то – да, для этого. Но рассуждения Канта на этот счет по своему существу иные; они воистину парадоксальны.

Вот в т о р о е звено. «...Наличествует величайшая свобода, – говорит Кант о свободе в правовом гражданском обществе, – а значит, и постоянный антагонизм между всеми его членами»2 (курсив мой. – С.А.). Не благостный мир, не доброе согласие и безмятежное благодушие, а именно постоянный антагонизм (по иным кантовским формулировкам – «раздор», «необщительная общительность», возникающие из противодействия наклонностей людей друг другу). И этот постоянный антагонизм – не просто суровая правда нашей людской жиз-

340

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 87.

2 Там же. С. 95.

Глава одиннадцатая. Первооснова

ни, в том числе разноплоскостных проявлений разума, но прежде всего неизбежное следствие широкой свободы и решающий фактор, активная сила, которая в конечном итоге в сложном человеческом бытии и определяет восходящее развитие человеческого рода.

Нужно заметить (и тут, на мой взгляд, главный пункт в воззрениях Канта, требующий корректив), что постоянный антагонизм – не единственная и не всегда решающая сила, определяющая человеческий прогресс. Ключевое значение здесь имеют сами по себе позитивные стороны разума, человеческого духа, свободы как таковой – та наиболее глубокая сторона духовного мира человека, которая находится

«по ту сторону» понятий о природе.

И все же постоянный антагонизм во всех своих выражениях – это именно антагонизм, явление суровое, трудное, жесткое, нередко приобретающее запредельный характер и вызывающее у людей напряжение, тревожную заботу, атмосферу ненависти, взаимного, порой всеобщего ожесточения. Люди в условиях антагонизма, «необщительной общительности», вынуждены создавать себе положение «под влиянием честолюбия, властолюбия, корыстолюбия»1.

Но в этом как раз и кроется суть дела! Иначе без такого напряжения сил, которое может вызвать только постоянный антагонизм в указанных ранее проявлениях (конкуренции, состязании и др.), не справиться со стихией «окультуренных пороков», со стремлением к беззаботной, размягченно благостной, не отягощенной трудностями жизни и не окунуться в атмосферу постоянного, напряженного, нередко изнурительного труда.

Кант в этой связи восклицает: «...да будет благословенна природа за неуживчивость, за завистливое соперничающее тщеславие, за ненасытную жажду обладать или же господствовать! Без них все превосходные человеческие задатки остались бы навсегда неразвитыми. Человек хочет согласия, но природа лучше знает, что хорошо для человеческого рода: она хочет раздора. Он хочет жить спокойно и в свое удовольствие, а природа хочет, чтобы он вышел из со-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 93.

341

Часть третья. Философско-правовые проблемы

стояния нерадивости и бездеятельного довольства и окунулся в работу и трудности»1.

Как это ни парадоксально, по Канту, именно такие, обычно осуждаемые в обществе качества, как честолюбие, властолюбие, корыстолюбие (так же, как и неуживчивость, соперничающее тщеславие, жажда обладать), пробуждая «все силы человека», давая импульсы «к новому напряжению сил», открывают путь к процессам, когда «начинаются первые истинные шаги от грубости к культуре, которая ... состоит в общественной ценности человека»2. Движение общества от «согласия» в сугубо природном, даже «патологическом», значении к «моральному целому». Хорошо бы нам всем – замечу попутно – основательно разобраться в качествах человека, которые мы подчас огульно, безо всякого разбора осуждаем3 (и в частности, помимо всего прочего, понять верное мнение Канта насчет того, что при противоречивости иных человеческих свойств наиболее отвратительными, безоговорочно низменными качествами людей являются неблагодарность, зависть, злорадство4, которые как раз ни с какой стороны не влияют на движение прогресса).

Однако стоп! Скажу еще раз: при всех разноплоскостных значениях отрицательных человеческих свойств надо все же не упускать из поля зрения, что антагонизм остается антагонизмом, раздор – раздором. И что эти качества при всей их неизбежности и, если угодно, важно-

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 93.

2 Там же. Кант далее продолжает: «...здесь постепенно развиваются все таланты, формируется вкус и, благодаря продолжающемуся просвещению, устанавливается начало для утверждения образа мыслей, который со временем может превратить грубую природную склонность к нравственному различению в определенные практические принципы и преобразовать таким образом наконец патологически вынужденное согласие к жизни в обществе в моральное целое».

3 Здесь уместно сделать два кратких замечания в связи с кантовским анализом человеческих качеств.

Первое. По Канту, обстановка антагонизма, противодействия наклонностей отдельных людей друг другу «предоставляет разуму свободную игру», и здесь отрицательные наклонности людей, из которых вырастает злое, разум «подчиняет себе и вместо злого, само себя разрушающего, делает господствующим доброе, которое, если уже оно есть, в дальнейшем поддерживается само собой» (там же. С. 347).

Второе. Это – то, о чем уже начат разговор в тексте. С учетом различного влияния человеческих качеств на жизненные процессы есть основания переосмыслить обычно принятую однопланово отрицательную оценку таких отмеченных Кантом качеств людей, как честолюбие, властолюбие, корыстолюбие, тщеславие и др. Здесь, по всем данным, как и в других случаях, решающее значение имеют «мера» и то, что обычно принято считать «злоупотреблениями» и «крайностями». С рассматриваемых позиций должна привлечь внимание безусловно негативная и вполне справедливая, как мне представляется, оценка Кантом ряда качеств людей, о которых будет сказано ниже.

4 См.: Кант И. Из лекций по этике // Этическая мысль. М., 1988. С. 328.

342

Глава одиннадцатая. Первооснова

сти для человеческого прогресса, неизбежно порождают зло1, и вообще обстановка постоянного антагонизма, «необщительной общительности» «грозит обществу разъединением», «многими бедствиями»2, а если продолжить мысль Канта – нарастающим хаосом, беспределом, войной всех против всех, новым валом самых пагубных окультуренных пороков. Каким же образом устранить или хотя бы блокировать, локализовать подобные последствия, а еще лучше при помощи разума злое обратить в доброе3 и в то же время направить энергию постоянного антагонизма для реализации «замысла» природы, для движения общества к «моральному целому»?

Тут надо припомнить, что в предшествующем изложении речь шла только о первых двух звеньях восходящего развития человеческого рода (о величайшей свободе и о постоянном антагонизме). Между тем есть еще и третье звено. Указав на то, что в обществе должна наличествовать величайшая свобода (а значит, и постоянный антагонизм между членами общества), Кант тут же добавляет – да, свобода, но тогда, когда самым точным образом определены и сохраняются границы этой свободы, причем в той мере, в какой она могла бы сочетаться со свободой других4. Приведенное положение и характеризует т р е т ь е звено в цепи тех процессов, которые могут быть названы «замыслом» природы и отнесены к механизму реализации этого «замысла». В обществе, предоставляющем его членам широкую свободу, что открывает простор для постоянного антагонизма между его членами, самым точным образом

определяются и сохраняются границы свободы.

И вот тут – самый важный для дальнейшего рассказа тезис. В обществе существует только о д н о е д и н с т в е н н о е образование, которое способно в области внешних, практических отношений оптимальным образом выполнить задачу по определению и сохранению границ свободы (и к тому же обеспечить ее сочетание со «свободой других», т.е. на началах всеобщности и равновесности со свободой других). Это право!

Создается даже впечатление (запомним его! тут уже шажок к пониманию тайны права!), что феномен права по своим свойствам и сво-

1 Кант отмечает при этом: «...основание злого находится не в каком-либо объекте, который определяет произвол через склонность... а только в правиле, которое произвол устанавливает себе (!!! – С.А.) для применения своей свободы...» (Кант И. Соч. В 6 т. Т. 4. Ч. 2. С. 22).

2 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 91–93.

3 Там же. С. 347.

4 См. там же. С. 95.

343

Часть третья. Философско-правовые проблемы

ей исконной логике как бы изначально приуготовлен для реализации

«замысла» природы, изначально приспособлен для этого.

Недаром, характеризуя общество разумных существ, людей, Кант именует его не только «гражданским», но и «правовым» и в отношении такого общества говорит именно об «основанной на законе свободе»1. Свобода же, не основанная на законе, свобода вне права, – это, по Канту, свобода «беззаконная», «безрассудная», «дикая», «животная», «варварская»2.

Вот и получается (если подвести некоторый итог изложенному), что право не нечто второстепенное, не вторичное и не очень обязательное в жизни сообщества людей.

Действительно, в той мере, в какой в мироздании, в природе закономерен разум и неотделимая от него свобода носителя разума – человека, в той же самой мере для природы и человечества з а к о н о м е р н о (л о г и ч н о) п р а в о. Ибо право является необходимым элементом самого механизма существования и развития людей, их сообщества, элементом, который способен преодолевать негативные стороны свободы (а значит, и противоречивые проявления разума), а главное – обеспечивать оптимальное функционирование условий и стимулов, приводящих к поступательному, прогрессивному развитию человеческого рода.

Выходит, если общество в силу своего естественного предназначения, «замысла» природы идет по пути пусть медленного, зигзагообразного, с жертвами, потерями, зачастую с «поворотами назад», но все же восходящего развития, то право в механизме этого развития – обязательное, существенно важное звено. Звено, без которого человеческий прогресс невозможен в принципе, по определению.

Общество без права или общество с ущербным, иллюзорным, имитационным правом (или тем, которое служит одной лишь власти, своекорыстным групповым интересам) – общество бесперспективное, исторически обреченное на хаос, деградацию, самоуничтожение.

3. Предположение о непосредственных естественно-природных предосновах позитивного права. Известно, право – явление из жизни общества, т.е. социальное явление. Вместе с тем право, которое выступает в качестве элемента «замысла» природы, можно рассматривать и как явление природы в точном, строгом значении этого слова.

Такая оценка права не нова. Она характерна для так называемых органических теорий, а также для ряда философских воззрений. В том

344

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 387.

2 Там же. С. 103, 107, 395 и др.

Глава одиннадцатая. Первооснова

числе в какой-то мере – для позиции Канта, который, освещая место и значение права при создании государства, говорит о разрешимости этой проблемы и поясняет: «Ведь дело идет не о моральном улучшении людей, а только о механизме природы»1.

И в такой характеристике может быть обнаружено не только отражение одной из особенностей раннебуржуазного просветительского мышления2, но и предположение о том, что корни права находятся в органике человека, в его, если угодно, биосоциальной природе.

Именно в наше время все более утверждаются в научном мире данные о биосоциальных предпосылках поведения людей. По сведениям этологии (науки, как уже упоминалось, о поведении, нравах животных в естественных условиях), в человеке заложены не только биологические программы, предопределяющие возможность его антисоциального поведения, но и «другие инстинктивные программы ...желание быть свободным, потребность иметь собственность (включая землю, дом, семью), запрет убивать, грабить, отнимать, притеснять слабых» (курсив мой. – С.А.)3.

Думается, есть весомые основания полагать, что органическая потребность, и в этом отношении биосоциальное ощущение права, стойкое природное уважение к нему, тяга к праву непосредственно таятся в самых глубоких биосоциальных корнях людей и по своей силе и значимости не менее органичны, чем чувство своей собственности и стремление к свободе. Ведь ощущение особью «своего» места в биосоциальной иерархической организации сообщества животных, «своей» монополии на самку или на «своих» детенышей, «своей» роли в совместной охоте и возможности на получение доли в добыче – это все не что иное, как первичные зачатки того, что позже на языке людей получило название

«право». Да и вообще «своя собственность» и «своя свобода», к которым у животных (возможно, по мере становления рассудка, первичных элементов разума) возникает неодолимое стремление, – это тоже

«право», во всяком случае первичные зачатки, предпосылки к нему. И вот какой момент представляется здесь существенно важным. Ес-

ли верно предположение о том, что глубокие природные предпосылки

1 Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 49–421.

2 «Полагание идеального в качестве природного – обычная процедура раннебуржуазного просветительского мышления... Но я не знаю другого мыслителя Нового времени, который бы так прямо, так решительно и безапелляционно превращал в природное свойство людей само их гражданское правомочие» (Соловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. С. 157).

3 Дольник В. Указ. соч. С. 169.

345

Часть третья. Философско-правовые проблемы

права кроются в этой самой первичной «свободе», проявляющейся на биосоциальном уровне (или, быть может, даже в «сверхчувственном мире»), то надо видеть, что уже на таком уходящем в глубины природной жизни уровне предпосылки права разветвляются в двух плоскостях. Это, в о п е р в ы х (что имеет в мире «социальных животных» доминирующее значение), «свобода» и соответствующие «права» особейзвеньев сверху вниз по лестнице иерархической организации верховного иерарха (вожака стаи), избранных им самок, «приближенных», «приживалок», «шестерок» и дальше вниз по иерархической лестнице. В о в т о р ы х (что в мире «социальных животных» может быть обозначено всего лишь как намечающаяся возможность, еще слабые ростки), «свобода» каждой особи организованного сообщества, допустим, «право» на равное на данной ступени иерархической лестницы получение какой-то части добычи совместной охоты или добытых сообществом природных плодов. Возможно, именно тут, в разветвляющихся биосоциальных предпосылках права, кроются истоки органически разного построения правовой материи, которые затем проявились в публичном и частном праве и которые по-разному повлияли на возникновение и развитие права, его типов и семей, на характер, направления и перспек-

тивы правового прогресса.

4. Об отношении позитивного права к категориям «по ту сторону» представлений о природе. Обоснование права «через природу» (т.е. в качестве проявления его закономерностей и необходимого звена ее «замысла» – предпосылки соответствующих социальных образований) при всей, надо полагать, строгой логичности такого обоснования отдает холодом суровости, жесткости на грани железной причинности, природной неотвратимости, неотделимости от человеческих бед, пороков, зла. И если ограничиться только такой, «природной», плоскостью «мирозданческого» обоснования права, то оно, пожалуй, вряд ли могло бы получить высокое признание в жизни людей. В том числе и в отношении своей общей предосновы – естественного права.

Да и само содержание права в разные эпохи и в разных регионах, его подвижность, соответствие или несоответствие известным духовным, нравственным критериям – свидетельство того, что здесь «работают» не только природная неотвратимость, причинность.

Добавим сюда то, что при рассмотрении логики права было определено в качестве «второго измерения» права, его особенностей как явления духовной жизни, что в немалой степени подкреплено нашим возвышенным, порой трепетным отношением к этому феномену окружающего нас мира.

346

Глава одиннадцатая. Первооснова

Вот почему столь важной представляется иная плоскость рассматриваемой проблемы, когда сообразно кантовской антитезе природы и свободы следует обратиться к категориям «по ту сторону» представлений о природе, которые находят свое выражение в духовном мире человека, его внутренней свободе, совести, вине1. Именно здесь, в этой заприродной (трансцендентной) плоскости, право и может получить наиболее весомые основания своего высокого «мирозданческого» статуса, объясняющие возможность и оправданность его характеристики в качестве высшего начала в нашей людской жизни [III.14.4; III.6.2].